Дивный новый мир

      Драко и Гермиона молча смотрели вслед удаляющейся фигуре призрака.       — Я ничего не понимаю… но, судя по всему, всё плохо, — тихо произнесла Грейнджер.       — Не знаю, — отозвался Драко после короткой паузы. — Лично мне совсем не нравится, что я не понимаю, зачем кому-то могла понадобиться древняя палочка.       Он бросил взгляд в сторону.       — Пойдём за ней.       Мистер Сэллоу в это время находился в другом конце собора, невозмутимо собирая оплавленные свечи, словно ничего и не произошло.       Не говоря больше ни слова, они направились в ризницу. У маленького окна с белым тюлем, на которое никто не обратил внимания по прибытии, стояла Джулиана. Она осторожно проводила прозрачными пальцами по обуглившейся книге, будто пыталась сохранить то, что уже невозможно было вернуть.       — Я давно спрятала эту Библию под половицей вместе со своей палочкой, — начала она негромко, не оборачиваясь. — Когда поняла, что болезнь скоро возьмёт своё.       Её голос звучал ровно, но в нём угадывалась тень боли. Внезапно она обернулась и пристально посмотрела на Драко.       — А вы, молодой человек… вы ведь тоже не гнушались тёмной магии. Я могу рассказать вам всё, если вы уже покаялись в своих деяниях.       У Драко едва заметно дёрнулся уголок глаза от наивности и набожности этой женщины. Слова дались ему с трудом:       — Не сомневайтесь.       Джулиана некоторое время изучала его, затем сложила перед собой руки и перевела взгляд на Гермиону.       — Я была одной из первых, кто получил дар магии в Англии, — произнесла она. — Я училась управлять ей сама, направляя силу только во благо: помогала людям, исцеляла болезни, которые считались неизлечимыми.       Она на мгновение замолчала, будто вслушиваясь в далёкое прошлое.       — Я создала свою первую палочку сама. Мне хотелось, чтобы магия откликалась точнее, сильнее… Палочка стала одной из самых мощных — не потому, что я искала власть, а потому что вкладывала в неё лишь добрые намерения. Я никогда не стремилась подчинять волю людей или использовать дар ради выгоды.       Взгляд её стал отрешённым.       — После смерти я осталась здесь. Чтобы, если в этих стенах появится ещё один волшебник, направить его… помочь. Чаще всего сюда приходили лишь магглы, и я оставалась одна. Но иногда встречались и те, кто понимал: магия — это не случайность.       Она вновь посмотрела на них.       — Я однажды доверила эту тайну одному волшебнику, рассказала где всё спрятала. Он нашёл палочку и почувствовал её силу, понял, что она отличается от обычной. Но оказался достойным чародеем — и вернул её на место.       Губы Джулианы дрогнули в едва заметной тени улыбки.       — Однако слухи разошлись. История стала легендой…       — Да, — мягко перебила Гермиона, её глаза загорелись. — Легенда о палочке Норвича. Никто точно не знал, где она находится, но говорили, что по силе она может сравниться с Бузинной палочкой. Правда, в это почти никто не верил… как и в Дары Смерти. Видимо, кто-то сейчас всё же узнал правду, что она…       — …существует, — закончил Драко.       — Именно, — кивнула Джулиана.       Она плавно развернулась и, не касаясь пола, проплыла сквозь дверь наружу. Волшебники поспешили за ней.       — Как выглядела та ведьма? — спросил Драко, когда они оказались рядом.       Джулиана на мгновение задумалась.       — Она молода и красива, я думаю, ей столько же, сколько и вам, — ответила она спокойно. — Длинные чёрные волосы, бледная кожа… и манеры, выдающие аристократическое происхождение. С виду — безупречна. Из тех, о ком не подумаешь, что они способны на подобное.       Её голос стал чуть холоднее.       — Но внешность бывает обманчива. Будьте готовы к тому, что от неё не стоит ожидать ничего хорошего.       — Спасибо вам, Джулиана, — искренне сказала Гермиона. — Мы сделаем всё, чтобы вернуть вашу палочку.       Призрак посмотрела на них внимательнее, чем прежде.       — Постарайтесь, — тихо ответила она. — И да благословлю я вас обоих. Берегите себя. Я доверяю мнению мистеру Сэллоу, что вам под силу решить эту проблему, поэтому будьте благоразумны.       В следующий миг Джулиана растворилась в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое ощущение холода. Тревога начала пробираться под кожу Грейнджер, и она невольно поежилась.       В тот самый миг, когда тишина, нарушаемая лишь пением июньских птиц, начала казаться почти целительной, из-за угла северной части собора показалась фигура. Мужчина был одет в синий рабочий комбинезон, изрядно заляпанный чем-то белесым, подозрительно напоминающим побелку, и ярко-красную рубашку с длинным рукавом, которая обтягивала его внушительный живот. За собой он тащил громоздкий аппарат, установленный на колёсиках — нечто среднее между пылесосом и паровым катком, — который противно дребезжал на каждом неровном стыке каменных плит. На боку агрегата красовалась ярко-жёлтая наклейка с надписью: «Служба по борьбе с вредителями и дезинфекции Луиджи — мы заставим их исчезнуть».       — Это ещё кто... — только и успел выдохнуть Малфой, и в его голосе смешались искреннее недоумение и то самое высокомерное раздражение, которое всегда всплывало на поверхность при столкновении с чем-то, что он не мог мгновенно классифицировать.       Гермиона проследила за его взглядом. Её мозг, привыкший к быстрым анализам и неожиданным поворотам, заработал с молниеносной скоростью. Красная рубашка. Синий комбинезон. Усатое лицо, которое, если присмотреться, действительно имело отдалённое сходство...       — Кажется... это Марио, — вырвалось у неё со смешком прежде, чем она успела подумать.       Драко медленно повернул к ней голову. Его бровь взлетела вверх, достигнув критической точки, а серые глаза сузились в щёлочки.       — Кто, прости?       — Шучу, — она досадливо поморщилась, понимая, что магловская поп-культура — не та тема, которую стоит обсуждать с Драко Малфоем. — Неважно. Это магл. Видимо, Сэллоу действительно вызвал дезинфектора для прикрытия.       Она уже хотела предложить отойти в сторону, раствориться в тени массивных колонн, но было поздно. Рабочий, ковыляя со своим дребезжащим аппаратом, почти поравнялся с главным входом, когда его взгляд случайно скользнул в их сторону. Мужчина остановился и замер. Тело его напряглось с настороженностью, которая возникает у людей, привыкших к тому, что мир должен подчиняться правилам. А два подозрительных типа у собора, когда вход на территорию запрещён, — это было нарушением правил.       — Эй! — раздался прокуренный, сиплый голос. — Вы чего тут делаете? Сегодня никаких посещений! Сказано же — дезинфекция! А ну, стоять!       Гермиона почувствовала, как её глаза распахиваются шире, чем когда-либо. Она перевела взгляд с коренастой фигуры в красной рубашке на Драко, а с Драко — на его правую руку. Сердце ведьмы ухнуло вниз. Между длинных, бледных пальцев Малфоя, словно дирижёрская палочка перед оркестром, лениво вращалась его палочка. Он делал это совершенно автоматически — старая привычка, выработанная за годы нервного напряжения, когда руки должны быть заняты чем-то, чтобы не выдать дрожи. Но для магла, стоящего в двадцати футах, это зрелище, должно быть, выглядело как минимум странно.       В его представлении — возможно, где-то в глубине его простого магловского сознания — длинная тонкая палочка в руках подозрительного типа на запретной территории могла быть чем угодно. Ножом. Отвёрткой. Дулом пистолета, замаскированным под старинный артефакт.       — Что это у тебя там, парень? — голос дезинфектора стал ниже, опаснее. Он сделал шаг вперёд, оставив свой дребезжащий аппарат позади. — Оружие? А ну покажи, что в руках!       Драко тоже перевёл взгляд на свою руку. На его лице мелькнуло выражение, которое Гермиона не могла видеть ни разу — смесь досады, замешательства и особенной способности мгновенно просчитывать варианты. Он понял всё без лишних слов.       Не раздумывая ни секунды, он шагнул к Гермионе, схватил её за запястье — крепко, почти до боли — и, не обращая внимания на её приглушённый возглас, быстрым шагом потащил за ближайшее дерево. Старый платан, росший в южной части собора, распахнул перед ними свои ветви, словно укрывая от посторонних глаз.       — А ну вернитесь! — донеслось им в спину, и голос дезинфектора уже звучал не просто требовательно, а по-настоящему встревоженно. — Я полицию вызову! У тебя там оружие, парень! Стоять, кому сказал!       Но слова терялись в летнем воздухе, разбивались о древние камни, потому что Драко, не сбавляя шага, втащил Гермиону в тень платана, крепче стиснул её пальцы — и мир сжался.       Парная аппарация, совершённая в спешке, всегда ощущается иначе, чем плановая. Нет той доли секунды, чтобы подготовиться, выровнять дыхание. Есть только рывок — резкий, почти грубый, — чувство, что тебя протаскивают сквозь игольное ушко, и глухой хлопок, который разрывает тишину, словно выстрел.       Гермиона не успела даже зажмуриться. А потом — тишина. Она поняла, что не чувствует земли под ногами, лишь за долю секунды до того, как её колени подогнулись. Равновесие, хрупкое и непредсказуемое, как мыльный пузырь, лопнуло. Она качнулась вперёд, сделав отчаянную, запоздалую попытку удержаться, но гравитация оказалась сильнее.       И она упала. Прямо на Драко. Они повалились в траву. Недавно скошенная она пахла как всегда безупречно. Гермиона приземлилась на Малфоя сверху, и какое-то бесконечно долгое мгновение — не больше двух секунд, вообще-то, но растянувшееся в вечность — они лежали так: она, прижавшаяся к его груди, он — распластанный на спине, с выражением, которое никак нельзя было назвать нейтральным.       В голове у неё царил хаос. Мысли метались, как испуганные мотыльки, натыкаясь друг на друга. «Я лежу на Драко Малфое. Я лежу на Драко Малфое в своём саду. Мерлин всемогущий, у него очень жёсткая грудь. И пахнет от него... пахнет от него кожей и тем самым одеколоном. Что за чушь, почему я об этом думаю? Сосредоточься, Грейнджер!»       Она попыталась приподняться на локтях, и в этот момент их взгляды встретились. Драко даже не шевелился. Он смотрел на неё с выражением, которое балансировало где-то между искренним недоумением, едва сдерживаемым раздражением и чем-то третьим, чему она боялась дать название. Сейчас его серые глаза в тени живой изгороди, отбрасывавшей на них тень, казались почти прозрачными, как вода в горном ручье. Его взгляд блуждал по её лицу — от распахнутых карих глаз до чуть приоткрытых губ, от выбившихся из кос каштановых прядей до лёгкого румянца, который, как она подозревала, сейчас заливал не только её щёки, но и шею.       «Да уж, — подумала ведьма, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел, — Гермиона Джин Грейнджер, день с Малфоем должен был закончиться именно так. Лежа практически в обнимку на траве, потому что у тебя отказали ноги.»       — Грейнджер, — голос Драко прозвучал тихо, почти бархатисто — или ей показалось? — что уже, ноги отказали? — он чуть приподнял бровь, и в этом жесте проявился тот самый, привычный, язвительный Малфой. — Если ты не готова к неожиданным решениям, как ты вообще собралась работать в Аврорате? Подавать рапорты и складывать перья в стаканчик — это, конечно, важная миссия, но иногда приходится и побегать.       — Я... — она судорожно выдохнула, пытаясь собрать остатки достоинства в кулак и при этом не думать о том, как близко сейчас находится его лицо. — О, Мерлин, извини. Я не знаю, почему так получилось.       Она аккуратно, стараясь не делать резких движений, приподнялась, откатилась в сторону и, опершись на руки, встала на ноги. Трава, зелёная и сочная, оставила на её джинсах мокрые полосы, а на кроссовках темные пятна. Она принялась отряхиваться — нервно, по-маггловски, хотя прекрасно знала, что есть заклинание для очищения. Но почему-то сейчас, под его взглядом, хотелось делать всё руками. Просто чтобы занять пальцы, просто чтобы не смотреть на него.       — И необязательно было сразу язвить, — добавила она, уже более твёрдо, оправляя бомбер. — Раз уж ты снизошёл до того, чтобы работать со мной. Просто недоразумение. Рефлексы немного притупились после перерыва во всех этих «приключениях».       Она замолчала, чувствуя, что оправдывается, и это было ещё унизительнее, чем падение. Драко медленно поднялся, стряхнул с плеча травинку и, уже стоя, взмахнул палочкой. Едва заметное движение, лёгкое шипение воздуха, и зелёные пятна на его чёрной куртке исчезли, словно их и не было. Он убрал палочку во внутренний карман куртки, затем всё же провёл рукой по волосам, возвращая им идеальный порядок, и только потом поднял на неё глаза.       В его взгляде читалось что-то, чего Гермиона не могла расшифровать.       — В следующий раз, Грейнджер, — произнёс он, и его голос снова стал ровным, почти скучающим, — если я буду аппарировать с тобой в экстренном порядке, постарайся не заваливать нас обоих.       Она открыла рот, чтобы возразить, но передумала. Вместо этого она шумно выдохнула, отбросила с лица непослушную прядь и спросила:       — Ты хотя бы запомнил, как выглядел тот мужчина? На случай, если его придётся искать и стирать память?       — Не придется. Я пошлю сову Сэллоу, чтобы он все уладил, раз уж он сам нас не предупредил, что мы можем встретить этого дезинфектора.       Гермиона согласно кивнула, засунула руки в карманы джинсов и принялась машинально покачиваться с пятки на носок. В образовавшемся молчании ей отчаянно хотелось найти взглядом что-нибудь, за что можно было бы зацепиться: травинку необычной формы, трещину в асфальтовой дорожке, пролетающую мимо пчелу — что угодно, лишь бы не ощущать повисшей в воздухе неловкости. Молчание, которое кричало о том, что выбор уже назрел: либо они сейчас расходятся по своим делам, либо она, следуя неписаным законам приличия, приглашает его в дом. А она почему-то не была уверена, что готова к тому или другому.       Тишину нарушил шорох. Совсем рядом, в живой изгороди, разделявшей сад Гермионы и соседский участок, что-то завозилось. Ветки затрепетали, зашелестели листьями, словно внутри разгоралась крошечная, но ожесточённая битва. Грейнджер замерла, вглядываясь в шевелящуюся зелень, и на мгновение ей показалось, что сейчас оттуда выскочит очередной магл в синем комбинезоне с криками о дезинфекции.       Но реальность превзошла все ожидания. Через мгновение из гущи кустов, отфыркиваясь и отряхиваясь, вывалился совершенно голый гном. Маленький, коренастый, с непропорционально большой головой и плоским, похожим на картофелину лицом, он огляделся по сторонам мутными, ничего не выражающими глазами, а потом, внезапно обретя удивительную для своего вида прыть, припустил через весь сад. Прямо к старому садовому столику, за которым Гермиона когда-то, ещё девочкой, пила лимонад с родителями в тёплые июньские вечера.       — Что за... — только и успел произнести Драко, но договорить ему не дали. За гномом, вынырнув из тех же зарослей с грацией выпущенной из арбалета стрелы, вылетел Живоглот. Кот с горящими азартным огнём глазами уже нёсся за добычей, не разбирая дороги. Он вильнул хвостом в последний момент, едва не снеся с ног Малфоя, который вынужден был сделать резкий шаг в сторону, чтобы не оказаться сбитым с ног этим рыжим ураганом.       — Это... — Драко проводил кота недоумённым взглядом, а потом перевёл его на Гермиону. — Это что, гном? В магловском районе? Грейнджер, ты вообще понимаешь, как это выглядит со стороны?       Гермиона, проследив за питомцем, который уже настиг гнома и теперь грозно нависал над ним, распушив хвост, повернулась к Драко. Её лицо выражало невозмутимое спокойствие, которая появляется у человека, давно смирившегося с абсурдностью собственной жизни.       — Это подарок от Джинни, — пояснила она будничным тоном, словно речь шла о новой вазе или наборе полотенец. — Для Живоглота.       — Для кота?       — Да. Гномы с их участка иногда перебираются через забор. Джинни сказала, что Живоглоту нужно развлечение, раз он живёт в городе. И вообще, — она пожала плечами, — на гнома наложены улучшенные чары «Не замечай меня» от маглов, к тому же он не может выйти за пределы участка благодаря защитному контуру. Так что соседи вряд ли его заметят. Теоретически.       — Вы... — Драко перевёл взгляд с невозмутимой Гермионы на кота, который с явным удовольствием лупил лапой по голове прижавшегося к земле гнома, — вы всё это сделали... ради кота?       — Ну да, — ответила Гермиона так, будто это было самым очевидным решением в мире.       Малфой смотрел на неё. Сначала его взгляд выражал полное неверие в услышанное. Но потом, в глубине этих серых глаз, что-то дрогнуло. И он рассмеялся.       Сначала тихий, сдерживаемый, похожий на лёгкое покашливание, смех. А потом — настоящий, искренний, такой, какого Гермиона никогда от него не слышала. Он смеялся, откинув голову назад, и в этом смехе не было ни капли привычной язвительности, ни насмешки, ни того холодного высокомерия, которым он обычно окутывал себя, словно непробиваемой мантией. Он смеялся по-доброму, по-человечески, будто его действительно рассмешила эта обычная, но абсурдная ситуация.       И Гермиона замерла. Она не могла отвести взгляд от его лица — от того, как оно преобразилось в момент искренней радости. Глубоко посаженные глаза, которые обычно казались холодными и колючими, сейчас сияли мягким светом. Чёткая линия скул, аристократический разрез губ — всё это вдруг сложилось в единую картину, и Гермиона, словно впервые, увидела перед собой не «того задиристого слизеринского болвана», каким он остался в её школьных воспоминаниях, а взрослого мужчину. Красивого. Привлекательного. С идеально ровным рядом белых зубов, которые сверкали в лучах полуденного солнца. Ей показалось, что от того мальчишки, что когда-то дразнил её «грязнокровкой», не осталось и следа. Время смыло всю грязь, оставив лишь благородные черты, которые теперь казались ей не отталкивающими, а... манящими.       Где-то глубоко внутри, под рёбрами, разлилось тепло. Неловкое, непривычное, почти запретное. Она вдруг осознала, что смотрит на него слишком долго, слишком пристально, слишком... заинтересованно. И поспешила опустить взгляд, боясь, что он заметит эту перемену в её глазах.       Драко, тем временем, успокоился. Смех его стих, сменившись лёгкой, едва заметной улыбкой, которая так и не сошла с губ.       — Я «рада», — сказала Гермиона, пряча смущение за напускной бравадой, и пальцами изобразила в воздухе кавычки, — что моя любовь к питомцу тебя насмешила.       Она замолчала, переминаясь с ноги на ногу. Тишина снова стала плотной, почти осязаемой. Но теперь в ней было что-то другое — не неловкость, а странная, щемящая интимность, которая возникает в те мгновения, когда два человека видят друг друга настоящими.       — Может, — начала она, и голос её дрогнул, — ну… хочешь зайти на чай? Я всё равно собиралась заварить.       Она сказала это, сама не веря в собственную смелость. Сердце колотилось где-то в горле, а ладони вдруг стали влажными. Но лицо Малфоя в этот момент изменилось. Постепенно улыбка сползла с его губ, словно её и не было. Расправились плечи, выпрямилась спина, и он снова стал собой. Отчуждённым, непроницаемым, далёким. Но самым страшным были его глаза. Зрачки расширились, и радужка, обычно серая, как лондонское небо, почти полностью исчезла, уступив место чёрной, бездонной глубине. Он смотрел на неё так, будто видел впервые. Или, напротив, будто внезапно понял нечто такое, что заставило его возвести стены обратно.       — Нет, — выдохнул он. Одно короткое слово, прозвучавшее как пощёчина. — У меня есть дела. Я, пожалуй, вернусь домой.       Он уже развернулся, уже потянулся к палочке, когда Гермиона, оправившись от удара, нашла в себе силы окликнуть его:       — Подожди!       Он замер, не оборачиваясь.       — Я даже не успела тебя спросить, — её голос звучал ровнее, чем она ожидала, — как наша вылазка в Норвич вообще связана с твоим расследованием? Ты так ничего и не объяснил.       Он молчал несколько бесконечно долгих секунд. Потом Драко всё же повернулся наполовину, его профиль четко вырезался на фоне зелёного сада. Он достал палочку, сжал её в пальцах и посмотрел Гермионе прямо в глаза. Взгляд его успел стать прежним — холодным, отстранённым.       — Потом это обсудим, — сказал он коротко и аппарировал.       Гермиона осталась одна посреди сада, глядя на пустое место, где только что стоял Драко Малфой.       — Вот и как, — прошептала она, закрывая лицо ладонями, — налаживать отношения с такими, как он?       Она стояла так несколько секунд, чувствуя, как внутри всё кипит от смешанных чувств: обиды, растерянности и того странного, липкого стыда, который появляется, когда кажешься себе глупее, чем есть на самом деле. Она пригласила его на чай. Как друга. Как коллегу. А он посмотрел на неё так, будто она предложила ему нечто неприличное.       «Мы не друзья, — напомнила она себе, опуская руки. — В конце концов, он прав. У него своя жизнь, свои дела».       Она обернулась, разыскивая глазами Живоглота. Кот, устав от забавы, сидел прямо на гноме, вылизывая свою переднюю лапу. Существо, зажатое между котом и землей, отчаянно било ручками о землю и поскуливало, надеясь выбраться на свободу.       — Безобразие, — сказала Гермиона, но голос её прозвучал вяло. — Оставь его в покое, если он тебе уже надоел.       Кот даже не повернул головы. Только ухо его дрогнуло — мол, слышу, но игнорирую. Гермиона покачала головой и, обойдя стол, направилась к задней двери дома. Она вошла в кухню, прошла через неё в коридор и вышла к главному входу — проверить, не пришла ли в её отсутствие почта.       На коврике у порога, аккуратно сложенная, покоилась свежая газета. «Ежедневный пророк» — серая, пахнущая типографской краской, с броским заголовком на первой полосе о новых назначениях в Визенгамоте. Гермиона подняла её, чувствуя пальцами шершавую бумагу.       Она не любила эту газету. Слишком много лжи, слишком много преувеличений, слишком много грязных сплетен под видом новостей. Но информация есть информация, а Гермиона Грейнджер привыкла черпать её из всех возможных источников. Даже из тех, которые вызывали отвращение.       Она присела на край пуфика в прихожей, развернула газету и принялась листать, пробегая глазами колонки. Политика. Экономика. Криминальная хроника. Происшествия. Ничего интересного — только привычный, скучный ворох событий, которые не стоили и выеденного яйца.       Она уже собиралась отложить газету, когда её взгляд случайно зацепился за пятую страницу. Знакомое лицо смотрело на неё с колдографии — прекрасное, благородное, с идеальной укладкой и высокомерным изгибом бровей. Нарцисса Малфой. Она сидела в уютном ресторанном зале — по интерьеру на заднем плане Гермиона опознала «Монэ», одно из самых дорогих мест в Лондоне, куда простым волшебникам вход был заказан, — и беседовала с какой-то девушкой. Высокой и с длинными волосами, ниспадающими на плечи гладким, блестящим водопадом. Девушка улыбалась отточенной, идеальной улыбкой, которую ставят на поток в чистокровных семьях.       Под колдографией шёл текст. Гермиона поднесла газету ближе, вчитываясь в строчки.       — «Мисс Гринграсс, подскажите, давно вы так близко общаетесь с миссис Малфой?»       — «Знаете, уже да. Наши семьи знакомы очень давно. Это естественно, когда люди одного круга поддерживают друг друга».       — «Поделитесь с нашей редакцией, по какому поводу состоялась ваша сегодняшняя встреча?»       — «Конечно! Как вы знаете, мистер Малфой хочет передать своё наследство Драко в ближайшее время. Это довольно сложный процесс, требующий определённых формальностей. Поэтому миссис Малфой сейчас занимается подбором невесты для сына. Мы с Драко знакомы ещё со школы, поэтому его родители считают меня лучшей кандидатурой. Я тоже так считаю и в целом давно заметила, что Драко обращает на меня внимание. Сейчас мы с ним в процессе сближения, а наши родители уже хотели бы подписать брачный договор в ближайшее время».       — «Мисс Гринграсс, позвольте поздравить вас от всей редакции „Ежедневного пророка“! Будем ждать от вас новых радостных новостей».       Гермиона перечитала интервью. Потом ещё раз. И даже в третий раз, хотя каждое слово уже врезалось в память, как калёное клеймо.       Астория Гринграсс. Младшая сестра Дафны, если память не подводила. Та самая тихая, незаметная девочка со Слизерина, которая всегда держалась в тени. Красивая. Воспитанная. Из хорошей семьи. Безоговорочно одобреная Нарциссой Малфой. Идеальная кандидатура для наследника древнего рода.       Гермиона медленно опустила газету на колени. Её взгляд застыл где-то в пустоте коридора, на выцветших обоях, которые мама когда-то давно хотела переклеить.       Вот почему он не захотел заходить на чай. Вот почему его лицо окаменело, когда она пригласила его. У него уже была она — Астория. И сейчас, в этот самый момент, он, наверное, спешил к ней. Или к родителям. Или на очередную встречу, где обсуждалось приданое и условия брачного договора.       Эти мысли немного, но ощутимо укололи сердце ведьмы. «Глупо, — сказала она себе. — Глупо, глупо, Гермиона. Вы не друзья. Вы коллеги. Сослуживцы. В лучшем случае — бывшие враги, которые научились терпеть друг друга. У него своя жизнь, и ты в неё не входишь. Чего же тогда вообще расстраиваться? Он не первый симпатичный парень и явно не последний».       Она поднялась с пуфика, держа газету в руке, и прошла на кухню. За окном всё так же сияло солнце, где-то в саду Живоглот, устав от гнома, наверное, уже дремал на траве. Мир был прекрасен и равнодушен, как всегда.       Гермиона открыла мусорное ведро и бросила газету внутрь. Колдография с улыбающейся Асторией и надменной Нарциссой исчезла под слоем кофейной гущи и яичной скорлупы, от чего их лица исказила гримаса отвращения. Ничего страшного, переживут.       — Не думай об этом, — приказала себе Гермиона, поворачивая кран и подставляя ладони под холодную воду.       Но вода бежала по пальцам, а перед глазами всё ещё стояли его глаза в тот момент, когда он отказался. Расширенные, чёрные, испуганные. Будто она предложила ему не чай, а прыжок с обрыва.       Грейнджер вытерла руки полотенцем, повесила его на место и, бросив последний взгляд на мусорное ведро, где покоился «Ежедневный пророк», вышла из кухни. Живоглот, словно почувствовав, что хозяйке нужно утешение, уже ждал её на пороге. Он потёрся о её лодыжки, оставляя на джинсах рыжие волоски, а затем одним лёгким, почти невесомым прыжком взлетел на руки. Гермиона инстинктивно подхватила его, прижимая к груди. Кот вытянулся, положил голову ей на плечо и заурчал. Этот звук всегда действовал на неё успокаивающе.       — Неужели ты расстроена тем, что Малфой не согласился выпить с тобой чай? — первым подал голос кот.       Гермиона замерла.       — Ты подслушивал? — спросила она, хотя прекрасно знала ответ.       — Милая моя, — кот даже не открыл глаз, — у меня есть одно выдающееся качество. Я очень хорошо умею делать вид, что я глух и нем. Но это не значит, что я действительно пропускаю мимо ушей всё, что происходит в этом доме.       Гермиона вздохнула, опустилась на край кресла и принялась машинально гладить кота по спине — длинными, успокаивающими движениями, от головы до хвоста. Шерсть под пальцами была мягкой, и это немного притупляло тупую боль, которая всё ещё гнездилась где-то под рёбрами.       — Я не хочу это обсуждать, — сказала она наконец, и голос её прозвучал глухо, почти обиженно. — Наверное, у меня какой-то странный период. Голова работает по-особенному. Я сама себя не узнаю в последнее время. Но... — она сделала паузу, подбирая слова, — я ни капли не расстроена. Подумаешь, отказался. Его право. У каждого свои дела.       — Конечно, — кивнул Живоглот, и в его тоне проскользнуло столько сарказма, сколько хватило бы на целый курс слизеринцев. — Именно поэтому ты сейчас сидишь в кресле, сжимая меня так, будто я — последний спасательный круг на тонущем «Титанике».       — Я просто...       — Как скажешь, — мягко перебил он, и в этом «как скажешь» было столько многозначительного кошачьего всеведения, что Гермиона на мгновение почувствовала себя пятилетней девочкой, которую уличили во лжи. Кот приоткрыл один глаз и посмотрел на неё с выражением какого-то сочувствия. — Ты же знаешь, я не осуждаю. Я просто наблюдаю.       — Вот и наблюдай молча, — буркнула она, но в голосе её не было злости. Только усталость.       Она посидела ещё минуту, чувствуя, как под пальцами вибрирует тёплое, живое тело кота, как его спокойное и ровное дыхание смешивается с её собственным, как понемногу отпускает то напряжение, что сковало плечи после разговора с Драко.       А потом Гермиона осторожно, чтобы не потревожить питомца, поднялась.       — Знаешь, — сказала она, направляясь к лестнице, ведущей наверх, — есть кое-что, что помогает мне всегда. Во всех ситуациях.       — Неужели? — Живоглот приоткрыл оба глаза. — И что же это?       — Книги, — ответила она просто, переступая со ступеньки на ступеньку. Старая деревянная лестница привычно скрипнула под её весом. — Хорошая книга лечит лучше любого зелья.       — Ожидаемый ответ, — констатировал кот.       Гермиона вошла в свою спальню — просторную, светлую, с большим окном, выходящим в сад. В углу комнаты, у самого окна, стоял её книжный шкаф. Не такой, как в гостиной, заставленный официальными фолиантами, отчётами и справочниками по работе. А другой, личный. Тот, куда она складывала книги для души: старенькие детективы в потрёпанных переплётах, сборники стихов, которые она перечитывала по ночам, романы о далёких странах и неслучившейся любви.       Она подошла к шкафу, провела пальцами по корешкам — шершавым, гладким, кожаным, тканевым. Каждая книга здесь была знакома, как старый друг. Каждая хранила в себе целый мир, куда можно было сбежать, когда собственный казался слишком сложным.       — Что выберешь? — спросил Живоглот, который пришел за ней.       — Не знаю, — честно ответила она. — Что-нибудь… отвлекающее.       Она вытащила наугад томик в тёмно-синей обложке — сборник магловских детективных рассказов, купленный когда-то на распродаже.       — Пойдём в кровать, — сказала она коту и самой себе. — Я почитаю. Ты помолчишь. И мы оба сделаем вид, что сегодняшний день был совершенно обычным.       — Он и был обычным, — заметил Живоглот, когда она устроилась на подушках, раскрыв книгу на первой странице. — Ты поработала, упала на Малфоя, пригласила его на чай, получила отказ, узнала, что он почти помолвлен, и выбросила газету в мусорку. Абсолютная рутина.       Гермиона закрыла глаза на секунду, потом открыла их и уставилась в потолок.       — Помолчи, — сказала она беззлобно.       — А ты меня не затыкай, — ответил кот и, свернувшись клубком у неё на животе, заурчал с удвоенной силой.       Она вздохнула, перевернула страницу и начала читать вслух — тихо, монотонно, почти шёпотом. Голос её скользил по строчкам, не цепляясь за смысл, слова текли рекой, унося с собой остатки тревоги. За окном медленно угасал июньский день, отбрасывая на пол длинные золотистые тени. Гермиона читала, гладила кота и запрещала себе думать ни о чём, кроме слов на странице.       «Книги лечат», — повторила она мысленно. — «Книги лечат».

***

      Драко появился на холме, в четверти мили от фамильного поместья. Летний день окрасил небо в акварельные тона. Воздух был наполнен запахами цветущего жасмина и травы. Где-то вдалеке, за живой изгородью, кричали павлины. Он помедлил, окидывая взглядом раскинувшиеся перед ним владения. Летняя природа здесь была иной, чем в тесном саду Грейнджер — не домашней и уютной, а величественной, почти торжественной. Английские газоны, подстриженные с математической точностью. Старые дубы, помнившие его прадедов. Аллея из платанов, по которой он в детстве летал на метле, пока отец не запретил.       Он вздохнул и направился к воротам. Черные кованые ворота с фамильным гербом в центре узнали его сразу. Они бесшумно распахнулись, приглашая внутрь. Каменная дорожка, выложенная ещё в восемнадцатом веке, мягко захрустела под подошвами его ботинок.       Живая изгородь, стены которой уходили вверх на добрых двенадцать футов, шелестела листвой на ветру — зелёный, непроницаемый монолит, за которым скрывались сады, теплицы и старый фонтан, где они с матерью когда-то запускали бумажные кораблики. Не то что кусты у дома Грейнджер, которые едва доходили до макушки.       «Не сравнивай» — одёрнул он себя.       Драко подошёл к парадному входу — массивной дубовой двери с бронзовыми молотками в виде грифонов — и положил ладонь на прохладную ручку, но не успел повернуть её, как дверь распахнулась изнутри. На пороге, согнувшись в почтительном поклоне, стояла эльфийка. Ру служила Малфоям дольше, чем Драко жил на свете, и её преданность граничила с религиозным экстазом. Несмотря на это, они были по своему близки.       — Мастер Драко вернулся! — голос эльфа прозвенел радостным колокольчиком. — Позвольте забрать вашу куртку. О, какая чудесная куртка! Мастер Драко так хорошо одевается, даже когда работает.       — Спасибо, Ру, — Драко стянул чёрную кожаную куртку и протянул её.       — Мастер Драко, — Ру уже вешала куртку в огромный гардероб, где среди дорогих плащей и мантий его маггловская одежда смотрелась чужеродно, почти вызывающе, — вот свежая газета, Ру положила её на столик для вас.       — Зачем мне этот бестолковый «Пророк»? — Драко даже не взглянул в сторону столика. — Я его не читаю. Сплошная желтизна и домыслы.       — Ру подумала, — эльф замялась, переступая с ноги на ногу и теребя край своего полотенца, — что мастеру Драко будет интересно почитать. Там есть статья... о мастере Драко и мисс Гринграсс.       Драко обернулся. На полированной поверхности антикварного столика лежала свежая газета, подставленная под лампу так, чтобы сразу бросалась в глаза. Он взял её и пролистал несколько страниц, пока не наткнулся на знакомые лица.       — Что это там? — раздался сбоку любопытный голос. — Драко, покажи мне тоже, что там о тебе пишут.       Он поднял взгляд. С портрета, висевшего в простенке между окнами, на него смотрела молодая девушка в старомодном платье с кринолином. Она аккуратно вытягивала шею, силясь разглядеть газету, и её глаза — точь-в-точь такие же серые, как у него — горели неподдельным любопытством. Это была какая-то из его прабабушек, на беседу с которой у него не было настроения.       Драко демонстративно повернулся к портрету спиной, убирая газету так, чтобы её не было видно.       — Подумаешь, — фыркнул портрет.       Драко читал. С каждой строчкой его пальцы сильнее сжимали хрупкую бумагу, костяшки белели, а в груди разрасталась тупая, давящая тяжесть. «Мы с Драко в процессе сближения». «Его родители считают меня лучшей кандидаткой». «Я давно заметила, что Драко обращает на меня внимание».       Он не обращалась на неё внимания. Он вообще избегал её. Вежливо, но настойчиво. Но Астория, видимо, видела то, что хотела видеть. Или то, что ей велела видеть мать. Последнее, о чем он думал, это поиск невесты, но все в упор отказывались слушать его.       Он дочитал до конца. До последней строчки о брачном договоре, который «уже хотели бы подписать».       — Инсендио, — выдохнул он, подбрасывая газету в воздух и направляя на неё палочку.       Огонь, яркий и жадный, мгновенно охватил бумагу, и через секунду от «Пророка» не осталось ничего, кроме горстки чёрного пепла, который мягко осел на паркетный пол. Ру тут же бросилась убирать, причитая что-то о «неосторожном молодом господине».       — Где сейчас Нарцисса? — голос Драко прозвучал жёстко, почти грубо, но он не стал смягчать интонацию.       — Миссис Малфой в своей гостиной и она не одна.       Драко не стал уточнять с кем. Ментальный образ уже сложился сам собой — мать в своей любимой южной гостиной, где всегда залито солнцем, и Гринграсс, попивающая чай из фарфоровой чашки. Мысленно выругавшись, он развернулся и быстрым шагом направился в глубь дома. Коридоры Малфой-мэнора были длинными, холодными, увешанными портретами предков, которые провожали его взглядами. Каждый шаг отдавался эхом от каменных стен, и каждый портрет шептал что-то вслед — кто одобрительно, кто укоризненно. Драко давно научился не слышать их.       Широкая мраморная лестница вела на второй этаж. Он поднимался, не глядя по сторонам, мимо картин, старинных гобеленов, застеклённых витрин с фамильными реликвиями. Все это было и его наследием, и проклятием. Южная гостиная находилась в самом конце коридора. Комната обычно была залита светом даже вечером — огромные окна в пол пропускали столько золотистого сияния, что казалось, будто здесь никогда не бывает темно.       Драко не стал стучать и молча вошел в комнату, закрывая за собой двери.       — Драко, милый, здравствуй, — Нарцисса Малфой даже не изменилась в лице. Она сидела в кресле у окна, с неизменной чашкой чая, с идеальной осанкой, с аристократической невозмутимостью, которая передавалась в роду Малфоев из поколения в поколение. Только бровь чуть приподнялась, как бы изображая лёгкий намёк на неодобрение. — Ну кто же входит без стука? И опять ты одет как магл. У тебя же столько прекрасных костюмов, Драко. Твой отец...       — Мой отец носил мантию и на работу, и на званый вечер, и, наверное, даже в ванную. Я — не отец. И я был на своей работе, — с нажимом на последнее слово сказал Малфой.       Нарцисса поджала губы, но промолчала. Спорить при гостье она не станет. Тем временем, Астория, сидевшая на диване рядом с её креслом, вскочила так резко, что едва не опрокинула чайный столик. Её платье — лёгкое, летнее, идеально сидящее на стройной фигуре — колыхнулось, открывая изящные лодыжки.       — Драко, милый, — пропела она, делая шаг к нему, — я так соскучилась. Как прошёл рабочий день? Ты совсем не находишь времени, чтобы мы могли обсудить нашу свадьбу. Твоя мама уже столько всего приготовила, а ты всё тянешь…       Она попыталась взять его под руку, но он неуловимым движением отстранился, не коснувшись её.       — Астория, — произнёс он, и в его голосе не было ни приветствия, ни тепла. — Я не знал, что ты сегодня у нас.       Астория на секунду растерялась — её улыбка стала чуть более натянутой.       — Миссис Малфой пригласила меня обсудить меню с тобой, — пояснила она, оправляя невидимую складку на платье. — Мы так мало видимся в последнее время, я подумала…       — Это мило, — перебил Драко. — Но, может быть, в следующий раз вы обсудите это без меня? Я, знаешь ли, не большой эксперт в кейтеринге.       — Драко, — голос Нарциссы стал холоднее, чем обычно, — не будь груб. Астория — наша гостья.       — Я помню, — он перевёл взгляд на мать, и в этих серых глазах плескалось что-то тёмное, почти опасное. — Я очень хорошо помню, кто здесь гостья, а кто пытается решать за меня мою жизнь.       Драко резко развернулся, не дав ни одной из женщин опомниться. Его голос, до этого сдержанный и холодный, сейчас зазвучал на полную мощь — в нём слышалось то, что он копил в себе неделями, а может быть, и годами.       — Послушайте, — произнёс он, обводя взглядом комнату. — И ты, мама, и ты, Астория. Никакой свадьбы не будет. Никакого контракта. Я не знаю, сколько раз я должен это повторить, чтобы вы наконец услышали. Чтобы вы перестали делать вид, будто рано или поздно я сломаюсь, передумаю и с радостью побегу под венец.       Астория открыла рот, но Драко не дал ей и слова вставить.       — Астория, — он повернулся к ней, и в его взгляде не было жестокости. Только огромная, всепоглощающая усталость человека, которого загнали в угол. — Ты чудесная девушка. Наверняка многие мечтают занять место рядом с тобой. Но я тебя не люблю.       Он сделал паузу, давая словам осесть в тишине.       — Все эти договорные браки, — продолжил он, и в голосе его прозвучала горечь, — в надежде заключить выгодный союз, где любовь должна появиться из ниоткуда, оставьте себе. Этой традиции пришёл конец. Она прервётся на мне. Можете называть меня эгоистом, бунтарём, посмешищем чистокровного общества — мне всё равно. Я не собираюсь прожить жизнь с женщиной, к которой не испытываю ничего, кроме вежливого безразличия.       — Но… — голос Астории сорвался. Она лепетала, не в силах подобрать слов, и в уголках её глаз заблестели первые предательские слёзы. Она никогда не умела проигрывать красиво. — Но, Драко, мы же…       — Я всё сказал, — отрезал он, и в его голосе зазвенел металл. — Найди себе жениха получше.       Он развернулся на носках и направился к выходу. Его шаги гулко отдавались от паркетного пола, и в этой поступи слышалось облегчение человека, который наконец-то сбросил с плеч многотонный груз.       Двери за его спиной захлопнулись, но успели отвориться вновь буквально через несколько секунд. Астория вылетела в коридор, точно пробка из бутылки шампанского — раскрасневшаяся, с растрёпанными чувствами и слезами, которые она уже не пыталась скрыть. Она догнала его у лестницы и схватила за руку.       — У тебя есть другая? — выпалила она, заглядывая ему в глаза с отчаянной надеждой. — Кто это? Скажи мне! Чем она лучше меня? Я могу быть лучше, Драко! Я изменюсь, я сделаю всё, что ты скажешь, только скажи, чем я хуже!       Драко вытащил руку из её хватки.       — Даже если бы так и было, что это меняет? Я всё сказал, Астория. Уходи.       Девушка замерла. Краска, сначала розовая, потом багровая, залила её лицо, шею, даже уши. Судорожный, рваный всхлип вырвался из груди. Её лицо в миг ожесточилось и она закусила губу. Отвернувшись и не сказав больше ни слова, почти бегом бросилась к ближайшему камину. Пламя вспыхнуло мгновенно и через секунду Астории Гринграсс уже не было в Малфой-мэноре. Только лёгкий запах пепла и дорогих духов остались висеть в воздухе.              Не оглядываясь, Драко направился дальше, в свою комнату. Путь туда был долгим. Портреты уже других родственников, ставших свидетелями драмы, зашептались. Один из портретов его прадедов крякнул в след одобрительно: «Правильно, малец. Женитьба — дело добровольное. Как на дуэль выходить — только по собственному желанию». Драко не ответил.       Его комната находилась в восточном крыле, там, где окна выходили на старый сад, где росли розы, посаженные ещё его бабушкой. Она была большой и тускло освещенной, но Драко почти не бывал здесь. Только ночевал, иногда прячась от материнских наставлений и отцовских ожиданий. Комната хранила следы его детства: старую метлу в углу, потрёпанного плюшевого дракона на полке, книги по зельеварению, которые он читал, лёжа на черном дорогом ковре.       Он зашёл, закрыл за собой дверь, прислонился к ней спиной и постоял так пару минут. Сердце отбивало быстрый ритм, но в груди было пусто и легко. Успокоившись, он упал на кровать, не раздеваясь. Тёмный шёлк одеяла приятно холодил щёку.       Мысли текли медленно, тягуче, как смола. Он думал о деле. О той чёрноволосой незнакомке, которая опередила их и забрала древнюю палочку. О призраке Джулиане, которая смотрела на него так, будто видела насквозь. О древней магии, которая, возможно, была опаснее всего, с чем ему приходилось сталкиваться. А потом мысли свернули на другое. «У тебя есть другая?» — спросила Астория, и в её голосе была такая боль, что Драко на мгновение стало почти стыдно. Но он сказал правду. Нет у него никакой другой. А даже если и была… то мысли о ней так и останутся мыслями. Далекими, невесомыми, не имеющими права на жизнь. Слишком много преград. Слишком разное прошлое.       Он устал вздохнул, провёл рукой по платиновым волосам и встал. Ноги сами понесли его к камину. На полке в серебряной вазе всегда лежали запасы летучего пороха. Зачерпнув горсть, бросил в пламя. Огонь вспыхнул зеленым, и Драко присел на корточки перед камином.       — Поместье Забини, — произнёс он негромко, и в голосе его проскользнула тень усталой просьбы.       Огонь внутри камина дрогнул, затрепетал, а потом, словно кто-то раздвинул невидимый занавес, в зелёном мареве начало проступать лицо. Блейз Забини — как всегда, безупречный, с лёгкой небритостью, которая шла ему гораздо больше, чем идеально выбритый подбородок. Он лениво улыбался, смотря на своего друга.       — Здорова, приятель, — протянул Блейз, и в голосе его слышалась искренняя радость от неожиданной встречи. — Давно не виделись. Что-то случилось?       — Ага, — коротко ответил Драко, чувствуя, как напряжение в плечах немного отпускает. — Ты занят?       — Для тебя — никогда, — Забини хмыкнул. — Выкладывай.       — Я бы с удовольствием пропустил с тобой стакан-другой огневиски, — Малфой сделал паузу, и уголок его губ дёрнулся в подобии улыбки. — Из коллекции твоего очередного отчима. Говорят, у него отличные погреба.       Блейз рассмеялся и лукаво подмигнул.       — Очередной отчим — это больная тема, но сегодня я готов закрыть на неё глаза. И да, запасы у него и правда отличные. Даже я, признаюсь, иногда испытываю угрызения совести, когда ворую его лучшие бутылки. Я не занят, можешь заходить.       Драко поднялся, отряхнул колени и шагнул в камин, произнося адрес поместья Забини, и зелёное пламя сомкнулось над ним, унося прочь от давящих стен Малфой-мэнора. Хотя бы на один вечер.       В это время в гостиной, где всё ещё пахло духами Астории и где чай в чашках давно остыл, Нарцисса Малфой сидела неподвижно, глядя в окна. Её лицо было белым, как мрамор, и только тонкие пальцы, сжимавшие подлокотники кресла, выдавали бурю, которая бушевала внутри. Она ничего не сказала вслед ушедшему сыну. Но думала. Очень много думала о том, что она упустила.