Сахарный яд

— Ты встречаешься с Уёном, что ли? С тем парнем из тату-салона? Я что-то не могу понять, вы пара или нет? — Мы… ах… да я… да так, мы просто погуливаем, ну… Юрин шла по улице и уже мысленно давала себе по лбу, вспоминая свой нелепый ответ Джису из кофейни. Что она несла? И почему так смутилась? Но ведь действительно, можно ли сказать, что она встречается с Уёном? Он никогда не называл её своей девушкой вслух. Они как-то и на свидания особо не ходили. Их отношения начались вначале на его мотоцикле, а потом перешли в его спальню в квартире, часто заканчивались в его салоне. Секс был сумасшедшим, и она прекрасно понимала сама, что чисто на этом их связь и образовалась. Но как-то чтобы они куда-то вместе ходили — такое бывало редко. Уён заезжал за ней, забирал, отвозил. Готовил по утрам, слушал её бурчание по поводу работы, но что-то её всё равно смущало. Будто иногда он… напрягался с ней, что ли? Юрин не знала, как это объяснить. Ей нравился Уён со всеми его приколами и странным, порой очень злым, нелюдимым и едким характером. Он был мрачным, хамовитым, разговаривал саркастически и пошловато. При этом любил он её горячо, отыгрывая с ней самые грязные сексуальные фантазии, никогда не отказывая в любых развратных играх. Юрин, с виду весь такой ангелочек, очень любила секс. И именно с Уёном. Но порой ей казалось, что ничего общего кроме одинаковых желаний в похоти между ними и нет. Хотя с ним ей было спокойно и уютно. Парадокс. Они познакомились ну очень специфично. Юрин нечаянно занесло на вечернику в честь дня рождения бывшего одноклассника. Джексон был странным всегда, и друзья у него тоже, но он питал страсть к закатыванию необычных и многолюдных вечеринок. Например, он решил организовать шумное празднество прямо в лесу — приличный кемпинг с палатками и морем алкоголя. Юрин всё думала, что она забыла в таком месте, где собралось куча разного народа. Она ещё припёрлась в розовом платьице, прибыв с дневного девичника коллеги, которая попросила всех прийти в розовом, вдобавок они сходили в таком виде на новый фильм «Барби». Юрин было не жалко исполнить прихоть девушки — розовый так розовый, тем более она любила платья, любила наряжаться в женственном стиле, во что-то разлетающееся и нежное. А сейчас она чувствовала себя немного не в своей тарелке, ведь на вечеринке было много неформалов, рокеров, странных танцоров, и уже она выглядела серой (в её случае розовой) вороной среди чёрного океана кожаных курток. Одного такого чудненького парнишу она нашла в лесу после полуночи у дерева, когда сбежала пописать, ведь все туалеты были заняты. Втихую сделав мокрое дело, она поднялась, расправляя пышную юбку платья, повернулась и чуть не взвизгнула от испуга, увидев во тьме зарослей курящего молодого человека. Прямо возле себя у дерева. Он облокотился об огромный ствол, меланхолично покуривая сигарету. У него были выцветшего бордового цвета волосы, обрамляющие худоватое лицо, примечательный нос с лёгкой горбинкой, пирсинг на брови. Байкерская кожаная куртка повисла на худощавом теле. — Либо я настолько пьян, либо реально только что лицезрел писающую феечку под деревом, — мрачно сказал тогда Уён, выпуская дым в её сторону. Пьян он тогда не был, а язвил очень даже хорошо. Как сказал потом — настроение было паршивым, а тут Барби из зарослей вылезла, уселась прямо перед ним, умудрившись его не заметить. Юрин тогда чуть со стыда не умерла, но от нервов ответила ехидством на сарказм. И как-то они сильно ударились в словесную перепалку. Да так сильно, что у них с губ яд едва не капал, а потом Юрин чуть не полезла на него с кулаками. Он сказал ей тогда очень сомнительную вещь, за что получил звонкую пощечину. Юрин на нервах убежала, но споткнулась и свалилась во тьме прямо в небольшой овраг, плашмя в грязь, больно вывихнув ногу. Уён посмеялся, подойдя сверху обрыва и уставившись на неё в луже грязи. — Так ты пьянь, Барби? — хмыкнул он. — Ты хоть до выхода-то дойдёшь обратно в таком виде? Не уверен, что выберешься сама наружу. Ноги целы? — Я не собираюсь просить тебя о помощи! — Юрин чуть не плакала, вставая в скользкой жиже. — Ты ещё скажи, что потащишь меня! — Ага, дважды, волосы назад откинул и бегу, — мрачно отозвался Уён сверху. — Я человек ужасный, редкостное дерьмо — никому не помогаю. Однако через пару минут он топал через лес тропинкой, горбясь от непривычной тяжести на спине. Не то, чтобы Юрин была тяжёлая, но всё же тяжелее, чем простой мешок, поэтому он немного прогибался под тяжестью её веса, неся на спине. Руки его придерживали её под бёдрами, а она сама обхватилась за его плечи и шею. Ну и держала телефон для подсветки. Он решил подвезти её грязную домой на своём байке. Даже дал майку и шорты из бардачка, чтобы переодеться. И ногу практически галантно перевязал. Но пока они ехали прочь в город, по пути ещё поссорились, но быстро разговорились, а затем на заправке вдруг поцеловались у колонки. А потом… Потом всё закрутилось. Он довёз её домой и нагло поцеловал ещё раз. Получил хиленькую пощёчину, но лишь посмеялся. У Юрин на следующий день было такое себе настроение. Вечером она включила телефон и открыла переписку с Уёном, где он просто спросил вчера, как её нога. Как вдруг она увидела, что «пользователь пишет сообщение». Вовремя влезла, называется. Она смотрела и ждала, ждала. Надпись всё появлялась и исчезала. В итоге Уён не осмелился ей написать. Юрин хмыкнула и в мрачном настроении написала сама: «Я всё видела. Если хочешь, то приезжай. Отлижешь, приготовишь поесть и сразу же уезжай обратно». Она думала, он её саркастически пошлёт, но через пятнадцать минут под её окном громко припорковался байк, и запыхавшийся Уён оказался на пороге. Он добротно исполнил первые два пункта, а на третий не согласился. Вначале остался у неё до утра, потом стал возить к себе домой, там они и проводили вместе время. Она раз ночевала у него дома. Потом два. Потом так и осталась у него. Это был странный союз. Хорошая девочка и плохой мальчик, если судить по внешнему виду. У Уёна был собственный салон пирсинга. В этом же здании у него была квартира на шестом этаже. А Юрин была писателем, писала любовные романы, работала на дому зачастую. Она всегда была хорошей прилежной ученицей, не пила и не курила, не была зубрилой, но не творила странного. Одно у неё было тёмное пятно за душой — развратные предпочтения в сексе и очень высокое либидо. И кто ж знал, что этот унылый и мрачный на вид парень трахался как бог. На том их союз и держался.

***

В очередной из дней, после завтрака Юрин мыла посуду, пока Уён собирался на работу. У него сегодня был забит день прямо с утра на тату-сеансы. — Слушай… — протянула она лениво, вытирая тарелки полотенцем. — Ты ведь и пирсинг делаешь… Тебе самому нравится специфичный пирсинг на девушках? Уён резко остановился в двери, повернулся, с сомнением глядя на неё тяжёлым, каким-то оценивающим взглядом. — Нет, — сказал он даже слишком резко. А затем деланно усмехнулся. — Мне нравится не проколотая кожа, чтобы оставлять свои следы… шрамы… синяки, — он снова ухмыльнулся. — Пирсинг — это слишком банально. — Это говорит мастер пирсинга? — хмыкнула Юрин, смотря на его проколотую бровь. — Очень смешно. Ладно, ты не смешно шутишь. Я просто подумала — вот бы ты мне проколол соски? Может, и интимный пирсинг? Ты же любишь зажимы, всякое такое, а тут сразу тянуть можно, — она хитро заулыбалась. Уён моргнул, странно на неё смотря. — Нет, — снова резко сказал он. — У нас полно зажимов. Их можно снять и убрать. А пирсинг я тебе делать не буду. У тебя даже уши не проколоты, слабачка, — он попытался мило улыбнуться, но в его случае это вышло несколько пугающе. — Эй, я не слабачка! — возмутилась Юрин. — И что значит «нет»? Ты же вроде не из тех парней-тиранов, кто девушке даже подстричься и покраситься без его ведома не разрешает? Она сказала это в шутку, но Уён не улыбнулся, продолжая буравить её тяжёлым взглядом. — Я всегда только за чьё-то самовыражение, — спокойно сказал он. — Но ещё как хороший мастер я всегда вижу, действительно ли хочет этого клиент, подойдёт ли это ему. Есть те, кто будет с радостью носить татуировку, а есть те, кто хочет сделать что-то с телом от эмоционального порыва, а потом через месяц пожалеет из-за своего решения. Таких я вижу сразу и стараюсь отказать. Ты точно второй вариант, поэтому я тебе отказываю. Ты снимешь всё через месяц. Уверен, даже меньше. Юрин закатила глаза. — Ладно, ладно, господин Зануда! Я спросила, чтобы знать. Просто так! А то вдруг ты разлюбишь мою грудь, если я проколю соски. Но обойдёмся без шрамов. Только засосы, — она послала ему воздушный поцелуй. Уён словил воздушный поцелуй, прижал ладонь к сердцу с преувеличенной театральностью, но его глаза были серьёзны. — Если тронешь иглой эти соски, — он посмотрел на её грудь, — то мои губы их больше не коснутся, — он исчез за дверью, хлопая ею. — До вечера, Барби. — Собственник! — она побурчала ему в след. — Пока-пока, Оппенгеймер… Не планировала она делать пирсинг, просто хотела посмотреть его реакцию, которая её чуть задела. Прошла неделя. Юрин уезжала в другой город, проведать маму, а к пятнице уже вернулась. По дороге домой она зашла в магазин и вдруг увидела на стенде с бижутерией забавные вещицы — накладные пирсинг-клипсы и присоски. Она зачем-то купила эту дешёвую имитацию и, когда зашла в квартиру, наклеила на соски. Выглядело издалека действительно так, будто она проколола их, что было не так, всего лишь сдавливающая обманка. Юрин стало ещё веселее, она наклеила такую обманку-пирсинг и на клитор, а потом широко раздвинула ноги и сделала очень развратную фотографию в смытом стиле. Настроение было побесить кое-кого. Она отправила Уёну фото своих якобы «проколотых» сосков и клитора в плохом качестве и без лица, чтобы он не понял, что его разыгрывают. Она подписала, что решила всё же сама это сделать, сходив у мамы в городе в салон к местной лесбиянке Мунбёль. Юрин постаралась отправить фото ближе к вечеру, чтобы Уён точно завершил татуировку клиенту. Она вышла на улицу, купила кофе и направилась уже к дому Уёна, даже к его тату-студии «Джанго», что была на первом этаже здания. Сообщение она отправила в 20:17, а в 20:23 раздался звонок. Голос Уёна на том конце зазвучал низко, без единой нотки иронии, натянутый, как струна. — Где ты. Это был даже не вопрос, а требование. На заднем плане было слышно, как хлопает дверь и заводится мотоцикл. «Мне кабздец», — посмеялась про себя Юрин, а вслух сказала нарочито спокойным голосом: — Привет, Оппенгеймер! Сейчас иду по дороге с кофе. Думаю зайти в местный паб «Наса», выпить с девчонками по стаканчику пива, сто лет их не видела. Ты так быстро закончил? Рёв мотоцикла в трубке заглушал голос, перекрывал ветер. — Паб «Наса»? — на том конце раздался короткий, безжизненный смешок. — Не шевелись. Если твоя нога переступит порог этого паба… — потянулась длинная пауза, было слышно, как он яростно переключает передачу. — Мне надо с тобой серьёзно поговорить, Юрин. — Ты чего такой злой? — она глотнула кофе. — Может, сегодня пропустим нашу встречу? Увидимся уже завтра? Я с девочками. К тому же ты всегда хочешь интима, а у меня там проколото, ещё заживает, надо потерпеть. Так что ни-ни! — Юрин старалась говорить серьёзно, чтобы не засмеяться, её голос едва звучал ровно. — Стой, — мотоцикл резко затормозил, послышался скрежет шин. — Не двигайся, — его голос стал опасно тихим в телефоне. — Я уже вижу тебя на углу. Кофе в правой руке, чёрная майка, джинсовая мини-юбка. Почему ты на моей улице? Ни хрена это не дорога в паб. Что за?.. Я подхожу. И лучше бы это была шутка. Юрин резко оглянулась и увидела Уёна на углу. Его злое лицо почему-то довело её до смеха, но она с трудом сдержалась. Она поставила практически допитый стакан кофе на мусорку рядом, а потом… резко дала дёру со всех ног и побежала в переулок недалеко от тату-салона. Сзади неё раздался тихий звук бегущих ног — Уён рванул за ней, как немой злой хищник. Он догнал её мгновенно в тёмном переулке, между плотно стоящими домами и забором, к которому он прижал её, резко разворачивая и вжимая спиной. — Шутка? Да, Барби? Чего ты смеёшься? Её тихий смех заставил его ноздри бешено раздуваться. Уён потянул её заправленную майку, вытаскивая из пояса юбки, а затем махом задрал её до подмышек. — Уён… п-подожди… ты что… ну не здесь же?! — со смехом запричитала Юрин, но лишь ахнула, когда он следом потянул лифчик вниз, заставляя её груди выпасть наружу. Он выдохнул, тут же хватая клипсы на сосках и сдирая их. — Серьёзно, Юрин? — увидев обман, Уён скривился. Затем раздался низкий, сдавленный смешок. — Ох, детка… ты сейчас пожалеешь об этом. — Да что ты! Ты мне ещё угрожаешь? — Юрин наигранно забила его по плечам. — Внизу я по-настоящему проколола. Уён молниеносно присел на корточки, его тёплые руки тут же оказались под её юбкой, и он одним рывком спустил с неё трусы. — Уён! — тихо выдохнула Юрин, смущаясь тому, что он всё делает в тёмной подворотне. Благо, их вообще не было видно. Видя не повреждённую кожу, он издал хмыкающий звук, прямо смесь облегчения и бешенства. Его зубы и губы впились в её внутреннюю поверхность бедра, оставляя чёткий след. — Лгунья. За это ты будешь наказана, — его голова оказалась под её юбкой. У Юрин глаза на лоб полезли, и она машинально выгнулась в пояснице, ударяясь затылком об забор дома, когда почувствовала первое прикосновение его губ, а потом и движение сильного языка между половых губ. — Нет, что ты делаешь?! — запричитала она, тщетно брыкаясь и пытаясь оттолкнуть его голову от себя, но цепкие длинные пальцы держали её бёдра раздвинутыми так сильно, что становилось даже больновато. А проворный язык всё продолжал работать, широко вылизывая, быстро обводя круги, зубы Уёна нарочито сильнее сжимались на клиторе, пугая укусом. Разумеется, он никогда бы не сделал ей по-настоящему больно. Он как-то сразу взял бешеный и агрессивный темп, лишь периодически оставлял быстрые клевки-поцелуи в её промежности. — Уён, прекрати! — взмолилась Юрин, быстро поправляя на себе лифчик, а потом майку. — Я ещё в подворотне этим не занималась! Она таки оттолкнула его, попыталась удрать, но резко вставший Уён схватил её и прижал обратно к забору, но на этот раз грудью, сам вжимаясь в её спину. — Подворотня ей не нравится! — хмыкнул он. — А как на моём байке в лесу изгаляться, так ничего было! Только изображаешь из себя фею, а внутри тот ещё демон-искуситель. Что это ты вообще удумала? Что за дешёвый способ меня позлить? Меня аж перекосило, что кто-то касался. Что кто-то нарушил… целостность. — Целостность? — хмыкнула Юрин. Она попыталась пнуть его назад ногой, но Уён вовремя выставил колено. Они обожали играть в эти буйные игры. — Говоришь как собственник. Тебе не понравилось? А мне показалось, что было симпатично. — Симпатично? — он обнял её крепче, горячо целуя шею. — Идём домой, я покажу, что по-настоящему симпатично, когда ты будешь сидеть на моём лице. На своём любимом носе. — Уён! — Юрин закатила глаза. — Все думают, что ты мрачный брюзга, а ты тот ещё пошляк наедине! — С кем, как не с тобой мне быть самим собой, — хмыкнул он. — А ещё… — он положил подбородок на её плечо, его руки оказались под её майкой, начали гладить грудь в лифчике. — Я, между прочим, заказал новые игрушки. Скоро приедут. Новые чудесные зажимы, — Уён погладил её грудь, залезая пальцами под кромку ткани. — Ох, мои ладони так скучали по их весу… — Мы не виделись всего неделю! — Мы не виделись АЖ неделю, Юрин! Я честно скучал, а ты так дразнишься. — Так скучал, что заказал новые интим-товары? — хмыкнула она, но в её душе расцвело предвкушающее волнение. — И что же это? — деловитым тоном спросила она. — Маленькие зажимы на соски с маленькими чёрными сердечками на концах, — протянул Уён, лаская ладонями под майкой её грудь. — Простые, но тяжёлые. Когда я буду тебя трахать, они будут качаться, биться о кожу, а когда я буду сосать твои сиськи… — он прижался сильнее, всё целуя её шею, — …я буду дёргать их языком, за эти сердечки, и ты будешь кончать только от этого, — его рука оказалась между её бёдер, ныряя под юбку. — А ещё будет зажим для гениталий. С колечком, с шариком. Когда ты будешь ходить, он будет тереться о клитор, напоминать тебе обо мне. Когда я буду тебя драть, то смогу за него дёргать, тянуть, заставлять тебя визжать. И когда я буду тебя лизать… — он провёл пальцем по её клитору в наспех надетых трусах, заставляя Юрин вздрогнуть, — …шарик будет биться о мой язык, и ты будешь кончать мне в рот, как сумасшедшая. — Уён, ты порой невозможный наедине, — она неловко посмеялась, но уже чувствовала, как мокро стало между ног. Его грязный язык всегда заводил её так быстро. Она протяжно вздохнула. — Пошли в квартиру… Там продолжим… Она ожидала язвительную реплику на её просьбу, но он вдруг подчинился, поправил на ней одежду и потащил её за руку прочь из переулка, в направлении своего дома, где оставил мотоцикл. Грудь Юрин тяжело вздымалась. Каждый раз для неё был как первый, она всё время чувствовала себя влюблённой девчонкой, смотря в спину Уёна, ведущего её за руку, словно демон, тянущий свою жертву в логово. Отросшие волосы с бордовым отливом ему безумно шли, как и всё кожаное на нём. Неделю назад были кожаные брюки, а сейчас кожаная куртка. А ещё она обожала его разные глаза, чуть ассиметричные. Уён почему-то считал это уродством, а она считала это сексуальнейшей фишкой в его внешности. Вместе с его носом и родинками, разумеется. — Тебе так идёт чёрный цвет, — выдохнула она. — Он создан для тебя… — Чёрный, говоришь?.. — Уён саркастично ухмыльнулся. — Тебе тоже порой неплохо в нём, Барби. Я помню, как ты в прошлый раз краснела в мой чёрный кожаный ошейник. — Ох! — Юрин лишь закатила глаза. Но в глубине души ей это всё нравилось. Они так быстро шли домой, соскучившиеся друг по другу. Уже в лифте принялись целоваться, как сумасшедшие, а когда вошли в квартиру, обувь слетела с них за две секунды. Уён скинул куртку, а Юрин успела лишь стянуть трусы под юбкой, как её прижали к стене. — Твои шутки меня доведут, — пробурчал он, смотря на неё сверху вниз. Его и без того такие тёмные глаза, казалось, ещё больше потемнели до чёрного, зрачки расширились. — Иногда я не знаю, почему ты со мной, таким странным и нелюдимым, но ты как наркотик для меня. Уён медленно наклонился, схватил её за подбородок, заставив запрокинуть голову. Губы врезались в её губы — жёстко и яростно, впиваясь, кусая нижнюю губу со страстью, столь скрываемую на людях. Он целовал её так, будто хотел проглотить целиком — глубоко, безжалостно, до тех пор, пока она чуть не задохнулась, не застонала ему в рот. Он отстранился резко, оставив между ними, блестящую ниточку от слюны. Провёл большим пальцем по её нижней губе, вытирая эту влагу. — Эй, Уён… — Юрин улыбнулась, целуя его пальцы. — Как насчёт того, чтобы наказать свою девочку? Он хмыкнул. — Тебе повезло, что я закончил уже с клиентом, когда прочитал сообщение. Я даже на секунду поверил, что ты соски проколола. Ты слишком хорошая девочка, чтобы делать то, о чём пожалеешь. — Ты до сих пор считаешь меня хорошей девочкой? Ты не заметил, что я люблю острые ощущения? — подначила она его. — Острые ощущения? — Уён приподнял бровь. — Ладно… Новые зажимы ещё не приехали, но старые-то остались. — Те самые? — деловито спросила Юрин. — Те самые, — он медленно, очень медленно улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у любого другого кровь стыла в жилах, но Юрин приходила от неё в восторг. Он подхватил её на руки, закидывая на себя. Юрин хихикнула, машинально скрещивая лодыжки за его спиной и плотнее обхватывая его талию ногами, а шею руками. Уён придерживал её под ягодицы под задравшейся юбкой, пока шагал к дивану и каждый его шаг отзывался в ней возбуждающим трением. Дойдя до дивана, он мягко опустил её на него, укладывая на спину. А затем стащил с пояса кожаный ремень. — Хорошая девочка была очень плохой сегодня. Он скрутил её запястья ремнём, а потом вскинул её руки вверх. Сзади спинки дивана вплотную стояла дубовая вешалка как торшер, и Уён махом обкрутил об её основание ремень, приковывая Юрин словно к железной трубе. Она выгнулась под ним, ёрзая в предвкушении. Ей хотелось потянуться и укусить, поцеловать и облизать нависающую над ней голую подмышку Уёна. На нём ведь оставалась одна чёрная майка на худом жилистом теле и полурасстёгнутые джинсы. — Нет, нет! Наказания тут придумываю я! — он ловко увернулся от её губ, распрямляясь и отходя. Уён подошёл к шкафу, где хранил их сокровенные коробки с интим-игрушками. Порывшись там, он взял маленькую бархатную коробочку, достал оттуда металлические зажимы для сосков — с маленькими винтиками, которые позволяли регулировать силу сжатия. — Помнишь? — он показал их Юрин, медленно повертел в пальцах, давая рассмотреть холодный блеск металла. — Вот они, малышки с винтиками. Люблю смотреть, как ты хнычешь. Он вернулся к ней с коробкой, присел снова, а затем махом задрал ей майку с лифчиком верх, заставляя груди выпасть на обозрение. — Уён! — Юрин сжалась, сжимая ноги. Возбуждение становилось острее. — Что «Уён»? Не Уёнкай мне тут, я ещё ничего не делал-то. Он поднёс один зажим к её левому соску — сначала просто коснулся холодным металлом, заставив сосок затвердеть ещё сильнее. Через пару секунд медленно защёлкнул, сначала слабо, потом подкрутил винтик. Юрин дёрнулась, застонала от остро-сладкого чувства. Пальцы ног невольно подогнулись. А Уён уже повторил то же самое со вторым соском — защёлкнул, подкрутил чуть сильнее, чем с первым. Теперь её грудь была украшена двумя серебристыми зажимами, соски будто запульсировали от болезненного возбуждения. — Красиво как… — оценил Уён, проводя пальцем по цепочке между зажимами. Он практически нежно погладил её ключицу. — Теперь каждый раз, когда ты будешь дёргаться, они будут тянуть сильнее. Обеими руками он обхватил её тяжёлые груди, сжал сильно, пальцы жадно впились в мягкую плоть. Уён наклонился и поймал один сосок губами, жадно пососал, сильно втягивая его в рот целиком, язык закружил вокруг ареолы, потом он прикусил зубами — не больно, но достаточно, чтобы Юрин заахала от острой смеси болезненности и наслаждения. Зажим натянул всё сильнее. — Хорошая девочка… — Уён перешёл ко второму соску, делая то же самое: губы сомкнулись вокруг, чувственно посасывали, зубы слегка царапали, язык бил по кончику и переминал во рту зажим. Юрин задрожала, всхлипнула громче, тело выгнулось навстречу его рту. Уён отпустил сосок с влажным чмоком. Он схватил зажимы за винтики и начал подкручивать — сначала левый, потом правый, медленно так, по четверти оборота, наблюдая, как соски тянутся сильнее, как Юрин стонет, в чувствах кусая губы. — Потрясающая… — Уён выдохнул, проводя ладонью по её груди, размазывая выступившие капельки пота по коже. — Моя развратная малышка. Не больно? — Нет… Продолжай… Он наклонился ниже, провёл языком по ложбинке между грудей, слизывая пот, потом вернулся к соскам — посасывал по очереди, то нежно, то грубо, прикусывая, оттягивая зубами зажимы, заставляя цепочку дёргаться. Каждый раз, когда Юрин вздрагивала, Уён улыбался, продолжая ласкать её ртом. На этом он не остановился. Вначале он широко раздвинул её ноги на диване, задирая несчастную мини-юбку до талии. Трусы она стянула у входа, и её промежность оказалась призывно раскрыта перед ним. — Красота… — довольно протянул Уён. Он достал из коробки на полу металлический расширитель, с ручкой, который раскрывался внутри, постепенно растягивая стенки. Раскрыв пакет, он показал Юрин это, открывая и закрывая механизм, чтобы она увидела, как он работает. — А это… — сказал он тихо, — то, что ты просила как-то, помнишь? Раскроется внутри тебя настолько широко, насколько я захочу. И ты будешь чувствовать каждый миллиметр растяжения. Уён щедро смазал расширитель лубрикантом и приставил к её влагалищу. Холодный металл коснулся её внизу, заставляя вздрогнуть. — Расслабься, — приказал он. — Ты же помнишь наше «стоп-слово»? — Помню. Но не скажу, разумеется. Уён хмыкнул, потянув довольную улыбку. — И кто из нас ещё извращенец, а, детка? Он ввёл расширитель медленно, до упора, потом начал раскрывать, по чуть-чуть поворачивая ручку. Юрин выгнулась, застонала громче — растяжение было ощутимым, полным, заставляющим чувствовать себя открытой, уязвимой. Уён остановился на середине — достаточно широко, чтобы она чувствовала давление, но не было больно. — Вот так… — прошептал он, глядя ей в глаза. — Растянутая, открытая, готовая ко всему… Он медленно и так красиво опустился перед ней на колени, между её широко разведённых ног. Какое-то мгновение он жадно любовался открывшейся ему картиной — видом её растянутой расширителем промежности. Затем Уён наклонился ниже, держась за её бёдра, и прижался губами к её влагалищу — сначала просто поцеловал, потом провёл языком по клитору, медленно, круговыми движениями. Стал сосать нежно и одновременно жадно — его губы обхватили клитор, язык тёр его, втягивал в рот. Юрин задрожала, застонала громче, выгибаясь в пояснице на диване. Её резкое движение отдалось болезненным наслаждением — ремень на руках не дал дёрнуться, зажимы на сосках натянулись сильнее, расширитель ошутился явственнее. И она застонала ещё громче. Уён ускорил движения языка, его пальцы ласкали её бёдра прямо у промежности, оставляя ряд мурашек. Он сосал, не прекращая, смотрел снизу вверх на её раскрасневшееся лицо, на то, как она выгибается, как стонет, как кусает губы. Юрин жалобно стонала — звук выходил надрывный, почти животный. Всё это сводило её с ума: расширитель внутри, растягивающий стенки влагалища до предела, зажимы на сосках, тянущие лёгкой болью и одновременно удовольствием. Её промежность сжалась, даже анус задрожал, и она кончила как сумасшедшая — прямо перед носом Уёна, не в силах сдержаться. Из вагины вышло больше смазки, оставляя мокрое пятно на диване. Юрин всхлипнула, тело выгнулось дугой, руки дёрнулись в ремне. Она едва сдержалась, чтобы не уписаться — мышцы живота сокращались, давление внутри было невыносимым. Уён не дал ей отдышаться. Он встал, схватил цепочку между зажимами на сосках и потянул, заставив груди приподняться к нему. Он наклонился и поцеловал Юрин в губы — жадно, грубо, пробуя на языке вкус её слюны и вдыхая сбившееся дыхание от оргазма. — Ты прекрасна, когда кончаешь так… — прошептал он, проводя пальцем по её щеке. — И я ещё не закончил. Он вытащил из неё расширитель, заставляя глухо застонать от приятного освобождения. Юрин всё ещё дрожала после оргазма — тело мелко тряслось, растянутые стенки влагалища пульсировали безжалостно, вибрация била по нервам, как электрический разряд. Она ёрзала, всхлипывала, бёдра дёргались, пытаясь найти хоть какое-то облегчение. Уён смотрел на неё сверху вниз тёмными, голодными, почти безумными глазами. — Какая же ты красивая, — тихо протянул он. Уён встал, быстрым движением расстегнул до конца джинсы и освободил изнывающий член, бодро стоящий, с пирсингом — серебристый и аккуратный металлический шарик, диаметром чуть больше пяти миллиметров, венчал розовую головку. Второй шарик поменьше выглядывал с нижней стороны, блестя в свете комнатной лампы. Юрин облизнулась, вспоминая, как любит порой играться языком с шариками. Но Уёну уже было не до орала, ему не терпелось. Он приставил член к её промежности, но не вошёл сразу, только потёрся по влажным складкам, дразня и себя, и её. — Теперь… — сипло прошептал он, — …я тебя выебу, Барби. Наконец-то. Ох, Юрин, как же я соскучился за неделю! Он резко толкнулся, сразу до упора. Член вошёл во влагалище полностью, пирсинг тёрся о стенки, зажимы ощутимо натянулись на сосках, вырывая из горла Юрин пронзительный стон. Уён не церемонился, помнил, что она не любила медленно, и сразу взял шальной темп, вдалбливаясь на всю длину. Он трахал её быстро, глубоко. Его руки сжали её вскинутые ноги под коленями, ногти чуть впивались в кожу. Уён наклонился, словил сосок с зажимом губами на трясущейся от толчков груди, потянул его, заставляя Юрин захныкать сильнее. — Моя сладкая… — он отпустил её грудь и забился сильнее. — Обожаю тебя такой, стонущей так сладко и развратно. Юрин даже сказать ничего не могла, тихо воя под ним. Уён не останавливался, долбил её яростно, глубоко, драл на диване, наслаждаясь, как она стонет его имя между вздохами, отдаваясь полностью своему грязному, мрачному и такому влюблённому Уёну. Он смотрел на неё, на то, как её тело билось в конвульсиях, звёзды явно вращались перед глазами, смазка текла по бёдрам, оставляя блестящие дорожки. — Вот так, моя хорошая… — шептал он хрипло, голос дрожал от кайфа. — Ты такая красивая, когда стонешь для меня… Одна его рука скользнула между их тел, нашла клитор и начала хаотично теребить его, массировать — было не так удобно стимулировать из-за толчков, но этого хватило, чтобы Юрин выгнулась под Уёном и застонала сильнее. Она чувствовала, как новый оргазм накатывает яркой волной, мышцы внутри сжались вокруг его члена. Тут уже застонал сам Уён, низко так, толкаясь уже так глубоко. Толчки в конце становились хаотичными, жёсткими — он драл Юрин без остановки, вбивая до упора, заставляя стонать и дрожать. А затем сам кончил с тихим протяжным стоном, изливаясь в неё. Благо, Юрин была на противозачаточных, и их ничего не смущало. Уён не сразу вытащил член, держал внутри, пока развязывал ремень на её затёкших запястьях. Потом он медленно вышел с влажным чпоком, сперма и её соки тонкой струйкой стекли по его стволу, капая на часть дивана. Юрин заскулила, обмякая с освобождёнными руками. Уён тут же подхватил её, уложил удобнее на диване, снимая следом зажимы с многострадальных сосков и улёгся рядом. Его рука накрыла её лобок, скользнула вниз. Его пальцы медленно двигались, размазывая смазку, лаская и раздвигая половые губы, а потом накрыли клитор. После жёсткого секса его прикосновения на контрасте сейчас ощущались такими нежными. Уён стал ласкать её, массажировать и стимулировать клитор. — Вот так, моя хорошая… — шептал он хрипло ей под ухо. — Я помогу… Хочу снова услышать твой голосок. Уён довёл её снова, заставляя сладко стонать под его рукой, и Юрин обмякла на диване, слёзы потекли по её щекам от очередного оргазма, и она не сопротивлялась, позволяя ему целовать и стирать губами мокрые дорожки с её щёк от безумного наслаждения. Уён тоже тяжело дышал после своей разрядки и бешеного темпа, он уткнулся лбом в её плечо и потом ещё некоторое время не двигался. — Моя милая… — шептал он, его губы невесомо ласкали её кожу плеча. — Моя испорченная и такая идеальная Юрин…

***

Через час они сидели на его кухне. Уён всегда готовил для неё, и вот уже он наливал в миску густой суп с мясом и овощами. Он поставил перед Юрин дымящуюся тарелку. — Я говорила, что ты божественно готовишь? — она улыбнулась, пробуя первую ложку. — Не помню. Помню, что говорила только про мой «проклятый талантливый язык», — Уён сел напротив, наблюдая, как она ест. Его нога под столом нашла её голень, коснулась носком, стала поглаживать. — Ну, так знай, кроме твоего проклято талантливого языка у тебя ещё очень талантливые руки, очень вкусно! Божественно! Богоподобно! — Юрин деланно закатила глаза от удовольствия, её стопа в ответ погладила его стопу под столом. — Есть что-то удивительно прекрасное и сексуальное в том, что мужчина готовит. Жаль, у меня нет члена — нагнула бы тебя над плитой и приласкала собой, — она коварно улыбнулась. Уён поперхнулся своим супом, кашлянул, утирая рот тыльной стороной ладони. Посмотрел на неё с недоверчивым смехом. — Чёрт побери, Юрин… Ты знаешь, как разрушить любой момент, не так ли? Но идея… интересная. Завтра снова готовлю я, а потом мы проверим, насколько хорошо работает твой язык на плите, — он привстал, чтобы потянуться и наклонится к ней через стол. — Смотри, чтобы это был язык, а не страпон, если будешь плохим мальчиком, — её рука коснулась его шеи, нежно подтягивая его голову к себе, Юрин ласково поцеловала его в губы. — Ладно, твои губы на вкус такие же восхитительные, как твои талантливые руки и язык. Уён ответил на поцелуй, делая его глубже и чувственнее. Он отодвинул миску в сторону, потащил Юрин на себя, заставляя забраться на стол, а потом сползти на него, оседлав его бёдра. — Замолчи и ешь… — прошептал он ей в губы, ещё раз целуя, дразнясь языком. — Потому что если нет… десерт начнётся раньше, чем ты закончишь. — Как я могу есть, если ты посадил меня на себя? — она обняла его ногами, стала гладить по плечам руками. И вроде сейчас между ними была идиллия. Но всё же она вдруг не сдержалась и выпалила то, что тревожило её давненько: — Скажи мне, Уён… В каких мы отношениях? Мы просто спим или всё же встречаемся? Его лицо изменилось, вытянулось. Он захлопал глазами, а потом как-то помрачнел. — Что значит «просто спим»? Что за бредовые вопросы, Барби? Конечно, мы встречаемся! — каким-то замогильным голосом произнёс он. — Я дал тебе ключи от квартиры, я впустил тебя в святую святых — берлогу холостяка, — он наигранно усмехнулся. — Холодильник вон забил твоей любимой едой. Кстати, там твой обожаемый лавандовый чизкейк лежит, сегодня днём купил в обед. — Но меня всё равно что-то смущает! — прервала его Юрин, её пальцы чуть нервно гладили его красноватые волосы на затылке. — Я ж не говорю тебе: «Уён, женись на мне!». Я просто хочу уточнить, точно ли мы прямо пара? Мы особо и не ходим никуда ведь… — И всего-то? Мы ходим в магазин, — буркнул он, отводя взгляд. Его брови нахмурились. — Слушай, Юрин, я примерно понимаю, почему ты расстраиваешься… потому что я не социальный? Но дело тут не в тебе, а во мне. Я всегда был нелюдимым, социопатом, жутким интровертом. Я просто могу не понимать, что тебе надо какого-то… социального взаимодействия и проявления чувств на публику. Это просто мне не свойственно, я и не задумываюсь. Я легко болтаю с людьми и завожу знакомства, но вообще я депрессивный чел. Мы с тобой такие разные… Иногда я не понимаю, как такая милая девушка запала на меня такого… мрачного, ехидного. Неужели меня вообще можно искренне любить? Просто так? — Глупости не говори, — Юрин покачала головой. Она решила обратить всё в шутку. — И знай, что я люблю тебя больше, чем лавандовый чизкейк, честное слово, — она заулыбалась. Что-то в Уёне снова странно изменилось, он скрыл лицо у неё на шее, зарываясь носом ей в кожу. Его тело слегка напряглось. Когда он наконец-то заговорил, его голос звучал хрипло: — Не смей… говорить такие вещи… когда я пытаюсь быть серьёзным, — его руки сжали её бёдра. — Я тебя тоже. Больше, чем всё. Теперь слезай с моего стола и доедай суп. Юрин осторожно слезла и села обратно, беря ложку. Она внимательно посмотрела на него, чего-то отводящего взгляд. — Иногда ты слишком остро реагируешь на меня, я чувствую себя неловко. Но я скрывать не буду — пока мне всё очень нравится. Мне хорошо с тобой, — она продолжила доедать суп. Уён молчал какое-то мгновение. Затем наконец-то посмотрел на неё исподлобья. — Со мной не бывает «хорошо». Бывает как в аду или как в раю. Третьего не дано. Ты это понимаешь? Юрин посмотрела на него, протяжно вздохнула. — Я простая девчонка без каких-либо сумасшедших требований. Что я могу делать такого, чтобы ты вёл себя «как в аду», по твоим словам? Ты не убийца, не вор, не террорист — остальное неважно. Мрачные периоды бывают у всех, но это не значит что эти полосы вечные. Если тебе хорошо со мной, тогда что тебя гложет? В его глазах мелькнуло что-то дикое, почти паническое. — Хорошо? Это не «хорошо»! Это… — Уён сжал кулаки, явно ища нужные слова… — Иногда я пугаюсь этого союза, потому что не понимаю, что такая девушка, как ты, с образованием и манерами нашла в саркастичном и унылом татуировщике. Ты на меня очень хорошо влияешь — я бросил курить, не пью и пивка, уже практически не матерюсь. Ты словно ангел, что толкнул меня на путь исправления. Но вот я… Я будто тяну тебя на дно, превращая милую девушку в суккуба. Это как ломать тебя и видеть, что ты расцветаешь от этого! Я хранил в себе эту склонность к грубости в интиме, подавлял, а с тобой оно хлыщет ручьём. Это желание… владеть каждым твоим вздохом, видеть, как ты плачешь, смеёшься, кончаешь, и знать, что это Я! Это не «хорошо», Юрин! Это болезнь какая-то! — О, Господи… — Юрин вскинула бровь. — Вот это мыслишки у тебя. Ты не ломаешь меня, Уён. Ты помогаешь мне получать тёмное наслаждение, которое я не получу с мямлями или со слишком правильными монахами. Это всего лишь секс, помимо него мы разговариваем, в тебе полно нежности и заботы, хоть ты и отрицаешь. Ты запоминаешь любые мелочи обо мне. А эти моменты доминирования… Господи, Уён, мне всё это нравится, мне это приносит удовольствие, но я остаюсь самой собой. Такой же Юрин, с такой же улыбкой. Единственная болезнь — это то, что ты болен мною. Но поверь, даже это не болезнь, ведь я — твоё лекарство, твоё исцеление. Уён словно застыл, как вкопанный. Его лицо выражало полное смятение, будто его только что ударили чем-то тяжёлым по голове. Он протёр лицо ладонями и оставил их, прикрывая глаза. — Чёрт… — он опустил ладони ниже, поднимая на Юрин взгляд, в его глазах отразилась странная смесь облегчения и новой, более глубокой одержимости. — Ты точно уверена, что готова ко мне? Потому что я не собираюсь выздоравливать. Никогда. Ты моя пожизненная эпидемия. И я заражу тебя собой полностью. — Ох! — Юрин заулыбалась. — Я готова сражаться с этим вирусом вечно. В конечном итоге, я найду сотню вакцин, чтобы исцелить тебя, — она встала и пошла к нему, села Уёну обратно на колени и обняла нежно за шею. — Кстати, вот тебе аналогия наших отношений. Ты ведь знаешь, что некоторые вакцины от болезней содержат ослабленный или переработанный вирус, либо бактерию целиком? И вакцина вырабатывает защиту так. Так что я легко содержу в себе твой яд, он не причиняет мне вреда, лишь усилит в конце мою силу, — она улыбалась, поглаживая его по волосам. Уён крепко обнял её в ответ, снова пряча лицо в изгибе её шеи — его любимая фишка. Он издал глухой смешок, но в нём зазвучало что-то новое — лёгкость, почти счастье. — Ослабленный вирус, говоришь? — Уён чуть отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза, и эта старая, озорная искра вернулась в его взгляд. — Тогда, дорогая моя, готовься к ревакцинации. Ежедневно. И в больших дозах, — он поцеловал её мягко и властно. — Начиная… прямо сейчас. — Эй, Уён, ты куда? — Юрин заливисто рассмеялась, когда он поднял её на руки, закинул на плечо и понёс уже в спальню. — Куда, куда? В берлогу, во владения Моргота, — он шлёпнул её по заду. — Раз мы уже обсудили вопрос отношений, то будь моей девушкой до конца — переезжай ко мне и живи со мной. Мне надоело, что ты порой ночуешь не со мной. Хочу всегда видеть тебя по утрам. — Ох, Уён… я это… — Что за сомнения в голосе? — он кинул её в комнате на кровать. — Но пока ты думаешь, я знаю, чем укрепить твоё решение. У меня ещё новинка есть. Этот дружок, конечно, круче меня, я чуток комплексую, но думаю, переживу, — Уён хитро заулыбался. Он наклонился, резко вытаскивая из коробки под кроватью огромный силиконовый член в виде фиолетового щупальца, ребристый такой, с мягкими шипами и имитацией присосок по всей длине. Уён стал медленно поворачивать это чудо в руках, давая рассмотреть каждый шип, каждую присоску. — Готова, моя девочка? Тентакля в двадцать пять сантиметров. Хочешь попробовать? Как на это смотришь, моя Барби? — Смотрю очень даже положительно, господин Оппенгеймер, — только и выдохнула Юрин, и с довольной улыбкой разлеглась на диване.