Анатомия Уилла Байерса

      На следующее утро Майк просыпается от солнечных лучей, бьющих в его окно и приятно согревающих кровать. Пару мгновений ему кажется, что он в раю, где вчерашнего дня никогда не было и не будет: приятный ветерок задувает через открытое окно, кровать и его тело нагреты от солнца, вся комната освещена солнечным светом. Он лежит, прищурив глаза и рассматривая скомканное одеяло у своих ног. Странно, что жизнь вообще может продолжаться после событий вчерашнего вечера. Ненадолго, Уиллер надеется, что ему это приснилось, и оглядывает комнату.       Коробка с кассетами все еще стоит на его столе, а плеер валяется на кровати где-то у его ног. Он вздыхает, тянется за плеером и вынимает оттуда кассету, переворачивая ее стороной Б с цифрой два. С второй причиной. Если бы он вовремя не опомнился, что сейчас утро понедельника и в школе у него есть несколько личностей, с которыми он обязан поговорить, то так и остался бы лежать в кровати, плакать над голосом Уилла в лучах солнца.       Но ему приходится подхватить с прикроватной тумбы телефон и зажать кнопку включения. Часы вверху показывают девять часов утра и сорок минут. Майк ахает, понимая, что пропускает в своей кровати уже второй урок, и подскакивает, чуть ли не спотыкаясь о свой бардак на пути к шкафу. Он вытаскивает из шкафа случайную футболку, натягивает ее на свое худое тело, застегивает на бедрах ремень джинс, кидает в рюкзак первые попавшиеся учебники вместе с плеером и первой кассетой и выносится из комнаты. Снизу Карен что-то возмущенно кричит про то, чтобы Майк перестал хлопать дверями. — Я приготовила яичницу, — объявляет она, поджидая сына у лестницы. — Я поем ее после школы, — отзывается Майк и проскакивает мимо нее к прихожей. Женщина изумленно разводит руками и следует за ним. — Я думала, что ты не пойдешь в школу. — Я еще вчера сказал, что мне нужно сходить. — Да, но ты выглядишь сонным. Ты проспал уже два урока, может, ты все-таки хочешь остаться дома? — она заботливо прикладывает ладонь к его лбу, потом аккуратно расчесывает пальцами его спутанные после сна волосы. — Нет, я просто вчера забыл поставить будильник, — отмахивается парень, опираясь на дверную ручку входной двери и, имитируя полное спокойствие, разводит плечами в стороны, — Все в порядке. — Я вижу… — не особо доверчиво бормочет Карен, опуская глаза на мятую футболку и перекрученный ремень на Майке. Ее глаза расширяются и, в любой другой день, она бы велела сыну переодеться во что-то более «человечное», но сегодня она этого не делает. Только кивает и обнимает Майка, желая хорошего дня в школе.       Откатив велосипед подальше от окон дома Майк достает плеер из рюкзака и каким-то образом умудряется уложить его в карман так, чтобы тот не выпадал во время езды. Проводные наушники раздражают его гораздо больше, чем плеер, но и их он как-то скручивает, что теперь те почти не путаются на руле. Он должен слушать кассеты и, желательно, без таких свидетелей, как кто-то со школы, а утро, когда почти все сейчас на занятиях — лучшее время.       Майк жмет на плэй, а сам пытается теперь усесться на велосипед, не запутав самого себя в проводах наушников. — Последний раз меня так бурно обсуждали в начальной школе, когда я вернулся после пяти дней без вести еле живой. Меня называли зомби. Я… Всегда думал, что это в прошлом, что это было худшее в моей жизни. Но-о-о это было вовсе не так.       Уилл делает четырехсекундную паузу. — На второй неделе некоторые все еще пытались подлить масла в огонь и добавить каких-то нелепых деталей, кто-то даже клялся, что видел меня за непристойными делами. Но сезон приема новых деталей был закрыт. Все и так уже решили кто я. Они шептались и шутили, но я надеялся, что через время это надоест. Так и должно было произойти, сплетни всегда понемногу стихают.       Не оборачиваясь на свои прошлые ошибки, Майк снова задумывается, машинально крутит педали и также управляет велосипедом. По большей части, сейчас он пытается вспомнить, что было после тех слухов. К сожалению, он помнит и знает, о чем зайдет разговор. — Но кое-кто придумал способ значительно подпортить мне жизнь на самом ровном месте. Добро пожаловать на свою кассету, Джеймс. Думаю, вы все знаете о чем сейчас пойдет речь, потому что это вызвало еще больше ажиотажа, чем сплетни с предыдущей записи. Может потому что подростки странно ужасные и жестокие люди, а может они и без того были помешаны на разговорах про меня и теперь… Ты дал им повод обсудить мои другие достоинства. Достоинства, о которых особенно любят говорить подростки.       Майк крутит педали быстрее, чем раньше, как будто это каким-то образом должно ускорить запись или пропустить ее нахрен. - Списки самых горячих и не очень — нередкое событие в нашей школе. Макс говорила, что похожие списки создаются чуть ли не каждый год. Просто время от времени название и критерии чуть меняются, но суть та же. Парни оценивают девушек за их внешние достоинства. В рейтинге горячих они награждают за лучшее лицо, нос, грудь… За все, что можно. В рейтинге не очень наоборот пишут девушек с худшими… Внешними данными. Но в этом году список отличился. Потому что Джеймс вписал туда парня. Одного. За лучшую задницу, а напротив, как худшую, написал его сестру. Кто же этот парень и его сестра, Джеймс?       Уиллеру хочется выдернуть наушники из ушей. Уилл прав в том, что этот список полная глупость. Не слишком симпатичные парни разделяли девушек на лучших и худших, но была отвратительная правда, которую Майк бы никогда никому не сказал. Только этим он и отличался от похотливых «поклонников» Уилла. Он оберегал последнего от своих желаний, но делало ли это жизнь Байерса лучше? — Мой день проходил отлично. Как я и думал, слухам уже не предавали такое значение. Да, в их головах я все еще был тем Уиллом Байерсом, занимающийся сексом с учителями и парнями постарше, но они не трогали меня. Я был счастлив! Первым уроком была история.       Майк наизусть знал все совместные уроки с Уиллом, знал по каким они дням и каким уроком. В каком-то смысле, это было его мотивацией ходить в школу. Потому что без Уилла он бы возненавидел школу до такой степени, что был бы готов броситься под машину перед уроками лишь бы пропустить поход в то отвратительное место, где все, кажется, настроено против него. Сестры Майка умные и красивые, в школе их любят. Да, Нэнси когда-то называли шлюхой (что, кстати, вина Харрингтона), но эти слухи быстро развеялись. Холли хорошо ладит с детьми в своем классе и параллельных. Наверное, все там хотят с ней общаться.       А у Майка не было хорошей успеваемости и найти друзей на каждом предмете ему не удавалось. С выпускниками он не ладил от слова совсем. Еще до начала своего активного общения с ними Уилл шутливо сказал, что Майку просто стоит перестать корчить недовольное лицо на каждое их слово. Хотя Байерс и сам делал тоже самое, его спасало слишком милое личико, чтобы кто-либо понял, что на самом деле он сейчас испытывает раздражение. — Мисс Клик включила нам какой-то наискучнейший фильм, который, если присмотреться, вообще был не связан с историей. Мы бездельничали, как и всегда.       Уиллер хмыкает. За это они и любили уроки у мисс Клик. Своей компанией они садились на задние парты, перекидывались записками или, если было совсем скучно, спали. В тот день, насколько помнит Майк, Уилл был уставшим и почти сразу после начала звонка уткнулся между своими локтями. А Дастин впервые решил посмотреть фильм. Майк пару раз пытался что-то засунуть между прядями каштановых волос Уилла, сидящего за партой справа от него, но тот или игнорировал это, или бормотал что-то о том, чтобы Майк посмотрел фильм и оставил его в покое. — То есть… Должны были, но я был немного нервный и уставший и, наверное, навел такую себе остановку…       Майка правда злят попытки Уилла оправдаться и перенести вину на себя. Уилл никогда не был виновником того, что с ним происходило, по крайней мере Майкл был в этом уверен. — В это же время в кабинете напротив на уроке социологии Трой вспомнил про список. Наши классы никогда их не составляли, и он решил стать первым. До этого девочки из наших классов просто попадали в рейтинги, написанные парнями постарше.       Майк почти подъезжает к школе, когда дослушивает эту фразу. Ему хочется развернуться, вернуться в лес и сидеть там до самой смерти от изнеможения. Он знает, что его поддержка всегда никудышная и знает, что мог сказать тогда другое. Когда-нибудь он перестанет бояться и будет говорить искренне, будет поддерживать так, что Уиллу не придется выговариваться на кассеты. И пытаться убить себя тоже.       После урока истории трое с урока биологии и Макс с еще какого-то никому неизвестного предмета встретились с Джейн и Лукасом. Те явно были немного раздражены, но не сказали ничего, мол, просто скучный урок. Наверное, они не думали, что список дойдет до Уилла и хотели его защитить, но в итоге уже на следующей перемене он был в шкафчике Байерса.       Конечно, увидев то, как скромная улыбка на лице Уилла исчезла, сменившись отстраненным взглядом, Майку хотелось сделать больше, чем он сделал. — Уилл, ты в порядке? — спросила Макс, пока Майк разгружал своим вещи, краем глаза рассматривая дрожащую челюсть Уильяма в профиль. Уилл выдавил из себя улыбку и кивнул, хотя каждый мускул на его лице предательски дрожал. Макс недоверчиво вскинула брови и обошла парня, чтобы через его плечо заглянуть в его шкафчик. В листочек, зажатый между его руками. Уиллер из-под тишка наблюдал за ними, чувствуя бешеное сердцебиение в груди, будто чтобы там не было у Уилла это переживал не он, а Майк. Возможно, Майк волновался даже больше Макс. Потому что он боялся чего угодно. Неважно было ли бы это более невинно, чем этот список или наоборот еще хуже он бы все равно волновался и ненавидел бы того, кто подсунул это в шкафчик его Уилла. Ведь это напугало и расстроило Байерса. Но Уиллер не умел показывать свою заботу так, как Макс. Все, что он мог сделать это захлопнуть свой шкафчик и перешагнуть к другому плечу Уилла, рассматривая из-за него распечатанный на розовом листочке список. Сверху большими кривыми буквами были выведены два столбца: «горячие» и «не очень». Внизу более маленькими буквами шли критерии вроде «лучший нос», а напротив «худший нос». Лучшие губы и худшие губы, лучшее и худшее лицо, лучшие ноги и худшие ноги. Везде писались женские имена, обладательниц большей части Майк с трудом припоминал. Но на лучшей заднице синей ручкой кривоватым подчерком было выведено имя «Уилл Байерс», а напротив под подписью худшая задница все тем же подчерком писалось «Джейн Хоппер». Майк решил, что ему кажется. Это было глупо и отвратительно. — Там я, — пробормотал Уилл, испуганно всовывая листик между пальцами Макс, сам отворачиваясь от друзей затылком, пряча от них свое лицо. Пока Максин хмуро читала список Уиллер смотрел на Уилла. На то, как его пальцы цеплялись за ручку шкафчика и как он опускал голову вверх-вниз будто плача. Майк почти болезненно прикусил губу, наблюдая за содроганиями Байерса. На секунду Уильям оперся лбом о холодную железную дверцу шкафчика, показывая Майку свой профиль. Его волосы произвольно спадали над густыми мокрыми ресницами, челюсти были плотно стиснуты. Может он злился, может нервничал, может таким образом пытался скрыть рыдания. Никто, кроме него самого этого уже не знает. На короткое мгновение зеленые глаза поднялись вверх так, что ресницы почти касались бровей, после чего он посмотрел на Майка. Никто из них не знал, что чувствовал другой парень в это мгновение. Уилл никогда не знал, что на самом деле чувствовал Майк, потому что тот сам не позволял ему этого увидеть. — Уилл, это просто глупость! — Макс демонстративно разорвала этот листочек пополам и швырнула в урну у угла рядом с ними, — В прошлом году меня туда добавили за лучшие сиськи, это дебилизм. Эй, Уилл! — она дернула парня за плечо, разворачивая к себе. Майк чувствовал себя лишь наблюдателем по ту сторону экрана, вынужденным смотреть на опущенные глаза Уилла и покрасневший кончик его носа, при этом бездействуя, — Ты что…       Уиллеру хотелось накричать на нее, мол, неужели ты не видишь? И, будь на его месте он же несколько лет назад, он бы так и сделал. Но этот Майк не мог сделать ничего. — Уилл, это правда просто глупость… — побормотала девушка, поглаживая успокаивающими движениями плечо Уилла, — Мальчики, вроде Троя, то есть, понимаешь, страшненькие, пишут в этот список красивых девочек и мальчиков, чтобы те обратили на них внимание. Они распределяют их по случайным критериям и просто ждут, пока фитилек зажжется.       Байерс отчаянно помахал головой. — Тебя, может, поэтому и добавили в прошлом году. Но меня нет, — он смотрел куда-то за спины Макс и Майка, нервно взглатывая. Казалось, он выжидал кого-то, кто обзовет его и ударит, — Я мальчик, которого и без того считают геем, согласным на что угодно, — Мэйфилд приоткрывает рот то ли от изумления, то ли пытаясь возразить, — Они просто издеваются надо мной. Они еще и распечатали этот список на розовом листике!       Майку хотелось помочь. Не так, как он «помог». А правда помочь. Сказать то, что он действительно думал, но язык был впереди его. — Может это вообще комплимент, нет?       Еще одна вещь, которой Майк отличался от своих сестер это то, что в отличии от них, все время искренних и говорящих то, что думают, он говорил полную противоположность тому, что думал или чувствовал. И это приносило с собой много проблем.       Байерс удивленно перевел взгляд на Майка. Похлопав глазами, он огорченно прошептал имя последнего парня и, пробиваясь через толпу, рванул куда-то в толпу. Майк хотел кинуться за ним и стучаться в ту кабинку, где заперся Уилл, до тех пор, пока не выбьет дверь, но рука Макс выскочила перед ним, преграждая путь. — Оставь его в покое. — Что?! Но ему надо, чтобы мы поговорили с ним! — заверял Майк, — Ему нужна наша поддержка, Макс! — Да? Ну тогда иди, вперед! — саркастично девушка откинула руки, — Говори ему, что это всего лишь комплимент. Можешь еще добавить, что его достойно добавили в список, это явно сделает лучше.       Никто из них не пошел. Нельзя сказать было ли это хорошим или плохим решением, ведь с одной стороны они оставили Уилла одного, а с другой они не понимали его и того, что он чувствует. Даже если делали вид, что понимали. Может, они просто защитили его от самих себя.       А Уилл был настолько погружен в себя, что на их ссору не обращал никакого внимания. — Еще вы принизили мою сестру через этот глупый список. Но зато вы пробудили внимание многих желающих проверить насколько правдива информация со списка. Глупо на самом деле.       Майк останавливается у школы, оглядывает ее, подмечая то, какой огромной она кажется, и вынимает наушники из ушей, решая дослушать эту кассету позже. Он начинает слышать шелест лесных деревьев, чьи-то разговоры за школой и шум от быстро несущихся по далекой дороге машин. Ему кажется, что он оказался в каком-то другом мире, отдельном от голоса Уилла на кассетах. Но нет, это все тот же мир и все тот же отвратительный день.       Майк прячет плеер с кассетой и наушниками на самое дно рюкзака, накидывает его на плечи и вместе со звонком на перемену направляется по лестнице к высоким входным дверями. Оказавшись в школьном коридоре, Уиллер наблюдает за тем, как тот постепенно наполняется учениками, выходящими из разных кабинетов. Майк пытается рассмотреть их, понять, что они испытывают и сказали ли им про Уилла, но он не может заставить себя проникнуться эмпатией и увидеть в этих людях что-то большее, нежели массовку или безостановочно текущую речку на заднем плане. Неважно, что случилось — они продолжают делать то, что и всегда.       Майкл проходит к своему шкафчику, быстрее открывает его, нелепо копошась с замком. На дверце весит фотография маленьких его и Уилла в костюмчиках на хеллоуин. Маленький Уилл мило улыбается камере, но при этом краем глаза переглядывается с ухмыляющимся Майком. На голове Байерса растрепанные волосы в глупой прическе в форме горшка. Еще с детства Майк думал, что не знает и не может представить себе ни одного человека, которому бы шла эта прическа. Кроме Уилла. Ему она наоборот шла и дополняла его детский невинный образ. Еще одно неизменное воспоминание из детства: волосы младшего Байерса всегда очень приятно пахли. Каждый раз на ночевке маленький Майк утыкался носом в каштановые волосы, а если Уилл спрашивал, что второй мальчик делает, то притворялся сонным и ничего не отвечал, потому что знал, что Уильям слишком добр и заботлив, чтобы оттолкнуть друга и прервать его сладкие сны. Когда они выросли любовь Майка к волосам лучшего друга никуда не делась, но он уже не мог так беззаботно нежиться о них своим носом.       Поворачиваясь к шкафчику рядом, еще на прошлой неделе принадлежавшем Уиллу, Майк думает, что хочет вернуться в детство. Вернуться и остаться там навсегда. Потому что там он был хорошим другом, был решительным и милым ребенком. А теперь все, что от него осталось сокрыто от остального мира. И какой в этом смысл, какой смысл в настоящих чувствах Майка, если он не может их высказать, даже когда это так нужно было самому важному человеку в его жизни?       Майк проводит пальцем по замку шкафчика, надеясь, что через месяц-два Уилл вернется и будет стоять прямо здесь перед ним, улыбаясь и качая головой. А будет ли он счастлив? Майк задумывается над тем, как будет вести себя Байерс, когда придет в себя. Сможет ли он вообще взглянуть на все, как раньше? Уиллер клянется себе, что, когда Уиллу станет лучше он расскажет ему все, что когда-то не сказал и увезет куда-нибудь подальше отсюда к домику у моря, где будут жить только они вдвоем.       Он, наверное, чуть ли не вечность мог бы простоять у этого шкафчика, если бы не чей-то низкий хриплый голос, окликающий его. Майк узнавал его за тысячи километров от себя еще с начальной школы. И с тех пор Трой так и не оставил их в покое. Точнее какое-то время назад его внимание к Майку, Дастину, Джейн, Лукасу и Макс значительно сократилось, потому что теперь он был увлечен только одним членом их бывшей компании. — Эй, Уиллер, не трогай шкафчик моей шлюшки! — присвистывает мерзкий голос из-за спины Уиллера.       Майку хочется расплакаться, как маленькому мальчику, будто бы это было сказано в его адрес. Он оборачивается, но не может найти Троя в толпе. Он бессмысленно рыщет глазами по толпе школьников, все еще держась за замок шкафчика Байерса, будто это может его защитить. Он вообще не знает, что чувствует: злость и желание мести или уязвимость и желание спрятаться под одеялом от всего мира. Троя он так и не находит, но слышит его смех уже над чем-то совершено другим, как будто ни Майк, ни Уилл не были чем-то важным. Он мог просто пошутить про них так и пойти дальше, будто это ежедневная рутина, как почистить зубы.       Парень клянется шкафчику Уилла, что еще отомстит Трою и ударит его хорошенько, вытаскивает из своего рюкзака помятый листочек с своим расписанием и вяло шурует к нужному кабинету. Все, о чем он может думать это Трой.       Трой всегда был мерзким человеком, но Майку искренне не хочется, чтобы Уолш был на кассетах. Потому что ему страшно даже представить, что мог бы сделать Трой. Уилл мог бы добавить его на кассеты за список вместо Джеймса. Все знают, что Джеймс просто подхалим Троя Уолша и делает все, как-то скажет. Уилл сам говорил это Майку. — Знаешь, мне даже жалко Джеймса, — рассуждал Байерс во время последней их ночевки у Майка дома. Он валялся на кровати Майка, перекинув ногу через ногу и задумчиво смотрел в потолок, — Он бегает за Троем, как послушная собачка. — Потому что без Троя он никто, — спокойно пожимал Уиллер. Байерс тут же перевернулся набок, чтобы посмотреть на друга, лежащего снизу на матрасе. Он оперся щекой на ладонь, а локоть разместил на подушке. — Поэтому мне его и жалко. — Жалко, что он такой ничтожный? Уилл, серьезно?! — Майк улыбнулся, внимательно разглядывая Уильяма. Тот обиженно швырнул в лицо Майку подушку, от чего второй притворно застонал, изображая боль. Один глаз он прикрыл, будто бы ему настолько больно, а другим подглядывал на скромную улыбку Уилла. — Не смешно, — хихикнул парень на кровати, — Просто подумай об этом. Если забрать из его жизни Троя, Грегга и всех других его кумиров, то он… Он будет никем. Он вообще ничего не будет делать. Я ему сочувствую. — Он с Троем смеется с нас еще со второго класса, Уилл, он последний, кто заслуживает твоего сочувствия.       Уилл пожал плечами. — Трой — вот кто не заслуживает сочувствия, — заявил Уилл, снова укладываясь на спину, — Все, кроме него заслуживают сочувствия.       Тот разговор был сонным откровением между лучшими друзьями, над которым Майк иногда подшучивал, когда они с Уиллом проходили мимо Джеймса. Сейчас, вспоминая это, Майк думает о том, какими жестокими должны были быть они все, люди с кассет, чтобы довести такого искреннего и мягкосердечного человека до такого. Хотя чем он отличается от них.       Майк почти доходит до своего кабинета, как слышит знакомый голос неподалеку. Громкий, резкий, саркастичный, с нотками отчаяния, которые он хорошо знал по их общим разговорам о Уилле. Макс стоит у Джейн, прижавшейся к стене, как к единственной опоре, и что-то доказывает, активно жестикулируя руками, как всегда, когда она злилась. Джейн смотрит на нее, облизывает губы и несколько раз кивает. Пару раз она пытается возразить Мэйфилд, но в итоге снова кивает и утыкается глазами в пол. Майку, в основном, хочется проигнорировать девушек, свернуть в свой кабинет и ждать за партой начала урока, но еще немного ему интересно. Потому что это девушки, некогда бывшие ему чуть ли не самыми близкими подругами. Поэтому ноги и мимолетный зов сердца оказывается сильнее, чем правые мысли в его голове, и он направляется к девушкам. Макс замечает его первой, тут же замолкает и скрещивает руки на груди. Джейн замечает его только из-за реакции подруги. Когда между ними остается один шаг, Уиллер думает, что пора бы развернуться. — Привет? — неуверенно спрашивает Майк, несуразно притормаживая по бетонному полу каким-то странным маневром на подошве своих конверсов. Макс прикусывает губу и отворачивает голову в противоположную сторону коридора, что, как думает Уиллер, реакция на его абсурдное появление. Когда он спокойно останавливается возле них и выпрямляется, рыжая оборачивается обратно и, как и вчера, осматривает Майка снизу до верху. Его внешний вид лучше не делает, и она только сильнее выгибает бровь. Джейн же смотрит на него тем же отстраненным пустым взглядом, как и Уилл в худшие периоды своей жизни. Майк всегда трактовал этот взгляд на лице Уилла, как что-то настолько ужасное, что независимо от того, что говорил и делал Байерс, он был не здесь, а где-то глубоко в своих мыслях и воспоминаниях. Это было пугающе, — Я… М-м… Хотел спросить, вы… — он сам не знает, что хочет спросить. Он собирается спросить догадывались ли девушки о состоянии Уилла, о том, что могли ему помочь, о том, что он собирался сделать или о кассетах? Но это бессмысленно, потому что он и сам догадывался. Поэтому незавершенная фраза просто повисает в воздухе рядом с порозовевшими щеками Майка и его неотрывным щенячьим взглядом. — Ты только сейчас вспомнил, что у тебя есть друзья? — язвит Макс, хмуря глаза так, что Майк не совсем понимает издевается ли она над ним или правда удивлена, — Серьезно, Майк, вчерашняя акция была только по старой дружбе и из гуманности моих решений, после ужасных событий. Это не значило, что я забыла про то, как ты называл себя лучшим другом Уилла, пока единственной, кто пытался разобраться в происходящим с ним была… Хм… Я! — Эй, тише! — прикрикивает Джейн, хватая Мэйфилд за локоть и отводя взгляд так, будто бы чтобы здесь не обсуждали — она в этом не участвует. Макс закатывает глаза, но послушно понижает голос. От этого спокойнее и доброжелательнее он не становится. — Вчера, Майк, я просто была к тебе снисходительна. Хотя я все еще не понимаю зачем тебе плеер, я знаю, что люди в отчаянии бывают странными. Некоторые даже сходят с ума, — будто запугивая добавляет она. — Хватит, Макс, пусть он скажет, что хотел и… — Джейн не договаривает фразу, но по тому как ее ладонь двигается в воздухе волнистыми движениями Майк делает вывод, что она, скорее всего, хотела сказать «уходит». Он смотрит на ее безэмоциональный взгляд, избегающий даже короткого пересечения с ним или Макс и думает, что если кто-то здесь и сошел с ума от отчаяния, то это она. — Ну? — Макс поднимает брови и хлопает ладонями, приводя разум Майка в себя и заставляя Джейн у стенки вздрогнуть от резкого хлопка. — Я… — его губы быстро беззвучно двигаются, пытаясь что-то произнести, но безуспешно, — Я просто… Я не… Не знаю я! — действительно он не знает или не знает понять даже для него самого невозможно, — Я растерян. Может быть, — сказать это вслух почти так же тяжело, как признаться Уиллу в любви. — Уилл тоже был растерян, но его лучшему другу было удобнее направить свои щенячьи глазки в любое другое место, — Майк мог бы назвать это глупыми обвинениями Макс — она просто любит язвить, особенно ему. Но, как известно, Макс Мэйфилд язвит справедливо и честно. — Я знаю, прекрати меня… Обвинять! — истерично шепчет Майк. Джейн на секунду впервые за диалог смотрит на него. Ее взгляд не выглядит особо довольным. — Он нуждался в лучшем друге, — добавляет Макс. Она широко раскрывает глаза, глядя на Майка, и он ненавидит этот жест. Один из тех, которые начинает делать вечно раздраженная версия Макс, — Теперь и ты нуждаешься в друзьях. Конечно, кому они нужны, когда у них есть свои проблемы и они портят твою идеальную жизнь с сестричками и мамочкой?! — под конец голос Макс звучит не так озлобленно. Больше так, будто она на грани того, чтобы разрыдаться и заколотить Майка в грудь прямо здесь в школьном коридоре. — Макс! — вскрикивает Джейн. Она разводит руки, уже не пытаясь скрывать свою причастность к этим двум, — Прекратите. Замолчите, — она массирует правый висок тонкими пальцами, склоняя голову к полу. Майку кажется, что ей уже просто невыносимо смотреть на него и Макс. — Прости, я просто вне себя, когда начинаю думать про то, что мы… — она замолкает, когда Джейн снова раздраженно смотрит на нее снизу-вверх. Майк может понять, почему последней не нравится слушать и думать о том, что каждый из них мог что-то исправить. Может быть, Макс вообще не об этом хотела сказать. Ну, Майк услышал это, — Извини, — рыжая пожимает плечами, приниженно бегая глазами из стороны в сторону, — Я думаю, что мне пора на свой урок. Удачи вам… Обоим.       Майк наблюдает за ее уходящей фигурой до тех самых пор, пока она не скрывается в дверях одного из кабинетов. В каком-то смысле, ему это было нужно. Нужно было услышать правду Макс и привести себя в чувства, что она умела делать как никто другой. — Ты считаешь меня виноватым? — спрашивает Уиллер у Джейн, та жмет плечами и качает головой. — Я не знаю и не хочу это обсуждать. — Вполне объяснимо, — Майк поджимает губы в трубочку и протягивает Джейн руку, чтобы помочь подняться с пола. Девушка смотрит на него как на придурка и отрицательно трясет головой, — Что? Я просто хочу… Помочь! — возмущается он, не понимая, что должен делать. — Я благодарна, Майк, но сейчас я хочу просто остаться в одной подальше от всего мира, — поясняет Джейн, самостоятельно поднимаясь на ноги и уходит к кабинету. Майк наблюдает за ней, ожидая, что где-нибудь у самой двери она обернется, но она этого не делает.       Он остается так стоять в коридоре в одиночестве, потому что все остальные уже разбежались по кабинетам, пока звонок не раздается прямо у его уха. Он подскакивает, прислоняется к стене и пытается успокоить легкое головокружение, вызванное то ли шумом школьных коридоров, то ли тревогой. Он закрывает глаза, приводя свои мысли и разум в ясность.       Когда он открывает глаза, то видит перед собой пустые коридоры, слышит голос мистера Кларка за стеной. У него совсем нет настроения на уроки, но ему приходится собраться с силами и отправиться на естествознание вместе с Джейн и, вероятно, Лукасом, если он сегодня в школе.       Майк или успевает ворваться в кабинет в удачный момент, когда все заняты подготовкой к началу урока, или мистер Кларк, как и показалось Уиллеру, смотрит на него всего один раз утешающим взглядом и продолжает искать что-то в сумке, рассказывая ученикам про новую тему. Как бы то ни было — Майк без особого внимания, разве что две пары карих глаз Джейн, усаживается за парту в конце класса. По пути к парте, он осматривает присутствующих и подмечает Лукаса за третьей партой. Тот ненадолго смотрит на Майкла, но почти сразу же утыкается в тетрадь. Майк задается вопросом, а знают ли другие ученики.       Уиллер дожидается, пока мистер Кларк достаточно не увлечется уроком и схемами на доске. Когда это происходит, он непринужденно отрывает от листочка в тетрадке небольшой кусочек и мелким кривоватым подчерком пишет «В школе говорили о Уилле? Учителя делали объявления?». Он хмурится, не понимая получается ли у него хотя бы на бумаге передать свои мысли.       Джейн сидит на среднем ряду справа от Майка на парту ближе к доске, чем он. За ней никто не сидит, поэтому Майк не находит никакой проблемы. Записки всегда были их с Уиллом предпочитаемым способом общения. За несколько лет они уже приноровились передавать их хоть через весь класс.       Чаще всего они сидели рядом, и для Майка, или для них обоих, это было большим удовольствием. Они писали друг другу записки на полях своих тетрадей. У Майка это всегда были простые скучные предложения, а Уилл любил пририсовывать рядом всяких маленьких зверушек или улыбочки, которым Майк все время улыбался, иногда даже смущенно краснел. Не редко он размышлял о том было ли это чем-то особенным у них с Уиллом или последний проделывал это же и с другим? Тоже рисовал им зверушек, смайликов и с той же ехидной улыбкой склонялся над своей тетрадкой, когда писал ответ?       Тогда это было его самой большой проблемой. Нэнси называла это «юношеским максимализмом». Майк рассказывал ей, что был влюблен, но не говорил в кого. Не говорил, что это парень. Он велел Нэнси перестать задавать вопросы, касательно личности его возлюбленной (возлюбленного) и просто выслушивать и поддерживать его. Нэнси долго и не спорила, кажется, ей даже было не столько важно кто был любовью ее брата, сколько то, что чувствовал он. Майк любил ее за это. — Я люблю этого человека, безумно, Нэнс! — жаловался Майк, валяясь на кровати у Нэнси, пока та красилась у туалетного столика, готовилась к какому-то мероприятию для талантливых журналисток вроде нее, — Я люблю его плохие стороны, я люблю его всего! Но нашим отношениям мешают две вещи! — он перекульнулся на живот, — Первое, — поднял один указательный палец. Нэнси сидела спиной к нему, но точно видела все его движения и жесты в зеркале, — Этот человек заслуживает больше, чем я когда-либо смог бы ему дать. Я сейчас говорю даже не о еде, жилье и других развлечениях! — Ты уже говорил об этом, Майк, — галантно напомнила Нэнси, прокрашивая верхние ресницы тушью, — Ты говорил о том, как порочна твоя любовь два часа в прошлый вторник. — Может, я хочу поговорить об этом снова! — Майк смеялся и поддразнивал. Сейчас он вообще не мог бы обсуждать с Нэнси свою влюбленность без слез. — Так какая вторая причина? — спросила Нэнси, закончив с тушью и тенями на веках обоих глаз. Она чуть отстранилась от зеркала и похлопала глазками, оценивая свой внешний вид. — Мне кажется… Моя симпатия видит во мне друга. Просто друга, такого же, как все ее другие друзья! — Майк старался использовать существительные с разными местоимениями, будто бы благодаря этому его очень-очень-очень внимательная старшая сестра Нэнси могла упустить некоторые очевидные знаки из виду, — То есть… Стой, я имею ввиду! Она не любит меня! Не хочет целовать меня, не хочет провести со мной всю жизнь, не хочет стать моим всем, не хочет стоять вместе со мной против всего мира! — он взял из-под ног подушку, рассматривая ее кружевные уголки. — Это уже юношеский максимализм, — Нэнси поднялась из-за туалетного столика с улыбкой. Майк кричал ей в след вопросы о том, что это вообще значит или с чего это вдруг она так решила, но девушка уже спускалась по лестнице. Майк вздохнул и грохнулся лицом в подушку.       Майк смотрит на записку в своих руках, не веря, что это происходит в той же вселенной, в которой он жаловался старшей сестре на свои чувства к человеку, который теперь был настолько измотан похотливой стороной любви, что… Майк не хотел даже давать этому название. Суицид? Попытка суицида? Неудачная попытка суицида? Одно другого не лучше.       Для того чтобы передать записку Джейн он выбирает детский, как раньше им казалось «рискованный», способ: сворачивает клочок бумажки и, вынимая из ручки стержень и пружины, запихивает внутрь скомканную записку. Прицелившись, он дует в отверстие шарикового пишущего узла. Из разобранного второго более крупного отверстия с той стороны ручки вылетает записка и приземляется прямо на раскрытой тетради Джейн. Она морщится, оборачивается на Майка, вскидывающего брови в приглашении, и отворачивается. Майк видит, как она тонкими пальцами раскручивает и проглаживает мятую записку. Он съезжает по спинке стула так, что его подбородок касается края парты, а ноги выглядывают из-под нее. Джейн щелкает ручкой. Уиллер выжидающе смотрит то на нее, то за окно, где ярко светит солнце и играют дети из начальной школы. Где-то там должна быть Холли.       Но он не успевает найти ее, как бумажка прилетает ему обратно на столешницу. Такая же скрученная, скомканная и мятая, какой он ее запускал Джейн. Он приподнимается на стуле, раскручивая ее. Подчерком Джейн с другой стороны записки написано «Они сказали, что он внезапно тяжело заболел», и, как будто уже зная вопрос, возникающий в голове Уиллера, пишет с другой строчки «Они не могут разглашать информация о том, что произошло на самом деле без согласия родителей». В самом низу пост-скриптом пишется «Я хочу послушать урок. Не пиши больше».       Майк более, чем уверен, что на самом деле она просто не хочет с ним говорить. Урок ей, судя по тому, как она подпирает голову и механическими движениями пишет что-то в тетради очевидно, совсем неинтересно.       И Уиллер не собирается ее беспокоить. Он потягивает руки за спиной, изучая глазами мистера Кларка у доски и спину Лукаса. Интересно, один из них знает, что Уилл вовсе не болен. Майк снова смотрит в окно, размышляя о том, было бы лучше, если бы он тоже думал, что Уилл просто тяжело заболел? Навряд-ли.       Он думает о том, что скучает. Не только по живому Уиллу, а и по счастливой его версии. Той, которая должна была быть на этом уроке и обсуждать с Майком то, чем они займутся на большой перемене. Когда их общение с Майком еще не пошло вниз, Байерс сидел за пустующим местом за спиной Джейн. Он любил слушать мистера Кларка, все быстро записывал, а когда чувствовал, что записал все, сделал все, что от него требовалось, писал на полях своей тетради предложения сходить в магазин напротив школы за мороженым, поворачивал тетрадь в сторону Майка, чтобы тот мог прочитать и ждал ответа, улыбаясь и пряча эту улыбку за склоненным личиком.       Урок довольно быстро проходит за воспоминаниями и печальными размышлениями. Майк не запоминает ничего из того, что говорил мистер Кларк на сегодняшнем уроке, ничего из того, что шутили его одноклассники. Когда звенит долгожданный звонок на ланч, Майк сваливает свои вещи со столешницы в раскрытый карман рюкзака и, слушая смешки других парней над чем-то совсем не смешным, хихиканья девушек над этим же, быстрее накидывает лямки рюкзака на плечи. Ни один из этих лицемерных смешков из вежливости или попытки соблазнить не похож на те, которые искренние, которые издавал Уилл. Майк ненавидит то, какие его одноклассники порой лживые.       Выходя с класса, он наблюдает за Джейн, неспешно собирающей вещи в портфель, и Лукасом, отнекивающимся от своих «друзей» с баскетбольной команды и требующего их оставить его в покое всего на один день, а то он плохо себя чувствует. Майк знает, почему он плохо себя чувствует. Точно также, как и знает, что рано или поздно всем им, ему, Дастину, Макс, Джейн и Лукасу, придется поговорить. Но это случится позже, когда каждый из них немного придет в себя.       Сейчас у Майка есть другие дела. Он несется по забитым учениками коридорам, в уши бьют их не самые интересные разговоры, не самые смешные шутки и не самые честные комплименты. Каждый раз, когда они с Уиллом ходили по школе вместе, Уиллер благодарил свою судьбу за то, что когда-то встретил этого мальчика, осмелился предложить ему дружить и тот не отказался. Это было будто подарком свыше, без которого Майк бы не смог представить жизнь. Хотя этот год уже научил его жить без некоторых, как казалось, неотъемлемых, частей его жизни.       Чудом Уиллер пропихивается из толпы к раскрытым дверям столовой. Странно, что звонок только прозвенел, а компании из трех-четырех подростков уже толпились у входа, перекрикивая друг друга. Майк проскальзывает внутрь, не глядя на них. В нос бьет не самая приятная смесь ароматов: хлорка, девчачьи духи, никотин, который по-видимому кто-то скурил здесь на какой-то из перемен, и газировка. Забавно, что до тех пор, пока они ходили в столовую вместе с Уиллом Майк никогда не обращал внимания на запах. Он был слишком увлечен Уиллом и его очаровательными заячьими зубами, которые показывались, когда он улыбался. Или же, от Уилла настолько приятно пахло, что он заглушал резкие смеси запахов в этом месте.       Майку совсем не хочется есть. Он с отвращением морщится, когда видит подростков с кучей смешанной между собой еды на подносах. Майк не привередлив, нет. Только когда у него плохое настроение.       Он покачивается, наклоняясь в сторону, чтобы рассмотреть обстановку в столовой сквозь головы учащихся. Везет, что его подошва не решает поскользнуться о только вымытый пол.       Как ни странно, тот, ради кого Майк двигался к этому отвратному месту, здесь. Немного не в том виде, не с той компанией и не за тем столиком, где его привыкли обычно видеть. Вряд ли сейчас кто-то кроме Майка может объяснить почему так.       Стив сидит один в конце столовой у окна. Майк делает шаг через порог столовой, четыре вглубь к столику Стива. Со своего текущего местоположения, Уиллер может разглядеть, что Харрингтон одет не в самую свою модную темно-синюю толстовку, в рукавах которой он прячет пальцы, и лежащий перед ним поднос с одной нетронутой картошкой фри. Куда устремлен его взгляд точно установить невозможно, но Майк думает, что куда-то в школьный двор. Стив сидит там, подпирая свой затылок ладонью. И это единственное, что можно увидеть со столовой. Его лицо, вероятно, открыто только для ребят с улицы.       Некоторое мгновение Майк стоит на том же месте, переминается с ноги на ногу и кусает губу. Ему хочется, чтобы какая-нибудь из его сестер внезапно вселилась в него и провела разговор со Стивом так, как это нужно. Но Майк Уиллер это Майк Уиллер. Непонимающий себя, остальных и прячущийся за выдумками в своей голове Майк Уиллер. Все тот же, который ненавидит Стива Харрингтона за то, что тот украл первый поцелуй Уилла. Украл, даже не любя его, как нужно.       Похоже, именно воспоминание о печальном саркастичном замечании Уилла на кассете про его первый поцелуй движет Майком, когда он быстрыми шагами пересекает столовую под гул за соседними столиками. Оказавшись рядом с пустующими местами у Стива, Майк немного опешивает, будто кто-то другой захватил контроль над его телом и притащил сюда.       Он стоит там некоторое время, пока Стив не поднимает на него глаза. Он не смотрит на Майка с раздражением или изумлением, мол, что ты здесь вообще делаешь. Майк не понимает с какими эмоциями Харрингтон на него смотрит. Если там вообще есть какие-то эмоции, кроме пристального взгляда, из-под которого Уиллер никак не может ускользнуть.       Под тяжестью этого взгляда, Майк грохается напротив Стива, неловко опуская взгляд. Когда он поднимает глаза, то Стив все еще смотрит на него. Между его бровями появляются морщинки. Шум школьной столовой сужается до их молчаливого столика. — Зачем ты поцеловал Уилла тогда? — выпаливает Майк на одном дыхании. Глаза Стива с той стороны округляются. — Что?! — Зачем ты поцеловал Уилла на вечеринке у Кэрол? — повторяет Уиллер. Стив приоткрывает рот и нервно оглядывается вокруг, будто боится, что их могут подслушивать — Когда кассеты успели дойти до тебя, я думал, что… — Неважно! Мы не будем сейчас обсуждать кассеты. Просто скажи мне, зачем ты его поцеловал! — это выходит громче, чем хотелось Майку, но к счастью крики и визги за другими столиками приглушают его обвинение. Или остальным просто нет дела до их разговора. — Уиллер, тише, сбавь обороты, Господи… — пальцы Харрингтона ковыряют край стола, пока он делает паузу, — Я не знал, какие последствия это… — он высовывает язык, чтобы смочить губы, — Понесет.       Никто не знал точно, но все догадывались. Майку неинтересно слушать о сожалениях и незнании Стива. Все, что его волнует — был ли тот поцелуй хоть чем-то. — Я спрашиваю не об этом. Зачем ты поцеловал его? Ты чувствовал к нему что-нибудь? Любовь? — Майк отводит глаза и с отвращением морщится, — Похоть? — Я… — Стив делает неопределенные движения головой. Майк приподнимает брови, пытаясь понять значит это да или нет, — Я был пьян. Я скучал по твоей сестре… А Байерс просто… Кружил рядом. Он был симпатичным, как девчонка. — Это был его первый поцелуй, и ты сравниваешь его с девочкой?! — задето моргает Майк. Стив снова пугается его бесстрашно громкого голоса и недолго молчит, разглядывая окружающие их столики. — Слушай… Я… Он красивый, хорошо? И когда ты пьян… — Майк вытаскивает из подноса Стива три штуки картошки фри и швыряет в рот. Слушать это невыносимо. Отчасти потому что Стив оправдывается также глупо, как это сделал бы сам Уиллер, — Ты не думаешь о… Ни о чем. Просто берешь, что хочешь. — Ладно, прекрати. Уилл не был вещью, которую можно просто захотеть и взять, — Майк пережевывает картошку во рту и проглатывает. Почему-то ему кажется, что он давится, — Зачем ты сказал Томми и Кэрол, что он первым полез целоваться? Ты никогда не слышал, что наши одноклассники в начальной школе, Трой и Джеймс, звали его педиком? Ты подкрепил эти устаревшие поржавевшие слухи. Ты… — Тише, Майк! — шикает Стив, — Нельзя так спокойно и так… Громко! Говорить об этом, — осматривается, — Я испугался. Это ты хочешь услышать? Я испугался потому что по пьяне поцеловал мальчика, ещё и младше меня, — он наклоняется и понижает голос, — Потому что мои друзья инцелы. — И ты решил стать как они? — горько хмыкает Майк, разворачивая поднос к себе. — А ты бы что сделал? Сказал бы правду? — Стив, — Не думаю. — Ты не можешь этого знать, — хотя Стив прав. Майк бы испугался и поступил бы также. — Ты все кассеты прослушал? Или только мою? Ей Богу, просто… Просто оставь меня. Я совершил пьяную ошибку, я не мог знать, что она как в домино, начнет валить на Уилла вещи ещё хуже! Я не делал того, что делала большая часть, понимаешь? — он устало ставит локти на стол и зарывается пальцами в волосы, — Они знали, что делали, а я лишь… Сглупил и одной глупостью… — кадык Харрингтона подпрыгивает, — Если тебя успокоит, я думал о том вечере постоянно, — приглушенным голосом рассказывает он, — Я хотел подойти к Уиллу и попросить прощения, не знаю, может объяснить, что это… Ошибка. Он бы ведь понял. Но люди в нашей школе такие дерьмовые, что прежде чем я успел заговорить с ним, устроили настоящий цирк. Я боялся, что Уилл решит, что это всё я и возненавидит меня ещё больше.       Майк хмурится, прикусывая нижнюю губу. — Как он узнал, что это не ты запустил все эти слухи? — Надо же, ты сам дошел до главного вопроса! — за этот сарказм Майк под столом запускает свою ногу к паху Стива, ударяя не слишком сильно, но достаточно, чтобы тот охнул и сморщил лицо, — Полторы недели назад. — Полторы недели назад что? — Майк снова ударяет Стива ногой, но на этот раз по лодыжке и не так сильно. — Уф! — подскакивает Харрингтон, выпрямляясь, — Он подошел ко мне в школе. Сказал, что нам надо поговорить. Я…Пригласил его к себе домой после уроков. — И он согласился? — изумляется Майк. — А что еще ему было делать? — Стив спокойно пожимает плечами, — Он в тот день был как неживой. Мне кажется, ему… Ему было уже все равно на то, что могло с ним случиться. Я заметил, что он странно себя ведет, но… Я правда даже не думал, что это потому что… Господи! — Майк замечает, как парень напротив ежится. — Почему он поверил тебе?.. — чуть тише спрашивает Майк, — Ты сказал ему правду? То, что на кассете правда? — Ты издеваешься?! — обиженно восклицает Стив, — Ты думаешь, что я мог распускать такие мерзкие слухи о нем? — Я не знаю! Потому и спрашиваю, — Майк активно машет головой, думая, что такую мерзость действительно не способен сделать Стив Харрингтон, который по словам Нэнси, мог говорить о мерзости отношений между учителем и учеником часами. — То, что люди говорили о нем отвратительно и унизительно. Он этого не заслужил, и я бы так с ним не поступил, — Стив вскакивает из-за стола и, так же, как и Джейн, уходит прочь, не оборачиваясь. Майк смущенно съезжает вниз на стуле так, что из-за стола теперь торчит только его голова, и доедает остатки уже остывшей картошки фри.       На том же обеденном перерыве Майк оказывается на улице вместе со своим обедом, состоящим из батона и воды, взятых со столовой. Он садится на пустующую скамейку, скованно кладет руки себе на колени и наблюдает за носящимися по школьному двору подростками. Они искренне поверили в то, что сегодня ничего не случилось, что Уилл Байерс просто внезапно тяжело заболел и оказался в больнице. Может, это и к лучшему. Потому что Майк не знает, остановило бы это издевательства или только добавило новый повод для них. Он просто надеется, что когда-нибудь это закончится. Когда-нибудь обязательно закончится.       Уиллер прикрывает себя портфелем, внутри него снова подключает наушники к плееру и вставляет наушники в уши. На всякий случай, он кладет телефон в рюкзак рядом с плеером, если кто-то решит пристать к нему и начать выяснять, что он слушает. Это глупо потому что а) всем все равно, б) в этом нет смысла, но так Майк чувствует себя увереннее. Он жмёт на знакомую кнопку. — Список оказал разное влияние на мое окружение, но могу точно сказать, что он не сделал ничего хорошего. Я начну с Джейн. Никогда, честно, не понимал, зачем вы добавили ее туда. Знаешь, Джейн, мы с тобой это…       Майк перематывает кассету назад, обрывая голос Уилла на полуслове. Он замечает, что Уилл обращается к Джейн так, будто она прямо сейчас его слушает. Так же, как он обращался к Стиву. Значит, Джейн тоже получит кассету? Тоже, как одна из причин? — Это отдельная история. Кхм, я расскажу об этом позже. Важно, что я дорожил и дорожу тобой, Джейн Хоппер. А этот глупый список, про который мы оба бы вообще забыли, если бы не то внимание, которое ему уделяли заставил нас чувствовать вину друг перед другом. Джейн тоже приобрела «поклонников» в школе. В ее случае это были девочки, дразнящие ее. Я видел их пару раз. Джейн была красива, умна и изящна, а у них… Ну, думаю, кроме определенных частей тела похвастаться было не чем.       Уилл был слишком добродушным ко всем, даже если они того не заслуживали, чтобы прямо признать, что те девочки, дразнящие Джейн, были не особо привлекательными. — Понимаешь, Джеймс? Ты делаешь глупости, но никогда не знаешь сколько людей страдают из-за них. Я знал, что это были мы с Джейн. Но я уверен, что были и другие. Мы с Джейн замечали, что нас затронули определенные последствия после твоего и Троя списка и винили себя в бедах друг друга. Впервые мы с ней поговорили об этом после совместного ужина, когда наше молчание продлилось, наверное, дня два. Мы пошли ко мне в комнату, пока Джимм и мама смотрели какой-то скучный фильм. Джейн расплакалась почти сразу, как я закрыл дверь. Я усадил ее на кровать и обнял. Она начала говорить, что ей так жаль, что это из-за нее я оказался в рейтинге «лучших» и теперь проживаю то, что проживаю. Она думала, что ты, Джеймс, и Трой хотели унизить ее всеми возможными способами и, вписав ее как худшую задницу, добавили напротив имя ее брата. Это было даже комично, потому что я думал, что это меня хотели принизить по полной и поэтому добавили Джейн в список рядом с моим именем. Сейчас я понимаю, что мы оба были не правы. То есть отчасти да, вам хотелось унизить кого-то, но это были далеко не только мы. Это были все девочки, попавшие в столбик «худшие». Кто-то из них плакал из-за этого, а кто-то забыл уже через день. Кого-то из них не доставали, но мы с Джейн не оказались в их числе.       Майк жмурится, потому что яркое солнце бьет ему в глаза. Глупо, что и Уилл, попавший в список за лучшую задницу, и Джейн попавшая туда за худшую страдали. — Как вы можете догадаться, Джейн винила себя явно не только за розовую копию списка у меня в шкафчике. Она ходила со мной в школу, брала мне еду в столовую и, как заботливая мама, запихивала ее мне в рот. Она была свидетельницей того, как многие… Перестали видеть во мне вообще хоть что-то. Раньше я был Уиллом Байерсом, который с дополнительных по изобразительному искусству, который с родинкой над губой, который сидит за третьей партой третьего ряда на уроках химии, который хорошо рисовал.       А Майку казалось, что от прежний Уилл Байерс, обожающий играть в подземелья и драконы, прячущий улыбку и пахший красками и ванилью никуда не делся. Просто запрятал эту часть себя, но первых двух кассет достаточно, чтобы Майк задумался над тем, что эта часть Байерса уже никогда и не сможет открыться другим. — Список открыл людям другую сторону меня, заполучить которую было достоянием общественности. Им стало плевать на прежнего Уилла Байерса. Они обсуждали меня, точнее некоторые части меня, прямо за моей спиной. Мне кажется, им было плевать, что я слышу. Ну, а что им мог сделать Уилл-Байерс-лучшая-задница. Это может показаться глупым, Джеймс, я знаю, но послушай. Ты никогда даже не смотрел на меня. Ты вообще замечал меня, понимал во что превращалась моя жизнь из-за твоего списка? Иногда мне хотелось помощи даже от тебя. Потому что когда тебя окружают парни в десять раз больше тебя, задают мерзкие вопросы и искренне полагают, что испуганные глаза, мотки головой и мольбы уйти это лишь часть какой-то извращенной игры ты начинаешь ждать руку помощи от кого-угодно. Я хотел, чтобы кто-нибудь отогнал их. Даже если после этого этот кто-нибудь никогда больше не смотрел на меня. Кто-нибудь так и не появился. Я видел, как люди, проходящие мимо тех сцен, которые устраивали парни, смотрели на меня с жалостью. Я видел лица моих друзей, проходящих мимо. Итак, я понял, что у меня нет друзей.       Что ж, это было ожидаемо. Майку незачем врать самому себе, что он был отличным другом. Он знает, что любит Уилла, но точно также знает, что просто любить недостаточно, если он не может предоставить хотя бы маленькое доказательство своей любви, как беспокойство о лучшем друге. Такая, чтобы лучший друг тоже ее замечал. Но разве Макс или Джейн не были ее подругами? Макс-то точно заслуживала звания подруги. — Есть вещи, которые я не могу рассказать Джонатану, — рассказывал Уилл, растягиваясь на диване в подвале Майка так, что полосатая кофточка немного задиралась над его торсом и плоским животом. — У меня тоже есть вещи, которые я не могу рассказать Нэнси, — согласился Майк. На самом деле, он думал совершенно не о том, о чем говорил Уилл. Различие их мыслей было удивительно. — Майк, — вздохнул Уилл, — Я не про эрекцию и все эти… — О! Ты просто пытаешься выставить меня извращенцем! — обвинил Майк в ответ, чувствуя, как жар поднимается вверх по шее. Уилл издал смешок и покачал головой. — Нет же! Идиот! Я пытаюсь сказать, что есть вещи, которые я доверяю только тебе! — такие искренние и нежные слова в свою сторону из уст самого Уилла Байерса на Майка повлияли только хуже. Ему казалось, что он вспотел и покраснел как помидор, но по нежным зеленым глазам Байерса это было не так. — Когда у тебя нет друзей и вся твоя красота заключается в желании окружающий заполучить твое тело…       Не то чтобы Майк понимает все, что хотел сказать Уилл, но то, что тот не считал себя идеальным очевидно. Это обидно, потому что Майк не знал и не знает человека с улыбкой красивее, чем у Уилла. — То тебе приходится справляться самому, что особенно сложно для таких, как я.       Что означает «для таких, как я» из уст самого талантливого художника, самого красивого мальчика и самого лучшего друга? — Сначала ты отчаиваешься, ненавидишь и прячешься ото всех. Потом ты начинаешь… Принимать это как свое единственное достоинство, но пока что я был на первой фазе. Потому что все еще верил в человечность, в то, что мне просто не повезло с окружением? Знаете, я все еще так считаю. Мне конкретно не повезло с окружением. И так, начнет о самом мерзком последствии вашего списка, Джеймс.       Майк останавливает кассету. Нет, ему не нужно это слушать здесь и сейчас. Уилл что, специально оставляет на конец что-то мерзкое? Так будет на каждой кассете? Потому что если да, то Майк не представляет, как заставить себя прослушивать их полностью.       Он все еще сидит на скамейке с наушниками в ушах. Другие подростки носятся по двору, какие-то девочки шутливо бьют мальчиков тетрадками. Они немного раздражают Майка, потому что это несправедливо. Это та любовь, которую заслуживал Уилл, а они все… Вряд ли она нужна была им также, как Уиллу.       Но Уиллер быстро отвлекается на фигуру Стива у самого забора. С интересом Майкл склоняет голову. Стив говорит с какой-то девушкой, издалека сложно определить кто это, но Майк полагает, что это Робин Бакли. Веселая старшеклассница, которая продавала мороженое в Scoops Ahoy вместе со Стивом этим летом. Майк мало что о ней знает, но ее короткую стрижку на светло-каштановых волосах он, пожалуй, можно узнать. Он даже вытаскивает наушники, хотя от этого диалог Стива и Робин (наверное) не услышит.       Они общаются будто целую вечность, что Майк, наблюдая за ними, уже успевает чуть ли не разлечься на скамейке, пока они вдруг не протягивают друг к другу руки и не… Обнимаются? Робин поглаживает Стива по спине. Это странно и это не то, что Майк должен был видеть. Тем не менее он продолжает смотреть за ними до тех самых пор, пока в его рюкзаке не вибрирует телефон. — Черт! — бормочет Майк, шумит вещами из рюкзака друг о друга пока наконец-то не достает телефон с светящимся экраном и подписью «Миссис Байерс». О-о, — Здравствуйте? — неуверенно здоровается он в динамик телефона. — Здравствуй, дорогой! Рада тебя слышать, — но при этом ее голос хриплый и осипший, как если бы она только что курила, — Карен сказала, что ты пошел сегодня в школу. Ты умница, хорошо держишься. Я не отвлекаю тебя? Знаешь, раньше я наизусть знала ваше расписание звонков, но потом Уилл стал таким… Отстраненным, когда дело заходило о школе. — Все в порядке, миссис Байерс, у нас ланч. — Ох, да, значит я правильно запомнила. Так вот м-м, я позвонил затем, что ты был близок Уиллу вот я и подумала, что, может, ты захочешь навестить его? Я думаю, что он бы хотел, чтобы ты был рядом. Тебе не нужно будет ничего делать, просто посиди с ним недолго. — Конечно я приду! Он тоже мой… Лучший друг. Я хочу его увидеть и, если понадобится, помочь вам с уходом за ним. — Нет, не стоит. Я не собираюсь тебя нагружать, ты и без того со многим сейчас сталкиваешься. Так можешь прийти к семи часам вечера в больницу, просто чтобы увидеть Уилла. Я буду ждать тебя в приемной.       Весь остальной день в школе проходит в ожидании, в следствии которого Майк чувствует себя максимально отстраненным от реальности. Кроме знакомых лиц и голосов все остальное превращается в сплошную манную кашу у него перед глазами. Он списывает это на вчерашнее снотворное. Еще одна вещь, которую Майк замечает из-за злых и встревоженных учителей - Джеймс сегодня не в школе. И никто не знает, где он. Не особо Уиллер и волновался.       Дома Майк оказывается в половину четвертого часа. Пока что кроме глаз Холли, которые встречают его с подозрением из-за угла. Девочка, будто бы подглядывая, высовывает голову через стену и наблюдает за Майком, ворошащимся в прихожей. — Ты следишь за мной? — Майк ухмыляется, хотя на самом деле этот взгляд младшей сестры его пугает. — Вовсе нет, — она тут же исчезает. Вскоре Майк слышит то, как она прыгает по ступеням лестницы, подымаясь вверх в свою комнату. Он морщится, но решает, что Холли всего лишь ребенок. Ей позволено творить глупости. Хотя иногда она ведет себя слишком умно и по-взрослому для такого.       Майк хватает себе стакан и бутылку вишневого сока и тащит к себе наверх. Хорошо, что Карен не дома. Она против того чтобы кто-то выносил что-либо из кухни, и все в семье делают вид, что правда соблюдают это правило, хотя Тед постоянно берет чипсы в гостиную к телевизору, Холли ворует печенье, Нэнси и Майк готовы сражаться за остатки от пиццы.       Наверху Холли уже прячется за дверью. Майк думает над тем, чтобы постучаться и поговорить с ней о чем-нибудь, но в итоге не находит это лучшей идей и, как и подразумевалось, запирается у себя в комнате с кассетами и вишневым соком, который уже на первом стакане капает на ковер. Майк раздраженно выдыхает и, не обращая внимания на красное пятно, усаживается на кровать. Повторяет ту же процедуру. - Это случилось через две недели после списка. Как я жил те две недели? Думаю, это было отлично в сравнении с тем, как… Я живу сейчас. Мы с друзьями, - он произносит последнее слово с иронией, — все еще делали вид, что мы друзья. Мне правда было весело и интересно с ними, но друзья — это не только про смешки и анекдоты, не так ли?       Майк запивает это сразу всем стаканом сока, что аж начинает поперхиваться. Уилл прав. Было бы проще, если бы он рассказывал здесь абсолютную ложь. — Ну-у… Неважно. Так вот, это был вечер пятницы. Джонатан заметил, что я был немного странным. Он предложил сходить мне в кинотеатр, сам выбрал фильм и купил нам попкорна. Я почувствовал себя как в детстве. Мы сидели, смеялись и швырялись попкорном. Как будто людей вокруг не существует. К середине я правда заинтересовался сюжетом того фильма. Суть была в том, что девушка застряла в дне своей смерти. Он повторялся и повторялся, чтобы она не делала — она всегда умирала. Меня это даже напугало, какого это застрять в худшем дне своей жизни?       Уилл говорил это с такой спокойной, повествующей интонацией, будто бы знает какого это. Майку проще надеяться, что ему просто кажется.       Он ложится на спину, подкладывает руки под голову и продолжает слушать. — Когда мы вышли я увидел свое отражение в зеркале, пока Джонатан забирал куртки из гардероба. Я смотрел на свое лицо и почувствовал себя… Милым? Странно было чувствовать это. Но, наверное, это было нужно мне. Нужно было, чтобы кто-то назвал меня милым, а не сексуальной маленькой шлюхой.       Майк думал об этом бесконечное количество раз. О том, что Уилл милый. Когда он улыбался, когда грустил, когда много говорил и когда молчал. Майк всегда думал, что он милый. Стоило сказать это. — Пока мы шли к машине Джонатан расспрашивал меня о фильме, проверял меня насколько хорошо я запомнил имена персонажей. Когда мы дошли оказалось, что мы забыли заглушить мотор и, чтобы вернуться, нам нужен бензин. Джонатан сказал, что найдет его где-нибудь и попросил меня постоять пять минут у машины. Я смотрел за звездами на небе, светом уличных фонариков и машинных фар. Помните парня с купюрой, которого я упоминал на прошлой кассете? Испортившего мне вечер воскресения. Он появился снова. На этот раз он был настойчивее.       Майк закрывает глаза, но тут же распахивает их обратно, потому что его мозг начинает иллюстрировать все, что произносит Уилл. — От него пахло алкоголем, та и по его движениям было очевидно, что он пьян. Не в хлам, но достаточно чтобы подойти ко мне сзади и шепотом поздороваться мне на ухо. Я вздрогнул и подскочил, попытался обернуться, но он схватил мои ладони, завел их мне за спину и прошептал на ухо, что мне не стоит волноваться. Сначала я пытался вырваться из его хватки, мне даже почти удалось, но оказался ловче и быстрее и успел перехватить мои руки так, что теперь мы стояли лицом друг к другу. Мое тело в плотную прижималось к его.       Майк моргает, прогоняя из головы образ Уилла, прижатого к неясному крепкому мужскому силуэту в темноте. — Это было так мерзко, что я не мог ничего сделать, кроме как почувствовать, как по щеке скатывалась слеза. Тот парень сказал, что в таком свете я красивее обычного и сунул мне руки под рубашку. Потом начал говорить про список, что он знал, что рано или поздно получу это звание. Что если бы не Трой и Джеймс, он сделал бы это сам, потому что…       Следующую фразу он произносит с таким отвращением, будто его тошнит. — Потому что такие достоинства нельзя скрывать от мира. Я… Я расплакался, как… Не знаю… Я просто разрыдался и начал отчаянно прижимать его к машине, как будто это могло помочь отогнать его от меня, пытался ударить его в пах. Наверное, у меня получилось немного привести его в чувства. Он шикнул мне на ухо и назвал малышом, перед тем, как грубо оттолкнуть меня со своего пути и пьяно пошататься своей дорогой.       Майку тоже хочется вырвать от того, его фантазия рисует в голове плачущего Уилла с чужими руками под футболкой. Это так мерзко, что у Майка щиплет в носу. — Когда пришел Джонатан с бензином, и мы сели в машину, он начал расспрашивать меня о том, все ли в порядке. Его волнение расстраивало меня только больше. Я кивал ему, благодарил за сегодняшний вечер, а когда мы тронулись с места прижался к окну. Я покажусь плаксивым, но да, я снова плакал. Я старался не издавать ни звука.       Уилл имел право плакать. У него были причины. Даже если не были бы, он не был бы плаксивым. — Наверное, вам интересно, кто же этот парень, во второй раз портивший мне день. И вы это узнаете, но позже, когда настанет время его кассеты. Пока что он только последствие. Ладно, дам маленькую подсказку, я уже называл его имя.       Все имена из тех, которые называл Уилл на кассетах и запомнил Майк это Томми, Кэрол, Стив и Джейн. Ну, может, еще незначительное упоминание Дастина. Так он помнит. - А теперь про тебя, Джеймс, ты, как и Стив, не плохой человек. Ты просто труслив, нерешителен и не самостоятелен, поэтому делаешь все, как скажет Трой. Когда-нибудь ты должен будешь понять почему мы все так ненавидим Уолша, понять и то, почему ты попал на эти кассеты. Поймешь почему список сделал из меня и цель, и посмешище. Ты перевернул мнение обо мне из просто гея проститутки, в сексуального легкодоступного… Все того же гея проститутку.       На этом кассета останавливается. Это определенно было мерзко. Майк поднимается с кровати и допивает сок прямо из горлышка бутылки. Ему хочется чего-нибудь покрепче, и он мог бы украсть у родителей из погреба одну бутылку, оставаясь незамеченным, но после кассеты Уилла и оправданий Стива, что он просто был пьян не особо хочется. Поэтому он обходится соком. Бутылку швыряет в мусорное ведро в углу комнаты.       Через час, возможно, чуть больше, домой возвращается Нэнси. Майк валяется на кровати лицом в подушку и пытается уснуть. Сон скоротает время до семи вечера и отвлечет от голоса Уилла в голове.       Он не замечает, как входит Нэнси. Он лежит на кровати, уткнувшись лицом в подушку, и слушает, как сердце бьется о ребра, как за открытым окном шумит ветер. Или как в голове всё ещё звучит голос Уилла. — Ты в порядке? — спрашивает девушка с порога. Майк не отвечает, хотя ему и хочется, он просто не знает, что сказать. Что он может сказать, чтобы объяснить все, что происходит в его голове? Нэнси садится на край кровати, кладет руку ему на спину. По спине разливается приятное нежное тепло человеческого тела. — Мне нужно в больницу, — бормочет он в подушку. — К Уиллу.       Он не может видеть лицо Нэнси сейчас, но может надеяться, что она не смотрит на него, как на совсем безнадежного. — Когда?       Ого. Майк не ожидал этого от нее, когда делал предыдущее заявление. Он приподнимается сначала на локти, затем садится. Рука Нэнси все еще лежит у него на спине. Он рассматривает ее теплый уставший взгляд в темноте. — Через час. Ты… — он пытается подобрать слова так, чтобы это не звучало как указ, — Сможешь отвезти меня? Ц-ц! Ты хочешь…       Нэнси кивает, прерывая монолог Майка, и, надавливая ему на спину, притягивает его в объятия. Майкл выдыхает, утыкаясь носом ей в плечо. Она пахнет конфетными духами и чем-то сладким на ее волосах, что, скорее всего, запах от ее шампуня. — Спасибо, — шепчет он, крепче сжимая сестру в объятиях. — Не за что, — отвечает она, отстраняясь, улыбается Майку. — Я всегда отвезу, если тебе что-то понадобится.       Майк тоже отстраняется, чтобы кивнуть и снова уткнуться ей в плечо.       Как только они усаживаются в машину весь салон поглощает давящая тишина, но ни Майк, ни Нэнси не знают, как прервать ее. Нэнси не включает радио и не задает вопросов. Это было бы не тактично, как решает она. А Майк просто не может первым начать разговор, поэтому он смотрит в окно на мелькающую белую полосу на дороге и маленькими домиками, проносящимся мимо, и думает о том, что будет делать в больнице? Что вообще делают посетители в больницах? Если бы Уилл был в сознании Майк бы закупил конфет и других любимых угощений Байерса, а так что он может сделать? Когда они проезжают мимо цветочного магазина, его вдруг осеняет. — Остановись здесь! Я быстро, пожалуйста!       Майк готов умолять ее, но, к его удивлению, Нэнси сбрасывает скорость, не задавая вопросов, паркуется у обочины. Майк улыбается настолько счастливо, насколько это возможно при их-то обстоятельствах, и одновременно с Нэнси отстегивает ремень.        В магазине он долго стоит перед витриной, не зная, что выбрать. Уилл любил желтый, любил синий и красный. Уилл любил простые и спокойные цветы, как незабудки и лаванда. Майк знает об этом, потому что у Карен выращивала лаванду, и Уилл однажды сказал, что ему очень нравится этот запах и цвет, а потом начал рассказывать про лавандовые фестивали во Франции. Майкл мало что из этого понял, кроме того, что посреди диалога Уилл еще добавил фразу «О, и незабудки! Тоже красивые цветы». Остальное для него было как на другом языке.       Он берет белые хризантемы. Они кажутся ему правильными — тихими, нежными, немного печальными. А лаванду и незабудки Майк еще вручит Уиллу, когда тот будет в сознании и в этом будет смысл. Уилл бы увидел, обрадовался и порозовел, смутившись, что Майк запомнил его любимые цветы. Почему-то Байерс думал, что Майк не заинтересован в нем и ничего про него не запоминает, хотя все как раз наоборот.        Нэнси молча ждет у кассы, когда продавец улыбчиво протягивает Майку цветы и называет цену, она без слов протягивает купюру. Майку даже стыдно, потому что он знает, что у него в кармане потрепанных джинс должны быть деньги и он мог бы заплатить. — Спасибо, — говорит Майк, когда дверь магазина захлопывается за ними. Он блаженно вдыхает себе в легкие холодный вечерний воздух. — Мне не жалко, — Нэнси жмет плечами и направляется к машине. Майк быстро догоняет ее.       Остальная дорога продолжается также, как и начиналась: в абсолютной тишине, пока Нэнси не жмет на тормоза у главного входа в больницу. Майк еще раз благодарит, не зная, как словами описать всю свою любовь и восхищение к старшей сестре. — Я буду ждать на стоянке на заднем дворе, — говорит она, когда Майк уже стоит вне салона. Он склоняется ближе к открытой двери, чтобы услышать. Он кивает и благодарно улыбается перед тем, как хлопнуть дверью.       В приемной, как и обещала, сидит миссис, перебирая пальцы у себя на коленях. Она выглядит еще более расстроенной, чем вчера. Майк успевает бегло осмотреть ее одежду, подмечая, что это все та же коричневая кофта и джинсы, что и вчера, прежде чем она замечает его. На ее лице появляется секундная радость, отражающаяся в морщинках вокруг глаз и приподнятых щеках, когда она подбегает к Майку. Он позволяет женщине обнять себя и, пока она благодарит его и поглаживает по спине, прикрывает глаза. Это не помогает ему забыть о том, где он и почему, но дает секунды на «расслабление» и здравые размышления. — Я очень рад прийти, миссис Байерс, — заверяет Майкл, когда названная отстраняется от него, успокаивающе поглаживая его по плечам, — Мне нужно было это. — Уиллу тоже, — она улыбается, проговаривая это, но эта улыбка больше похоже на ностальгию и отчаяние, когда она понимает, что как раньше уже не будет. Майк ее понимает. Они оба хорошо знали Уилла, оба любили его как никого другого. У обоих каждое место в этом городе вызывает воспоминание об Уильяме. Или только у Майка. — Я, кстати, принес ему кое-что, — Майк отходит чуть назад и приподнимает букет хризантем перед лицом. — О, не стоило, Майк! — вскликивает Джойс. Ее лицо освещается смущенной улыбкой и румянцем на бледных щеках, — Ты просто ангел! — с этим Уиллер мог бы поспорить, — Ты немного потратил денег на это? Потому что если да, то мне не сложно вернуть тебе хотя бы половину. В конце концов, Уилл все равно не сможет… — она жестикулирует руками, прикусывая губу, смотрит на Майка. Он понимает, что она хочет сказать. — Я не… Это… — это вообще были деньги Нэнси, на секунду вспоминает Майк, — Мне ничего не нужно. Я правда хотел купить их, — он взглатывает, опуская взгляд на букет у себя в руках, — Для Уилла. Мне не жалко.       Миссис Байерс благоговейно одаривает Майка улыбкой и перемещает руки с его плеч по бокам своего худого тела, похлопывая себя по бедрам. — Не знаю, чем мы заслужили тебя, но ты лучший друг, какого только можно желать, — если бы это было так, то она говорила бы это в присутствии смущенного Уилла, без злобы повторяющего «мама, остановись!». И Майк надеется, что когда-нибудь такое случится, он станет достаточно хорошим другом, ни на шаг не отойдет от Байерса и, главное, будет честным. Может, Джойс даже придется использовать другое слово вместо друга, — Пойдем, я провожу тебя в палату.       Парень кивает, и они направляются вглубь по холодно освещенному коридору больницы. Что-то в подсознании Майка начинает считать двери, которые они проходят. Уиллер думает, что сходит с ума, потому что обычно так делают только психи или «особенные» люди в кино.       Палата Уилла восьмая. С левой стороны.       Джойс робкими движениями опускает дверную ручку и налегает на дверь, делая все с такой аккуратностью, будто бы она боится разбудить спящего ребенка. Майк не сразу решается пройти за ней. Ей даже приходится обернуться и подозвать Уиллера жестом. Он кивает, сам не зная для чего, и, проглатывая слюну, делает два шага к миссис Байерс. Та или проницательна, как его сестры, или просто удачно гладит его по спине в один из самых тревожных моментов в его, возможно, всей жизни.       Майку хочется кинуться на колени рядом с койкой. Он смотрит на Уильяма не с самого близкого расстояния и пока что не может разглядеть его лица, но видит капельницы по обе стороны от кровати, подсоединенные к забинтованным запястьям. Его тело закутано в больничное, до предела белое, одеяло. — Боже мой… — бормочет он, ежась под руками Джойс. Та склоняет голову, заглядывая парню в лицо. — Ты в порядке? Людям иногда сложно сидеть рядом с… Ну, близкими в таком состоянии. Ты все еще можешь… — Я в порядке, просто… Это странно.       Джойс хмыкает, проходя ближе к койке. — Это точно, — она придвигает стул у стены к кровати Уилла и переглядывается с Майком. Она смотрит на него не так, будто выжидает пока он сядет и закатывает глаза. Не так, как будто торопит его. Но его совесть это действует гораздо лучше, чем раздраженная пара глаз, и в мгновение он оказывается у стула. Перед тем, как присесть, он изучающе проводит по пластиковому подлокотнику пальцами. Миссис Байерс забирает у него хризантемы и уносит их куда-то к столику у стены.       Майк быстро плюхается на сидушку стула, когда видит побледневшее лицо Уилла и чуть ли не теряет равновесие. У него у самого кровь отливает от лица. — Он такой… Такой… Бледный… — Майк поворачивает голову назад к миссис Байерс, будто умоляя ее спасти это с трудом живое тело на матрасе. — Врачи говорят, это побочный эффект от каких-то лекарств, поддерживающих его сердцебиение. Ну и… У него была большая кровопотеря.       Майк беззвучно открывает рот, разглядывая мальчика перед собой.       Вены на его глазах теперь выглядывают из-под тонкого бледного слоя кожи, окрашивая веки в фиолетовый. В уголках бледно-розовых губ скопились белые крошки засохшей слюны. Всегда чистые, блестящие волосы превратились в немытые пряди, свисающие на лбу Байерса.       Где-то на заднем плане сознания Майка миссис Байерс заканчивает ставить цветы в вазу и говорит, что оставит их наедине. Голова Уиллера автоматически кивает вниз. С тем же туманным, будто во сне, звуком, Джойс покидает палату. Майк чувствует себя, будто он вышел из транса и теперь пьян. — Уилл… — шепчет он, придвигаясь как можно ближе к кровати. Так, что его колени вплотную прижимаются к матрасу, на котором лежит Байерс, — Уилл… — повторяет парень. Его рука робко поднимается и ложится рядом с телом Уилла. Неуверенно и медленно, Майк передвигает ее ближе к скрытыми под пышным одеялом ребрам Уильяма.       Майк не любит Уилла меньше от того, что он бледен, как сама смерть, или от того, что у него грязная голова. Странная, потусторонняя красота у этой части его лучшего друга есть. Уилл не сможет стать в глазах Майка менее красивым, даже если нарядится в нелепый костюм курицы с полосатыми лосинами на голенях и изрисует себе все-все лицо подводкой для глаз. Но в том, что он видит перед собой сейчас есть что-то пугающее. Наверное, потому что Майк знает, что это не последствие тяжелой болезни или случайной аварии. — Ты такой красивый, ты такой… Ну же, Уилл… — шмыгает Майк, забираясь на край койки рядом с Байерсом. Дрожащей рукой он касается щеки Уилла, — П-прости, я всего-то хочу убрать вот… — он опускает руку ниже, пока она не оказывает у губ Уилла. Робкими движениями, будто боясь поранить, Майк протирает остатки слюны с обоих уголков, — Это. Надеюсь, что ты надолго тут не задержишься, — он пальцами расчесывает спутавшиеся пряди каштановых волос. Вычесав их до предела, Уиллер откидывает их прочь с бледного лица друга. Уилл лежит все также, — Извини.       Майк слезает с кровати, поправляя за собой простыни и одело на груди Уилла, возвращается на свое место за стулом. — Я скучаю по тебе, — он впервые признается об этом вслух. Остается только надеяться, что Уилл услышал, потому что чтобы Майк второй раз начал называть Уилла красивым и сознаваться во всех чувствах нужно или три литра спиртного, или сыворотка правды, — Я скучал по тому, чтобы рассматривать тебя. Вот так, а не из-под тишка, — по коже Майка пробегает холодная дрожь, — Я слушаю твои кассеты, Уилл. Когда ты придешь в себя, обещаю, я прослушаю их всех и стану другим, отважным собой. Все станет хорошо, Уилл, — это неправда. Майк не представляет, как все может стать хорошо, когда прямо перед ним лежит его лучший друг с перемотанными запястьями и капельницами, — Я люблю тебя, — легким движением Уиллер поглаживает по одеялу ладонью, — Я так сильно люблю тебя, — он отворачивается, потому что изливать всю душу любимому человеку, который не может даже сжать руку в ответ или бросить взгляд страшно, — Это глупо, да? — Майк отодвигает стул подальше от койки, чтобы можно было аккуратно встать, не задев капельниц или кровати. В его горле стоит ком, когда он спиной отворачивается к Уиллу и начинает поправлять цветы в вазе, — Я постоянно думал и думаю о тебе, — Уиллер закрывает глаза, ощущая, как те начинают наполняться слезами, — Ты всегда так далеко от меня. Даже если я буду обнимать тебя так сильно, что нашим молекулам придется отталкивать друг друга, — в последний раз посмотрев на так и неизменное бледное безэмоциональное выражение на лице Байерса, Майк быстрыми шагами удаляется из палаты, проходит еще семь палат, протирая слезы с щеки рукавом кофты. В приемной он говорит миссис Байерс, что ему срочно нужно домой. Глупая ложь, в которую женщина навряд-ли верит, но не расспрашивает Майка. Она обнимает его на прощание и позволяет пулей вылететь из дверей больницы.       Холодным воздух бьет Майку в лицо. Он делает два шага в сторону от входной двери и грохается у стены, чувствуя, как его плечи сотрясают рыдания.       Блять.       Почему это происходит? Почему это должно происходить с ними?       Майк прячет лицо в колени, пока заходящее солнце играет оранжево-розовыми лучами на его волосах. Он не думает ни о чем. Он слишком поглощен своими рыданиями, чтобы вслушиваться в мысли в своей голове, касательно Уилла.       Он сидит у стены не больше трех минут, пока не раздается монотонный гул машинных шин на дороге. Майк поднимает голову и наблюдает за машиной, подъезжающей к больнице. Не хотелось бы, чтобы его нашли в таком виде, поэтому он заставляет себя встать и на ватных ногах плетется к парковочной стоянке за больницей. Его плечи все еще дрожат, а ресницы мокрые от новых слез.       Когда он находит машину Нэнси и дрожащими от нервов руками дергает ручку, заваливаясь внутрь, его захлестывают рыдания по новой. Нэнси обеспокоенно поворачивает голову на брата. - Майк, что-то... - Нэнси! Я просто хочу... Хочу быть кем-угодно другим! Я хочу, чтобы этого нелепого и испуганного Майка никогда не существовало! - его голова падает через подлокотник между его местом и местом Нэнси ей на плечо, - Я хочу домой, лечь спать и проснуться на завтра другим человеком, не допустившим бы это.       Нэнси говорит про то, что Майк не виноват, что это был выбор Уилла и что они не могли этого изменить. Майк не вслушивается в слова, просто наслаждается ее успокаивающим голосом.