Твоя цепь

Кабинет Пака был пропитан запахом дорогого табака и холодом, который исходил от самого хозяина. Джеймс стоял перед массивным столом, сохраняя свою привычную военную выправку, пока Пак, не спеша, наливал себе виски. Пак был человеком, который измерял всё вокруг исключительно в цифрах и потенциальной выгоде. Когда он наконец заговорил, его голос был вкрадчивым, почти змеиным. — Ты привез отличные данные, Джеймс. Твоя команда... она работает как отлаженный часовой механизм. Особенно этот мальчик. Конхо. Джеймс едва заметно напрягся. Он знал, к чему всё идет. Пак никогда не тратил время на комплименты, если не собирался выставить на них ценник. — Он эффективен, — нейтрально ответил Джеймс. Пак хмыкнул и подошел к окну, за которым мерцал ночной мегаполис. — Он больше, чем эффективен. Он — товар, на который есть очень специфический спрос. У меня на столе предложение от одного из наших «партнеров». Они видели его в деле, видели его ловкость, его безупречную реакцию. Они хотят купить его, Джеймс. И сумма, которую они предлагают... — Пак назвал цифру, от которой у любого другого человека перехватило бы дыхание, — она покрывает все риски, связанные с потерей такой боевой единицы. В кабинете повисла гнетущая тишина. Пак обернулся, внимательно глядя на Джеймса. — Юный, невероятно ловкий, абсолютно преданный своей группе — это делает его еще более ценным, потому что его «покупают» вместе с его навыками. Они хотят забрать его прямо сейчас, пока он находится в пиковой форме. Джеймс молчал. В его голове, обычно четкой и расчетливой, на секунду возник образ: Конхо, вжавшийся в Сонхёна утром, их безумная, отчаянная слаженность в порту, этот нездоровый, но крепкий узел, на котором держалась вся его команда. Он знал, что Конхо никогда не уйдет добровольно. Он знал, что Сонхён просто сожжет всё здание, если попытается это предотвратить. — Он не просто «боевая единица», — Джеймс произнес это неожиданно тихо для себя. — Он — часть связки. Если выдернуть его, вся система рухнет. Пак рассмеялся — сухим, безжизненным смехом. — Джеймс, ты начинаешь проявлять сентиментальность? Ты же сам говорил, что они — лишь детали оборудования. А оборудование нужно обновлять, когда появляется выгодная сделка. Есть Сонхён, есть Мартин, есть медик. Они справятся без него. Или ты хочешь сказать, что твой «идеальный механизм» не способен пережить замену одной детали? Пак вернулся к столу и положил перед Джеймсом папку с печатью «Секретно». — Это не просьба, Джеймс. Подготовь его до конца недели. Ты — лидер, ты и должен обеспечить беспрепятственный переход товара новому владельцу. Джеймс смотрел на папку, чувствуя, как внутри него — впервые за много лет — что-то неприятно дрогнуло. Он знал, что продажа Конхо станет не просто потерей бойца. Это будет приговор для всей его группы, и, возможно, для него самого. Но Пак не оставлял выбора. — Слушаюсь, — глухо отозвался Джеймс, беря папку в руки. Он вышел из кабинета, чувствуя, как тяжесть бумаги в его руках превращается в камень, который скоро потянет их всех на дно. Следующим утром, когда Конхо еще не успел до конца проснуться, его вызвали к Паку. Сонхён, стоявший в дверях общей зоны, проводил его тяжелым, тревожным взглядом, но Конхо лишь на мгновение замер, чувствуя его присутствие всей кожей, и ушел, не обернувшись. Пак ждал его в своем кабинете, окруженный тишиной и запахом дорогого парфюма. Он встретил Конхо едва заметной, почти отеческой улыбкой — улыбкой, от которой у любого бы пробежал мороз по коже. — У меня есть для тебя особая задача, Конхо, — начал Пак, расстилая на столе единственную карту. — Ты единственный, чья ловкость позволяет выполнить её без лишнего шума. Нужно изъять прототипы из архива в заброшенном комплексе на окраине города. Конхо молчал, внимательно изучая план. — Ты пойдешь один, — добавил Пак. — Это вопрос доверия. Нам нужно убедиться, что ты можешь работать автономно, как элитная единица. Если справишься — вернешься героем, и твои позиции в «Цепи» станут... более чем надежными. Конхо кивнул. Он не спрашивал, где Сонхён, почему его не берут в пару, почему приказ пришел напрямую от Пака, минуя Джеймса. — Сделаю, — отчеканил он. Он не знал, что эта карта — не просто план задания, а клетка. Пак смотрел на него с холодным предвкушением, как коллекционер на редкую бабочку, которую собирается пришпилить к доске. Через два часа Конхо был уже на месте. Комплекс представлял собой лабиринт из бетона и ржавчины. Конхо работал привычно: бесшумно, грациозно, идеально. Он снимал замки, обходил сенсоры, двигался тенями. Он чувствовал азарт — тот самый, который раньше делил с Сонхёном. Теперь он был один против целого здания, и он наслаждался этой властью над пространством. Но он не видел, что в глубине этого пространства, за зеркальными стеклами технических помещений, установлены камеры высокого разрешения. И не только камеры. В соседнем фургоне, припаркованном за стенами комплекса, «покупатели» наблюдали за каждым его движением. На мониторах прыгали показатели его пульса, скорость реакции, углы наклона тела. Они препарировали его талант, словно вскрывали сейф. Они видели, как он подтягивается на стальной балке, как его мышцы сокращаются под тонкой тканью формы. Для них он не был человеком. Он был совершенным продуктом — идеальным товаром. — Обратите внимание на его реакцию при преодолении лазерной сетки, — произнес один из наблюдателей, не сводя глаз с экрана. — Даже на пределе физических возможностей он не совершает ни одной лишней итерации. Это именно то, за что стоит платить. Конхо же, не ведая о том, что он — объект торга, подошел к сейфу в самом центре архива. Он был счастлив. Он думал, что сейчас закончит, вернется к Сонхёну, и всё наладится. Он чувствовал себя живым, сильным и нужным. Он не знал, что в этот самый момент, пока он вскрывал сейф с безупречной точностью, его уже вычеркнули из списка людей. Его уже купили. И этот «архив» был не целью, а демонстрационным стендом, на котором покупатель окончательно ставил свою подпись под контрактом. *** В штабе повисла тишина, которая была тяжелее свинца. Джеймс стоял посреди комнаты, глядя в одну точку на стене, и впервые за всё время, что они его знали, в его глазах читалась не холодная расчетливость, а глухая, почти физическая усталость. Он не стал ходить вокруг да около. Он выложил всё как есть: про сделку, про ценник Пака, про «заинтересованных лиц», которые сейчас, прямо в эту минуту, препарируют Конхо в комплексе, оценивая его как бездушный механизм. Сонхён замер. Его кулаки сжались так, что костяшки побелели, а вены на шее вздулись. Мартин побледнел, его пальцы судорожно сцепились в замок. Джухун, обычно сохранявший ледяное спокойствие, сделал шаг вперед, и в его взгляде читалась угроза, направленная на самого лидера. — Они... они продают его? — голос Сонхёна прозвучал как рык раненого зверя. — Как кусок мяса? Как товар? — Пак хочет его слить, — ответил Джеймс, и его голос был лишен привычной твердости. — Для него Конхо — идеальный актив, который принесет прибыль прямо сейчас. — А ты? — перебил его Джухун, глядя Джеймсу прямо в глаза. — Ты что собираешься делать, Джеймс? Ты просто дашь им его забрать? Мартин, который до этого момента был в шоке, вдруг резко поднял голову. В его глазах сверкнула надежда, замешанная на фанатичной преданности их «семье». — Нет, — отрезал Мартин. — Джеймс не даст этому случиться. Мы же знаем Джеймса. Он столько лет тащил нас на себе, он никогда не пойдет на сделку с Паком в этом вопросе. Он просто хочет, чтобы мы помогли ему придумать, как вытащить Конхо из этой ловушки, верно? Сонхён посмотрел на лидера. В его взгляде было не просто доверие, а отчаянная, почти слепая вера в то, что их «семья» всё еще существует. Для Сонхёна Джеймс был тем, кто всегда находил выход, тем, кто был их щитом. — Мы не продаемся, — Сонхён подошел к Джеймсу почти вплотную. — Скажи, что ты не собираешься этого делать. Джеймс медленно перевел взгляд на Сонхёна. В этой тишине каждый удар сердца казался ударом метронома. Парни ждали. Они хотели верить — они должны были верить, — что их лидер не стал той бездушной машиной, в которую его превращал Пак. Они верили в Джеймса так же, как верили в то, что завтра наступит утро. Джеймс молчал. Это была не просто пауза — это была пропасть. В его глазах, обычно холодных и читаемых, как код, вдруг промелькнуло что-то похожее на тень отчаяния, которую он тут же подавил, вернув на лицо привычную маску каменного равнодушия. Он смотрел сквозь Сонхёна, словно взвешивая на невидимых весах цену их жизней и стоимость сделки с Паком. Эта секунда тишины стала детонатором. Сонхён взорвался. Его лицо, еще секунду назад полное веры, исказилось яростью, которая была страшнее любого выстрела. Он подался вперед, с силой хватая Джеймса за грудки и впечатывая его в стену с таким грохотом, что со стола полетели папки. — Я сказал — отвечай! — взревел Сонхён. Его голос сорвался на хрип. — Ты что, задумался?! Ты всерьез прикидываешь, сколько он стоит?! Джеймс не сопротивлялся. Он даже не моргнул, когда кулаки Сонхёна впились в его одежду. Но Сонхёна это лишь сильнее выводило из себя. Он тряхнул лидера, его глаза горели тем самым нездоровым пламенем, которое всегда появлялось, когда речь заходила о Конхо. — Он мой! — прорычал Сонхён, его дыхание было горячим, прерывистым, как у зверя. — Он — это всё, что у меня осталось от того, кем я был до этого дерьма! Ты хоть понимаешь, что ты делаешь?! Если ты его отдашь, я не просто уйду. Я вырежу каждого, кто к нему прикоснется, а потом вернусь сюда и разнесу этот чертов штаб по кирпичику, начиная с тебя! Джухун сделал шаг вперед, чтобы разнять их, но замер, увидев лицо Сонхёна. Это не было просто предательство со стороны лидера — это был крах мира. Сонхён был готов порвать глотку любому, кто хоть на дюйм приблизит эту продажу к реальности. Для него Конхо стал центром его собственной вселенной, единственной точкой, где Сонхён еще чувствовал себя живым. — Ты думаешь, он «товар»? — Сонхён вплотную прижался лбом к лицу Джеймса, его голос стал пугающе тихим, пропитанным чистой, нефильтрованной угрозой. — Попробуй продать его. Попробуй только сделать вид, что ты его отпускаешь. Ты не получишь ни денег, ни Конхо. Сонхён был на грани. Еще чуть-чуть — и он бы действительно ударил. Вся их с Конхо нездоровая, изломанная любовь сейчас превратилась в оружие, направленное на их собственного лидера. Сонхён был готов стать изгоем, дезертиром, убийцей — кем угодно, лишь бы не допустить, чтобы кто-то чужой распоряжался жизнью того, кого он считал своим единственным продолжением. Сонхён оттолкнул Джеймса с такой силой, что того качнуло, и он едва не задел стеллаж с серверами. Сонхён тяжело дышал, его грудь вздымалась, как у зверя, запертого в тесной клетке. В его глазах больше не было того Сонхёна, которого они знали — рассудительного, холодного, профессионального. Осталась только первобытная, слепая ярость. Он развернулся и с размаху ударил кулаком по металлической перегородке. Гулкий, рваный звук удара заставил Мартина и Джухуна вздрогнуть. Сонхён не чувствовал боли — только жгучее желание крушить. — Тебе плевать? — прорычал он, обращаясь к пустоте, к Джеймсу, к самому воздуху этой комнаты. — Тебе действительно на всё плевать, кроме твоего гребаного контракта?! Он схватил тяжелое кресло, стоявшее рядом, и швырнул его в центр комнаты. Кресло с грохотом врезалось в стол, опрокидывая мониторы, планшеты и кружки с остывшим кофе. Стеклянные экраны брызнули осколками, разлетаясь по всему линолеуму, как сверкающая пыль. — Сонхён, остановись! — крикнул Джухун, делая шаг вперед, но Сонхён развернулся к нему, и в его взгляде была такая черная бездна, что врач замер. — Не подходи! — голос Сонхёна сорвался на визг. — Вы все... вы все сидите и ждете, пока он вернется, как будто всё в порядке! Сонхён начал методично разносить всё, что попадалось под руку. Он сметал со столов оборудование, срывал со стен кабели, круша штаб, который еще недавно был их единственным домом. Он хотел разнести этот бетонный склеп до основания, хотел, чтобы стены рухнули, лишь бы не чувствовать этой удушающей беспомощности. Его трясло от ненависти. Ненависти к Джеймсу, к Паку, к системе «Золотая Цепь», и, что страшнее всего, — к самому себе, за то, что он позволил этому случиться. Он чувствовал, как внутри него лопаются последние нити сдержанности. Он замер посреди этого хаоса, тяжело опираясь на искореженный стол, окруженный грудой мусора и битого пластика. Его пальцы кровоточили, лицо было красным, вены на шее выступали под кожей, как канаты. Он выглядел как человек, который уже переступил черту, за которой нет возврата. Сонхён напоминал натянутую до предела струну, готовую лопнуть и рассечь всё вокруг. Он тяжело дышал, сжимая в кулаке обломок пластиковой панели, и его взгляд, лихорадочно бегающий по комнате, искал новую цель для разрушения. Он был в таком состоянии, что если бы кто-то сейчас попытался просто коснуться его плеча, Сонхён, не задумываясь, ударил бы в ответ. Мартин, который до этого момента стоял в стороне, медленно двинулся к нему, подняв руки в примиряющем жесте. — Сонхён, эй, полегче, — Мартин говорил тихо, стараясь перекрыть шум сбитого дыхания напарника. — Ты сейчас разнесешь тут всё, но Конхо это не поможет. Ты слышишь меня? — Уйди, — прорычал Сонхён, и в этом звуке было столько ядовитой угрозы, что Мартин на секунду отшатнулся. — Не смей мне говорить, что делать. Я вырежу их всех. Сонхён снова дернулся, готовясь сорваться с места, но Мартин, перехватив его за предплечье, с силой впечатал его обратно в стол. Сонхён взревел, пытаясь сбросить его, но Мартин вцепился мертвой хваткой. — Он в неадеквате, если мы сейчас его не приведем в чувство, он просто помрет от разрыва сердца раньше, чем сюда вернется Конхо.  Джухун, который до этого застыл в углу, оцепенелый от ярости Сонхёна, сорвался с места. Он схватил со своего стола медицинский кейс. Сонхён попытался вывернуться, он был похож на загнанного в угол волка, готового перегрызть глотку любому, кто подойдет ближе. — Отвалите от меня! — Сонхён ударил Мартина плечом, пытаясь вырваться, но в этот момент Джухун сработал профессионально жестко. Врач навалился на Сонхёна всем весом. Сонхён дернулся, едва не сбросив Джухуна, но тот с неожиданной для него силой перехватил его руку и, не дожидаясь согласия, всадил иглу прямо в мышцу чуть выше локтя. — Пусти, сволочь! — Сонхён дернулся в последний раз, его мышцы напряглись, как стальные тросы, а затем резко обмякли. Препарат подействовал почти мгновенно — это была убойная доза седативного, предназначенная для того, чтобы сбить с ног даже взбесившегося зверя. Сонхён начал оседать, его взгляд, еще секунду назад полный безумной ненависти, начал стремительно тускнеть. Он попытался еще раз ударить, но рука безвольно упала на пол. Мартин поймал его, не давая удариться головой об острый край стола, и медленно опустил Сонхёна на пол, подложив под голову свернутую куртку. Сонхён лежал, часто и тяжело дыша. Его глаза медленно закрывались, губы шевелились, проклиная всё вокруг, но голос стал тихим и невнятным. В штабе снова стало тихо. Мартин стоял, тяжело дыша, глядя на лежащего Сонхёна. Джухун вытирал руки о салфетку, его лицо было бледным. *** Конхо вернулся в штаб ближе к полуночи. Он вошел всё еще слегка возбужденный адреналином от идеально выполненной работы. Он не знал о сделке, не знал о том, что его уже продали, и уж тем более не догадывался, что его возвращение — это лишь формальность перед тем, как его «упакуют» через неделю. Он ожидал увидеть привычную рабочую обстановку, но как только он переступил порог жилого блока, его шаги замедлились. В воздухе стоял тяжелый запах озона, гари и медикаментов. Стеллажи были перевернуты, мониторы разбиты, а линолеум усыпан осколками пластика и обрывками кабелей. В центре этого разгрома, как на поле боя после бомбежки, сидели Мартин, Джухун и Джеймс. А в углу, на полу, прислонившись к стене, без сознания лежал Сонхён, чей вид был пугающе мирным из-за действия мощного седативного. Конхо замер на пороге. Он перевел взгляд с погрома на друзей. — Кто-нибудь объяснит мне, какого черта здесь произошло? Вы тут что, решили затеять капитальный ремонт или у вас массовое помешательство? Он сделал шаг вперед, хрустнув стеклом под ботинком, и подошел к Сонхёну. Конхо присел рядом, тронул его за плечо — Сонхён был жив, дышал ровно, но глубоко спал. Конхо перевел недоуменный взгляд на Джеймса. — Чего все такие кислые? — Конхо усмехнулся, хотя в груди неприятно кольнуло. — Я всё сделал. Протоколы у меня, чисто, как в аптеке. Никто даже не пискнул. Он поднялся, потирая затылок, и еще раз обвел взглядом разгром. Его веселье начало медленно испаряться, когда он увидел, что никто из них не улыбнулся в ответ. Мартин сидел, обхватив голову руками, а Джухун задумчиво вертел в руках пустой шприц. — Я спрашиваю, что тут случилось? — голос Конхо стал жестче. — Почему Сонхён в отключке? Джеймс, мать твою, ты мне ответишь? Джеймс поднял на него взгляд. В этом взгляде было столько тяжести, что Конхо инстинктивно отступил на полшага. — Ты отлично справился, Конхо, — произнес Джеймс, и его голос был пугающе тихим. — Лучше, чем кто-либо мог ожидать. Джеймс медленно поднялся, его движения были тяжелыми, словно на плечах у него лежали все те бетонные плиты, которые Сонхён не успел разбить в своей ярости. Он не смотрел на Конхо — он смотрел на разбитый вдребезги пол. — Пак нашел покупателя, Конхо, — голос лидера прозвучал плоско, лишенный всякой надежды. — У них есть запрос на элитную единицу. Они видели, как ты работал сегодня. Они хотят забрать тебя через неделю. В комнате стало так тихо, что звук собственного сердцебиения Конхо казался оглушительным ударом молота. Он стоял посреди этого хаоса, сжимая в кармане ключ-карту от архива, и чувствовал, как мир вокруг него начинает стремительно терять форму. В этот момент Сонхён глубоко вздохнул. Его ресницы дрогнули, и он с тихим стоном начал приходить в себя. Химический туман еще не рассеялся, и он не сразу понял, где находится. Его взгляд бессмысленно скользнул по комнате, пока не наткнулся на фигуру Конхо. В глазах Сонхёна вспыхнула дикая, первобытная радость, которая тут же сменилась ледяным осознанием: он увидел лицо Конхо — бледное, искаженное непониманием и страхом. Сонхён рывком сел, сжимая виски, и его взгляд мгновенно сфокусировался на Джеймсе. Он всё понял без лишних слов. Конхо сделал шаг к Джеймсу. Его голос, всегда насмешливый и острый, сейчас сорвался на шепот, в котором было столько беззащитности, что Мартин невольно отвернулся. — Ты же... — Конхо запнулся, глядя на лидера глазами, полными детского, почти невозможного ожидания. — Ты же не продал меня, Джеймс? Правда, ведь нет? Скажи, что нет. Скажи, что ты просто проверял их на вшивость. Скажи, что это часть твоего плана, чтобы вывести их на чистую воду. Он сделал еще один шаг, почти касаясь груди Джеймса. Конхо хотел услышать ложь. Он отчаянно нуждался в том, чтобы Джеймс, их «старший брат», их опора, просто улыбнулся и сказал, что всё это — лишь гребаный спектакль. Джеймс молчал. Он не отвел глаз, не оправдывался. Он просто стоял, принимая на себя этот взгляд, в котором рушилась последняя вера Конхо в их «семью».