Твоя цепь

Когда дверь апартаментов открылась во второй раз, атмосфера в комнате изменилась. Теперь это не было убежищем двоих — это был штаб, наэлектризованный ожиданием. Джеймс сидел за столом, заваленным распечатками и картами, его рукава рубашки закатаны. Мартин, чьи пальцы беспрерывно порхали над клавиатурой ноутбука, даже не обернулся, лишь коротко бросил: — Живые. И даже не в наручниках. Джухун молча подошел к Конхо, который всё еще сидел на полу у окна. Он бесцеремонно взял его за подбородок, поворачивая голову к свету, проверяя зрачки. — Иди поешь, пока не грохнулся в обморок прямо здесь. В этот момент в прихожей раздался двойной сигнал зуммера. Все мгновенно подобрались. Сонхён, стоявший у стены, инстинктивно положил руку на пояс, туда, где под кожанкой скрывался нож. Дверь открылась, и в комнату вошел тот самый куратор от «Золотой Цепи». Он выглядел так, будто только что сошел с обложки журнала, — безупречный, холодный и пахнущий чем-то дорогим и бездушным. За ним двое охранников внесли тяжелый металлический кейс. Он обвел комнату взглядом, задержавшись на Конхо, который так и не встал с пола, сохраняя вид дерзкого, помятого дьявола. — Господин Ли сейчас дает показания своим покровителям, — голос мужчины звучал как шелест сухой бумаги. — Он в панике. Он еще не понял, что бумаги, которые он проиграл «случайному мальчишке», уже сканируются нашими аналитиками. Он кивнул охранникам, и те поставили кейс на стол перед Джеймсом. Куратор щелкнул замками. Внутри, плотными рядами, лежали пачки купюр и запечатанный конверт с личной печатью Господина Пака-старшего. — Это ваша доля за вечер, — Он чуть заметно улыбнулся одними углами губ. — Господин Пак доволен. Но не обольщайтесь. Он подошел к Конхо и бросил на пол перед ним флешку. — Здесь ваше следующее задание. Господин Ли был лишь пешкой. Теперь нам нужна вся шахматная доска. Конхо медленно поднял флешку, зажав её между двумя пальцами, и посмотрел на куратора снизу вверх, не скрывая своего омерзения. — Мы свое дело сделали. А теперь выметайся из нашего дома, — огрызнулся он. Сонхён напрягся, готовый в любую секунду рвануться вперед, если куратор решит ответить на дерзость. Но он лишь усмехнулся. — У вас больше нет дома, — тихо сказал он. — У вас есть только цели. Отдыхайте. Когда дверь за людьми «Цепи» закрылась, в комнате повисла тяжелая тишина. Джеймс смотрел на кейс с деньгами так, будто там лежала бомба. — Ну что, «золотой мальчик», — хрипло произнес Сонхён, подходя к Конхо и протягивая ему руку, чтобы помочь подняться. — Поздравляю. Мы официально продали свои души. Конхо ухватился за его ладонь, чувствуя, как Сонхён сжимает его пальцы слишком сильно — почти до хруста. Это был единственный способ Сонхёна сказать, что он тоже напуган тем, во что они вляпались. — По крайней мере, нам за это хорошо заплатили, — буркнул Конхо, вставая и приваливаясь плечом к груди Сонхёна.  *** Ближе к полуночи апартаменты погрузились в ту самую тяжелую тишину, которая бывает только перед бурей. Мартин возился с дешифратором, Джеймс ушел в другую комнату для звонка, а Конхо, наконец, уснул, свернувшись калачом на диване. Джухун вышел в комнату, чтобы проверить медицинскую сумку, но его прервал тихий щелчок двери. Это был не Пак. В комнату вошел один из «людей Цепи», ведя за собой человека со связанными руками и мешком на голове. — Приказ Господина Пака, — холодно произнес охранник. — Этот человек — информатор Ли. Он знает лишнее о портах. Сделай это быстро. Без лишней крови. Джухун замер. Его пальцы, привыкшие зашивать рваные раны и вправлять кости, мелко дрожали. Он посмотрел на свою сумку. В ней лежали ампулы с препаратами, которые он обычно использовал для анестезии. — Я врач, а не палач, — глухо отозвался он. — Либо ты делаешь это сейчас, либо завтра мы найдем нового врача. Джухун медленно открыл кейс. Его взгляд упал на ампулу с калием. В правильной дозе — лекарство, в концентрированной — тихая смерть от остановки сердца, не оставляющая следов. Охранник сорвал мешок с головы пленного. Это был напуганный старик, который даже не мог кричать от ужаса. Джухун подошел к нему. Его лицо превратилось в маску, ту самую, которую он надевал, когда зашивал плечо Конхо без наркоза. — Прости, — одними губами прошептал он. Вкол прошел идеально. Пальцы Джухуна сработали с пугающей точностью. Спустя минуту всё было кончено. Тело обмякло, а охранники так же бесшумно вынесли его, оставив Джухуна стоять посреди комнаты с пустым шприцем в руках. Когда Мартин зашел в комнату через пять минут, он увидел Джухуна у раковины. Тот остервенело тер руки щеткой, раздирая кожу до красноты. Его плечи мелко тряслись, а из горла вырывался странный, сухой хрип. — Джухун?.. — Мартин сделал шаг вперед, его вечное ехидство испарилось. — Эй, Джу, ты чего? Джухун обернулся, и Мартин отшатнулся. Глаза врача были расширены, в них не было привычного спокойствия — только дикий, первобытный ужас. — Я убил его, Мартин... — прошептал Джухун, глядя на свои руки. — Я почувствовал, как его сердце остановилось под моими пальцами.  Мартин быстро подошел и перехватил руки Джухуна, силой оттаскивая их от струи воды. — Тише, тише... Слышишь меня? — Мартин прижал холодные, мокрые ладони парня к своей груди. — Это не ты. Это «Цепь». Ты спас нас всех, понимаешь? Если бы ты не сделал этого, они бы прикончили нас просто для забавы. — Но я врач, Мартин... — Джухун уткнулся лбом в плечо Мартина, его начало крупно трясти. — Мои руки... они теперь пахнут не спиртом, а смертью. Мартин не умел подбирать красивые слова, он не был Сонхёном или Джеймсом. Он просто крепко обнял Джухуна, чувствуя, как тот буквально рассыпается в его руках. — Твои руки пахнут спасением для нас, — твердо сказал Мартин, похлопывая его по спине. — Забудь про это.Мы всё те же. Мы просто... учимся кусаться. Джухун замер на мгновение, вслушиваясь в эти слова, а потом его будто прорвало. Сдерживаемый до этого хрип превратился в надрывный, судорожный всхлип. Он уткнулся лицом в плечо Мартина, и его пальцы мертвой хваткой вцепились в его футболку, комкая ткань так, что костяшки побелели. Это не были тихие слезы. Джухуна трясло в настоящей истерике — крупной, болезненной дрожью, от которой сводило мышцы. Весь его профессиональный холод, вся эта стерильная выдержка врача рассыпались в пыль. Он плакал навзрыд, захлебываясь воздухом, как маленький ребенок. — Я не хочу... Мартин, я не хочу больше... — едва различимо сквозь рыдания выдавил он. Мартин, который всегда был мастером едких шуток, сейчас чувствовал себя совершенно беспомощным, но не отстранился. Напротив, он обхватил Джухуна руками, прижимая его к себе почти с силой, пытаясь своим телом остановить эту безумную дрожь. — Тш-ш, — Мартин прижался щекой к макушке Джухуна, медленно поглаживая его по лопаткам. — Я знаю. Я знаю, док. Просто дыши. Давай, вместе со мной: вдох... выдох. Он чувствовал, как футболка на плече быстро становится мокрой и горячей. Мартину самому было страшно — он видел смерть в подворотнях, видел кровь после драк, но видеть, как ломается их самая стабильная опора, было в сто крат хуже. — Слышишь? Мы с Конхо и Сонхёном... мы не дадим им сожрать тебя окончательно. Ты всё еще Джухун. Ты всё еще наш. Джухун постепенно начал затихать, его дыхание выравнивалось, переходя в тяжелые, редкие вздохи. Он не отстранялся, всё еще пряча лицо, словно боялся, что если поднимет голову, то кровь на его руках снова станет видимой. — Мартин... — подал он голос, совсем тихий и севший. — М-м? — Не говори им. Не говори Конхо.  — Не скажу, — пообещал Мартин, сильнее сжимая объятия. — Твои руки останутся для них чистыми. Только не ломайся. Ты нам нужен живым. В эту ночь в апартаментах «Золотой Цепи» Мартин впервые осознал, что их банда — это уже не просто группа байкеров. Это люди, которые держат друг друга над бездной, и если один отпустит руку — полетят все. В эту ночь тишина апартаментов стала осязаемой, тяжелой, как толща воды. Мартин смотрел на уснувшего Джухуна, чье дыхание было прерывистым и рваным, и чувствовал, как стены этого золотого аквариума медленно сжимаются. Они всегда думали, что их связывают байки, адреналин и общее презрение к закону. Но правда оказалась куда более жуткой и глубокой. Они были не просто командой. Они были деталями одного сложного, изломанного механизма, где каждая шестеренка была залита кровью соседа. Поодиночке они были лишь тенями, обреченными на быстрое исчезновение. Без ледяного, просчитывающего разума Джеймса они превратились бы в стаю бешеных псов, которых пристрелили бы в первом же переулке. Без Джухуна, чьи руки теперь несли на себе клеймо убийцы, они бы давно сгнили от ран или инфекций в сырых подвалах Сеула. Без Мартина, способного видеть мир сквозь бесконечный поток цифр, кодов и механизмов они были бы слепы и глухи в городе, который пронизан камерами и датчиками. Но страшнее всего была та невидимая нить, что связывала Сонхёна и Конхо. Сонхён был костями этой банды, её нерушимым скелетом. Но без Конхо, без его безумного блеска в глазах и вечной жажды жизни, этот скелет превратился бы в бездушную статую, застывшую в вечном ожидании конца. Конхо был их нервом, их пульсом — болезненным, зашкаливающим, но настоящим. И если бы этот пульс затих, Сонхён не просто бы сломался. Он бы выжег всё вокруг себя, превратив их общую историю в пепел. Они были как альпинисты в одной связке на отвесной скале. Если один оступится, если один решит, что больше не может держать этот груз, — полетят все. Не будет спасения. Они стали единым организмом. Если у одного вырвать сердце — умрет мозг. Если отсечь руку — истечет кровью всё тело. «Золотая Цепь» не просто купила их услуги, она захлестнула петлю на их шеях, связав их так туго, что любая попытка одного вырваться на свободу обернулась бы удушением для остальных четверых. Они были обречены друг на друга.