Разреши мне быть твоим другом

      Кончено я понимал, что мы уже не друзья. Конечно я понимал, что мы уже не можем оставаться друзьями. И, естественно, тот факт, что я сейчас стою напротив зеркала, пока Скэриэл стоит за моей спиной и что-то в бешенстве шепчет, никак нас не оправдывал. Я ему ничего не ответил на вопрос. Не смог, побоялся. А Скэр уронил голову мне на плечо и попросил. Попросил о большем. Я опять молчал, и он взбесился.       И вот мы стоим перед зеркалом, чужие руки блуждают по моему телу, а я не могу ровно вздохнуть, но не от смущения, а от этого крылатого чувства, которое распирает мои лёгкие. А я его боюсь назвать. Потому что боюсь, что ко мне испытывают тоже самое. Ни как к наследнику. Ни как к извлекателю. Ни как к чистокровному.       Готи, как же ты не понимаешь? Ты человек, которого я лю-       — Смотри на меня, Готи, — шепчет жарко чужой голос мне прямо в ухо. Тёплые пальцы обхватывают мой подбородок и поднимают голову, — смотри на нас.       И я смотрю в отражение, и, боже правый, лучше бы я этого не делал. Чёрные пряди на моём плече вьются из стороны в сторону, пока их обладатель выцеловывает что-то на моей шее. Я очаяно вцепился в чужие руки, пока они сжимают меня всё крепче. Лишь бы раздробил рёбра. Лишь задел это нечто, что так старается выбраться. Лишь бы расколотые кости оказались достаточно острыми, чтобы убить это. Я смог лишь громко выдохнуть своему красному отражению и запусть одну из рук в чужие волосы. Чужие губы вмиг припали к моим, для этого пришлось нехило извернуть шею. И это было так хорошо, будто я дорвался до воды после марафона в самый жаркий день. Мокро, медленно, совершенно грязно. Убийственно хорошо.       Когда рука впервые прошлась по моему животу, то я тягуче выдохнул. Так до безумия правильно и гладко, будто ей там самое место. Хотелось выше, хотелось больше, и конечно хотелось, чтобы это всё разом прекратилось, чтобы вернулось всё то, что было раньше. Одной рукой я упёрся в стену рядом с зеркалом, потому что стоять уже не было сил, пока вторая всё так же продолжала хвататься за чужие кудри. Послышался звук бляшки ремня, мягкий хруст пуговиц, которые медленно вынимали из ушек. Ткань падала прямо под ноги, как последний солдат благорассудия. Здесь его не осталось. Как благорассудие может не испугаться этих тёплых рук и мокрых губ? Как способно вещать о чём-то, когда голос затмевает шёпот на ухо?       — Тебе меня мало? — Продолжал свою тираду Скэриэл. Бога ради, если он хочет, чтобы я его услышал, тогда ему стоит прекратить делать... Это со мной.       Я задыхался. Любое моё неверное движение приводило к тому, что Скэр давил на одну из моих слабых точек, после чего я ломался раз за разом. Трепетал, дрожал и почти умолял у него в руках. Скэриэл ждал ответа.       — Нет, нет, — я замотал головой, но в мою шею тут же вгрызлись с новой силой, от чего я чуть не вскрикнул.       — Тогда почему, Готи? — послышался щелчок тюбика, видимо Лоу взял его с тумбочки, — Ответь мне, почему ты позволяешь чужакам так с тобой обращаться?       Второй щелчок, свидетельствующий о закрытии тюбика.       — Почему ты так на них смотришь, так легко с ними общаешься?       Я почувствовал холод на коже.       — Почему ты так избегаешь и игнорируешь меня, когда я ошибусь, но им ты всё прощаешь? — Жаркий шёпот плавит мне мозги.       Я прохрипел, когда сразу два пальца вторглись в меня. Они двигались размашисто, но медленно, будто жизненную силу из меня выкачивали.       — Но разве кто-то видит тебя таким, кроме меня? — вторая рука схватила меня за подбородок, заставляя опять уставится в зеркало. — Разве кто-то может касаться тебя так же?       Я застонал он увиденной картины. До чего похабно. До чего неприлично. Все чистокровные были бы в ужасе, если бы узнали. Передо мной отбликивало изображение, где я очаяно дрожу, хватаясь руками то за стену, то за Скэриэла. Тот же в свою очередь развлекался как только ему позволяла фантазия: трогал, гладил, целовал, вдыхал, пока его пальцы несчадно таранили меня. Ноги едва держались, мозг прожигали импульсы удовольствия, да так, что я закусывал губу, чтобы не закричать. Я зыдыхался. Дизориентированно глядел из одного конца зеркала в другой и истошно скулил.       В голове пронеслась мысль, что я прямо как собака. И с ужасом осознал, что на самом деле мне такое не то чтобы неприятно.       Я не знал, сколько он так меня мучил, потерял счёт времени. Осознавал себя лишь в моменты, когда на любой шёпот со стороны я начинал жалобно просить. Отражение Скэриэла мне ухмылялось, целовало в висок, но больше ничего, просто продолжало пытки.       — Готи, до меня наконец-то дошло, — пальцы остановились, а после пары секунд исчезли, — до меня дошло, почему меня так это бесит.       Он вновь приподнял мой подбородок, заставляя вновь смотреть. Мой взгляд не мог сфокусироваться.       — До меня наконец дошло, что я боюсь, что ты будешь реагировать на них так же, как и на меня и я-       — Не буду, — с придыханием вырвалось у меня.       — Что? — Скэриэл смотрел через зеркало прямо мне в глаза. Так озадаченно и с таким восторгом, от того, что я подал голос.       — Не буду на других так... Реагировать, — слова дались с трудом. Буквы в голове никак не складывалось в нормальное предложение.       Чужая голова с выдыхом упала мне между плечом и шеей, пока руки вновь сжали меня. Послышался тихий смех, после чего мою кожу опять осыпали поцелуи.       — Ты просто чудо, малыш, — последнее слово он протянул с такой ухмылкой в голосе, будто зверёк попался в капкан.       Я и не отрицал. Мир перестал существовать, как только я это услышал, я часто задышал и застонал, не в силах сдержаться. Казалось, что по нервам разом прошлись рукой, превращая меня в музыкальный инструмент. Я почувствовал, как в меня входят. Размашисто, умело, но медленно, чтобы окончательно добить.       Мы замерли всего на мгновенье, сплетённые и почти убитые. Я откинул голову назад, облокотился на чужое плечо и обнимал чужие руки, пока те цеплялись за меня. Чёрные, как смоль, глаза по-хозяйки осматривали меня в отражении, думая о чём-то своём. Мы стояли так не долго, но что-то между треснуло вновь из-за этой ужасно неподобающе красивой картины. Скэриэл вдруг вновь улыбнулся и зашептал прозвище, а я думал, что больше никогда не смогу реагировать на него как раньше, с шуткой. Теперь на любое упоминания этого слова перед глазами будет вставать эта картинка из зеркала, где я не могу держаться на ногах и единственной моей опорой является мой мучитель, который доводит меня до края очень быстро.       Готье. Я закусываю губу.       Готи. Чувствую, как начинаю скулить.       Малыш. Мне закрывает рот чужая рука, ведь я больше не могу себя контролировать.       Я был на грани, Скэриэл находил все слабые точки до боли метко, даже внутри. Я уж хотел отвлечься на то, как забавно Скэр хмуриться, чтобы не выдать своего удовольствия, но тот заметил и горячо выдохнул мне на ухо. Ему тоже нравится. Он тоже хочет. И это стало последней каплей. Я кончил, выгибаясь другой и теряя связи с реальностью. Очнулся через секунд десять, когда меня прижали к себе сильнее, чем надо было, пока сам Скэр кончал мне на поясницу. Мы едва стояли, пытаясь отдышаться.       — Больше не называй меня так.       — Совсем никогда?       — Это может повториться, — и я почувствовал, как меня утягивают в очередной поцелуй, только теперь более нежный.