Ковчег

Майкл отсутствующим взглядом смотрел на письмо. Уж чего-чего, а этого он точно не ожидал в этот вечер. Чем же таким болен молодой лорд Райан, раз ему понадобилась помощь врача? Да не просто врача, а самого Майкла, которого Беллмонты может и терпели гораздо больше, чем того же Джека, но тоже не слишком жаловали. Не только из-за его странностей, но и просто по причине того, что Робинавичи были не настолько древним родом, чтобы считать его равным. Пожалуй, единственная причина, по которой Майкла еще подвергли остракизму, а некоторые даже испытывали нечто вроде уважения, была лишь в том, что Робби был богат. Его предки жили на этих землях довольно долго. Лордство однако же получили всего чуть более века назад, за участие в войне между Йорками и Ланкастерами. Как Майклу говорили в детстве, их семья поддерживала создание союза между двумя родами, а значит в некотором роде стояли у истоков образования нынешней династии. Позже они внесли некий вклад в попытку короля Генриха аннулировать брак со своей первой женой. Примерно тогда они получили королевскую благосклонность, к тому же Робинавичи были мыслителями, писателями и учеными, хотя Робби первый врач в роду, который получил образование не в Англии. Он помнил, что при королеве Марии жилось особенно тяжело, особенно им, но бабушка говорила, что они выстояли, а значит они имеют абсолютное право находиться на этих землях. И она говорила, чтобы Майкл никому не позволял думать иначе, а особенно себе. Его дед был ученым, приумножал доходы с виртуозностью, которой можно было позавидовать. Самого Майкла могли уважать из-за его врачебной квалификации, хотя у коллеги докторов он все еще вызывал некие сомнения. Майкл встряхнул головой, вернувшись к насущному вопросу. Да, точно. Райан Беллмонт, болен. В мыслях тут же вновь всплыла пятнадцатилетняя красавица, с такими умными глазами, которые Майкл еще никогда не видел у такой юной особы. Чем же болен молодой жених леди Самиры. На помолвке два месяца назад он был силен как бык. В последнее время никаких стычек не было, а значит вряд ли тот ранен в молодецкой потасовке. — Милорд, — прервал его мысли Джесси, а сам Робби встряхнулся. — Что изволите сказать посыльному? — Скажи, пусть езжает вперед и скажет, что я скоро буду, — ответил Майкл, вставая из-за стола и начиная собирать свою дорожную сумку доктора. Он не будет тратить время и подниматься сейчас наверх, чтобы переодеться, поедет прямо в рабочей одежде. Он запихнул свой кожаный рабочий фартук в сумку. Шен будет недоволен. — И прикажи подать карету, пусть выберут быстрых лошадей. — Ночь на дворе, милорд, — с сомнением сказал Джесси. — Знаю, но раз леди Беллмонт говорит, что срочно, значит надо ехать. — Как пожелаете, — Джесси поклонился и стремительно вышел из кабинета, видимо направляясь в конюшню, чтобы разбудить конюха. Робби же продолжал собирать сумку, не зная, что стоит братьс с собойй. Он посетовал, что Мариэтта не удосужилась написать, в чем, собственно дело. Хотя бы чуть-чуть написала, как он себя чувствует, кроме лихорадки. В итоге так ничего толком и не решив, он просто схватил травы для снятия жара, и еще несколько заранее заготовленных мешочков. Он постарался быть максимально готовым. Сегодня он не оставил никого из своих пациентов на ночь, так что он оставил в кабинете и в палатах все как есть, уверенный, что Джесси если что разберется и закроет Питт самостоятельно. Нацепив сверху рабочей одежды плащ (теплая погода в Лондоне продлилась недолго, да и лето близилось к концу), Робби задул свечу и выскочил в коридор, после вышел из поместья через дополнительный выход из Питта, который был предусмотрен для того, чтобы пациенты могли прийти, не заходя в основную часть дома и не несли заразу. Его пациентов вроде обычных рабочих, ремесленников или фермеров это вполне устраивало. Но всякие графы, бароны и лорды иногда страшно оскорблялись, когда их просили зайти через боковой вход, как будто они «сброд какой-то», но Майкл был неумолим. Во дворе его уже ждала карета, а Джесси ожидал последних указаний. Залезая в карету, Майкл на ходу перечислял все то, что нужно было сделать, пока его не будет: — Не знаю, сколько меня не будет и вернусь ли я к утру, — он взглянул на свои карманные часы. На то, чтобы сбить жар требовалось несколько часов. Да, к утру он вряд ли вернется. — Если придут пациенты — запиши их имена и жалобы, а коль кто-то будет совсем плох — оставь в палатах. Не забудь… — Я помню, милорд, — несколько раздраженно перебил его Джесси, — если есть кашель или сыпь — оставляю в одиночных комнатах. Если нет — в общие. Я все помню, езжайте с миром. Надеемся увидеть вас к ужину. Если что-то понадобится — пришлите гонца с письмом. Дворецкий улыбнулся. Майкла затопила волна облегчения. — Спасибо, Джесси. С этими словами Майкл наконец-то сел в карету и дал приказ ехать. Ехать на карете до Белл-Хауса было где-то часа полтора, медленнее, чем на лошади, но Майклу надо было везти вещи. За окном была непроглядная темень, оно и понятно, солнце зашло около трех часов назад, а луна так и не появилась — небо весь день было затянуто тяжелыми тучами. Поскольку ему не на что было отвлечь свои мысли, лорд снова начал думать о своем пациенте. Чем болеет, как давно заболел, чем лечили и так далее. Он полагал, что Беллмонты вызвали его только после того, как городской цирюльник или врач взглянули на их сына. Майкл полагал, что он был их последней надеждой, а значит Райан болен уже какое-то время. Он надеялся, что это просто недомогание и простуда, ничего слишком серьезного. Но он уже почти двадцать лет лечит самые разные недуги, а учиться их лечить — еще больше. И он знал, что излишняя надежда может быть чревата последствиями. Потихоньку его мысли вновь перетекли в сторону Самиры. Бедняжка, наверное, напугана, что ее жених заболел так внезапно, аккурат перед свадьбой. Майклу было интересно, может Самира, обладая нетривиальными знаниями в медицине в своем нежном возрасте пятнадцати лет, могла помочь в лечении. Если конечно другие доктора вообще позволили ей взглянуть на жениха, подумал он с досадой, а то могли сказать какую-нибудь чушь, вроде того, что не пристало невесте видеть жениха в ослабленном состоянии. Или вообще скажут, что это Самира сама притащила заразу из отсталой Индии. С такими мрачными мыслями он и скоротал дорогу до Белл-Хауса. Мрачный старый дом выглядел еще более неприветливо в ночи. Посыльный, должно быть, справился со своим делом, поскольку на входе в дом, со свечой, его ждал дворецкий. Он был молчалив и быстро провел его в помещение. Краем глаза Робби заметил, что рядом стояло еще два экипажа. Другие врачи? Родственники приехали проститься? Думать об этом не было времени. Зайдя в дом, он немедленно отправился к господским комнатам, которые, как правило, находились на втором этаже. Его там встретила очень обеспокоенная леди Беллмонт и два человека, которых он сейчас хотел видеть меньше всего. Уильям Сэтлтон, врач из коллегии, и Дерек Норрис — хирург-цирюльник. Робби сжал губы. — Лорд Робинавич! — всплеснула руками Мариэтта, и быстро подошла к Майклу. — Спасибо, что согласились приехать в столь поздний час. — Мариэтта, — раздраженно буркнул Сэтлтон, вперившись взглядом в Робби. Его седые усы недовольно шевелились. — Зачем ты позвала этого… лорда. Майкл почти наверняка знал, как он собирался его назвать, но предпочел этого не заметить. — Ты не смог помочь моему сыну, Уильям, — гневно зашипела Беллмонт. — И вы тоже, Норрис. Мне все равно, кто будет его лечить, главное, чтобы он поправился. — Так что с Райаном? — прервал их начинающийся спор Робби. — С ним все будет в порядке, — фыркнул Уильям, поправляя свой абсолютно непрактичный камзол. — Просто малец слегка перепил. — От переизбытка вина не бывает горячки, — возразила женщина. — Но вы и не врач, миледи, — как-то несколько напыщенно ответил Норрис. — А я — да, — встрял Майкл, на ходу снимая плащ и вытаскивая очки из нагрудного кармана. — Так что дайте взглянуть. Казалось, у двух мужчин было по этому поводу несколько возражений, но Мариэтта взяла Робинавича под руку и завела его в комнату. В комнате было душно и темно, только камин отбрасывал яркий свет на постель больного. На ней лежал мужчина, весь взмокший, на щеках пылал нездоровый румянец. Дышал он тяжело и с перерывами, иногда вздохи прерывались задушенными хрипами. — Вот он, мой бедный мальчик, — расстроено прошептала леди, утирая слезы рукавом. — Что с ним, доктор? — Сейчас узнаем, — просто ответил Робби и подошел ближе. Ему не нужно было прислоняться ухом к груди, чтобы слышать шум в легких. Он посчитал пульс. Выше нормы. Сейчас заглянуть в горло не представлялось возможным, да и это бы ничего не дало. Состояние было не из лучших. Он взглянул на леди Беллмонт. — Как давно он в таком состоянии, что случилось? — Все с ним в порядке, — начал было вновь Уильям, но Майкл грубо его прервал: — Я не с вами разговариваю, мистер Сэтлтон. Мариэтта, что случилось? — с нажимом повторил он. — Я… я не знаю, — поспешно сказала она. — Он был в порядке, а потом одним моментом слег с лихорадкой. Комната замолчала. — Охота, — вдруг раздался тихий голос с акцентом, откуда-то со стороны двери. Все повернули головы туда. — Самира, — со странной интонацией пробормотала Мариэтта. — Уйдите отсюда, юная леди, — ворчливо сказал Сэтлтон, а Норрис согласно закивал. — Негоже вам тут находиться в неурочный час. — Замолчите, Сэтлтон, — повторил Робби, грубо опустив формальности, а потом мягче обращаясь к девушке. — Что вы сказали, миледи? Подойдите сюда и расскажите. Майкл поманил ее рукой. Самира вышла в свет пламени. На ней был длинный темно-синий халат, что спускался чуть ниже колен, а также девочка куталась в шерстяную накидку или шаль. Это было не совсем прилично, но Робби сейчас было абсолютно все равно. Ее красивые темные волосы были распущены, но сна не было, судя по всему, ни в одном глазу. Девочка подошла к Майклу. Он пытливо посмотрел в ее глаза. — Скажите мне, леди Самира, — она опасливо взглянула на других людей в комнате и начала говорить: — Он быть на охоте. Долго быть. Быть холодно и мокро. Он не переодеться, — неловко закончила она. Теперь Робинавич понял, в чем причина. Воспаление из-за мокрой одежды, холодной погоды и переутомления после охоты. Если бы они заметили это раньше и поняли в чем проблема — то оно бы прошло быстро, но сейчас он не знает, как все обернется. Он снова взглянул на своего пациента и заметил кровоподтеки на руках. Он невпечатленно взглянул на Уильяма: — Серьезно, мистер Сэтлтон? Пустили кровь? — он нахмурился. — Сколько? — Не ваше де… — Сколько, Сэтлтон? — Майкл начал терять терпение. — Пинту. — Пинту, ну конечно, — устало выдохнул лорд. Кровопускание было любимым методом лечения Уильяма. Но в данном случае это, скорее всего, только ухудшило шансы Райана, если не убило их вовсе. Но Робби пока был не готов сдаться. — Откройте окна, принесите таз с холодной водой и тряпки. — Зачем окна открывать? — спросила возмущенно Мариэтта. — На улице вон холод какой. — Раньше надо было думать о холоде, — спокойно ответил Майкл, вытаскивая свои травяные сборы, потом он взглянул на Самиру, словно объяснял специально для нее. Возможно, так и было. — Сейчас холод — наш шанс. Самира, умная девочка, кивнула и, не смотря на леди Мариэтту, отворила окно. Прохладный воздух тут же ворвался в комнату, немедленно проветривая удушливый запах болезни. Потом индианка, все также стараясь не смотреть на мать своего жениха, унеслась из комнаты, вероятно, исполнять наказ Майкла. Остальные в комнате удивленно проводили ее взглядами, а затем с разной степенью возмущения посмотрели на лорда. — Позвольте, милорд, — начала Мариэтта. — Самира не служанка, чтобы помогать вам! — Совершенно верно, — поддакнул Сэтлтон, снова зашевелив усами. — Леди пристало ожидать в комнате и молиться о здоровье. Тот лишь пожал плечами: — Она умная леди и хочет помочь своему будущему мужу. Разве не об этом говорится в Книге Притчей Соломоновых, главе тридцать один, стих одиннадцать и стих двенадцать: «уверено в ней сердце мужа ее, и он не останется без прибытка; она воздаст ему добром, а не злом, во все дни жизни своей», — Майкл без запинки процитировал писание и с вызовом посмотрел на леди и двух врачей. Мариэтта немного помолчала, подумала, но в итоге сконфуженно кивнула. — Я думаю, вы не совсем понимаете… — начал было снова возражать Уильям, но и в этот раз Майкл его прервал, уже устав препираться с этим упрямцем, как будто они снова в коллегии врачей в Лондоне, двадцать лет назад. — Я не смею указывать вам, как делать вашу работу, мистер Сэтлтон, — холодно сказал Робинавич. — А вы не указывайте мне, как понимать Слово Божье. Повисла тишина. Хирург Норрис, видимо, за это время пытался тихо ретироваться, но это не удалось, поскольку в дверях он столкнулся с Самирой и толпой служанок позади. Самира, выглядя очень довольно, тащила таз с холодной водой. Она ловко, с грацией танцовщицы, обошла Норриса и поставила таз на стул возле постели жениха. — Спасибо вам, миледи, — Майкл мягко улыбнулся. Он велел служанкам откинуть одеяла Райана, потом смочил тряпки в воде и приказал положить их на лоб, шею, подмышки и на область паха, чем очень возмутил Сэтлтона и леди Беллмонт. Не обращая на них внимания, он вынул из своей сумки бутыль со спиртом, смочил им сухую тряпку и, тихо обращаясь к Самире, начал разъяснять свои действия. — Растирание спиртом, а точнее его раствором, у меня как раз такой, не избавит его от лихорадки полностью, но немного ее облегчит. Хотя, конечно, ощущения не из приятных. Он закончил растирание, в надежде, что Райану вскоре станет лучше. Он взглянул на служанок и мать молодого лорда: — Его надо переодеть в сухое. Я буду наблюдать за ним ночью. Распорядитесь к утру приготовить горячий бульон из куриных шей или другой птицы. И принесите кувшин воды. Если он очнется ему надо много пить. Мариэтта не нашлась, что ответить и, заломив руки, вышла из комнаты. Хирург Норрис тоже поспешно удалился, пробормотав прощание. Но Уильям Сэтлтон все еще стоял напротив Майкла и выглядел очень недовольно. — Спасибо за ваш вклад, мистер Сэтлтон, — прервал тишину Робби, намекая, что доктору из коллегии уже пора бы отправляться домой почивать. — Вы свободны, ступайте. Сэтлтона такое пренебрежительное увольнение крайне возмутило и он, чуть наклонившись вперед, прошипел: — Ты своей ересью убьешь его, Робинавич! — Самира настороженно переводила взгляд с одного мужчину на другого. Робби не собирался вступать спор перед ней. Он, к тому же, слишком устал, чтобы заниматься этим. Но и пропустить оскорбление мимо ушей не мог. — Хуже, чем ваши методы, моя ересь, как вы выразились, точно не сделает, — Майкл спокойно встретил пылающий взгляд оппонента, а потом повторил: — Ступайте, мистер Сэтлтон. Спокойной ночи. Уильям не ответил на прощание и со звуком рассерженного индюка вышел из комнаты. Робби устало вздохнул и проверил время. Около двух ночи. Потом он взглянул на девочку, что пытливо разглядывала своего жениха, изредка бросая взгляды на Майкла, словно ожидая от него новых научных откровений. Он улыбнулся и тихо сказал: — Ступайте в постель, леди Самира, — Самира вскинула голову, собираясь возразить, но потом опустила ее, передумав. Он понимал в чем дело и поспешил ее заверить: — Если ему станет хуже — я немедленно пошлю за вами. Неблагоразумно сидеть тут нам вдвоем, должен следить кто-то один. Завтра с утра вы можете прийти при первой возможности. Самира еще немного помялась, но потом, очевидно, решила, что доверяет ему. Она кивнула, сонно моргнула глазами и, пробормотав что-то на индийском, удалилась. Майкл проводил ее взглядом, а потом перевел его на постель. Неловко пройдясь по комнате, он умостился на не очень удобном кресле и приготовился к ночному бдению.

***

Наутро состояние лорда Райана немного стало лучше, но Робби не спешил воодушевляться. Точнее будет сказать, что он еще больше забеспокоился. Лихорадка, конечно, закончилась, но жар все еще был и он сомневался, что им удастся его сбить. Под «ими» он имел в виду, конечно, себя и леди Самиру. Майкл не уставал поражаться ее знаниям и интуиции. Она, быть может, понимала только половину из того, что он говорил (с прошлой их встречи это было большое улучшение, видимо, ее немного учили), но она стремилась учиться, она хотела помогать. Майкл сомневался, что она делает это из искренней любви к жениху или даже из дружеских чувств, вряд ли Райан так уж много проводил с ней времени, но за то время, что он с ней провел, Майкл удостоверился, что присущие Самире мягкость и сострадательность сделают ее не только хорошим человеком, но могли бы сделать ее отличным врачом. К ним еще пару раз заходила леди Беллмонт, с каким-то странным выражением лица смотрела на девочку, справлялась о состоянии сына и уходила. Благо, она не звала больше никаких других врачей, но Робби все чаще возвращался к мысли, что скоро придется вызывать не врачей, а викария. Сейчас они сидели в комнате Райана. Робби занимался бдением и думал, чем же еще помочь. Самира сидела в кресле напротив. На ней было очень неудобное на вид шерстяное платье, хотя ее плечики все еще иногда вздрагивали, будто от холода. Она очень упорно пыталась читать толстенную книгу на английском. Девочка, нахмурив черные брови, водила пальцем по строчкам, глаза бегали от слова к слову, но Майкл был абсолютно уверен, что она не понимала ни слова. Он просто внутренне надеялся, что это было не Писание — оно для взрослых-то понимается через раз. Он силился разглядеть, что написано на корешке, но в итоге решил просто спросить: — Что вы читаете, леди Самира? Девочка вздрогнула и подняла на него взгляд, словно забыла, что он тоже в комнате. Он снова прошлась взглядом по странице, будто разыскивая ответ на его вопрос. Потом она просто ответила, красиво прокатив букву «р»: — История Англии, — Майкл удивленно поднял брови. Не тяжеловато ли? — Интересно? — снова задал он вопрос, попутно проверяя пульс у лорда. Обычный, ровный. Пока. — Да, — ответила Самира, но потом с таким рвением закрыла книга и обратила черные глаза на него, что Робинавич засомневался, не лукавит ли она часом. — Сердце? — Бьется пока ровно. Стабильно, — он подозвал ее махом руки. — Хотите попробовать? Девочка взволнованно спрыгнула с кресла, подошла ближе. Он взял ее за руку после молчаливого разрешения, аккуратно расположил ее пальцы на запястье пациента и немного надавил, безмолвно прося прижать. Она сделала это и лицо ее посветлело, когда она почувствовала ровную пульсацию. — Считайте удары, — продолжал говорить он. — Если в минуту насчитали от шестидесяти до восьмидесяти, то все в порядке. Она сосредоточенно считала. — Ну как? — поинтересовался он минуту спустя. — Семьдесят и пять, — отчиталась она. — Все в порядке? — Все в порядке. Пока что. Самира удовлетворенно кивнула, а потом, с немного расстроенным вздохом, вернулась к книге. Вновь повисла тишина.

***

Пока состояние лорда Беллмонта-младшего было стабильным, Робби надо было вернуться домой, проверить как там дела. — И для разнообразия поспать, — сказал ему Шен, как только Майкл переступил порог своей спальни, чтобы переодеться в рабочую одежду и сходить в Питт. — Я в порядке, — буркнул Майкл, разводя руки в стороны, намекая Джону, что пора бы уже взяться за работу. — Как скажете, милорд, — разочарованно ответил ему Шен, помогая лорду снять камзол. Шен больше ничего не говорил, и Робби мог подумать, что чем-то его обидел, но мысли его были заняты совсем не этим. После смены одежды, Майкл отказался от обеда и сразу спустился в Питт. Там, к счастью, не было никого, кто нуждался бы в его помощи. Наверное, судьба иногда бывает благосклонна. Он просто проверил записи, на случай, если Джесси их оставил, потом собрал еще несколько настоев для лорда Райана и уже было собрался уходить, как его взгляд зацепился за маленький бутылек, стоящий в шкафу с лекарствами. Позволив себе секунду на сомнения, он все-таки схватил склянку и сунул в карман. Позже, уставший от уговоров Джесси, он все-таки пообедал, хотя время уже напоминало о скором приближении ужина. Он хотел немедленно вернуться в Белл-Хаус, но дворецкий на пару с камердинером уговорили его, что за те пару часов, что его не будет, лорду Беллмонту сильно хуже не станет. В конце концов, прислушавшись к двум своим доверенным людям, Майкл позволил себе час на сон в нормальной постели, а не в кресле у постели больного. Проснувшись, он больше не позволил себя задерживать. Кухарка же однако, полная, грозного вида женщина, вышла из кухни, как только услышала его шаги, направляющиеся к выходу: — Милорд! — воскликнула она. В руках ее был холщовый мешок. — Возьмите, милорд. Там пироги с олениной, теплые еще, яйца вареные, сыр козий, на ночь если останетесь, да завернула вам сушеные груши, если вдруг совсем времени не будет отобедать. У Беллмонтов-то обедать, дело гиблое. Они даже баранину хорошую покупают редко. — Спасибо, миссис Бейкер, — немного неловко говорит Майкл. Его также развеселил тот факт, что кухарка знает как закупаются Беллмонты. Должно быть, помощницы ей помогают в сборе информации. Бейкер кивнула, пожелала хорошей дороги и ушла, на ходу ворча что-то о скупцах, которые даже не могут благородного доктора накормить по-человечески. Робби покачал головой и вышел из дома, где вновь стоял Джесси, собираясь его провожать. Майкл уже было сел в карету и отдал приказ ехать, как кое-что вспомнил. — Джесси, помнишь, у нас была, кажется, книжка, ее леди Эванс привозила. Басни Эзопа, переведенные на английский. Ты знаешь, где она? — Разумеется, милорд, — кивнул Джесси. — Принести вам ее? Секунду поколебавшись, Робби кивнул. Джесси вернулся вскоре, неся в руках довольно нового вида книгу. Она была в кожаном переплете, а на обложке были вытеснены позолоченные морда лисы и голова вороны. Майкл взял книгу и, не позволив себе больше сомневаться, запихнул ее в сумку. Попрощавшись с Джесси, он дал команду трогаться.

***

В Белл-Хаусе все было по-старому. Состояние лорда Райана оставалось таким же, но потом Робби начал замечать, что мужчина все чаще начинает стенать и хныкать, словно ему больно, хотя он все еще был без сознания. Где-то с утра его стал разрывать чудовищный кашель, который не проходил даже в беспамятстве. Но Майкл не мог посадить его на кровать и упереть руки в матрас, для облегчения дыхания, поскольку, опять же, парень не приходил в сознание. Он продолжает делать компрессы, в надежде окончательно убрать жар. Самира в какой-то момент вновь заходит в комнату и вновь наблюдает за его действиями. Затем она снова тихо и расстроено вздыхает, берет вновь тяжеленную «Историю Англии» и снова упрямо вчитывается в страницы. Майкл ей сочувствует. История Англии и так была чтивом довольно занудным, даже для него, не говоря уже о пятнадцатилетней девочке, которая на английском разговаривает дай бог полгода. Он еще где-то с двадцать минут послушал, как леди Самира сопит над фолиантом, а после не выдержал и вдруг сказал: — У меня тут книга завалялась, она может быть интереснее этой, — Самира растеряно взглянула на него, а потом, с едва заметным отвращением, перевела взгляд на английскую историю. Должно быть, для нее все книги этой страны — наискучнейшая и глупейшая причина марать бумагу. Затем она снова посмотрела на Майкла, в глазах читалось смирение, будто бы она говорила: «давай сюда свою книгу, все равно прочитать не смогу». Майкл кашлянул и вытащил из своей сумки Эзоповы басни. В детстве он сам их читал, да только та его книга была старая, картинок там не было и издание было в принципе не таким красивым. Он протянул басни девочке. Самира с опаской взяла книгу, а потом с нескрываемым любопытством начала водить пальцем по золотому теснению, обводя контуры лисы и вороны. Потом она раскрыла страницы и посмотрела на первый стих. Робби чуть-чуть наклонил голову, чтобы взглянуть на разворот. Справа располагался сам текст, написанный ровным четким почерком, а слева была гравюра, на которой лиса, встав на задние лапы, смотрит на ворону, что сидела на дереве с раскрытым клювом. А между ними завис в воздухе кусок сыра, ярко покрашенный желтым цветом. Самира с абсолютным недоумением смотрела на картинку, не понимая смысла. — Попробуйте взглянуть на стих справа, — сказал он, указав на текст. Девочка взглянула текст и начала водить пальцем по строчкам. Их там было немного. — Лиса… Ворона… Лиса сказать, что ворона хорошо петь. — Поет, — тихо поправил он. — Хорошо поет, — послушно повторила она. — Лиса хочет сыр и… Обманула ворону. Самира довольно посмотрела на Майкла. Он надеялся, что ей понравилось ощущение того, что она понимает, что написано на странице, а картинка подсказывает контекст. Индианка увлеченно начала рассматривать картинки и листать стихи. Она, вероятно, поняла, что их можно читать в любом порядке, в отличие от истории, и вечно перескакивала со страницы на страницу. Так они просидели еще где-то с часок. Наступило время ужино и даже Майкл начал признавать, что его желудок вот-вот может съесть себя сам. Тут он вспомнил, что миссис Бейкер дала ему с собой узелок с едой. Он пошарил в сумке и нашел его. Он проверил время. Была и правда пора ужинать, но если Райнау принесли чашку с бульоном (который он, конечно, есть не мог, потому как все еще был беспамятстве), то почему не пришли за Самирой — он не знал. Есть одному было невежливо, поэтому он сказал: — Отвлекитесь, миледи, давайте отужинаем. Самира с неохотой оторвалась от книжки и посмотрела на продукты, разложенные Майклом на стуле. Ее желудок издал ноющий звук и она тотчас покраснела, попытавшись прикрыться Эзопом. Робинавич усмехнулся и жестом предложил поесть. Схватив пирожок с олениной, он откусил большой кусок. Леди неуверенно понаблюдала за ним, а потом, набравшись смелости, взяла вареное яйцо и довольно умело очистила его от скорлупы. Они ели в тишине, пока Майкл не решил вновь ее прервать: — Расскажите немного о себе, миледи. — Жить в Индии. Отец умереть. Мать сосватать меня лорду Беллмонту, — отчеканила она будто заученный текст, вперила взгляд в пол и снова замолкла. Робби впервые за это время понял, что, наверное, идея замужества за не пойми кем в чужой стране ей не по нраву. Он также с болезненной ясностью осознал, что когда (если, хотел он верить) Райан Беллмонт умрет, то она в лучшем случае с позором вернется в Индию ждать очередного замужества, либо будет продана другому лорду даже без возращения на родину, просто через письмо. В этот момент он болезненно сильно захотел, чтобы Райан Беллмонт выжил.

***

Но, конечно, его желанию не суждено было сбыться. Где-то часам к двум ночи молодой лорд начал метаться по кровати и страшно кашлять. Кашель прерывался стонами и всхлипами. Майкл был рад, что уже спровадил леди Самиру спать. Майкл прислонился ухом к бешено опадающей груди мужчины. И ничего не услышал, кроме быстрого и яростного стука сердца. Если в легких не выслушивается шум — значит они до того наполнены водой, что даже пространства для бульканья нет. Остался один вариант, последний. Майкл не мог его спасти, уже нет. Но он мог облегчить конец. Уверенной рукой лорд вынул из кармана склянку с лауданумом, которую взял из аптеки накануне. Взяв ложку и в уме посчитав дозу, он капнул туда несколько капель раствора. Затем он вылил их в рот пациенту, пока тот пытался отдышаться в перерывах между кашлем. Сглотнуть он смог, и уже через несколько минут кашель поутих, а дыхание, все такое же хриплое, немного выровнялось. Майкл кивнул самому себе, вышел из комнаты, поймал проходящую служанку и велел позвать хозяев и послать за викарием. Горничная испуганно расширила глаза, но побежала выполнять просьбу. Мариэтта прибежала первой, а за ней ее муж, лорд Беллмонт, которого Робби не видел вблизи до этого момента. — В чем дело, доктор? — шепотом закричала Мариэтта. — Мне очень жаль, миледи, — сказал Робби искренне. — Но лорд Райан умирает. — Что?! — вскричала она. — Как?! Вы же сказали, что спасете его! — Я сказал, что шанс есть, — твердо поправил он, не позволяя горюющей леди перевирать его слова. — Но в легких Райана было слишком много воды. Он не может дышать. У него больше нет времени. Максимум, до утра. Но леди Беллмонт уже не интересовали его объяснения. Она зашла в комнату сына, оставив мужа и Майкла в коридоре. — Я уже послал за викарием. Беллмонт кивнул, напрягая челюсть и не смотря на Робби. Тот лишь кивнул и пошел к выходу, чтобы встретить викария.

***

К семи часам все закончилось. Майкл назвал время смерти, закрыл Райану глаза и отошел, позволяя родителям проститься. Тут в комнату тихо зашла Самира. Она была еще сонной и, видимо, просто собиралась проверить своего жениха, но сон сняло как рукой, когда она увидела сцену вокруг и бездыханное тело Райана. Она испуганно вздохнула. Вздох ее услышала Мариэтта и злыми от горя глазами вперилась в девочку, и закричала: — ТЫ! Это ты виновата! Это твоя вина! Так и знала, что ты приносишь беды! Появилась в этом доме всего три месяца назад, а теперь мой мальчик мертв, ты высосала его, индийская шлюха! Такого Майкл стерпеть не мог. Он не мог кричать на хозяйку дома, но был способен воззвать к спокойствию: — Не кричите, леди Мариэтта, — твердо сказал. — Вы нарушаете своими криками и оскорблениями таинство смерти. Викарий рядом согласно кивнул. Мариэтта порывалась еще что-то сказать, возможно, накричать на Робби за то, что тот указывает ей в собственном доме, но он не позволил ей разойтись, обращаясь к Самире, что застыла, с ужасом смотря на мать своего покойного жениха: — Ступайте в комнату, леди Самира, за вами пришлют. — Она, казалось, только этого и ждала. Девочка стремительно выбежала из комнаты, а Майкл был почти уверен, что услышал звонкий девчоночий всхлип. Майкл вздохнул, ему надо было идти, его работа закончена. Он записал в свой журнал ход болезни, пока тело готовили к бдению. Оставил свободное место для росписи под фразой «оплата: двадцать пять фунтов» и собрал сумку. По хорошему он должен вернуться домой и забыть об этой смерти, как о многих других, но в душе было неспокойно. И волновал его не бедный Райан Беллмонт, ни его горюющие родители, а пятнадцатилетняя индианка, которой наверняка ничего не объяснили, и которая сидит сейчас вся в слезах в своей комнате, словно в темнице, и ожидает приговора. Он вышел из комнаты и было уже повернулся к выходу, как застыл. Постояв так пару мгновений, он развернулся и направился в кабинет к лорду Беллмонту, по пути спросив дорогу. Лорд и правда оказался в кабинете, он устало писал письмо, видимо, приглашение на похороны, но поднял голову, когда двери открылись: — Чего вам, доктор? — грубо сказал Беллмонт-старший. Они с Майклом никогда друг друга не жаловали. — Что будет с леди Самирой? — без предисловий спросил Майкл. — А вам-то какое дело? — когда Майкл не ответил, Беллмонт осмотрел его лицу, скривил губы и ответил. — Вернется в Индию после похорон — первым же судном, если миледи не решит, что хочет отдать ее под суд. — Леди Самира ничего не сделала, — возразил Майкл. — Она пыталась помочь. Беллмонт усмехнулся: — Слушай, какое дело тебе до мавританки? — проворчал лорд, легко перейдя на довольно панибратские обращения. Майкл должен был оскорбиться, но сейчас было не время. Потом он неприятно усмехнулся: — Понравилась? — Эта «мавританка», как вы выразились, — сказал Робби и гневно раздул ноздри, — должна была стать вашей дочерью перед богом не позднее, чем через месяц. — Должна была. Но не стала. И не станет. Повисла тишина. Потом Робби, не дав себе обдумать все варианты (которых к слову было немного), резко сказал: — Ладно, не важно. Я жду оплату. — Что? — не понял Беллмонт. — Оплату, — он взглянул на собеседника с прищуром. — За мои услуги врача. — Мой сын мертв, как вы смеете просить плату?! — Мое время стоит денег. Как и мои травы, и лауданум стоит недешево и в изготовлении, знаете ли, не так уж прост, — холодно сказал Робби, а потом улыбнулся. — Итак, конечный счет — пятьдесят фунтов. Если вы откажетесь платить — я попрошу суда и выиграю его. Беллмонт застыл, он знал, что Робби выиграет. Его могли сколько угодно не любить соседи, но закон был в этом случае на стороне лорда Робинавича, у Майкла была врачебная лицензия, подтвержденная Коллегией врачей, он имел право на оплату труда. — Я знаю, что у леди Самиры, должно быть, было хорошее приданое. Хотя постойте, теперь, когда ее собираются отослать, оно должно быть возвращено ее семье, — он говорил это небрежным тоном. — Ничего подобного, — сказал Беллмонт. — Помолвка состоялась, значит деньги наши. — Помолвка, — повторил за ним Майкл. — Но не свадьба. Уверены, что ее деньги ваши? Это незаконно. Я, знаете ли, привык все делать по закону. Я всегда могу написать прошение Ее Величеству, вряд ли она захочет скандала из-за того, что древний, но не самый богатый род отказался возвращать индийской невесте ее приданое и отправил ее с позором домой. Другие после такого не захотят отдавать своих дочерей замуж за английских лордов. Майкл немного лукавил, вряд ли бы его прошение рассмотрели быстро, если рассмотрели бы вообще, но Беллмонту это знать не обязательно. Тот сжал зубы. Беллмонт сидел в своем кресле, у себя в кабинете, за столом, но Майкл стоял перед ним, широко расправив плечи, и поэтому Беллмонт абсолютно не чувствовал себя хозяином положения. — Есть решение, — продолжал Робби. — Я заберу леди Самиру, как ученицу, подопечную, если угодно. Напишу ее семье, обязуюсь обеспечить ей защиту, кров, помочь найти жениха. Скандала нет, приданое у вас, ведь она все еще в Англии. Беллмонт знал, что к этому все ведет. Он был обескуражен тем фактом, что Робинавич, похоже, придумал все это на ходу, прямо сейчас. — А долг за лечение? — Прощу, так и быть, — победоносно улыбнулся Майкл, хотя внутри не был уверен ни в чем. — По рукам.

***

Через три дня состоялись похороны. Майкл на них был, смотрел как читают панихиду над хладным телом когда-то такого сильного и молодого Райана Беллмонта. Он пару раз ловил на себе неприязненные взгляды лорда и леди, но ему было все равно. Задним числом они подпишут договор через пару недель, по которому будет сказано, что леди Самира переходит под его опеку. Но Майкл все твердил в себе, что это произойдет только в том случае, если леди Самира сама согласится поехать с ним. Если она захочет вернуться домой, то Майкл просто выдаст ей сумму, равную размеру ее приданого, а это, без малого, двести пятьдесят фунтов, и распрощается с ней навсегда. Когда панихида закончилась, он заметил, что она сидит на скамье около церкви, одетая в черное платье. Лорд подошел к ней. Беллмонты должны были рассказать ей, что с ней будет дальше. — Леди Самира, — спокойно поздоровался он. — Как вы? Самира вздрогнула, ниже опустила голову и прошептала: — Вы пришли забрать меня? — Только если вы этого хотите. Между ними повисло молчание, а потом она спросила: — А если я не хочу? — Майкл медленно выдохнул и бесстрастно ответил: — Тогда я посажу вас на судно до вашей родины и буду молиться за ваше благополучие, — он сделал паузу, а потом продолжил: — Но если вы согласитесь, то сможете стать моей подопечной. Я обеспечу вам защиту, кров, юридические права. Я научу вас тому, что знаю сам. На последней фразе она подняла на него взгляд. Долго-долго смотрела на Майкла, потом сказала задушено и тихо, словно стыдясь: — Я не хочу домой… — Майкл по-доброму улыбнулся. — Тогда пойдемте со мной.

***

Самира собиралась довольно уверенно. Она узнала, что ее приданое остается семье ее жениха, так что из вещей у нее не осталось почти ничего личного. Пару платьев, нижнее белье и несколько украшений, не более. Возможно, ее должно было это волновать сильнее, но это было не так. Она ненавидела эти деньги. Она чувствовала себя скотом, которого продают. Что тогда, что сейчас. Ей не нравилось, что ее так быстро передали от одного лорда другому. Она не имела права голоса, хотя этот странный лорд-врач, лорд Робинавич, сказал, что это только ее решение. Она могла вернуться домой. Но Самира не хотела. Вернуться — значит быть опозоренной, опозорить весь род. При ней умер ее жених, ее точно посчитают проклятой. Ну уж нет, она не вернется. Мысли Самиры прервал стук в дверь. Горничная попросила поторопиться. Глубоко вздохнув, Самира взяла небольшую сумку со своими вещами и вышла из комнаты. Спустившись вниз в сопровождении горничной, она заметила, что никто не вышел ее провожать. Ей было все равно. На входе в поместье стояла карета. Она думала, что сам лорд Робинавич приедет за ней. Но нет, там стоял высокий человек в темносером, с кудрявыми волосами и усами. Он подошел ближе: — Меня зовут Джесси Ван Хорн, я дворецкий лорда Робинавича, экипаж подан, миледи. Самира кивнула. У нее не было сил отвечать словами. Усевшись в карету с дворецким, она позволила себе немного задремать. По крыше кареты барабанил дождь. Странно, на похоронах Райана Беллмонта сияло солнце. Она не знала за сколько времени они доехали до поместья. Выйдя из кареты, она широко раскрыла глаза. Здание было большое. Входная дубовая дверь была распахнута. На входе стоял Майкл Робинавич, а позади в ряд выстроилась прислуга. Самира с замиранием сердца подошла ближе. Майкл улыбнулся, отклонился в сторону и протянул руку, зовя за собой, приглашая внутрь дома: — Добро пожаловать, леди Самира Мохан.