Твоя цепь

Конхо чувствует, как в груди разрывается ледяной снаряд. Весь его мир, все баллистические расчеты и холодная логика снайпера разлетаются в пыль, оставляя только одну пульсирующую точку в прицеле — глаза Сонхёна. Его бьет крупная дрожь. Ствол винтовки едва заметно ходит ходуном, и для выстрела на восемьсот метров это означает смерть. Смерть Сонхёна. — Нет, нет, нет... — шепчет Конхо, закусывая губу до крови. Он понимает: Пак не просто прикрывается. Он упивается этой ситуацией. Он знает, что Конхо не нажмет на курок. У него есть всего несколько секунд, пока Пак не отдал приказ своим людям внутри прочесать сектор или, что еще хуже, не выстрелил Сонхёну в затылок просто ради забавы. Конхо дрожащими пальцами тянется к гарнитуре, переключая канал на прямую связь с Хозяином. — Мне нужно прямое подключение к каналу связи «Золотой Цепи». Конкретно — к наушнику Сонхёна. — О чем ты говоришь, Конхо? У тебя есть цель, стреляй! — доносится холодный ответ Хозяина в наушнике. — Я не могу! Он выставил Сонхёна щитом! Если я выстрелю, я убью его первым! — Конхо почти задыхается от паники, но мозг уже лихорадочно строит схему. — У вас есть доступ к их внутренней сети через Мартина или через те бэкдоры, что вы оставили? Взломайте его частоту! Отрежьте его от Джеймса и Мины, дайте мне канал только на него. На том конце повисает тяжелая пауза. Конхо слышит бешеный стук собственного сердца. — Пять секунд, — наконец бросает Хозяин. — Наши техники перехватят сигнал. Но учти, у тебя будет меньше минуты, пока их система безопасности не заметит вторжение. В наушнике Конхо раздается резкий цифровой шум, треск статики, а затем — тишина. Глубокая, вакуумная тишина, в которой слышно только тяжелое, прерывистое дыхание. Сонхён замирает. В его ухе больше нет криков Пака или сухих команд Джеймса — там только голос Конхо, тонкий, дрожащий, но такой невыносимо близкий, будто он стоит прямо за спиной. — Сонхён-а... — шепчет Конхо, и этот звук заставляет сердце Сонхёна пропустить удар. — Слушай только меня. У нас пять секунд. На счет три ты резко уходишь вправо и вниз. Просто упади, Сонхён-а, молю тебя... Сонхён едва заметно кивает. Он видит в отражении стекла безумные глаза Пака, чувствует, как тот сильнее вжимает ствол пистолета ему в лопатку, прикрываясь им, как щитом. Пак уверен в своей безнаказанности. Он думает, что держит их обоих на коротком поводке. — Раз, — голос Конхо в наушнике становится пугающе холодным, профессиональным. Сонхён напрягает мышцы ног. Весь мир сужается до этой цифры. — Два... Пак что-то орет, брызгая слюной, он чувствует, что Сонхён изменился, что он больше не обмякшее тело в его руках. — Три. Сонхён срабатывает на инстинктах. Он резко выкручивается из захвата, подгибая колени и буквально рушась на пол, уходя в сторону от траектории. Пак на долю секунды остается открытым — его перекошенное от удивления лицо теперь ничем не защищено. Звон. Оглушительный, чистый звон разбитого стекла. Пуля .338 калибра, выпущенная с дистанции восемьсот метров, влетает в кабинет как вестник апокалипсиса. Она проходит в нескольких сантиметрах от плеча Сонхёна, обжигая его жаром скорости, и входит точно в центр лба Пака. Того отбрасывает назад, на полированный стол, заливая золоченые отчеты и дорогие мониторы темной, густой кровью. Тело босса затихает мгновенно, превращаясь в груду дорогой одежды и амбиций. В кабинете воцаряется мертвая тишина. Джеймс, Мина и остальные застывают, не успев даже вскинуть оружие. Сонхён лежит на полу, прижав ладони к ушам, тяжело дыша. Осколки стекла усеяли его волосы, как бриллиантовая пыль. — Сонхён? Сонхён-а, ответь! — голос Конхо в наушнике теперь полон паники, он срывается на рыдания. — Ты живой? Сонхён медленно поднимает голову. Он смотрит на труп Пака, затем на дыру в окне, за которой в темноте ночи где-то там, на крыше, сидит его мальчик. Его спаситель. Его палач. — Живой... — хрипит Сонхён. Он закрывает глаза, чувствуя, как по лицу скатывается капля пота. Война объявлена. Улей остался без королевы. И теперь у них есть всего несколько минут, прежде чем охрана Пака сообразит, что произошло, и превратит это здание в братскую могилу. Шум статики в наушнике Конхо внезапно обрывается резким, холодным щелчком. Голос Сонхёна — хриплый, живой, настоящий — исчезает, оставляя после себя звенящую пустоту. Через секунду в эфир врывается Хозяин. Его тон лишен эмоций, он звучит так, будто Конхо только что не убил человека, а просто передвинул фигуру на шахматной доске. — Превосходно, Конхо, — в голосе Хозяина слышна едва уловимая нотка торжества. — Ты выполнил свою работу чисто. Пак больше не проблема. Конхо сидит на бетонной крыше, прижимая ладонь к наушнику. Его трясет мелкой дрожью, адреналиновый отлив заставляет зубы стучать. Он смотрит на разбитое окно небоскреба через прицел, надеясь поймать хотя бы тень Сонхёна, убедиться еще раз, что тот встал. — Там мои люди… Команда Джеймса, — голос Конхо срывается. — Охрана Пака сейчас заблокирует здание. Им нужно прикрытие, им нужен выход... — Забудь о них, — жестко обрывает его Хозяин. — Твоя миссия окончена. Группа зачистки уже в пути, но они работают не на спасение пешек Пака. Немедленно сворачивай позицию. Машина ждет внизу в переулке. У тебя три минуты, чтобы исчезнуть, прежде чем полиция перекроют район. Возвращайся на базу. Сейчас же. — Но Сонхён... — Конхо! — голос Хозяина становится ледяным. — Ты — мой снайпер. Ты — актив, который я не намерен терять в этой мясорубке. Если ты задержишься хоть на секунду, я прикажу группе зачистки не разбирать, кто свой, а кто чужой в том кабинете. Конхо замирает. Пальцы до боли сжимают приклад винтовки. Угроза Хозяина ясна: жизнь Сонхёна теперь зависит от послушания Конхо. Если он уйдет сейчас, у парней будет шанс проскочить в хаосе. Если останется — Хозяин просто сотрет весь этаж вместе с ними. — Я... я ухожу, — шепчет Конхо, чувствуя, как внутри всё выгорает. Он механически, с пугающей скоростью разбирает винтовку. Складывает сошки, отсоединяет прицел, убирает ствол в кофр. Каждое движение выверено, но перед глазами всё еще стоит лицо Сонхёна за долю секунды до выстрела. Тот взгляд, полный доверия. Конхо вскидывает кофр на плечо и последний раз оборачивается на сияющую башню «Золотой Цепи». Там, за разбитым стеклом, начинается настоящий ад. Крики, сирены, первый треск автоматных очередей — охрана Пака пришла в себя. Он ныряет в темный проем пожарной лестницы, превращаясь в ту самую тень. Он сделал свой выстрел. Он убил монстра. *** В штабе «Золотой Цепи» тишина длилась всего несколько секунд, прежде чем здание взорвалось воем сирен. Красные лампы аварийного освещения превратили кабинет Пака в декорацию к фильму ужасов. — Шевелитесь! — рявкнул Джеймс, сбивая оцепенение с команды. — Если мы не покинем этот этаж через три минуты, нас заблокируют и расстреляют как соучастников. Сонхён вскочил на ноги, стряхивая с плеч осколки стекла. В ушах всё еще стоял голос Конхо — тихий, отчаянный, единственный настоящий звук во всем этом хаосе. Он бросил быстрый взгляд на дыру в окне. Там, на крыше, уже никого не было. Конхо ушел. — Мартин, взламывай лифты! — скомандовал Сонхён, перехватывая автомат. — Джухун, Мина, кройте тыл. Мы уходим через пожарную лестницу сектора Б, там меньше всего камер. Они рванули по коридору именно в тот момент, когда двери главного лифта разъехались и оттуда посыпались бойцы личной охраны Пака. Завязалась короткая, яростная перестрелка. Гул выстрелов в узком пространстве оглушал, запах пороха мгновенно забил легкие. Сонхён работал на инстинктах, выплескивая всю ту ярость, что копилась в нем всю ночь. Каждый его выстрел был ответом за ту боль, которую Пак причинил им всем. — Уходим! Уходим! — Мина пустила короткую очередь, заставляя охранников пригнуться, и они нырнули в пролет лестницы. Пока они с боем прорывались к подземной парковке, в городе уже начали происходить тектонические сдвиги. Для Хозяина смерть Пака была лишь первым аккордом в симфонии. Как только подтверждение о ликвидации пришло на его планшет, он активировал протокол «Поглощение». По всему Сеулу в тени начали двигаться люди. Пока Пак остывал на своем столе, хакеры Хозяина уже вскрывали его счета. Акции «Золотой Цепи» начали стремительно перетекать в подставные фонды. Группы зачистки Хозяина не спасали команду Джеймса — они занимали ключевые точки влияния Пака: склады, подпольные казино и логистические центры. Все записи с камер видеонаблюдения в штабе за последние десять минут стирались или заменялись помехами. Хозяин сидел в своем кресле, медленно потягивая виски. Он знал: улей не просто остался без королевы, он получил нового хозяина. Теперь «Золотая Цепь» станет частью его империи — более дисциплинированной, более жестокой и абсолютно анонимной. Сонхён и остальные буквально вывалились на нижний уровень парковки. Черный фургон с визгом шин заложил вираж, останавливаясь прямо перед ними. За рулем сидел один из людей Джеймса, сохранивший верность. — Прыгайте! — выдохнул Мартин, закидывая оборудование. Сонхён запрыгнул последним, захлопывая дверь. Фургон рванул с места, едва не зацепив выезжающую машину полиции. Он привалился к стенке, тяжело дыша. Его руки дрожали — не от страха, а от осознания того, что они выжили. — Мы свободны? — тихо спросил Джухун, вытирая кровь с пореза на лбу. — Нет, — Сонхён посмотрел на свои ладони. — Он закрыл глаза, представляя лицо Конхо. Теперь, когда Пака не стало, правила игры изменились. Фургон визжал шинами на поворотах, уходя в лабиринты промышленных зон Сеула. Мартин лихорадочно стучал по клавишам ноутбука, пытаясь подчистить цифровые следы их побега, а Сонхён прислонился затылком к холодному борту, чувствуя, как адреналин сменяется свинцовой усталостью. — Нам нужно залечь на дно в Инчхоне, — хрипло произнес Джеймс, проверяя магазин пистолета. — Переждем пару дней, пока пыль уляжется, а потом... Договорить он не успел. Скрежет металла о металл оглушил их. Тяжелый бронированный внедорожник без номеров нагнал их фургон и на полном ходу ударил в бок, впечатывая в бетонное ограждение моста. Фургон занесло, он прокрутился и замер, окутанный дымом из-под капота. Сонхён первым выбил заклинившую дверь, вываливаясь на асфальт с оружием в руках, но тут же замер. Вокруг них, отрезая все пути к отступлению, стояли еще три черных джипа. Из них вышли люди в идеальной тактической экипировке — не чета быкам Пака. Они не орали, не суетились. Они просто держали команду на мушке, и лазерные целеуказатели заплясали по груди Сонхёна, лбу Джеймса и дрожащим рукам Мартина. Один из оперативников сделал шаг вперед, не опуская винтовки. — Оружие на землю. Сейчас. — Кто вас прислал? Оперативник не удостоил Сонхёна даже взглядом. Вместо ответа он лишь качнул стволом винтовки, давая понять, что повторять приказ не станет. — Стволы. Вниз. Медленно, — пробасил второй, заходя с фланга. Сонхён чувствовал, как под кожей пульсирует бешенство. Он переглянулся с Джеймсом. Тот едва заметно качнул головой — «не сейчас». Против шестерых профессионалов с тепловизорами и превосходящим калибром, зажатые между разбитым фургоном и бетонным отбойником, они были легкой мишенью. Мартин рядом едва дышал, прижимая к груди ноутбук, а Джухун прикрывал собой Мину. Сонхён медленно, издевательски плавно разжал пальцы. Его автомат с глухим лязгом ударился об асфальт. — Хороший выбор, — коротко бросил старший группы. Их не стали бить. Действовали быстро и пугающе эффективно: удары под колено, чтобы сбить с ног, жесткие пластиковые стяжки на запястья, которые впивались в кожу до онемения. Сонхёна приложили лицом к холодному капоту джипа. Он чувствовал запах дорогого воска и разогретого металла. — Куда вы нас везете? — прохрипел он. — К новому начальству, — последовал короткий ответ. — Тебе понравится смена обстановки. Мир исчез. Осталась только темнота, запах пыльной ткани и резкий рывок, когда его забросили на заднее сиденье внедорожника. Машина тронулась с места плавно, почти бесшумно — это была техника совсем другого уровня, чем та, к которой они привыкли в «Золотой Цепи». Сонхён сидел неподвижно, стараясь запомнить каждое движение автомобиля. Повороты, время разгона, шум шин. Он считал секунды в уме. Десять минут... пятнадцать... звук города сменился глухим эхом тоннеля или подземного гаража. Когда машина наконец остановилась, его грубо вытащили наружу. Под ногами был идеально гладкий, кажется, полированный бетон. Его вели долго: через автоматические двери, мимо работающих кондиционеров, по мягким ковровым дорожкам. Воздух здесь был стерильным и холодным, пах дорогим парфюмом и озоном. — Стой, — скомандовал голос. Сонхён почувствовал, как стяжки на руках разрезали ножом. Кисти сразу закололо тысячами иголок. Рядом, в таких же растерянных позах, стояли остальные: Джеймс, потиравший запястья, хмурая Мина и бледный Мартин. Но Сонхён смотрел не на них. И не на человека в дорогом костюме, сидящего в глубине зала в тени. Его взгляд намертво прикипел к фигуре, стоявшей чуть поодаль, у самого окна. Там, облаченный в черную снайперскую форму, стоял Конхо. Его винтовка лежала на столе рядом, а сам он смотрел на Сонхёна — широко раскрытыми, полными ужаса и немой мольбы глазами. — Конхо... — сорвалось с губ Сонхёна почти неслышно. Он сделал шаг вперед, но двое охранников тут же преградили ему путь, скрестив карабины перед его грудью. — Спокойно, Сонхён, — раздался спокойный, глубокий голос из кресла. — Мы здесь не для драк. Мы здесь, чтобы обсудить ваше будущее в моей новой структуре. Хозяин медленно поднялся с кресла, и мягкий свет ламп обрисовал его силуэт. Он не кричал, не размахивал оружием и не пытался запугать их дешевыми трюками, как это делал Пак. В его движениях сквозила уверенность человека, который уже всё купил и всё просчитал. Он подошел ближе, останавливаясь в паре шагов от Сонхёна, и обвел команду спокойным, почти отеческим взглядом. — Вы злы, напуганы и, скорее всего, прикидываете, как добраться до моей шеи, — произнес он тихим, ровным голосом. — Это понятно. Но давайте отложим эмоции. Пак был тупиком. Он был жадным, ограниченным и использовал вас как расходный материал для своих мелких войн. Я же предлагаю вам систему. Он прошелся вдоль строя, заложив руки за спину. — У меня нет нужды в рабах. Мне нужны профессионалы. Те, кто знает цену своей работе и понимает, что порядок всегда выгоднее хаоса. Теперь вы работаете на меня. Те же задачи, те же навыки, но другие ресурсы. Мои контракты — это не налеты на склады, это хирургическое вмешательство. Хозяин остановился прямо перед Джеймсом. Его глаза, холодные и проницательные, казалось, видели Сонхёна насквозь — все его шрамы, все его ночные кошмары. — Ты и твои люди получите всё: лучшую медицину, анонимность, безопасность. Всё, чего вам так не хватало при старом режиме. Я не прошу вашей любви. Я прошу вашей эффективности. Он чуть повернул голову в сторону Конхо, который всё это время стоял неподвижно, боясь даже вздохнуть. — Когда-то я объяснил это твоему маленькому другу. Он оказался понятливым мальчиком. Он спас вам жизнь сегодня ночью не из страха передо мной, а потому что понял: только в моей структуре у вас есть будущее. Сонхён почувствовал, как челюсти сводит от напряжения. Он перевел взгляд на Конхо. Тот стоял бледный, сжав кулаки, и в его глазах читалась нестерпимая смесь вины и облегчения. Он действительно был в этой «золотой клетке» — сытый, одетый, защищенный, но абсолютно несвободный. — Работайте на меня — и вы будете жить так, как никогда не мечтали, — продолжал Хозяин, возвращаясь к своему столу. — Попробуйте предать или сбежать — и вы узнаете, почему Пак так меня боялся. Улей перестраивается, господа. И вам в нем отведены самые лучшие места. Он сел и жестом указал на Конхо. — Конхо, покажи им их новые комнаты. Им нужно отдохнуть. Конхо медленно, словно во сне, отделился от окна и подошел к команде. Его взгляд метался от Сонхёна к Джеймсу, пока наконец не замер на лице парня. — Пойдемте, — прошептал он. — Пожалуйста. Просто идите за мной. Конхо шел впереди, и его спина в снайперской куртке казалась Сонхёну чужой, слишком прямой и напряженной. Тишину коридоров нарушал только мерный гул вентиляции и приглушенный стук их ботинок по дорогому покрытию. Этаж был стерильным, роскошным и пугающе тихим — настоящий золотой склеп. — Вот здесь, — Конхо остановился у первой двери, прикладывая карту. — Мина, это твоя. Джеймс, твоя следующая. Мартин, Джухун — вы вдвоем через одну. Он избегал встречаться с ними взглядом. Раздав электронные ключи, Конхо замер у последней двери в конце коридора. — А это... наша, — тихо добавил он, не глядя на Сонхёна. — Заходите. Как только дверь с мягким щелчком закрылась за последним вошедшим, тишина лопнула. Сонхён не дал Конхо отойти и на шаг — он схватил его за грудки, с силой впечатывая в закрытую дверь. Следом полукругом выросли остальные. В комнате было слишком много ярости для такого ограниченного пространства. — Что это за спектакль, мелкий?! — прорычал Сонхён, и его лицо было в сантиметре от лица Конхо. — «Понятливый мальчик»? Ты продал нас этому выродку, чтобы спасти свои художества?! — Послушай... — Конхо пытался выдохнуть, его глаза метались от Сонхёна к Джеймсу, который стоял рядом, скрестив руки на груди с видом инквизитора. — Слушать что? — Мина шагнула вперед, и её голос звенел от яда. — Как ты наводил на нас прицел? Или как ты подготовил нам эти «уютные камеры»? Мы из-за тебя чуть не сдохли на той трассе! — Если бы не он, вы бы сдохли еще в кабинете Пака! — выкрикнул Конхо, и в его голосе прорезалось отчаяние. Он перестал сопротивляться и просто повис в руках Сонхёна. — Пак собирался пристрелить тебя, Сонхён-а! Он бы не оставил свидетелей. Хозяин — единственный, кто мог его остановить. — И теперь мы его цепные псы? — Джухун подошел ближе, хмуро глядя на ссадины на лице Конхо. — Ты хоть понимаешь, во что ты нас втянул? Сонхён встряхнул Конхо так, что тот клацнул зубами. — Ты знал, что нас перехватят? Знал, что он притащит нас сюда как трофеи? — Я надеялся, что он даст вам уйти, — прошептал Конхо, и по его щеке всё-таки скатилась слеза. — Я просил его. Но он сказал, что вы слишком ценные... я не хотел этого. Я просто хотел, чтобы ты дышал. Чтобы вы все были живы. Сонхён медленно разжал пальцы. Конхо сполз по двери, закрывая лицо руками. Наступила тяжелая, липкая пауза. Джеймс обвел комнату взглядом — панорамное окно, огромная кровать, скрытые камеры под потолком. — Мы в ловушке, — констатировал Джеймс холодным тоном. — И наш ключ от этой ловушки сейчас сидит на полу и рыдает. Слова Джеймса ударили по Конхо сильнее, чем любая отдача винтовки. Он сжался еще сильнее, втягивая голову в плечи, и из его груди вырвался рваный, захлебывающийся всхлип. Это был не плач профессионального убийцы — это был звук ломающегося ребенка, который пытался спасти всех, а в итоге запер их в аду. — Простите... — прошептал он в свои ладони, и его голос дрожал так, что слова едва можно было разобрать. — Пожалуйста, простите меня... я не хотел... я клянусь, я просил его! Он поднял голову, и Сонхён увидел его лицо — покрасневшее, мокрое от слез, с лихорадочно блестящими глазами. В этом стерильном, дорогом интерьере Конхо выглядел совершенно инородным телом. — Я думал, если я убью Пака, Хозяин отпустит вас! — Конхо сорвался на крик. — Я хотел, чтобы вы просто уехали подальше от этого дерьма! Он не просто садится рядом — он припадает к ногам Сонхёна, утыкаясь лицом в его тяжелые ботинки, пачкающиеся о пыль и чужую кровь, принесенную из штаба Пака. Его пальцы судорожно цепляются за шнурки, за края брюк, словно это единственные якоря, удерживающие его в реальности. — Сонхён-а... хён... пожалуйста... — его голос превращается в неразличимый хрип. — Я всё отдам. Я буду делать всё, что он скажет, только не ненавидьте меня. Пожалуйста, не смотрите на меня так. Это зрелище — невыносимое, лишенное всякого достоинства — заставляет Мину отвернуться к окну, а Мартина — нервно сжать кулаки. Все они знали, что преданность Конхо всегда граничила с одержимостью, но видеть его таким — сломленным, растоптанным собственной любовью и виной — было почти физически больно. Он всегда был их «маленьким художником», их светлым пятном в этом сером мире насилия, а теперь он лежал у ног Сонхёна, как побитый пес, выпрашивающий прощение за то, что спас им жизнь. Джеймс тяжело вздохнул, его лицо на мгновение исказилось от несвойственного ему сострадания. Он видел много смертей и предательств, но эта сцена — это добровольное унижение ради капли прощения — была страшнее любой пытки Хозяина. — Конхо, встань, — тихо произносит Сонхён, но в его голосе нет приказа, только бесконечная, выжженная усталость. — Не встану... — Конхо сильнее прижимается лицом к его ногам, и Сонхён чувствует, как ткань брюк намокает от горячих слез. — Я подвел тебя. Я обещал, что мы будем свободны, а привел вас в клетку. Я хуже Пака, хён. Я хуже всех них, потому что я сделал это своими руками. Он заходится в новом приступе рыданий, и его тело мелко дрожит. Конхо сейчас не снайпер, не элитный актив Хозяина. Он — оголенный нерв, существо, чей мир схлопнулся до одной пары ботинок на полу. Ему плевать на камеры, плевать на то, что Джеймс и остальные видят его в этом ничтожном состоянии. Для него существует только этот момент и эта невыносимая тяжесть вины, которую он пытается выплакать у ног единственного человека, который имел для него значение. Конхо завыл — тихо, по-звериному, утыкаясь лицом в одежду Сонхёна. Вся та броня, которую он наращивал под присмотром Хозяина, осыпалась пеплом. Он был разбит на тысячи мелких осколков, и каждый из этих осколков резал его изнутри виной. — Убейте меня, — вдруг выдохнул он, — Сонхён-а, если это поможет вам уйти... если это хоть что-то изменит... убей меня прямо здесь. Я не хочу быть его оружием против вас. Я не хочу... Сонхён медленно наклоняется. Его рука, всё еще хранящая запах пороха, опускается на затылок Конхо, зарываясь в его спутанные, влажные волосы. — Глупый... — шепчет Сонхён, и его голос надламывается. — Мой глупый, верный мальчик. Он с силой тянет Конхо вверх, заставляя его оторваться от пола, и буквально втаскивает его в свои объятия, прижимая к груди. Конхо вцепляется в его куртку, продолжая всхлипывать, пряча лицо на его плече, а Сонхён смотрит поверх его головы на команду. В его взгляде — предупреждение. Никто не смеет осуждать Конхо за эту слабость. Никто. Это было не унижение силой, это было саморазрушение от избытка любви и вины, и от этого зрелища веяло могильным холодом. — Уходите, — повторил Сонхён, и в его голосе теперь не было ярости, только глухая, бескрайняя пустота. — Разбирайтесь со своими комнатами. Джеймс коротко кивнул, не глядя на Сонхёна. Он понимал: он сейчас защищает не просто Конхо, он защищает то немногое человеческое, что в них осталось. — Пойдемте, — негромко скомандовал Джеймс остальным. Они выходили один за другим, и звук их шагов по мягкому ковру казался оглушительным в наступившей тишине. Когда тяжелая дверь с тихим шипением закрылась, отсекая их от комнаты, Джеймс остановился в пустом коридоре и прислонился затылком к холодной стене. — Черт... — выдохнул он, закрывая глаза. — Лучше бы нас пристрелили на той трассе. — Не говори так, — огрызнулась Мина, хотя её голос сорвался. — Он спас нас. Просто цена оказалась... такой.