Твоя цепь

Прошло две недели. Пыльный, пропитанный гарью порт остался в сотнях километров позади, сменившись серыми многоэтажками и вечным туманом другого приморского города. Их новое пристанище — подвал старой типографии — уже не напоминало ту крысиную нору, где они зализывали раны. Благодаря деньгам Северных здесь появились пара кожаных диванов, облезлых, но мягких, холодильник, вечно забитый энергетиками и пивом, и мощная аудиосистема, которая по вечерам заставляла стены мелко дрожать. Джеймс уже не выглядел как беглец. Он целыми днями пропадал наверху, «обрастая мясом»: его видели то в дорогих барах, то на сходках местных перекупов. Он методично превращал украденный капитал в новые связи, выстраивая фундамент для их будущей империи. Джухун облюбовал дальний угол подвала, организовав там подобие стерильной мастерской, а Мартин с Конхо уже успел разукрасить половину района новыми тегами, заставляя местных художников нервно курить в сторонке. Но эпицентром хаоса в этом подвале, как обычно, был Конхо. Как только рана затянулась в уродливый, но крепкий шрам, а Джухун разрешил снять повязку, Конхо вернулся в свое привычное состояние «занозы в заднице». — Сонхён-а, — протянул Конхо, развалившись на диване и закинув ноги на журнальный столик, заваленный чертежами Джеймса. — Ты обещал, что купишь мне тот новый шлем. Или ты уже забыл, как я героически прикрывал твою спину, пока ты сопли на кулак наматывал? Сонхён, стоявший у импровизированной барной стойки и чистивший карбюратор своего байка, даже не обернулся. Только желваки на его лице дрогнули. — Я обещал, что куплю тебе шлем, если ты заткнешься хотя бы на десять минут, — процедил Сонхён. — Твой рекорд пока — тридцать секунд. Конхо спрыгнул с дивана и, прихрамывая скорее для драматизма, чем от боли, подошел к Сонхёну со спины. Он бесцеремонно обхватил его за талию, утыкаясь носом в затылок, игнорируя запах мазута и явное раздражение старшего. — Ой, да ладно тебе. Ты же скучал по моему голосу, когда я лежал полудохлый, — Конхо нагло лизнул мочку уха Сонхёна и тут же отскочил, когда тот попытался локтем заехать ему под дых. — Видал! Рефлексы вернулись! — Конхо, клянусь, я тебя обратно к Северным отвезу, — Сонхён наконец обернулся, его взгляд был тяжелым, но в глубине зрачков плясало то самое пламя, которое загоралось только рядом с этим невыносимым мальчишкой. — Ты стал еще невыносимее. Тебе боль в плече мозг повредила? — Нет, она просто выбила из меня остатки приличия, — Конхо оскалился, демонстрируя свою фирменную, вызывающую ухмылку. Он схватил со стола банку пива, открыл её с громким щелчком и сделал глоток, не сводя взгляда с Сонхёна. — Разве жизнь не прекрасна? Сонхён вздохнул, вытирая руки грязной ветошью. Несмотря на показную грубость, он ни на секунду не упускал Конхо из виду. Он всё еще помнил тот серый цвет его кожи в коллекторе и тот выстрел в небо. — Жизнь будет прекрасна, когда ты научишься не лезть на рожон каждые пять минут, — Сонхён сделал шаг к нему, сокращая дистанцию и забирая банку из его рук. — И когда перестанешь доводить Джеймса. Он сегодня не в духе. — Джеймс всегда не в духе, это его базовое состояние, — Конхо притянул Сонхёна за воротник футболки к себе, понижая голос до заговорщицкого шепота. — А я в духе. Хочешь проверить? В подвале было шумно: Мартин спорил с Джухуном о качестве какой-то краски, где-то за стеной гудели трубы, а Джеймс наверху затевал очередную опасную игру. Но здесь, в их углу, время снова свернулось в тугой узел. Обычная жизнь никуда не делась — они по-прежнему были вне закона, по-прежнему прятались и рисковали. Но теперь у них были деньги, был новый город и была эта странная, пропитанная кровью и нежностью связь, которую никто из них уже не боялся назвать своей единственной правдой. Сонхён замер, чувствуя на своей шее горячее дыхание Конхо. Этот мелкий засранец явно чувствовал себя слишком уверенно: в его глазах больше не было того смертельного тумана, только чистая, концентрированная наглость, от которой у Сонхёна чесались кулаки. — Ты совсем страх потерял, да? — Сонхён прищурился, но не отстранился. Он медленно, почти неохотно, отвел взгляд от Конхо и оглянулся на остальную часть подвала. В дальнем углу Джухун методично раскладывал свои медицинские инструменты в новом стальном кейсе — его движения были точными и скучными, он явно был погружен в свои мысли. Мартин сидел на диване в наушниках, размахивая маркером в такт какому-то биту и что-то усердно черкая в блокноте. Они оба были слишком привычны к фоновому шуму и чужим драмам, чтобы обращать внимание. Сонхён снова перевел взгляд на Конхо. Тот стоял неприлично близко, вызывающе приподняв бровь. — Хрен с тобой, — выдохнул Сонхён, и в этом выдохе было больше капитуляции, чем он готов был признать. Он резко, почти грубо, схватил Конхо за затылок, запуская пальцы в его отросшие волосы, и притянул к себе. На этот раз поцелуй не был отчаянным или горьким, как в ту ночь в котельной. Он был собственническим, тяжелым и лишенным всякого стыда. Сонхён вжал Конхо спиной в барную стойку, так что пустые жестяные банки с тихим звоном разлетелись по полу. Конхо победно хмыкнул прямо в губы Сонхёна, обхватывая его шею здоровой рукой и прижимаясь всем телом. Он чувствовал, как Сонхён напряжен, как его сердце бьется ровно и мощно — его личный якорь в этом хаотичном мире. — Эй, вы там не подеритесь снова! — не оборачиваясь, крикнул Мартин, чей слух, видимо, уловил грохот банок. — А то Джухун опять заставит нас скидываться на новые швы для Конхо! Сонхён оторвался от губ Конхо всего на сантиметр, тяжело дыша. Его взгляд был темным и обещающим очень нескучное продолжение, как только они окажутся за дверью своей комнаты. — Слышал? — прошептал Сонхён, обжигая дыханием губы Конхо. — Сиди тихо, пока я не решил, что швы тебе всё-таки не помешают. — Ой, напугал, — Конхо потянул его за край футболки, заставляя наклониться еще ниже. — Ты же сам знаешь: я твоя самая любимая проблема. И ты ни за что от нее не избавишься. Сонхён лишь криво усмехнулся. Он знал, что это правда. И, честно говоря, в этом новом, чужом городе это было единственное, что имело для него значение. *** Ночь в новом городе была густой и сырой, пропитанной запахом соли и дешевого мазута из порта. Улицы вымерли, только редкие фонари выхватывали из темноты щербатый асфальт и бесконечные ряды глухих бетонных заборов. Это было идеальное время. Мартин и Конхо скользили вдоль стены длинного складского терминала, словно две тени. За спиной у каждого глухо позвякивали рюкзаки, набитые баллонами с краской. Конхо, хоть и оправился, всё ещё чуть заметно прихрамывал на левую ногу, но его движения были быстрыми и нетерпеливыми. Азарт, который на время затих в подвале, снова бурлил в его крови, заставляя забыть о недавней боли. — Сюда, — прошептал Мартин, сворачивая в узкий аппендикс между двумя складами. — Глухая стена, камер нет, патруль проезжает раз в час. У нас есть время. Мартин сбросил рюкзак и первым делом достал респиратор. Его светлые волосы в свете далекого фонаря казались почти серебряными. Он быстро встряхнул пару баллонов — характерный металлический шарик застучал внутри банки, нарушая тишину ночи. — Ты на заливке, я на контуре, — скомандовал Мартин, натягивая маску. Конхо натянул на лицо черную бандану, скрывая ухмылку. Он выхватил широкий «кэп» и зарядил баллон с сочным, ядовито-зеленым цветом. Первый пшик — и стена начала покрываться ровным слоем краски. Они работали слаженно, как единый механизм. Мартин, как более опытный рейтер, намечал скелет будущего куска — огромные, агрессивные буквы их нового тега, который они придумали специально для этого города. Конхо шел следом, заливая пустоты цветом, добавляя блики и объём. Шрам на его плече чуть тянул при резких движениях, но он не обращал на это внимания. Наоборот, эта тупая боль напоминала ему о том, что он жив, что они победили и что прямо сейчас они метят этот город, забирая его себе. Запах растворителя кружил голову. Шипение баллонов заглушало редкие звуки проезжающих машин. В этом моменте не было ни Джеймса с его схемами, ни Сонхёна с его тяжелой опекой. Были только они двое, стена и чистый, концентрированный адреналин. — Эй, Мартин, — негромко позвал Конхо, меняя баллон. — А если нас сейчас накроют? Нам же пиздец. Сонхён меня живьем закопает, если я опять в полицию попаду. — Не каркай, — огрызнулся Мартин через респиратор, дорисовывая сложный изгиб буквы. — Сонхён твой просто параноик. У него синдром наседки прорезался. Ты, кстати, кусок долил? Давай, мне нужен контур на букве «К». Конхо хмыкнул и вернулся к работе. Часы пролетели незаметно. Когда они закончили, стена преобразилась. Огромный, яркий, почти светящийся в темноте кусок — смесь ядовито-зеленого, черного и серебряного цветов — кричал о том, что в этом городе появились новые хозяева. — Готово, — Мартин отступил на пару шагов, любуясь работой. — Шикарно вышло. Это заявка на район. — Ага, — Конхо сорвал бандану с лица и вытер пот со лба. Они быстро собрали баллоны и пошли прочь, не оборачиваясь. Ночь всё ещё была их другом, но теперь за их спинами, на серой стене склада, горел их новый след — дерзкий, опасный и вечно молодой, как они сами. Когда Конхо и Мартин ввалились в подвал, от них за версту несло дешевым растворителем и сырым бетоном. Мартин, довольный собой, сразу направился к холодильнику, а Конхо, стянув бандану на шею, двинулся вглубь помещения — к тяжелой железной двери их импровизированной комнаты. Внутри было темно, только тусклый свет гирлянды, которую Конхо нацепил на трубу отопления, бросал на стены багровые блики. Сонхён сидел на краю кровати. Он не спал. Он сидел в той самой позе, которая не предвещала ничего хорошего: локти на коленях, сцепленные пальцы, взгляд в пустоту. — Ты опоздал на два часа, — голос Сонхёна прорезал тишину, как лезвие. Конхо замер у двери, бросив рюкзак с остатками краски на пол. Позвякивание баллонов прозвучало слишком громко. — И тебе привет, мамочка, — огрызнулся Конхо, хотя внутри у него всё сладко сжалось от этого тона. — Мы просто дорисовали кусок. Город должен знать своих героев, разве нет? Сонхён поднялся медленно, как хищник, который долго выжидал в засаде. Он сократил расстояние между ними в два шага, и Конхо почувствовал, как от него исходит тяжелая, почти осязаемая волна ярости и контроля. Сонхён схватил его за воротник куртки, резко притягивая к себе, и втянул носом воздух у его виска. — Краска. Пыль. И ты весь дрожишь, — прошипел Сонхён. — Тебе мало было? Тебе нужно, чтобы тебя приняли копы в первом же переулке, пока ты малюешь свои картинки? — Мне нужно чувствовать, что я жив, Сонхён! — Конхо выставил здоровую руку, упираясь в грудь старшего. — А не сидеть здесь под твоим замком, как твоя ручная сучка! Сонхён резко перехватил его руку, выкручивая её за спину и вжимая Конхо лицом в холодную железную дверь. Стук костей о металл отозвался глухим эхом. Конхо вскрикнул — не столько от боли, сколько от неожиданного возбуждения, которое всегда сопутствовало их столкновениям. — Ручная сучка? — Сонхён наклонился к его уху, его дыхание обжигало кожу. — Ты забываешься. Я единственный, кто удерживает тебя на этом свете. Если я отпущу — ты расшибешься в первую же ночь. Сонхён грубо развернул его к себе, впиваясь в губы поцелуем, который больше походил на попытку задушить. В нем не было нежности — только право собственности, закрепленное силой. Он кусал губы Конхо до крови, смешивая вкус металла с привкусом краски, которая всё еще осталась на пальцах младшего. Конхо ответил с той же яростью. Он вцепился ногтями в плечи Сонхёна, стараясь причинить ему боль, потянуть его на дно за собой. Это была их форма любви — уродливая, перекошенная, построенная на взаимном уничтожении. Сонхён оторвался от его губ, его глаза в багровом свете казались черными провалами. Он опустил руку ниже, грубо сминая бедро Конхо прямо через ткань джинсов, туда, где всё еще ныл старый шрам. — Ты никуда больше не пойдешь без моего разрешения, — выдохнул Сонхён, и его голос сорвался на рычание. — Ты понял меня, щенок? — Пошел ты... — прошептал Конхо, закидывая голову назад и подставляя шею под укусы.  Сонхён толкнул его на кровать, нависая сверху и придавливая всем весом. В этой комнате, за закрытой дверью, они переставали быть бандитами или беглецами. Они становились двумя поломками, которые пытались починить друг друга через боль, доказывая в каждом движении, что они принадлежат друг другу — до самого конца, до следующего выстрела, до последнего вздоха. Конхо лишь дерзко улыбнулся сквозь боль, чувствуя, как его окончательно затягивает в этот липкий, токсичный омут, из которого он никогда не захочет выбираться. *** Утро в подвале началось с тяжелого скрежета железной двери. Сонхён вышел первым. Он выглядел так, будто прошел через мясорубку и вышел победителем: футболка мятая, волосы в полном беспорядке, а на шее багровеет свежая царапина. Его взгляд, однако, был ледяным и абсолютно непроницаемым. Он прошел к импровизированной кухне, игнорируя парней, и начал греметь чайником. Джеймс, Мартин и Джухун сидели на диванах. В подвале стоял густой запах крепкого кофе и вчерашнего перегара Мартина. При появлении Сонхёна Мартин открыл было рот, чтобы отпустить какую-нибудь скабрезную шуточку про «ночные маневры», но наткнулся на взгляд Сонхёна и моментально прикусил язык, уткнувшись в свой телефон. Спустя минуту из комнаты «выполз» Конхо. Выглядел он... живописно. Конхо плелся следом, едва переставляя ноги, в натянутой на одно плечо растянутой толстовке, которая явно принадлежала Сонхёну. Он тихо поскуливал, потирая поясницу и морщась при каждом шаге. Его лицо было бледным, но на губах играла та самая сонная, самодовольная улыбка парня, который получил именно то, чего добивался. — Боже... Сонхён-а... — проныл Конхо, прислонившись к косяку и жалобно глядя на спину старшего. — Ты вообще человек или машина для пыток? Джухун медленно поднял глаза от своего кейса с инструментами, окинул Конхо профессиональным взглядом — от покрасневших глаз до неровной походки — и сухо констатировал: — Ткани на плече выдержали, но судя по твоему нытью, у тебя растяжение всего остального. — Заткнись, Джу, — беззлобно буркнул Конхо, доплелся до Сонхёна и буквально повис на его спине, обхватывая за талию. — Сонхён-а, сделай мне кофе. Я умираю. Сонхён даже не вздрогнул. Он продолжал наливать воду, но его плечи едва заметно расслабились под весом Конхо. — Ты умирал еще ночью, — не оборачиваясь, бросил Сонхён, но в его голосе уже не было той ярости, только бесконечное, глухое терпение. — Сядь на диван и не мешайся. — Не могу сесть, мне больно сидеть, — Конхо специально сделал голос еще более жалобным, уткнувшись носом в лопатку Сонхёна. — Мартин на диване не выдержал и громко хмыкнул, прикрывая лицо ладонью. Джеймс лишь тяжело вздохнул, поправляя очки и перелистывая страницу своего блокнота. — Если вы закончили свой брачный танец, — подал голос Джеймс, — у нас есть новости. Вчерашнее граффити Мартина и Конхо заметили не те люди. Владелец того терминала — местный авторитет, и он очень хочет узнать, чьи «зеленые буквы» теперь украшают его собственность. Но, как ни странно, он не хочет нас убивать. Он хочет предложить сделку. Конхо сразу перестал скулить. Его глаза мгновенно вспыхнули знакомым азартом. Он выглянул из-за плеча Сонхёна, всё еще прижимаясь к нему всем телом. — Сделка? — переспросил он, облизнув пересохшие губы. — И сколько нам за это отвалят? Сонхён резко развернулся в кольце его рук, заставляя Конхо отшатнуться, и придавил его тяжелым взглядом. — Тебе — нисколько. Ты под домашним арестом, пока не научишься ходить прямо, — отрезал Сонхён, но при этом протянул ему кружку с горячим напитком. Конхо принял кофе, хитро прищурившись. Он знал, что Сонхён всё равно его не удержит, но это утреннее ворчание было для него лучшей колыбельной.