Благословение небес

Хруст битого стекла, ржавых шестеренок и спрессованного пластика под подошвами казался Киану самой веселой музыкой на свете. Ветер Бездны, вечно пахнущий сыростью и старым металлом, трепал его непослушные волосы. — Не догоните! Спорим, не догоните?! — звонкий, полный ребяческой бравады голос Киана разнесся над безжизненными пустошами. Он бежал спиной вперед, легко перепрыгивая через торчащие из земли искореженные балки, и со смехом показывал язык двум запыхавшимся фигурам, отставшим от него метров на двадцать. — Киан, дурак, остановись! — голос Лекса сорвался на петушиный визг. Он уперся руками в колени, жадно хватая ртом грязный воздух. — Это уже за границей стен, это рядом с загрязнённой зоной, идиот! — Если нас здесь поймает адская гвардия, нам конец! А если не они... — Торо, самый пухлый и трусливый из троицы, нервно оглядывался на монументальные металлические ворота города-крепости, которые возвышались позади них. — Не хочу! Они с нас шкуру спустят! Возвращайся! — Трусишки! — Киан победно вскинул руки, остановившись на вершине небольшого холма, целиком состоящего из спрессованных автомобильных покрышек и выцветшего тряпья. Отсюда город казался огромным светящимся островком в океане мрака. — Вы просто завидуете, что я быстрее! Я сейчас добегу до вон той машинки, и тогда вы признаете, что я... Его слова были безжалостно прерваны. Внезапно завибрировала земля, её дрожь передалась через подошвы прямо в кости. А затем над пустошами разорвался звук сирены. Это был не обычный сигнал тревоги. Это был глубокий, вибрирующий, утробный вой, от которого кровь стыла в жилах, а инстинкт самосохранения кричал только одно слово: «Беги». На вершинах городских стен вспыхнули вращающиеся красные маяки, заливая мусор тревожным кровавым светом. Из скрытых громкоговорителей, перекрывая вой сирены, раздался бесстрастный, синтезированный женский голос: «Тревога. Нападение Мусорных зверей. Всех граждан находящихся у главного входа или у врат, просим немедленно эвакуироваться...» Смех на лице Киана мгновенно умер. Его глаза расширились от ужаса, когда он увидел, как вдали, там, где мгла Бездны сливалась с горизонтом, мусорные горы начали... шевелиться. Это была не просто пара монстров. Сама земля, казалось, вздымалась и текла в их сторону. — Бежим!! — заорал Лекс, хватая остолбеневшего Торо за куртку и дергая в сторону города. Скрежет металла оглушил их. Огромные створки городских ворот, каждая весом в сотни тонн, медленно, со стоном шестеренок, начали сдвигаться друг к другу. Киан сорвался с места. Сердце колотилось в горле, легкие горели, словно в них засыпали битое стекло. Хвастовство испарилось без следа; сейчас он был просто до смерти напуганным ребенком. Он видел спины друзей, которые уже почти добежали до спасительной зоны. — Не закрывайте! — не своим голосом кричал Торо, махая руками дозорным на стене. — Там наш друг! Стой-те-е-е! — Подождите! — вторил ему Лекс, врываясь в сужающуюся щель ворот. — Пожалуйста! — Я бегу! Я почти... — Киан отчаянно замахал руками, не сводя взгляда с сужающейся полоски света между створками. Расстояние стремительно сокращалось, он думал что вот-вот успеет добежать. Но тут реальность Бездны напомнила о себе. Нога Киана, уже готовая оттолкнуться для очередного рывка, приземлилась не на твердую поверхность, а на скользкий, полусгнивший пластиковый брезент, присыпанный пеплом. Нога ушла в сторону. Лодыжка неестественно вывернулась с мерзким хрустом. Мальчик с криком рухнул лицом вперед. Он больно проехался подбородком и ладонями по ржавой решетке, раздирая кожу в кровь. В ушах звенело. Он попытался вскочить, но простреливающая боль в ноге заставила его снова упасть на колени. — КИАН! — истошно завопил Торо из-за почти закрывшихся ворот. Лязг затворов отрезал крики друзей. Щель сомкнулась с глухим, окончательным ударом. Киан остался снаружи один. В Загрязнённой зоне Слезы обиды и ужаса брызнули из его глаз. Он попятился, волоча за собой травмированную ногу, пытаясь вжаться в холодный металл запертых ворот, словно мог слиться с ними. Сирена продолжала выть, но внезапно сквозь неё пробился другой звук. Совсем рядом. Тяжелое, влажное хрипение. Скрип скручиваемого металла. В десяти метрах от Киана была гигантская куча обломков из переплетения проводов, строительного мусора и кузовов автомобилей. Она начала вздыматься вверх. Из груды хлама с тошным треском вырвалась массивная фигура. Она приземлилась на четыре конечности, сотрясая землю так, что Киан подпрыгнул. Это было похоже на лося. Но лося, чье тело – слипшиеся от мазута и грязи мотки кабелей и куски старых ковров. Вместо ног у него были погнутые стальные балки с вмонтированными в них амортизаторами, которые с шипением сжимались при каждом шаге. Морда представляла собой искореженный капот старого грузовика, из-под которого вырывался густой, ядовито-зеленый пар. Но самым страшным были рога. Огромная, раскидистая корона была сплетена из ржавой арматуры, усеянной битым стеклом и кусками зазубренного железа. Глаза твари были тёмными и бездонными отверстиями, которые вспыхнули мертвым, пульсирующим желтым светом и медленно сфокусировались на дрожащем мальчике. Мусорный зверь издал звук, похожий на скрежет тормозов, из его пасти закапала черная жижа, прожигающая асфальт. Он наклонил свою тяжелую голову, выставляя вперед смертоносные рога, и его металлические мышцы напряглись для броска. Киан зажмурился, вжимаясь в ворота, и приготовился к смерти. Ужас сковал Киана, не давая даже закричать. Металлические мышцы мусорного лося сжались, как пружины, огромная туша рванула вперед, наставив на мальчика ржавую, усеянную битым стеклом корону рогов. Киан зажмурился, вжимаясь в ледяной металл ворот, и приготовился к неминуемому удару. Но удара не последовало. Вместо скрежета рвущейся плоти раздался оглушительный, пронзительный звон — словно колокол ударил в самом центре Бездны. Воздух взорвался тугим порывом ветра, пахнущим не гарью и гнилью, а чем-то неестественно чистым, похожим на запах грозы. Киан робко приоткрыл один глаз. И забыл, как дышать. Прямо перед ним, закрывая его своей спиной от надвигающейся смерти, стояла фигура. За спиной незнакомца — или незнакомки? — сияли ослепительные, сотканные из чистого, пульсирующего света крылья. Они были огромными, их перья, казавшиеся одновременно нематериальными и острыми как бритва, рассеивали мрак Загрязнённой зоны. Серафим даже не дрогнул под натиском чудовища. В его руках материализовалось длинное, сверкающее копье. Одним плавным, почти танцевальным движением, в котором не было ни капли напряжения, он сделал выпад. Ослепительное лезвие вошло прямо в грубо сколоченную грудную клетку лося, пробивая спрессованный металл, пластик и провода насквозь с такой легкостью, словно это был мокрый картон. Монстр издал булькающий, обрывистый хрип. Светящаяся энергия копья выжгла его изнутри, и массивная туша с грохотом осыпалась на землю грудой бесполезного мертвого хлама. Серафим обернулся. Его длинные белые волосы слегка разметались от ветра, а лицо под тенью капюшона казалось высеченным из мрамора.. хрупким и пугающе спокойным. Киан сидел на земле, ошарашенно приоткрыв рот, слова застряли у него в горле. Он хотел поблагодарить, спросить, кто это, сказать, что ему больно, но не мог издать ни звука. Серафим ничего не спрашивал. Его взгляд скользнул по фигуре мальчика, задержавшись на вывернутой лодыжке и стертых в кровь ладонях. Склонившись, Ангел мягко коснулся его ноги. От тонких пальцев исходило теплое, золотистое сияние. Боль исчезла мгновенно, сменившись приятным покалыванием — кожа срасталась и сустав вставал на место прямо на глазах. Не успел мальчик выдохнуть, как Серафим резко поднял голову. Его инстинкты сработали безошибочно. В клубах тумана, метрах в пятидесяти от них, зашевелились еще две массивные тени. Очередные мусорные твари. Серафим не стал ждать. Крылья за его спиной вспыхнули ярче, и он сорвался с места. Для Киана это выглядело так, будто белая комета прочертила зигзаг во тьме. Никакой долгой битвы не вышло. Два взмаха сияющего копья, две вспышки света и новые звери рассыпались прахом, даже не успев издать рыка. Вернувшись так же стремительно, Серафим наклонился и, несмотря на свою кажущуюся хрупкость, легко подхватил ошеломленного Киана на руки. Мальчик пискнул, когда земля ушла из-под ног. Мощный взмах световых крыльев подбросил их высоко в воздух, неся вдоль гладкой поверхности городских ворот. Чуть выше по стене располагалась узкая техническая расщелина — смотровой пролет, куда взрослому было не пролезть, но ребенок мог легко протиснуться. Подлетев к ней, он бережно, но настойчиво просунул Киана внутрь. Пока мальчик барахтался, цепляясь за края решетки внутри безопасной зоны, Серафим на секунду замер. Оттуда, из-за стен города, до него донесся гул множества голосов. Это был не крик паники. Это было ликование. — Уборщики! Уборщики здесь! — надрывался кто-то на стене. — Они уничтожили монстров! Мы спасены! Убедившись, что ребенок в безопасности, Серафим разжал руки, позволив гравитации потянуть себя вниз. Спикировав, он мягко приземлился на мусорную пустошь. Крылья за его спиной рассеялись роем угасающих светлячков. Из тени ближайшего нагромождения ржавых контейнеров раздались ленивые, мерные хлопки. — Красиво сработано, Серафим, — протянул знакомый расслабленный голос. Эндзин неспешно вышел на свет, опираясь на свой неизменный зонт-дзинки, как на трость. На его лице играла легкая, довольная ухмылка. — Хоть ты ещё зеленый в уборщиках, но я в тебе ни секунды в тебе не сомневался! Следом за ним, показался Грисс. Он выглядел запыхавшимся и слегка недовольным — Эй, Эндзин! — возмутился Грисс, толкнув Эндзина локтем в бок. — Ты бы хоть вид сделал, что помогаешь! Нечего так нашего стажера напрягать в первый же день. У парня и так работы навалилось. Серафим, по привычке чуть ссутулившись и опустив глаза, перехватил свое древковое оружие, которое тоже растворилось в воздухе. Его голос, тихий и немного неуверенный после адреналина боя, прозвучал приглушенно: — Там... больше никого нет? Я могу осмотреть подальше, если... — Расслабься, пацан, — Эндзин подошел ближе, положив тяжелую руку ему на макушку и слегка взъерошив белые волосы. — Эти трое были последними. Я и Грисс уже проверили западный фланг, там чисто. Мы точно всех вычистили. Они втроем направились к огромным створкам врат. Как только они приблизились, монолитные металлические плиты беззвучно и плавно начали разъезжаться в стороны. Свет из города хлынул наружу, заставляя Серафима зажмуриться. Но ослепил его не свет фонарей. За воротами их ждала толпа. Десятки людей рабочие, торговцы, жители окраин и спасенный Киан со своими друзьями столпились у входа. Едва Уборщики переступили черту, как раздались оглушительные аплодисменты. Люди кричали, махали руками, свистели от радости. Грисс сразу же начал махать в ответ, купаясь во внимании, а Эндзин лишь усмехнулся, почесывая переносицу. Серафим же, совершенно не ожидавший подобного, растерянно замер, инстинктивно пытаясь спрятаться за широкой спиной Эндзина. Люди расступались перед ними, наперебой выкрикивая слова благодарности. И, как это уже бывало раньше, их внимание тут же переключилось на новую, невероятно красивую фигуру в рядах Уборщиков. — Спасибо вам! Вы спасли наши дома! — кричал какой-то старик. — Эй, Уборщики! Заходите в мою забегаловку, сегодня я кормлю вас бесплатно! — сказал усатый владелец кафе, размахивая рукой. — Боже мой, вы только посмотрите на нее! — ахнула женщина в толпе, прижимая руки к груди и глядя прямо на Серафима. — Какая красавица! И такая храбрая! — подхватил кто-то из молодых парней, краснея. — Девушка, позвольте угостить вас ужином? Как такой хрупкий ангел может так сражаться?! — Настоящая валькирия! Серафим чувствовал, как его уши заливает предательский румянец. Он ниже опустил голову, пряча лицо за прядями белых волос, не зная, куда деть руки. Он привык к ненависти, к страху, привык быть монстром или изгоем. Но эта лавина искреннего восхищения, пускай и основанная на нелепой ошибке с его полом, сбивала с толку. Но затем он бросил робкий взгляд из-под челки на толпу. Он видел их улыбки, слезы облегчения на глазах матерей, спасенного мальчика, который радостно обнимал своих друзей. В груди Серафима что-то дрогнуло. Тяжелый, ледяной ком одиночества, который он носил в себе с момента падения в Бездну, на мгновение стал чуть меньше.

***

Небольшое кафе гудело от голосов. После недавней тревоги люди хотели выговориться, поэтому смех и споры звучали громче обычного. Воздух пах жареным чесноком, дешёвым маслом и горячим хлебом. Троица заняла круглый деревянный стол у окна. Пока официанты разносили заказы, Эндзин и Грисс громко обсуждали что-то. — Ты опять рисковал, Эндзин, — добродушно ворчал Грисс. Он вытер мокрый лоб рукавом и сделал большой глоток из стакана. — Мог бы и меня подождать у ворот. Я бежал за тобой, как тяжёлый мешок с болтами! Эндзин лениво крутил в пальцах пустую солонку. — Если бы я тебя ждал, тот мусорный лось уже ушёл бы гулять по жилым улицам. Ты слишком громко топаешь, Грисс. — Я топаю жёстко! — возмутился Грисс. Пока они спорили, Серафим молча уплетал еду. Его совершенно не волновали тактика, патрули и мусорные звери. Сейчас в мире существовала только глубокая миска. Мальчик низко склонился над столом. Белые пряди падали ему на лицо, но он даже не пытался их убрать. Он просто быстро и ритмично отправлял в рот горячий рис и жареные овощи. Он почти не жевал, усердно набивая пустой желудок. Внезапно стол немного качнулся. К ним подошёл грузный мужчина в белом фартуке. Его лицо блестело от кухонного жара. Он с грохотом поставил перед Уборщиками ещё три глиняные тарелки. От ароматного тушёного мяса поднимался густой пар. — Спасибо вам огромное! — громко сказал хозяин кафе, вытирая руки о фартук. — Если бы не вы, мы бы сегодня потеряли половину района! И особенно спасибо этой храброй красавице! Мужчина широко улыбнулся и посмотрел прямо на Серафима. Серафим замер. В этот момент его щёки были плотно набиты рисом, как у запасливого бурундука. Мальчик поднял испуганные глаза на повара. Он не мог сказать ни слова, чтобы не выплюнуть еду, поэтому просто радостно и очень быстро закивал. Хозяин кафе тепло рассмеялся, похлопал Эндзина по плечу и ушёл обратно на шумную кухню. Как только на столе появилось свежее мясо, Серафим тут же потянулся к нему вилкой. Но спокойно поесть ему не давали. Местные жители то и дело подходили к их столу. Всем хотелось посмотреть на нового героя, пожать руку Эндзину или сказать спасибо лично. Две женщины подошли, чтобы оставить на столе сладкие пирожки. Молодой парень попытался заговорить с Серафимом и даже неловко предложил купить напиток. Но каждый раз Серафим реагировал одинаково. Он не поднимал головы полностью. Он просто стрелял на посетителей глазами из-под белой чёлки, тихо и вежливо мычал с закрытым ртом и выразительно тыкал вилкой в свою тарелку. Его поза говорила красноречивее слов: «Я очень вам благодарен, но я ем, пожалуйста, не отнимайте моё время». Люди не обижались. Они с пониманием смеялись, шептались о том, какой милый у Уборщиков появился ангел, и оставляли его в покое. Наконец битва с обедом завершилась. Серафим проглотил последнюю порцию мяса. Он аккуратно положил приборы на пустую тарелку, выпрямил спину и удовлетворённо погладил свой живот. В этот момент из его приоткрытого рта вырвалась тихая, но очень отчётливая отрыжка. За столом повисла секундная пауза. Грисс, который как раз пил фруктовый сок, резко поперхнулся. Он отвернулся в сторону, закашлялся и начал бить себя кулаком по груди, пролив немного сока на стол. Эндзин даже не дрогнул. Он лишь лениво подпер подбородок рукой, внимательно посмотрел на стажёра и усмехнулся углом губ. — Знаешь, — колко заметил Эндзин, — красивые девушки так обычно не делают. Серафим замер. Он медленно моргнул. Затем посмотрел на Эндзина и абсолютно искренне, непонимающе склонил голову вправо. Белые волосы соскользнули с его плеча. Эндзин тихо рассмеялся. Эта забавная птичья повадка и сытый, сонный взгляд мальчика смешили его куда больше, чем неудачные шутки Грисса. — Тебе вообще нормально? — спросил Эндзин, постукивая пальцами по столу. — Что все вокруг принимают тебя за девчонку? Каждый второй тебе сегодня комплимент сделал. Серафим сразу смутился. Его плечи чуть опустились. Он опустил взгляд на свои пустые тарелки и нервно потёр тонкую шею. — Я... стараюсь об этом не думать, — тихо ответил он. В его голосе не было обиды, только лёгкая неловкость. — А зря, — хмыкнул Эндзин. Он махнул рукой на гору посуды, пирожки и стаканы, которые им принесли жители. — В этом есть свои явные плюсы. Люди к красивым девушкам гораздо благосклоннее. Вон сколько бесплатной еды тебе притащили. Скажи ты им правду, они бы просто похлопали по спине и ушли. Грисс, наконец откашлявшись, вытер рот салфеткой и кивнул. — Он прав. За меня вот никто пирожками не платит. Серафим тихо вздохнул. Он снова чуть ссутулился, по привычке пряча лицо за длинными прядями, словно за защитной ширмой. Он вспомнил счастливые лица людей, их искренние улыбки и тёплые слова. Ему не хотелось разрушать их радость неловкими объяснениями. — Наверное, вы правы, — мягко сказал мальчик, глядя на свои руки. — Но я... я просто предпочитаю молчать. Я не хочу им врать. Если я начну говорить, придётся обманывать дальше. А я так не умею. Эндзин перестал улыбаться. Он посмотрел на Серафима чуть серьёзнее, уловив за этой простой фразой глубокую, детскую честность. Уборщик молча взял со стола один из подаренных сладких пирожков и подвинул его прямо к руке Серафима. — Тогда молчи и ешь десерт, пацан, — спокойно сказал Эндзин. — Пока можешь.

***

Тяжёлая металлическая дверь гаража захлопнулась за ними с глухим стуком. Троица наконец вернулась в штаб Уборщиков. Грисс вылез из машины первым. Он сильно потёр уши ладонями и скривился. — Эндзин, тебе срочно нужно делать музыку потише, — пожаловался он. — Ещё раз, и у меня из ушей просто пойдёт кровь! Эндзин неспешно вышел следом, опираясь на свой зонт. На его лице играла привычная ленивая ухмылка. — Замечательно. Значит, завтра я сделаю её ещё громче. Серафим тихо спрыгнул с заднего сиденья. Он промолчал, хотя в глубине души был полностью согласен с Гриссом. В машине действительно было слишком громко. Они поднялись в главный холл. За широким столом сидела Семиу. Девушка лениво перелистывала какой-то журнал, но когда услышала шаги, подняла голову. Её взгляд сразу зацепился за Серафима. На пару секунд Семиу замерла. В её глазах мелькнула тень старого испуга, она всё ещё помнила пугающую сущность, которую встретила внутри этого мальчика. Она быстро моргнула, отгоняя наваждение, и поправила очки. — Босс вернулся, — ровным голосом сказала Семиу. — Он ждёт стажёра в своей комнате. Прямо сейчас. Эндзин остановился и внимательно посмотрел на секретаршу. — Ты рассказала боссу про него? Семиу молча кивнула. Эндзин вздохнул, махнул рукой Серафиму, и они вдвоём пошли к лестнице. Подъём на последний этаж прошёл в полной тишине. Серафим немного нервничал. Он всё ещё привыкал к этому новому месту. Они остановились перед высокими деревянными дверьми. Эндзин не стал браться за ручку. Он просто кивнул на вход. — Дальше сам, пацан. Удачи. Серафим неуверенно выдохнул, толкнул дверь и зашёл внутрь. Комната босса оказалась просторной и светлой. Вдоль левой стены тянулись длинные полки с книгами. В центре стояли два мягких диванчика, а между ними аккуратный низкий столик. В самом конце комнаты, напротив входа, располагался рабочий стол. На нём лежали ровные стопки бумаг и ручки. За столом находилось окно, через которое падал тусклый свет Бездны. Возле окна стоял человек. Он смотрел на улицу, заложив руки за спину. Услышав тихие шаги Серафима, он повернулся. Это был высокий мужчина с тёмной кожей. Его длинные волосы были туго завязаны в аккуратный пучок на затылке. Лицо выглядело серьёзным, но когда он увидел мальчика, на его губах появилась тёплая, располагающая улыбка. — Добро пожаловать, — сказал мужчина приятным, глубоким голосом. Он вышел из-за стола и подошёл ближе. — Я знаю, кто ты. И знаю, какими способностями ты обладаешь. Меня зовут Арха Корвус. Я глава Уборщиков. Он остановился перед мальчиком и слегка склонил голову. — Для нас большая честь принять такого одарённого человека. Серафим немного растерялся от такого уважительного тона и быстро поклонился в ответ. Арха указал рукой на диваны. Он сел на один из них и предложил Серафиму занять место напротив. — Выпьешь кофе? — вежливо спросил глава. — Нет... спасибо, — тихо ответил Серафим, садясь на самый край мягкого дивана. Арха улыбнулся. Он не стал настаивать. Мужчина поднялся и начал медленно шагать по комнате. Его взгляд скользнул по фигуре мальчика и остановился на его груди. Там, поверх старой одежды, висел маленький кулон в виде шестикрылого существа. — Тот кулон на твоей шее, — спокойно спросил Арха, не переставая шагать. — Это твой дзинки? Серафим инстинктивно прижал ладонь к груди, пряча кулон. Он заколебался. Мальчик сам не до конца понимал природу своей силы и того, кто живёт внутри него. После долгой паузы он неуверенно кивнул. Арха сразу заметил его напряжение. — Прости меня, — мягко сказал глава Уборщиков. — Это был очень невежливый вопрос с моей стороны. Он подошёл к левой стене. Арха провёл пальцами по корешкам и достал толстую старую книгу. Он осторожно открыл её на закладке. — Скажи мне, Серафим, ты веришь в легенды? Мальчик покачал головой. — Не сильно. Арха задумчиво посмотрел на пожелтевшие страницы. — Послушай одну, — сказал он и начал читать вслух: — Три столетия назад, когда ##### ######### был ещё жив и все люди ходили по одной земле, жил на свете один человек. Имя его давно стёрлось из людской памяти, никто уже не помнит, как его звали. Но стоило ему лишь появиться, и каждый от мала до велика знал: помощь пришла. Голос главы звучал ровно и гипнотически. Серафим внимательно слушал. — Люди нарекли его наидобрейшим из всех живущих, тем, кто протягивал руку бескорыстно, не прося ничего взамен, не ожидая ни благодарности, ни награды. Облик его был подобен ангельскому: при одном лишь его появлении сквозь самые тяжёлые тучи пробивался свет, а люди по-настоящему начинали верить в чудеса. Арха перевернул страницу. В его голосе появилась печаль. — Однако всему на свете приходит конец. Людская память коротка на добро, но цепка на ошибки. Помоги тысячу раз, но оступись однажды, и тебя осудят. Так и случилось. Он не сумел спасти дитя. Ребёнок угас прямо у него на руках, и никакая сила не смогла этому воспрепятствовать. Горожане, ослеплённые горем, пришли в неистовую ярость. Они забили его насмерть. И лишь когда тело обмякло у их ног, осознали, кого лишились. С того рокового мгновения и началась вся эпопея. Арха замолчал. В просторной комнате повисла тяжёлая тишина. Мужчина поднял взгляд от книги и посмотрел прямо в глаза Серафима. — Как думаешь... кто это был? Серафим честно помотал головой. История показалась ему грустной и пугающе знакомой, но он не знал этого человека. Арха остановился. Он с тихим хлопком закрыл книгу. Глава Уборщиков вернулся к столику и снова сел напротив мальчика. В его тёмных глазах читалась твёрдая уверенность. — Что ж, — произнёс Арха Корвус. — Теперь ты Уборщик, Серафим. И я очень надеюсь, что ты поможешь нам открыть тайны Небес.