Твоя цепь

♫ Gilded lily - Cults Джеймс бросил на стол планшет, по экрану которого бежали строки зашифрованного чата и мелькали кадры с камер видеонаблюдения. Его лицо было бледнее обычного. — Нас вычислили, — коротко бросил он. — Не спрашивайте как. Возможно, кто-то из портовых крыс слил описание байков, или у них стоит софт по распознаванию походки. Но хвост уже висит. Группа зачистки от «владельца» терминала выдвинулась десять минут назад. Сонхён резко выпрямился, его взгляд метнулся к двери комнаты, где спал Конхо. — Они не должны знать про этот подвал, — продолжал Джеймс, быстро собирая документы. — Но они едут к нашей старой точке на верфях. Нам нужно быть там первыми, устроить засаду и показать, что охотиться на «теней» — плохая идея. Сонхён, ты идешь со мной и Мартином. Джухун, ты на подстраховке. — Конхо остается? — голос Сонхёна прозвучал как хруст льда. — Он в отключке, Сонхён. Ты сам видел, он едва дышит от нервного истощения. Если мы потащим его с собой, он подставится под первую же пулю, — отрезал Джеймс. — Здесь он в безопасности. Вход замаскирован, система подавления сигналов включена. Он проспит до нашего возвращения. Сонхён колебался. Каждая клетка его тела кричала о том, что это ошибка. Он вспомнил, как Конхо вцепился в его руку перед сном, как умолял не оставлять его в тишине. Оставить его одного сейчас, когда он так надломлен — это всё равно что бросить раненого на поле боя. — У нас нет времени, — Мартин уже натягивал шлем. — Сонхён, погнали. Чем быстрее разберемся с ними, тем быстрее ты вернешься к своему мелкому. Сонхён зашел в комнату на одну секунду. Конхо спал, свернувшись калачиком, его лицо в полумраке казалось совсем детским, а на щеках еще виднелись сухие дорожки от слез. Сонхён накрыл его второй курткой и, не выдержав, на мгновение прижал ладонь к его лбу. — Я скоро, — прошептал он, хотя знал, что Конхо не слышит. Они выехали. Рев моторов наполнил тоннель, и вскоре подвал остался далеко позади. Весь путь до верфей Сонхёна не покидало странное, удушливое чувство. Это не был обычный страх перед перестрелкой — к адреналину он привык. Это была чуйка. Тяжелая, липкая интуиция, которая заставляла его сердце сбиваться с ритма. «Что-то не так», — билось у него в голове. Когда они заняли позиции среди ржавых остовов кораблей, ожидая врага, чувство тревоги только усилилось. Сонхён постоянно проверял телефон, хотя связи в этой зоне почти не было. Ветер с залива завывал в пустых трюмах, и Сонхёну чудилось, что в этом вое он слышит голос Конхо, зовущий его по имени. — Соберись, — прошипел Мартин по рации. — Они на подходе. Две машины. Сонхён прицелился, но его рука, всегда твердая как скала, едва заметно дрогнула. Он думал о том, что если их «вычислили», то могли вычислить и это место. *** Конхо вынырнул из тяжелого, липкого сна от резкого металлического скрежета где-то наверху. Голова гудела, будто по ней били молотом, а во рту пересохло так, что язык прилип к нёбу. Он резко сел на кровати, едва не свалившись от головокружения, и замер, озираясь. В комнате было пусто. На тумбочке, прямо под лампой, стоял стакан воды и лежала одна-единственная таблетка. Конхо дрожащей рукой сгреб лекарство, закинул в рот и осушил стакан залпом. Вода была холодной, но не принесла облегчения. — Сонхён? — хрипло позвал он, вслушиваясь в тишину.  Никто не ответил. Тишина в подвале была не той уютной тишиной, к которой он привык, когда банда просто отдыхала. Это была зловещая, мертвая пустота. Конхо выскочил в общую зону, спотыкаясь о собственные ноги. Байков не было. Инструменты брошены. Ни записки, ни сообщения. — Слиняли... — прошептал он, и его сердце пропустил удар. Обида, перемешанная с тем самым детским ужасом, едва не накрыла его новой волной, но внезапно сверху донесся грохот. Это был не случайный звук. Кто-то со всей силы колотил в наружную дверь подвала. Удары были ритмичными, тяжелыми — так бьют тараном или кувалдой. — Блять, — Конхо мгновенно подобрался, адреналин выжег остатки сна. Он метнулся к стойке с оружием, но та была пуста — парни забрали всё основное снаряжение с собой. На верстаке лежал только его нож и пара баллончиков. Конхо едва успел схватить нож, как раздался оглушительный скрежет металла. Железная дверь подвала, которую Сонхён считал неприступной, с грохотом распахнулась, сорванная с петель мощным зарядом или гидравликой. На лестнице показались тени. Пять, шесть... их было слишком много. Мужчины в тактическом снаряжении, с нашивками порта, злые и вооруженные до зубов. — Где остальные? Конхо сматерился так сочно, как умел только он, и, не дожидаясь, пока в него выстрелят, швырнул тяжелый гаечный ключ прямо в лицо первому вошедшему. Он дрался как загнанный в угол зверь. В нем не осталось страха, только чистая, концентрированная ярость на то, что его оставили, и на то, что эти ублюдки посмели ворваться в их «дом». Конхо увернулся от удара прикладом, полоснул ножом по руке второго охранника и пнул ногой тяжелый верстак, пытаясь преградить им путь. Но силы были слишком неравны. Как бы гениален он ни был в драке, против толпы профессионалов один шестнадцатилетний подросток, измотанный ночной истерикой, долго продержаться не мог. Его зажали в угол между кожаным диваном и стеной. Один из нападавших сбил его с ног мощным ударом в живот. Конхо сложился пополам, хватая ртом воздух, и почувствовал, как чьи-то тяжелые берцы прижимают его руку к бетону. — Где документы?! — его схватили за волосы, заставляя поднять голову. Конхо плюнул кровью в лицо нападавшему, его глаза горели безумным огнем. Конхо не сдался даже тогда, когда его прижали к бетонному полу. Он дергался, как пойманная кобра, пытаясь достать хоть кого-то зубами или ногтями, пока тяжелый ботинок не опустился ему на грудь, выбивая из легких остатки кислорода. — Маленькая дрянь, — прошипел тот, кому Конхо плюнул в лицо, вытирая кровь и слюну рукавом тактической куртки. — Ты думал, можно просто разрисовать наш склад и уйти безнаказанным? Он с размаху пнул Конхо в бок. Звук удара был глухим и страшным. Конхо скорчился, инстинктивно пытаясь закрыть голову руками, но второй охранник перехватил его запястья и с силой прижал их к полу. — Где кейс?! — новый удар пришелся под дых, заставляя Конхо зайтись в беззвучном кашле. Его начали пинать методично, жестоко, наказывая за ту дерзость, которую он проявил мгновение назад. Конхо чувствовал, как каждый удар ботинка отдается во всем теле электрическим разрядом боли. Серое худи, которое он так любил, теперь было испачкано пылью и его собственной кровью. Капюшон слетел, обнажая его бледное, искаженное лицо. В какой-то момент боль стала такой острой, что он перестал понимать, где находится. Перед глазами плыли кровавые пятна. Он слышал их голоса как через слой воды: — Хватит, не убейте его. Конхо почувствовал, как его грубо дернули за воротник вверх, заставляя встать на колени. Голова бессильно свесилась на грудь. Один из нападавших схватил его за подбородок, заставляя смотреть на разгромленный подвал. — Твои «братья» бросили тебя здесь подыхать. Никого нет. Ты один. Эти слова ударили больнее, чем ботинки по ребрам. Внутри Конхо что-то окончательно оборвалось. Он вспомнил лицо Сонхёна, его руки на своих щеках всего пару часов назад... и ту пустоту, в которой он проснулся. «Они ушли... они правда ушли», — эта мысль была последним, что промелькнуло в его сознании перед тем, как рукоятка пистолета с силой опустилась на его затылок. *** Рев моторов смолк еще на подъезде — Сонхён бросил байк, не заглушив двигатель, и сорвался на бег, как только увидел раскуроченный вход. Чуйка, бившая набатом весь час на верфях, не обманула.  Когда парни подлетели к подвалу, они замерли. Тяжелой железной двери, которую Сонхён сам укреплял стальными листами, просто не было. Ее вынесли с корнем, оставив рваные куски бетона и искореженные петли. Внутри царила гробовая тишина, пахнущая порохом, гарью и железом. — Конхо! — крик Сонхёна сорвался на хрип. Он влетел внутрь первым. Подвал был разгромлен: верстаки перевернуты, инструменты рассыпаны, на стенах — следы от ботинок. Но всё это померкло, когда Сонхён увидел его. Конхо лежал в самом центре общей зоны, на холодном бетонном полу, прямо у подножия того самого кожаного дивана. Его серое худи было разодрано, а на груди и боках расплывались багровые пятна. Лицо... на лице не было живого места. Кровь из разбитого носа и рассеченного лба залила подбородок и шею, запекаясь коркой на бледной коже. Он лежал в неестественной позе, одна рука была откинута в сторону, пальцы в пыли всё еще судорожно сжимали рукоятку сломанного ножа. Его просто использовали его как боксерскую грушу, выплеснув всю злость за украденный кейс, и бросили подыхать в пустом подвале, решив, что он им больше не нужен. — Нет... нет, нет, нет, — Сонхён рухнул на колени рядом с ним, его руки затряслись так, что он побоялся даже коснуться его. — Конхо, посмотри на меня! ♫Джухун подлетел следом, мгновенно отталкивая Сонхёна плечом: — Отойди! Дай мне место! Сонхён отшатнулся, его взгляд замер на окровавленном лице Конхо. В голове вспыхнули слова, которые он бросил ему перед уходом: «Я скоро». Он оставил его. Он обещал, что не исчезнет, что не сделает его невидимым, но в итоге он сделал именно то, чего Конхо боялся больше всего — бросил его одного встречать кошмар. Мартин, обычно не затыкающийся, стоял белый как полотно, подсвечивая фонариком дрожащими руками. Джеймс замер в дверях, его лицо превратилось в маску ужаса и ярости — он понял, что их «вычислили» гораздо глубже, чем он предполагал. — Пульс слабый, нитевидный, — быстро заговорил Джухун, разрывая остатки худи Конхо, чтобы осмотреть травмы. — У него сломаны ребра, внутреннее кровотечение... Сонхён, держи его за голову, не дай ему захлебнуться! Сонхён подхватил голову Конхо, пачкая свои ладони в его горячей крови. Он прижал его к себе, игнорируя крики Джухуна, и уткнулся лбом в его висок. — Открой глаза, придурок... слышишь? — шептал Сонхён, и в его голосе было столько боли, что Мартин не выдержал и отвернулся. — Открой глаза, и я разрешу тебе рисовать хоть на моей спине. Только не смей умирать. Конхо не шевелился. Его ресницы, слипшиеся от крови, даже не дрогнули. Он выглядел таким маленьким и хрупким на этом огромном бетонном полу, что Сонхён впервые в жизни почувствовал, как его собственный мир рушится окончательно. Джухун работал быстро, его пальцы уже по локоть были в крови Конхо. Он вскрывал пакеты со стерильными салфетками, шипя ругательства себе под нос. В голове пульсировала одна и та же горькая мысль: «Почему всегда он?» За всё время существования их банды именно Конхо доставалось больше всех. Сонхён был слишком опасным, Мартин — хитрым, Джеймс — недосягаемым, а Джухун — слишком ценным. Но Конхо... Конхо был их ахиллесовой пятой. Маленький, дерзкий, вечно лезущий на рожон, он становился мишенью каждый раз, когда банда совершала ошибку. На его теле уже не было живого места от старых шрамов, а теперь к ним добавились новые — рваные, свежие, пахнущие бетоном и местью. — Дави здесь, Сонхён! — прикрикнул Джухун, указывая на глубокую рану на боку. — Если он уйдет в шок, я его не вытащу. Джеймс в это время мерил шагами разгромленный подвал. Его лицо, обычно маска ледяного спокойствия, теперь исказилось от ярости. Он сжимал кулаки так, что побелели костяшки. Его — гения стратегии, человека, который всегда на три шага впереди — обвели вокруг пальца как мальчишку. Их вычислили, использовали засаду на верфях как дымовую завесу, чтобы ударить в самое сердце, пока они были беззащитны. Джеймс резко выхватил телефон и набрал номер того самого владельца терминала, на которого они работали. — Ты подставил моих людей, — голос Джеймса вибрировал от едва сдерживаемого бешенства. Он отошел к разбитому входу. — Мой подвал вскрыли. Одного из моих парней превратили в кровавое месиво прямо здесь, на моей территории. Ты сказал, что всё чисто! На том конце что-то лепетали об ошибке, но Джеймс перебил его рыком: — Мне плевать на твои извинения! Если он умрет, я лично сожгу твой терминал вместе со всеми документами и с тобой внутри. Ты понимаешь, что ты сделал? Джеймс бросил трубку, тяжело дыша. Он обернулся и посмотрел на Сонхёна, который сидел на полу, прижимая окровавленную марлю к телу Конхо. Сонхён не слушал крики Джеймса, он вообще ничего не слышал, кроме свистящего дыхания младшего. — Он не приходит в себя, Джухун, — голос Сонхёна был пугающе тихим. — Почему он не открывает глаза? Джухун закончил перевязывать ребра и начал вводить обезболивающее. — У него тяжелое сотрясение. Его нервная система сдалась еще до того, как его начали бить.  Джухун посмотрел на Конхо — этот «вечный двигатель» их команды сейчас выглядел как сломанная кукла, брошенная в пыли. Джеймс закончил разговор и медленно опустил телефон. Владелец терминала клялся, что это была «трагическая ошибка» связи между его подразделениями, и обещал прислать своих лучших врачей и охрану к периметру, лишь бы Джеймс не пустил в ход те документы, что они выкрали. Он обещал, что теперь их не то что не тронут — на них дышать побоятся. Джеймс подошел ближе и сверху вниз посмотрел на избитого парня. На секунду его ледяная маска треснула. Ему стало чертовски, по-настоящему жалко. Конхо было всего шестнадцать. Самый младший в их «семье», самый громкий и самый... одинокий. Джеймс вдруг осознал горькую истину: они все привыкли, что Конхо — это шумный фон, вечный раздражитель, который всегда выкарабкается. И из-за этой привычки никто из них, включая его самого, никогда по-настоящему не прикрывал его спину. Сонхён вечно злился на него, хотя и любил, Мартин подкалывал, Джухун лечил последствия, а он, Джеймс, просто использовал его скорость и дерзость. Он вспомнил все их вылазки. Конхо всегда был тем, кто отвлекал на себя огонь, кто лез в самую гущу, пока остальные выполняли основную работу. И каждый раз он возвращался побитым, но с улыбкой, а они лишь ворчали на его неосторожность. — Владелец пришлет своих людей для охраны входа. Джухун, делай всё, что нужно. Любые препараты, любое оборудование — он достанет за час. Сонхён даже не обернулся. Его пальцы были в крови, а взгляд прикован к бледным губам Конхо. — Он не должен был оставаться один, — глухо отозвался Сонхён. Его голос дрожал от подавленной ненависти к самому себе. — Ты видел его глаза утром? Он ведь знал. Он чувствовал, что я его бросаю. Конхо внезапно издал тихий, едва слышный всхлип, даже не приходя в сознание. — Больше никто его не коснется, — отрезал Джеймс, и в его голосе прозвучал приговор всем, кто приложил руку к этому побоищу. Джухун вколол Конхо вторую ампулу, и дыхание малого чуть выровнялось. — Нам повезло, что у него череп крепкий, — пробормотал он, вытирая лоб окровавленным рукавом.  *** В подвале повисла тяжелая, липкая тишина, но на этот раз она не была враждебной. Это была тишина ожидания. Дверь починили быстро — люди владельца терминала привезли новую, усиленную стальными листами, и установили её за считанные часы. Теперь вход охраняли двое угрюмых парней в черном снаружи, но внутри банда была предоставлена самой себе. Обстановка в зале напоминала лазарет после боя. Свет приглушили до минимума, оставив гореть только одну лампу у верстака и тусклую полоску светодиодов вдоль пола. Джухун, вымотанный до предела, в конце концов отключился прямо в кресле, уронив голову на грудь; его руки в засохшей крови покоились на коленях. Мартин спал на краю второго дивана, свернувшись в неудобной позе и всё ещё сжимая в руке рукоятку пистолета. Время от времени они вздрагивали во сне, бормотали что-то, просыпались на пару минут, обменивались короткими взглядами с теми, кто бодрствовал, и снова проваливались в тяжелое забытье. Не спали только двое. Сонхён сидел на полу у дивана, на котором лежал Конхо. Он не двигался уже несколько часов, превратившись в монумент из вины и ярости. Его спина была прижата к кожаной обивке, а рука лежала на матрасе рядом с бледной, испещренной ссадинами ладонью Конхо. Сонхён смотрел в одну точку — на бинт, закрывающий висок младшего. Каждый раз, когда дыхание Конхо сбивалось или он издавал слабый стон, Сонхён едва заметно вздрагивал, а его челюсти сжимались так, что на скулах перекатывались желваки. Джеймс расположился напротив, в тени у входа. Он сидел на железном стуле, закинув ногу на ногу, и методично чистил свой нож, хотя тот и так блестел. Его взгляд то и дело возвращался к Конхо. В этом взгляде больше не было холодного расчета лидера. Была какая-то отеческая горечь. Он чувствовал, как ответственность за этого мальчишку давит ему на плечи сильнее, чем все разборки. — Ему нужно тепло, — негромко произнес Джеймс. Его голос в тишине подвала прозвучал как шорох наждака. — Джухун сказал, у него может начаться лихорадка. Сонхён ничего не ответил. Он просто потянулся и еще плотнее подоткнул свою куртку под бок Конхо. Он чувствовал себя виноватым за каждое слово, сказанное вчера, за каждый час молчания. Время в подвале застыло. Сонхён потерял счет часам, ориентируясь только по мерному, тяжелому дыханию Конхо и редким коротким фразам Джеймса. Лампа у верстака начала мигать, оповещая о наступлении утра где-то там, наверху, но здесь, в бетонной коробке, всё оставалось прежним. Конхо пришел в себя только к полудню следующего дня. Сначала его пальцы, укрытые тяжелой кожаной курткой Сонхёна, едва заметно дернулись, проходясь по ворсу подкладки. Затем он издал тихий, сухой звук, похожий на всхлип, и медленно, с видимым усилием, приоткрыл глаза. Мир перед ним был мутным, расплывающимся в серо-желтых пятнах. Конхо не шевелился. Он не звал на помощь, не пытался вскочить. Он просто лежал, застыв в той же позе, и молча пялился в бетонный потолок. Взгляд его блуждал по знакомым трещинам в перекрытиях, по ржавым трубам, которые он знал до последнего изгиба. Каждый сантиметр этого потолка был ему родным, но сейчас он смотрел на них так, будто видел впервые — или будто проверял, не галлюцинация ли это. Сонхён, заметив движение, мгновенно подался вперед. Его сердце пропустило удар, но он заставил себя остаться на месте, чтобы не напугать парня резким движением. Джеймс в углу тоже выпрямился, отложив нож, и замер, вглядываясь в лицо Конхо. Конхо медленно перевел взгляд с потолка на обшарпанные стены, на знакомый верстак Джухуна, на перевернутый ящик из-под инструментов. Память возвращалась кусками, колючими и болезненными: грохот двери, тяжелые ботинки, вкус крови во рту... и та страшная, абсолютная пустота, в которой он засыпал. Его взгляд наконец опустился ниже и встретился с глазами Сонхёна. В глазах Конхо не было привычного вызова. Не было даже страха. В них застыло какое-то странное, отстраненное недоумение. Он смотрел на Сонхёна так, словно тот был призраком. Конхо медленно, преодолевая дикую боль в ребрах, вытащил руку из-под куртки и коснулся кончиками пальцев края дивана, убеждаясь, что он действительно в подвале, а не в морге или в той самой пустой квартире из детства. — Ты... — голос Конхо был сухим шелестом, едва различимым в тишине. Он не закончил фразу. Он просто продолжал смотреть на Сонхёна своими красными, воспаленными глазами, и в этом молчании было больше боли, чем во всех синяках на его теле. Он ждал, что Сонхён сейчас снова исчезнет, что всё это — лишь милосердный бред перед концом. Сонхён осторожно накрыл его ладонь своей, чувствуя, какая она холодная и липкая. — Я здесь, — глухо сказал он, сжимая его пальцы. — Все здесь, Конхо. Мы никуда не уйдем. Конхо сглотнул, поморщившись от боли в челюсти, и снова перевел взгляд на потолок. По его виску, из-под бинта, скатилась одинокая слеза, оставляя чистую дорожку на грязной, исцарапанной коже.