Твоя цепь

Как только тяжелая бронированная дверь за господином Паком и куратором захлопнулась с характерным вакуумным щелчком, тишина в комнате продержалась ровно три секунды. А потом Сонхён взорвался. — Ты совсем идиот?! — Сонхён резко вскочил, опрокинув тяжелый стул, и рванул к Конхо, хватая его за грудки. — Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделал? Ты не просто огрызнулся, ты вырыл нам всем могилу прямо в этом зале! Конхо пытался вырваться, но Сонхён пригмадил его к спинке дивана с такой силой, что у того перехватило дыхание. Лицо Сонхёна, обычно каменное и холодное, сейчас исказилось от ярости и того самого липкого страха за напарника, который он так долго прятал внутри. — Посмотри на меня! — прорычал Сонхён. — Если ты еще раз откроешь свой рот, чтобы показать, какой ты дерзкий, я сам тебе его зашью. Я не собираюсь смотреть, как тебя пускают в расход из-за твоих дурацких шуточек! Джеймс, который до этого сидел неподвижно, медленно поднялся. Его голос прозвучал тихо, но в нем было столько свинцовой тяжести, что даже Сонхён замер. — Послушай меня внимательно, мелкий. «Золотая Цепь» — это не банда со стоянки. Если будет еще одна такая выходка, если ты хоть косо посмотришь на Пака или его людей — тебя не просто убьют. Тебя сотрут. Ты понял? Конхо замер, тяжело дыша. Он видел, что даже Сонхён сейчас не на его стороне. Он видел, что в глазах Джеймса не было угрозы — там был холодный расчет лидера, который понимает, что один неверный шаг разрушит всё. — Понял... — едва слышно выдавил Конхо, отводя взгляд. В другом конце стола Джухун сидел абсолютно неподвижно. Он даже не смотрел на их перепалку. Его взгляд был прикован к собственным рукам — тонким, чистым пальцам хирурга. Слова Пака про «черную точку» и людей, которые должны «перестать дышать без следов», эхом отдавались в его голове. Джухун представил свой новый стерильный блок. Представил блестящие скальпели и зажимы. Он всегда использовал их, чтобы спасать. Чтобы вытаскивать пули из этих идиотов, чтобы зашивать рваные раны после их погонь. Но теперь... теперь от него требовали обратного. «Убивать скальпелем...» — эта мысль жгла мозг. Джухун почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Он знал анатомию слишком хорошо. Он знал, куда нужно нажать, чтобы человек уснул навсегда, и как сделать так, чтобы это выглядело как естественная смерть. Но одно дело — знать, и совсем другое — превратить инструмент жизни в орудие казни. — Мы все теперь в дерьме, — подал голос Мартин, нарушая гнетущую паузу. Он сидел, обхватив голову руками. — Каждый по-своему. Джеймс тяжело вздохнул и кивнул на колоду карт. — У вас мало времени. Сонхён, бери карты. Конхо, иди умойся и приведи мозги в порядок. Джухун... — Джеймс помедлил. — Привыкай. Теперь это наша работа. *** Свет в их новой комнате был тусклым — Сонхён выключил основной плафон, оставив только настольную лампу, которая направленным конусом била по его рукам. Конхо лежал на кровати, закинув руки за голову, и молча наблюдал за этим гипнотическим зрелищем. Сонхён сидел на стуле, прямой и сосредоточенный. В его пальцах колода карт казалась живым существом. Он раз за разом повторял одно и то же движение: «вольт», ложная тасовка, пальмирование. Карты летали между его длинными фалангами с тихим, сухим шелестом, напоминающим чешую змеи. — Ты выглядишь как чертов робот, — не выдержал Конхо, нарушая тишину. Голос его уже не был злым, только бесконечно усталым. — Откуда у тебя это? Ты же всю жизнь только гаечные ключи и ножи держал. Сонхён не обернулся. Его взгляд был прикован к картам. Он зажал туза между мизинцем и безымянным пальцем так ловко, что карта буквально растворилась в воздухе. — Механика везде одинаковая, — глухо отозвался Сонхён. — Замки, двигатели, карты... Главное — чувствовать сопротивление материала. И знать, в какой момент отвлечь внимание. Он резко сбросил веер карт на стол и тут же собрал их в идеальную стопку одной рукой. Конхо приподнялся на локте, завороженно глядя на то, как ловко Сонхён прячет нужную карту в нижней части колоды. — Ты понимаешь, что если ты завтра облажаешься, нас там прямо за столом и прикопают? — Конхо сел, свесив ноги с кровати. — Эти ребята из «Олимпа»... Пак сказал, они не прощают фокусов. Сонхён наконец остановился. Он положил колоду на стол и медленно размял кисти. В полумраке его лицо казалось еще более суровым, но в глазах мелькнуло что-то похожее на ту самую привычную заботу. — Я не облажаюсь, — отрезал он. — Я буду сдавать так, что у тебя всегда будет «фулл-хаус» или «флеш», когда это нужно. Твоя задача — не пялиться на мои руки, как ты делаешь сейчас. Ты должен смотреть на этого чиновника. Должен смеяться, пить свой сок и делать вид, что ты — самый везучий сукин сын в этом городе. Сонхён поднялся, подошел к кровати и тяжело опустился рядом. Он всё еще чувствовал вину за то, что наорал на него в зале, но извиняться не умел — не было в его словаре таких слов. Вместо этого он просто накрыл ладонью колено Конхо, сжимая его через ткань джинсов. — Тебе нужно поспать, — тихо сказал Сонхён. — Твое лицо должно завтра сиять, а не пугать людей синяками под глазами. — Ага, поспишь тут, — фыркнул Конхо, но послушно откинулся назад на подушку. — Сонхён... а если я не смогу? Если я переиграю и они поймут, что я просто пацан из подвала в дорогом костюме? Сонхён замер. Его ладонь, лежавшая на колене Конхо, напряглась, пальцы едва заметно впились в ткань. Он посмотрел на него сверху вниз — холодный, массивный, подавляющий. В тусклом свете лампы его фигура казалась огромной и надежной, как скала, но в этой надежности всегда была примесь удушья. Он резко подался вперед, сокращая расстояние между ними так, что Конхо почувствовал запах его сигарет и тяжелое, злое дыхание. — Твоя слабость сейчас — это не твой страх, Конхо. Твоя слабость — это то, что ты начинаешь верить, будто я вытащу тебя из любой задницы, — Сонхён схватил его за подбородок, вынуждая смотреть прямо в глаза. — Ты облажаешься — и мы оба трупы. Не надейся на чудо. Надейся на то, что у тебя хватит мозгов не дрогнуть, когда этот ублюдок Пак посмотрит тебе в рот. Конхо дернулся, пытаясь высвободиться, но хватка Сонхёна была железной. Эта привычная грубость отозвалась в груди Конхо странным успокоением — Сонхён злился, значит, Сонхён всё еще контролировал ситуацию. — Тебе нравится это, да? — прошептал Конхо, криво усмехнувшись сквозь боль в челюсти. — Нравится видеть, как я трясусь? Чувствуешь себя важным, когда я спрашиваю у тебя разрешения не сдохнуть? Сонхён не ответил. Он только сильнее сжал его подбородок, а потом резко оттолкнул, заставляя Конхо завалиться на подушки. — Мне плевать, что ты там себе придумываешь, мелкий ублюдок, — отрезал он, вставая с кровати. — Просто усвой: в этом золотом аквариуме я — твоя единственная стена. И если ты её проломишь своим нытьем, тебя сожрут первым. Спи. Сонхён подошел к выключателю, и комната погрузилась в темноту. В этой тишине Конхо наконец закрыл глаза. Ему было страшно, но этот страх был общим, разделенным на двоих, а значит — почти уютным. *** Утро в апартаментах «Золотой Цепи» пахло не свободой, а дорогим мылом и стерильностью. Для парней, привыкших к запаху бензина и сырого бетона, эта чистота была оскорбительной. Подготовка напоминала облачение в доспехи. Конхо стоял перед зеркалом в полный рост, рассматривая свое отражение. На нем был костюм-тройка графитового цвета, который сидел идеально, подчеркивая худощавую, но жилистую фигуру. Белоснежная рубашка воротничком впивалась в горло, будто душила. Сонхён подошел сзади. Он уже был в форме крупье: черная жилетка, тугая бабочка, рукава рубашки зафиксированы металлическими зажимами, чтобы ни один лишний жест не выдал подвоха. Он выглядел чужим. Слишком правильным. — Прекрати дергаться, — Сонхён бесцеремонно развернул Конхо к себе и начал затягивать ему галстук. Его пальцы двигались быстро, но Конхо чувствовал, как костяшки Сонхёна задевают его кадык — специально или нет, но это ощущалось как метка. — Ты сейчас не Конхо. Ты Чхве Минхо, наследник логистической компании. Ты капризный, богатый и считаешь всех в этом зале мусором. Понял? — Даже тебя? — Конхо вскинул взгляд, в котором на секунду мелькнуло прежнее озорство. Сонхён затянул узел чуть сильнее, чем нужно, заставляя Конхо судорожно вдохнуть. — Особенно меня. Я для тебя — предмет мебели. Инструмент. Если ты хоть раз посмотришь на меня как на напарника — мы мертвецы. «Олимп» встретил их золотым сиянием и приглушенным джазом. Воздух здесь был тяжелым от парфюма и запаха денег. Конхо вышел из машины, и его лицо мгновенно изменилось. Плечи расправились, на губах застыла ленивая, полупрезрительная усмешка. Он шел по ковровой дорожке так, будто этот пол принадлежал ему по праву рождения. Внутри него всё кричало от ненависти к этим людям, но снаружи он был само совершенство. В зале за столом для покера уже сидел их объект — господин Ли, крупный чиновник с одутловатым лицом и глазами, в которых читалась бесконечная жадность. — Место свободно? — Конхо небрежно бросил свою карту участника на сукно стола, даже не глядя на Ли. — Для человека с таким банком — всегда, — осклабился чиновник. В этот момент за стол подошел штатный крупье казино. По сигналу куратора из «Золотой Цепи», к менеджеру зала подошли двое, шепнули пару слов и передали конверт. Через минуту крупье извинился за «внезапное недомогание» и отошел. Его место занял Сонхён. Его лицо было маской. Он не смотрел на Конхо. Он смотрел на колоду в своих руках так, будто это было единственное, что имело значение в мире. Он начал тасовать карты — звук был быстрым, сухим, как щелчки затвора пистолета. Конхо почувствовал, как по спине пробежал холодок. Видеть Сонхёна таким — холодным, подчиненным, в роли «слуги» — было физически больно. — Начнем, господа? — голос Сонхёна был ровным, без единой знакомой интонации. Он сдал первые карты. Конхо краем глаза заметил едва уловимое движение большого пальца Сонхёна по рубашке колоды. Чистая работа. Конхо взял свои карты, веером развернул их и, не меняясь в лице, бросил на стол первую высокую ставку. — Блефуете, молодой человек? — прищурился чиновник Ли, внимательно изучая лицо Конхо — Узнаете, — Конхо лениво отхлебнул сок из бокала, имитируя виски. Он откинулся на спинку кресла, вытянув ноги под столом и едва не задев ботинок соседа справа. Его поза излучала ту самую смесь высокомерия и скуки, которая бывает только у людей, не знающих цены деньгам. Конхо не смотрел по сторонам, он разглядывал свои идеально чистые ногти, словно чиновник Ли, сидящий напротив, был не более интересен, чем пятно на скатерти. Ли бросил в центр стола увесистую стопку фишек, пристально наблюдая за реакцией Конхо. — Вы слишком смелы для новичка в этом зале, господин Чхве. Знаете, что бывает с теми, кто слишком быстро взлетает за этим столом? Конхо даже не взглянул на него. Он небрежно, двумя пальцами, подтолкнул вперед вдвое большую сумму. Его лицо оставалось маской ледяного безразличия. — Меня мало интересуют чужие истории успеха или провала, господин Ли. Я здесь, чтобы развлечься. Сонхён действовал так быстро, что уследить за его руками было невозможно. Он не проявлял ни тени эмоций, даже когда Ли намеренно толкнул локтем пустой стакан, заставив его с грохотом покатиться по столу в сторону Сонхёна. Тот лишь на секунду замер, позволив стакану остановиться у самого края, и продолжил сдавать, словно ничего не произошло. — Ваше обслуживание оставляет желать лучшего, — проворчал Ли, обращаясь скорее к залу, чем к Сонхёну. — Эй, ты, поправь пепельницу. Живо. Сонхён молча потянулся к краю стола. Его лицо оставалось абсолютно непроницаемым, хотя желваки на челюсти едва заметно дернулись. Он передвинул тяжелую хрустальную пепельницу ближе к чиновнику, не издав ни звука. В этот момент он был идеальным слугой — покорным и безликим. Конхо в это время медленно поднял свои карты. Внутри у него всё сжималось от ярости. Видеть, как этот заплывший жиром боров командует Сонхёном, было почти невыносимо. Ему хотелось вскочить и перевернуть этот чертов стол прямо на колени Ли, но он только сильнее сжал ножку бокала. — Пасуете? — Ли усмехнулся, заметив паузу. — Мечтайте, — Конхо выдержал паузу, а затем бросил на стол еще одну пачку фишек. — Поднимаю. Надеюсь, у вас хватит заначек, чтобы поддержать этот темп? Ли покраснел, его глаза сузились. В зале стало ощутимо тише. Сонхён стоял неподвижно, сложив руки за спиной, глядя в пространство перед собой. Между ними не было ни взглядов, ни жестов — только два чужих человека в эпицентре опасной игры, где каждый делал вид, что другого не существует. — Ставки сделаны, — бесцветно произнес Сонхён, сдавая новый круг. Ли самодовольно хмыкнул, придвигая к себе увесистую стопку фишек. Он играл агрессивно, по-хозяйски вскрывая карты. — Похоже, сегодня удача на стороне опыта, а не молодого задора, а, господин Чхве? — Ли перевернул две пары. Конхо лениво скользнул взглядом по своим картам и с безразличным видом бросил их на сукно. — Считайте это моим благотворительным взносом в ваш пенсионный фонд, — бросил он. Его голос был ровным, хотя внутри всё клокотало от желания стереть эту ухмылку с лица чиновника. Вторая раздача прошла по тому же сценарию. Сонхён сдавал безупречно: Ли получал хорошие карты, Конхо — мусор. Это была классическая «прикормка». Ли должен был почувствовать себя богом этого стола, расслабиться и поверить в собственную неуязвимость. Сонхён даже не смотрел на Конхо, но его движения стали чуть медленнее, давая чиновнику время насладиться триумфом и заказать себе еще виски. — Вы скучный игрок, — Ли загреб очередную гору фишек, его глаза уже блестели от азарта и алкоголя. — Может, поднимем планку? Или мамочка не разрешает тратить больше? Конхо тонко улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли тепла. — Поднимайте.  Третья раздача. Сонхён едва заметно, одним лишь мизинцем, сдвинул нижнюю карту при тасовке. Щелчок — и колода легла на стол. На этот раз Конхо даже не стал смотреть в свои карты сразу. Он дождался, пока на столе откроется флоп. Ли поставил крупно. Его лицо раскраснелось, он был уверен, что поймал волну. — Колл, — коротко бросил Конхо, не глядя пододвигая фишки. Когда Сонхён открыл терн, воздух в зале, казалось, наэлектризовался. Пальцы Сонхёна в белых перчатках работали как прецизионный механизм. Он выдал Конхо именно ту карту, которая закрывала его комбинацию, но делала это так, чтобы со стороны всё выглядело как нелепая случайность. — Ва-банк, — вдруг произнес Конхо, высыпая всё содержимое своего кейса в центр стола. Ли замер. Он посмотрел на свои карты, потом на Конхо, потом на бесстрастного крупье. В его глазах промелькнуло сомнение, но жадность и уязвленное самолюбие победили. — Поддерживаю. Посмотрим, на чем держится ваша спесь. Ли с грохотом вскрылся — фулл-хаус. Он уже потянулся к фишкам, победно глядя на Конхо. Но Конхо медленно, одним пальцем, перевернул свои карты. Роял-флеш. Математическая невозможность, облеченная в плоть и кровь прямо здесь, на зеленом сукне. Тишина за столом стала мертвой. Ли побледнел, его рот смешно приоткрылся. — Надо же, — Конхо лениво зевнул. Сонхён молча начал сгребать фишки в сторону Конхо. Его руки оставались твердыми, хотя он чувствовал, как Ли буквально захлебывается собственной желчью. Капкан захлопнулся. Теперь чиновник не уйдет — он будет пытаться отыграться, пока не поставит на кон то, ради чего они здесь собрались. — Это невозможно, — прохрипел Ли, вцепляясь в край стола. — Шанс такой раздачи один на миллион. Ты... ты жульничаешь! Конхо медленно поставил бокал на стол. Звук стекла о дерево прозвучал как выстрел. Он подался вперед, сокращая дистанцию, и в его глазах Ли увидел не «мажора», а нечто холодное и голодное — то, что Конхо принес с собой из темных подвалов Сеула. — Вы обвиняете меня в жульничестве в таком заведении? — голос Конхо стал пугающе тихим. — Или, может, вы сомневаетесь в честности персонала «Олимпа»? Крупье, вы слышали? Господин Ли считает, что вы не умеете тасовать колоду. Сонхён замер. Его взгляд, тяжелый и ледяной, на секунду сфокусировался на Ли. Чиновник сглотнул. Он понял, что перешел черту. Охрана «Олимпа» уже начала медленно стягиваться к их столу — люди в черном не любили скандалов, особенно тех, где под сомнение ставилась репутация казино. — Нет, я... я не то имел в виду, — забормотал Ли, вытирая пот со лба скомканным платком. — Просто... нервы. Давайте еще партию. Я требую реванша. — Реванша? — Конхо откинулся назад, по-хозяйски закидывая руку на спинку кресла. — У вас еще остались активы, господин Ли? Фишки, насколько я вижу, закончились. А я не играю в долг с людьми, которые не умеют проигрывать красиво. Ли затрясся. Он знал, что если уйдет сейчас — он банкрот. Униженный и растоптанный мальчишкой. — У меня есть бумаги, — Ли полез в свой портфель, который стоял у ног. — Налоговые отчеты портового сектора. С подписями. Это стоит в десять раз больше, чем всё, что сейчас лежит на этом столе. В этот момент Сонхён едва заметно, почти невидимо для окружающих, сжал край стола. Это был сигнал. Рыба заглотила наживку. — Бумаги? — Конхо скривил губы. — Крупье, проверьте их подлинность. Я не хочу тратить время на фальшивки. Сонхён взял папку из рук дрожащего чиновника. Он пролистал её быстро, профессионально, делая вид, что сверяет водяные знаки, хотя на самом деле он просто давал Джеймсу через скрытую камеру на груди время считать каждый символ. — Документы подлинные, — произнес Сонхён своим бесцветным, «служебным» голосом. — Ну что ж, — Конхо блеснул глазами. — Раз уж вам так хочется остаться без работы и дома... Посмотрим, насколько хватит вашей удачи на этот раз. Сонхён снова взял колоду. Звук карт, разрезающих воздух, стал единственным звуком в зале. Теперь на кону было не просто золото — на кону была их свобода и жизнь. Ли швырнул папку с документами на центр стола так, что хрустальная пепельница жалобно звякнула. Его лицо теперь напоминало переспелый томат — багровое, лоснящееся от пота, с раздувающимися ноздрями. — Сдавай, — прохрипел он, обращаясь к Сонхёну. — Чего замер? Сдавай! Сонхён даже не дрогнул. Его пальцы, обтянутые тонкими перчатками, коснулись колоды с пугающей скоростью. Карты ложились на сукно с сухим, хлестким звуком. Конхо наблюдал за этим с ленивым прищуром, вертя в руках пустой бокал. Он чувствовал, как воздух вокруг стола становится густым от чужой ярости, и это доставляло ему почти физическое удовольствие. — Пятьдесят тысяч сверху, — бросил Конхо, даже не глядя в свои карты. Он просто пододвинул стопку фишек, едва коснувшись их кончиками пальцев. — Поддерживаю! — выкрикнул Ли, едва не вскакивая. Сонхён открыл флоп. Три карты легли в ряд. Ли жадно впился в них взглядом, его губы задрожали. У него была сильная рука, он это чувствовал. Он поставил еще. И еще. Он заглатывал наживку вместе с крючком, леской и удилищем. — Колл, — коротко отозвался Конхо. Когда Сонхён открыл последнюю карту — ривер — Ли издал звук, похожий на подавленный всхлип. У него был стрит. Практически беспроигрышная ставка для такого стола. — Ну что, «золотой мальчик»? — Ли осклабился, вываливая на стол всё, что у него осталось, включая ключи от дорогого седана и золотые часы. — Покажи, на что способен твой кошелек! Конхо медленно, с дьявольской неспешностью, перевернул свои карты. Флеш. Снова. Карты Ли были биты с такой математической жестокостью, что это казалось издевательством. Секунду в зале царила мертвая тишина, прерываемая лишь приглушенным смехом из соседней зоны. А потом Ли взорвался. — Да вы издеваетесь! — он с размаху ударил кулаком по столу, заставив фишки разлететься в стороны. — Это невозможно! Этот стол проклят! Сонхён медленно выпрямился, сложив руки за спиной. Его взгляд, пустой и холодный, был направлен куда-то сквозь чиновника. Он не произнес ни слова, но его молчание давило сильнее, чем любой крик. — Господин Ли, — голос Конхо прозвучал как хруст льда под сапогом. — Вы ведете себя... дешево. Неужели портовый сектор настолько обеднел, что его верхушка начинает истерить из-за пары бумажек? — Пары бумажек?! — Ли взревел, опрокидывая кресло. Он тяжело задышал, срывая с шеи галстук, который, казалось, душил его. — Ты хоть знаешь, чьи это документы?! Ты хоть понимаешь, что я сейчас... Он замахнулся, явно намереваясь схватить Конхо за лацканы дорогого пиджака, но в этот момент Сонхён сделал всего полшага вперед. Он не коснулся Ли, не вытащил оружия, он просто встал между ними — непроницаемая стена из черной ткани и стальных мышц. — Охрана, — негромко произнес Сонхён, и этот голос, впервые прозвучавший за вечер, заставил Ли замереть на месте. К столу тут же бесшумно скользнули двое массивных парней в костюмах «Олимпа». — У господина Ли закончились средства для игры, — холодно продолжил Сонхён, глядя поверх головы чиновника. — Помогите ему покинуть зал, пока он не нанес ущерб имуществу заведения. — Вы за это ответите! — визжал Ли, когда охранники железной хваткой взяли его под локти. — Я знаю, кто вы! Я найду вас! Слышишь, щенок?! Я тебя из-под земли достану! Конхо проводил его скучающим взглядом, а когда двери за беснующимся чиновником закрылись, он медленно перевел глаза на Сонхёна. Тот уже снова собирал карты, его руки работали так, будто ничего не произошло. Между ними не было ни слова, ни кивка. Но Конхо видел, как сильно напряжена спина Сонхёна под тонкой жилеткой. Тот явно хотел сорвать этот чертов галстук-бабочку и вытрясти из Конхо всю душу за то, как опасно они сейчас ходили по краю. Конхо поднялся из-за стола первым. Он сделал это с такой нарочитой ленцой, будто этот вечер в «Олимпе» не принес ему ничего, кроме скуки и легкой мигрени. Его лицо снова превратилось в маску «золотого мальчика», который привык получать всё на блюдечке. Он ушел, не оборачиваясь. Его шаги по мягкому ковру были бесшумными, но спина была прямой, как струна. Он чувствовал на себе десятки взглядов — завистливых, злых, подозрительных, — но шел сквозь толпу, как нож сквозь масло. Только оказавшись в лифте, Конхо позволил себе глубоко выдохнуть, и его пальцы, сжимавшие бокал еще минуту назад, мелко задрожали. Сонхён остался за столом. Он продолжал тасовать колоду, пока охрана не увела последних зевак, привлеченных скандалом. Его движения были механическими, взгляд — мертвым. Когда менеджер подал знак о смене смены, Сонхён лишь коротко кивнул и направился в сторону служебных помещений. В узком техническом коридоре, где пахло озоном от кондиционеров и пылью, Сонхён свернул в сторону, не доходя до общей раздевалки. У него был свой маршрут. Он зашел в небольшую щитовую, запер дверь на засов и сорвал с себя этот проклятый галстук-бабочку. Белая рубашка полетела следом. Сонхён брезгливо стянул перчатки — руки под ними были влажными от пота, который он не мог позволить себе стереть во время игры. Под униформой крупье у него была надета простая черная майка. Он быстро натянул свою старую кожанку, припрятанную здесь заранее Мартином, и подошел к стене. За стеллажом с кабелями была неприметная сервисная панель. Один рывок — и открылся лаз, ведущий в систему вентиляции и технических переходов, которые не просматривались камерами. Сонхён скользнул внутрь, двигаясь быстро и уверенно в полной темноте. Он знал каждый поворот. Спустя пару минут он уже толкал неприметную дверь, выходящую в грязный, пахнущий мусором и дождем переулок в двух кварталах от казино. Холодный воздух после удушливой роскоши зала ударил в легкие, выжигая остатки фальшивой вежливости. Сонхён не стал ждать. Он не оглядывался на сияющий шпиль «Олимпа», который возвышался над районом как золотой надгробный камень. Его задача была выполнена. Теперь он был просто тенью в куртке с капюшоном, одной из тысяч теней ночного города. Он нырнул в лабиринт дворов, намеренно путая следы и проверяя, нет ли за ним «хвоста» из службы безопасности казино. Конхо покинул «Олимп» через главный вход. Перед ним распахнули тяжелые стеклянные двери, швейцар в ливрее поклонился, а подогнанный черный седан уже ждал у обочины. Конхо сел на заднее сиденье, бросив короткое «в отель» водителю от «Золотой Цепи». Всю дорогу он сидел неподвижно, глядя на пролетающие мимо огни Сеула. Внутри него всё еще дрожала натянутая струна. Перед глазами стояли бесстрастные руки Сонхёна в белых перчатках — руки, которые только что украли будущее у человека и даже не дрогнули. Конхо чувствовал себя грязным, несмотря на костюм за несколько тысяч долларов. Ему хотелось сорвать эту удавку-галстук, но он только плотнее сжал челюсти, сохраняя лицо «холодного мажора» до самой двери номера. Оказавшись в предоставленных «Цепью» апартаментах, Конхо запер дверь и только тогда сорвал с себя пиджак, отшвырнув его в угол. Сонхён пришел спустя час. Он не воспользовался парадным входом — пришел через техническую лестницу, ключи от которой им передал Джеймс. Когда дверь тихо щелкнула, Конхо уже сидел на полу у панорамного окна, вытянув ноги и прислонившись затылком к холодному стеклу. На нем была только расстегнутая рубашка, волосы в беспорядке. Он даже не повернул головы, когда Сонхён вошел в комнату, заполняя её своим тяжелым, давящим присутствием. Сонхён бросил ключи на стол. Звук металла о мрамор прорезал тишину, как выстрел. Он выглядел как обычно: хмурый, пахнущий дождем и дешевым табаком, полная противоположность тому безупречному автомату, который раздавал карты в «Олимпе». — Ты долго, — бросил Конхо в пустоту, не глядя на него. Сонхён молча подошел ближе. Он встал над ним, глядя сверху вниз. — Проверял периметр, — отрезал Сонхён. Его голос после долгого молчания звучал хрипло и грубо. — А ты, я вижу, уже успел расслабиться. — Расслабиться? — Конхо наконец поднял на него взгляд, и в глубине его зрачков плясало то самое «стекло» — смесь ярости и болезненной зависимости. — Ты видел его лицо, Сонхён? Когда ты сдал ту последнюю карту? Ты выглядел так, будто тебе нравится его уничтожать. Сонхён резко сократил расстояние, опускаясь на одно колено прямо перед Конхо. Он схватил его за воротник расстегнутой рубашки, притягивая к себе так близко, что их лбы почти соприкоснулись. — Мне было плевать на его лицо, — прорычал Сонхён, и его пальцы больно впились в ключицы Конхо. — Я смотрел на твои руки, придурок. Смотрел, чтобы они не задрожали, когда ты ставил на кон наши головы. Ты играл в «везунчика», Конхо, но если бы я ошибся хоть на миллиметр — этот жирный боров сейчас бы вскрывал твою глотку. Конхо судорожно выдохнул, его пальцы вцепились в предплечья Сонхёна. Эта привычная агрессия, эта удушающая опека — это было единственное, что давало ему понять: они всё еще те же крысы из подвала. Ничего не изменилось. — Я ненавижу себя за то, что до сих пор не сбежал от тебя, — сказал Сонхён, но хватку не ослабил. Напротив — он прижал Конхо к стеклу еще сильнее, закрывая собой весь мир.