it’s like i’m sleepwalking

Мир — одна беспощадная перетирочная машина, если разобраться. Иллуги осознал это еще лет в десять, когда Дикая Охота явилась за его родителями.  «Только тот, кто станет тише камня и холоднее воды, сможет пережить ночь. Остальных заберет Черный Огонь» Мама улыбалась, рассказывая сказку. Она вообще всегда улыбалась; даже когда прятала единственного сына, уже зная, что за ним не вернется.  В тот вечер он затаился так, что едва слышал собственное дыхание. Сидел в темноте, забившись в угол и зажмурив глаза. Он плотно зажал рот руками, запрещая крикам сорваться, и считал удары сердца. Один, два, три… На четвертом десятке оно билось настолько громко и быстро, что казалось, мол вот-вот и Черный Огонь его почует. Тогда Иллуги осторожно отнял пальцы от лица, больно закусил дрожащую губу и сжал кулаки до побелевших костяшек. Он не заплакал, когда тишину прорезал крик матери. Проглотил слезы, услышав полный отчаяния вопль отца. Он выжил только потому что дурацкая детская страшилка оказалась правдой. В тот день он выучил главное правило: если не умер — вставай и двигайся дальше. Иначе какой смысл?  Проблема в том, что иногда идти вперед хочется в разы меньше, чем лечь прямо здесь, посреди Мшистых Пустошей, закрыть глаза и позволить холоду сделать своё дело. Командир шагал вперед только потому что сзади, заложив руки за голову, плелся Рольф. Воздух здесь разительно отличался. В Пирамиде он свежий, морозный и с нотками металла — такой себе букет, от которого восторга не испытываешь, но хотя бы чувствуешь себя как дома. Здесь, в Мшистых Пустошах, влажно и тяжело пахло гниющими травами, болотной жижей и чем-то сладковато-мерзким, от чего Иллуги старался дышать реже. — Говорю же, командир, — подал голос Рольф. — Баран, конечно, тварь тупая, но чтоб целым стадом в пещеру переть? Не, тут что-то нечисто. — Отставить теории заговора, — бросил Иллуги, даже не обернувшись.  Сырость пробиралась под куртку, заставляя передергивать плечами, а ворот водолазки промок насквозь и неприятно лип к горлу. Фонарь мерно покачивался на поясе, выхватывая из промозглого воздуха клочья тумана; те тут же смыкались за спиной, растворяясь.  — А вы что думаете? Им просто надоело мокнуть под дождем? — Узнаем, когда доберемся, — устало вздохнул Иллуги.  Он считал Рольфа отличным ратником — отважным, преданным и любознательным. Однако последняя характеристика нередко заходила за грань — он с печальной регулярностью пытался забраться в голову своего командира.  Рольф не просто восхищался Иллуги, он откровенно фанател, и это дико смущало. Командир не нуждался в почитателях, только в бойцах; желательно таких, чтобы не замерли во власти страха, когда из темноты полезет тварь. Рольф пока не терялся, но Иллуги кожей чуял, что этот день грядет. Забегая вперед, он ошибся. Рольф не растерялся. Он просто умер. К счастью, до этого еще далеко. Пока что они просто шли к чертовой пещере, потому что какой-то перепуганный пастух прибежал в Пирамиду с воплями, мол Охота дышит ему в спину. Старшина отправил «Соловьев» на разведку, но в крайне скудном составе. А смысл, если дело в каких-то там баранах?  — Командир, — прервал молчание Рольф, — А правда, что старшина вас сам воспитывал? — Правда.  — И как оно? Иллуги наконец остановился и повернулся к товарищу. В свете фонаря лицо Рольфа выглядело слишком юным; на лбу блестели капли пота, щеки раскраснелись от быстрой ходьбы. Командир мог бы рассказать все как есть. Объяснить, каково это — расти в Пирамиде, где по ночам мерещатся монстры, рваные раны и чужие смерти. Вспомнить, как сутками чистил оружие и месяцами выпрашивал собственное копье.  Он мог бы описать свое первое убийство; все ликовали, когда четырнадцатилетний пацан зарезал тварь Дикой Охоты. Потом этот же мальчишка трясся от ужаса, не ощущая ни капли обещанного триумфа.  Рольфу не обязательно об этом знать. Еще не время. — Обычно, — коротко ответил командир. — Пошли, а то не успеем до темноты. Он отвернулся и снова зашагал вперед, а в голове против воли всплыло другое воспоминание. Когда Никита забрал его в Пирамиду, Иллуги спросил, как скоро в штаб просочатся монстры; не хотел, чтобы его снова застали врасплох. Тогда старшина усмехнулся, вынул изо рта самокрутку и пообещал никогда их не пускать.  Теперь Иллуги рвался к тварям сам.  — Говорил же! — воскликнул Рольф. Пещера зияла в скале устрашающим черным пятном. Оттуда тянуло запахом сырого мяса и чего-то кислого, тошнотворного. Изысканный такой аромат, чтобы перебить аппетит на неделю вперед. Командир постоял на пороге, вслушиваясь в тишину, и вдруг понял, что товарищ прав — дело не пустяковое. По спине поползли мурашки; тело дало сигнал вернуться за подмогой, не ступать в этот пробирающий до костей кошмар, но Иллуги не спешил поддаваться панике.  — Фонарь выше, — скомандовал он. — И не отставай. Если что-то пойдет не так — беги назад, не геройствуй. — Так точно.  Они вошли внутрь. Сырость ударила в нос с новой силой, и ратников тут же замутило от усилившегося амбре из гниющего мха и сырого мяса. Стены блестели от влаги, с потолка капала вода, и каждый звук отражался от стен многократным эхом.  Иллуги скривился. Пахло смертью, совсем как в ту самую ночь, когда он прятался от монстров Бездны, и сверху лилось что-то теплое и липкое. — Бараны, — прошептал Рольф, освещая угол. Товарищ указал на мерзкую смесь из шерсти, костей и внутренностей. Иллуги старался сохранять спокойствие, но сердце уже сбивалось с привычного ритма. Он оббежал взглядом пещеру и насчитал три бараньих головы, разбросанных в разных концах. Морды застыли в выражении безобразного ужаса.  — Командир, может, вернемся? — голос товарища дрогнул.  Ответ не успел сорваться с губ. Слишком поздно. Ушей коснулся гул Дикой Охоты — низкий, вибрирующий и всеобъемлющий. Он шел отовсюду сразу, закладывая уши и заставляя стены дрожать.  — Беги! — прокричал Иллуги, глядя в напуганные глаза напротив.   Рольф резко развернулся и рванул к выходу. Командир помчался следом, но земля под ногами дрогнула, и сверху, с потолка, посыпались камни. Через секунду проход позади с грохотом перекрыла каменная осыпь. Иллуги затормозил в сантиметре от стены, которая только что была коридором. С другой стороны раздался короткий обрывистый вопль и громкий хруст.  — Рольф! — позвал Иллуги. Товарищ не отзывался, и виной тому была то ли образовавшаяся между ними преграда, то ли… — Рольф! — крикнул он снова. — Отзовись, это приказ!  Гул Дикой Охоты стал ближе. Однако даже будучи отрезанным от монстров камнями, командир ощущал ползущий по спине липкий страх. Тревога трясла уставшее тело крупной дрожью, во рту пересохло.  Хочется снова кричать, но нельзя — нельзя, нельзя, нельзя, мамина сказка всё еще правда, даже спустя столько лет. Если закричишь — они услышат. Если заплачешь — они найдут тебя быстрее.  — Тише камня, — повторил он про себя. — Холоднее воды.  А после подумал о Рольфе. Представил, как тот лежит без сознания за грудой камней. Уязвимый лакомый кусочек для тварей.  Иллуги решительно развернулся и поднял копье. Свет фонаря заметался по стенам, выхватывая мрачные тени. Где-то в глубине пещеры что-то скреблось.  — Ну давайте, — прошептал он,  — Я здесь. Дикую Охоту не приходится звать дважды. Твари полезли прямо из стен, просачиваясь сквозь трещины. Иллуги действовал на автомате — бил копьем, крутился, уходил от чужих когтей. Монстры таяли под ударами, но на их место тут же приходили новые. Воздух наполнился запахом горелой плоти, отчего предательски кружилась голова. Он дрался так, как учил его Никита — расчетливо, экономя каждое движение. Однако спустя час (два? три? сколько он уже здесь?) силы начали иссякать.  Когда рука онемела от тяжести копья, а в глазах потемнело от напряжения, командир понял, что погибнет. Странно, но страха уже не было. На его место пришли изнеможение и какое-то тупое сожаление, что смерть получится ни черта не геройской. Вот что напишут на его могиле? «Умер, защищая бошки дохлых баранов»?  Очередной выродок Бездны прыгнул на него сбоку. Иллуги попытался уйти, но сил хватило только на то, чтобы чуть сместить корпус. Удар пришёлся в грудь; когти не успели впиться в тело, но туша монстра протаранила с такой силой, что внутри что-то хрустнуло. Иллуги закричал — впервые за весь бой, — но звук вышел сиплым, сдавленным. Тварь навалилась сверху, и пришлось бить её древком по морде, раз за разом, пока она не завалилась набок. Он упал на колени, опираясь на копьё. В груди хрипело, каждый вздох давался с трудом. Руки едва держали оружие, ноги не слушались, взгляд поплыл, а враги продолжали лезть со всех сторон. Последнее, что удалось различить — яркий синий свет. Электрическая вспышка врезалась в толпу тварей, разрезая разом сразу несколько. «Флинс» — пронеслось на задворках сознания. И он отключился.

***

Командир очнулся от того, что его трясло. Не грубо, а мерно, словно кто-то нес его на руках, и каждый шаг отдавался тупой болью в ребрах. Иллуги попытался распахнуть веки, но те словно налились свинцом.  Когда все же удалось приоткрыть правый глаз, взор зацепился за темную и мокрую от дождя ткань. Рядом с его лицом болталась знакомая прядь синих волос.  — Флинс, — прохрипел он. Шаг замедлился. На Иллуги лег внимательный взгляд. — Молодой господин, — произнес Кирилл. — Весьма своевременно. Признаться, я начал беспокоиться за то, в каком виде доставлю тебя в Пирамиду. Никита, знаешь ли, человек впечатлительный, хоть и скрывает это за грубостью. Иллуги дернулся, пытаясь высвободиться, но чужие руки сжали его крепче. От боли в ребрах кружилась голова.  — Тише. Тебе надлежит лежать смирно и не делать резких движений. Я предполагаю сотрясение, несколько треснутых ребер и значительную потерю крови. Позволь завершить начатое. Не каждый день выпадает честь послужить транспортом для такого ценного груза. — Рольф, — выдохнул командир, и имя обожгло горло. — Где он? Флинс ответил не сразу. Прежде чем заговорить, он преодолел небольшую дистанцию, и каждый шаг отдавался в груди Иллуги глухим стуком. — Мне очень жаль. Камни перекрыли проход, еще когда я находился снаружи. Я слышал… как он кричал. Это длилось недолго. Думаю, он даже не успел понять, что произошло. Иллуги закрыл глаза. Молодой, зеленый, не старше восемнадцати. Рольф тренировался сутками, рвался в бой и смотрел на него снизу вверх, как на гребаного архонта Пирамиды. Он стремился возглавить собственный отряд, мечтал походить на своего командира; иногда даже подражал походке и манере говорить.  Рольф носил под курткой сделанный сестрой амулет — вырезанную из кости фигурку меча, оберег от беды. Иллуги надеялся, что твари подавились этим подарком. — Я должен был… — голос сорвался. — Я повел его туда. Я решил, что это просто бараны. Я… — Ты принял решение, которое в тот момент казалось верным, — перебил Кирилл. — На том и стоит командование, молодой господин. — Легко тебе говорить, — выплюнул Иллуги. — Ты там не был. — Я был там, — спокойно ответил Флинс. — И не успел. За свою долгую жизнь я накопил богатую коллекцию опозданий, и, поверь, это не то, чем можно гордиться. Командир хотел огрызнуться, но в горле стоял ком. Оставалось лежать в чужих руках и следить за облаками. Пасмурное небо давило тяжелыми тучами, а дождь капал на лицо, смешиваясь с потом и кровью. — Он был отличным ратником, — прошептал Иллуги. — Молодой совсем… И так верил в меня, а я…  — В тебя нетрудно поверить, — ответил Флинс, возобновляя шаг. — Даже я, при всей моей многовековой подозрительности к роду человеческому, нахожу тебя… достойным доверия. А это, учитывая мой опыт, является редким комплиментом. — Много ты понимаешь.  — Достаточно, чтобы вытаскивать командиров из пещер, кишащих Охотой, — парировал Кирилл. — К тому же, я заметил одну любопытную деталь. Ты не сбежал, а бился, что определенно достойно уважения.  — Я не спас его. — Ты пытался, а это не одно и то же. Повисла пауза. Слишком мало сил для споров, да и какой смысл? Флинс вещал красиво, гладко, но слова не находили отклика. Он знал одно: Рольф мертв, а он жив, и это неправильно.  А ведь после обвала еще оставалась надежда. Он кричал в каменную стену, раздирая горло, а молчание списывал на то, что товарищ просто потерял сознание; мол ударился головой, оглушён, но обязательно очнётся и ответит. — Флинс, — сказал он тихо. — Слушаю. — Ты как там вообще оказался? — В Пустошах иногда попадаются любопытные образцы камней. Я как раз занимался их поиском, когда услышал приближение Дикой Охоты. — То есть все из-за камней?  — Именно так, — согласился светоносец. — Благодаря страсти к коллекционированию, я успел тебя вызволить. Странная штука — судьба, не находишь? В одном случае пустяк приводит к смерти, а в другом — к спасению. Будь я склонен к философствованию, я бы даже сказал, что в этом есть некоторая ирония.  Иллуги сомкнул веки. Голова кружилась, тошнота подступала к горлу, мешая говорить. Жаль молчать еще тяжелее; в голове все еще звучал предсмертный вопль Рольфа. — Я не хотел, чтобы он умирал.  — Я знаю, и он тоже знал. А теперь молчи, нужно беречь силы. До Пирамиды еще далеко, а я, при всей выносливости, не хочу нести командира, который бредит и мечется. Это неудобно и, смею заметить, несколько комично. Иллуги думал ответить что-то острое, но чуть не вскрикнул от внезапной боли в районе груди. Казалось, сломанные кости вот-вот проткнут лёгкие, и тогда уж точно конец — добивать будет некому, Флинс и так занят.  В попытке отвлечься, он открыл глаза шире и осмотрелся. Впереди простиралась водная гладь, над которой надрывно кричали двухпламенные ибисы. Их резкие голоса врезались в больной мозг раскалёнными иглами. Командир попытался повернуть голову, чтобы рассмотреть берег получше, но шея слушалась плохо, а в затылке пульсировала тупая боль. Кирилл что-то говорил, но слова сливались в один сплошной гул, похожий на тот, что издавала Дикая Охота. Иллуги снова сомкнул веки и провалился в вязкую темноту. Мысли путались, на задворках сознания мелькали обрывки прошлого. Вот Никита впервые учит его держать копьё — тяжёлое, не по росту, но мальчишка стискивает зубы и не жалуется. Вот первая тварь, которую он прикончил — мерзкая, склизкая, с бездушными черными глазами. А вот лица тех, кого он не спас — командир Ольсон, товарищи из того злополучного отряда у Кипумаки, а теперь ещё и Рольф. — Молодой господин? — голос Флинса пробился сквозь забытье, — Ты меня слышишь? Если сейчас решишься окончательно отдать концы, я, право слово, обижусь. Тащить тебя столько километров, чтобы потом сдать Никите уже остывшим — это дурной тон. Командир с трудом разлепил веки. Кирилл склонился слишком близко; челюсти сжаты, брови сведены. Волнуется? На секунду Иллуги стало смешно — он давно мечтал изучить каждую тень на этом лице, но обстоятельства не те, да и мысли подобные приходили только глубокой ночью под одеялом.  — Жив ещё, — бросил он и тут же закашлялся.  — Тише, — Кирилл замедлил шаг. — Осталось недолго. Иллуги повернул голову и сквозь пелену дождя действительно разглядел знакомые очертания. Мысль о том, что скоро он окажется в тепле, на койке, под присмотром лекарей, почему-то не вызывала радости. Там будут жалеть, а жалости он не заслужил. Не стоило Флинсу его вытаскивать. Может, тогда сестре Рольфа стало бы легче — командир разделил участь брата, а значит выбраться оттуда не представлялось возможным. И вдруг Иллуги вспомнил, что даже не поблагодарил своего спасителя; только проблемами нагрузил, а это совсем не походит на должное выражение признательности.  — Спасибо, — сказал он, но вышло не слишком искренне.  — Не за что. Считай это платой за интересные экземпляры в моей коллекции. Кстати, пока ты дремал, я обнаружил замечательный образец кварца с вкраплениями слюды. Хочешь, подарю на выздоровление? — Иди ты со своими камнями, — простонал командир, но в голосе вопреки воле проскользнула тёплая нотка. — Обязательно пойду, когда оставлю тебя под присмотром. Иллуги вновь сомкнул веки. Боль никуда не делась, но рядом с Кириллом она почему-то переносилась легче. Может, из-за его загадочного альвийского происхождения? А может, потому что Флинс — единственный, кто не пытается его жалеть, а просто несёт вперёд, не требуя благодарности.

***

Иллуги терпеть не мог лазарет. Лекари вечно подсовывали ему настои с приторно-сладким привкусом, запрещали лишний раз двигаться и надоедали разговорами о самочувствии. Тут пахло сушеными травами и чистотой — такой стерильной, что аж зубы сводило, — и этот аромат почему-то ассоциировался с беспомощностью.  Сильнее всего командир ненавидел тишину. Она заставляла возвращаться к мыслям о Рольфе, его плачущей сестре и дурацком амулете в виде меча. Товарищ дожидался погребального костра, а Иллуги лежал в тепле и смотрел на белый потолок. Разве это справедливо?  На третий день он не выдержал. — Я ухожу, — объявил он лекарю, садясь на кровати. Голова кружилась, к горлу подкатывала тошнота, а ребра отзывались болью на каждое движение, но он заставил себя встать. — Командир, вам нельзя! У вас… Лекарь открыл рот, чтобы возразить, но передумал, стоило столкнуться со взглядом напротив. Иллуги не принимал отказов.  Хромая и сжимая зубы, он вышел из лазарета. Снаружи его встретил адский снегопад и сильный ветер. Волосы закрывали обзор, липли ко лбу; Иллуги смахивал пряди с лица, но те, как назло, тут же возвращались обратно. Снег забивался в воротник, стекая по спине ледяной водой. Командир щурился от летящих в лицо снежинок и проклинал отвратительную погоду.  Никита нашелся в тренировочном зале. Старшина стоял, сложив руки на груди, и наблюдал за молодыми бойцами с довольной ухмылкой. Воздух пропитался запахом пота, нагретой кожи и дерева. Бойцы, раскрасневшиеся и мокрые, активно мутузили друг друга, то и дело поглядывая на старшину. Одни матерились сквозь зубы, а другие валились на маты и оставались лежать, глядя в потолок с выражением глубочайшего философского скепсиса. Обычная рабочая атмосфера. — А, явился, — сказал Никита, не оборачиваясь. — Слабо верится, что тебя так быстро отпустили.  — Мне нужно работать. — Тебе нужно всыпать по первое число, чтобы мозги на место встали, — старшина наконец повернулся. — Давно себя в зеркало видел? Бледный как смерть, а теперь еще и сырой как мышь.  — Я в порядке. Иллуги предполагал, что выглядит паршиво, и выражение лица Никиты только сильнее подкрепило догадку. Тот разглядывал его с неприкрытым беспокойством; так, словно забрался в голову названного сына и наткнулся на гигантскую глыбу из чувства вины.  — Послушай, — мужчина шагнул ближе, понижая голос. — Рольфа жалко, парень толковый... был. Но если начнешь себя грызть, знай, что толку от этого ноль. Я на своем веку столько товарищей похоронил… не сосчитать. Если корить себя, мол одного не туда отправил, а второму не то вооружение выдал, просто свихнешься.  Командир чувствовал, как начинает закипать. Никита не видел, как камни отрезали Рольфа и не слышал его крика. А еще не стоял один в полутьме, рассчитывая отбиться от Дикой Охоты плохо заточенным копьем. Легко рассуждать, когда ты снаружи. — Нельзя за всех держаться, — продолжил старшина, — Невозможно всегда принимать правильные решения, потому что иногда их попросту нет. Если ты загнешься тут от чувства вины, кто на твое место встанет? Какой-нибудь недоумок, который еще больше людей угробит? Иллуги механически кивнул, не вникая в слова. Конечно, Никита по-своему прав. Однако что если Иллуги просто не способен не держаться за людей?  — Иди-ка в строй, — закончил Никита. — Проведешь тренировку, раз так рвешься работать.  — Понял, — сухо ответил командир. И пожалел почти сразу. Занятие прошло хуже некуда.  Казалось, что светоносцы смотрят иначе — с порицанием и даже ненавистью. Он старался подавить беспочвенное волнение, поэтому избегал взглядов, и от этого становилось только сложнее. Тревожные мысли мешали следить за техникой выполнения упражнений.  Тогда он поднял глаза, продолжая повторять себе, что это паранойя. Конечно, никто не винит его лично. Или всё-таки…? Он принялся изучать сосредоточенные лица товарищей. Те старательно выполняли упражнения и периодически косились на командира в поисках одобрения. От этого становилось только хуже — светоносцы верили в Иллуги, несмотря на то, что он только что похоронил одного из них. На мгновение всё вокруг исчезло — стены заблестели от влаги, в ушах поднялся гул Дикой Охоты. Перед глазами возник Рольф, сжимающий в руках едва работающий фонарь; это последнее, что командир успел увидеть, перед… Иллуги моргнул и снова оказался в зале. По спине пробежал холодный пот, рубашка прилипла к лопаткам. — Вольно, — скомандовал он, когда понял, что больше не может выносить этот кошмар наяву. — Все свободны. Светоносцы разошлись, переговариваясь вполголоса. Кто-то хлопнул его по плечу, бросил что-то ободряющее. Иллуги кивнул, сжав зубы, а после быстрым шагом вышел наружу.

***

Снежная буря не утихала. Красиво, ничего не скажешь. Настоящая зимняя сказка, где главный герой — замерзающий идиот. Иллуги прислонился к стене, вынул из кармана кисет и начал крутить самокрутку. Пальцы дрожали то ли от холода, то ли от перенапряжения, то ли от всего сразу. Командир давно не курил. Впервые попробовал в тринадцать; причем так неудачно затянулся, что едва не вывернуло. В тот день он скривился, потушил самокрутку о крупный сугроб и пообещал себе не возвращаться к этому губительному занятию. К сожалению, у судьбы были другие планы на его легкие, как и, в прочем, на все остальное.  Случилась гребаная Кипумаки — смерть командира Ольсона, гибель практически полного состава отряда и инвалидность Ивара. В попытке уйти от чувства вины, Иллуги начал курить как проклятый; даже внушил себе, мол это рабочий способ отвлечься.  А после Флинс застал его с самокруткой. — Я все понимаю, — сказал он тогда. — Но твои легкие, полагаю, не оценят подобного жеста. К тому же, твой кашель мешает мне наслаждаться шумом прибоя.  Иллуги отреагировал импульсивно — просто взял и выкинул кисет в море, даже не успев понять, что натворил. Интересно, о чем тогда подумал Кирилл? Счел его непредсказуемым?  Что ж, если да, то не впервой. Месяц назад они хлестали огненную воду, болтая о всякой ерунде. Иллуги слегка перебрал и отключился прямо на берегу, а очнулся уже на рассвете, в чужой кровати, с дикой головной болью и жутким стыдом. — Вы изволили уснуть в крайне неудобной позе, — объяснился Кирилл. — Я решил, что гуманнее перенести вас в постель. В то утро Иллуги покраснел до корней волос, а после неделю не мог смотреть в глаза товарища. Рядом с Флинсом он всегда чувствовал слишком много; больше, чем положено.  Командир курил, пока самокрутка не обожгла пальцы, а после выругался и отбросил окурок в сугроб. 

***

Командир стоял перед закрытой дверью, не решаясь постучать. Бессонная ночь оставила заметные следы — темные круги под глазами, непрекращающийся тремор рук и уставший взгляд. Стоит показаться Никите, и тот немедленно все поймет.  Хорошо, что Иллуги уже настроился на тяжелый разговор. Не то чтобы сильно хотелось, но иначе нельзя. Он не имел никакого права продолжать сходить с ума; по крайней мере, пока от его решений зависят жизни подчиненных.   Иллуги толкнул дверь. В каморке пахло старой бумагой, пылью и табаком. Стол тонул в документах и кружках, карты висели на стенах вкривь и вкось, а в углу громоздилась стопка книг, которая грозила рухнуть при малейшем сквозняке. — Заходи, — бросил Никита, не поднимая головы. — Чего мнешься в дверях? Командир прошел внутрь и опустился на один из самых скрипучих стульев.  — Мне нужно поговорить. — Я слушаю, — старшина поднял взгляд и сложил руки на груди.  Иллуги почувствовал себя глупо. Все утро размышлял, идти или нет, а речь спланировать забыл. Неловкое молчание затянулось.  — Помнишь, — начал Никита, откидываясь на спинку стула, — Как ты в первый раз копье взял? Лет двенадцать было, еще и тощий, как вобла. Я тебе деревяшку всучил, а ты её даже поднять не сумел и свалился лицом в грязь. — Не было такого, — буркнул Иллуги.  — Да что ты? — Никита хмыкнул. — Я тогда подумал, мол всё, не боец. Вырастет — в писари пойдет. А на следующий день ты пришел, поднял и пошел махать этой дурацкой деревяшкой, причем так, будто всю жизнь только этим занимался. — К чему это? — Сколько раз ты падал, столько и вставал. Значит, сейчас тоже получится. Иллуги сглотнул ком в горле. Все внутри кипело от ненависти к себе. Как же это жалко — сидеть тут и ждать утешения.  — Я его убил, — выдохнул он. — Потому что решил, мол это просто тупые бараны куда-то поперлись. Я не взял отряд, но его ведь с собой потащил, а значит… — Заткнись, — перебил Никита. — Хватит себя грызть, это приказ! И никого не ты не убил, виноваты только выродки Бездны. Не забывай, что Рольфа предупреждали, какой может быть служба. Он знал, на что шел.  — Он в меня верил, — голос дрогнул. — Он на меня смотрел… как на кого-то, кто никогда не ошибается, а я… — Ты сделал всё, что мог. Он хотел бы, чтобы ты выжил. Ты это понимаешь? И тут Иллуги понял, что плачет. На щеки брызнули горячие соленые слезы. Позор. Он не ревел, даже когда твари разрывали родителей заживо, а сейчас расклеился прямо на глазах у старшины.  Однако остановиться не получалось. Всё, что копилось три дня, — а на самом деле все эти годы, с самого детства, с того проклятого погреба, — рвалось наружу. В груди хрипело, дышать становилось всё труднее; ком перекрывал горло, не давая возможности нормально вдохнуть. Он сомкнул веки. Вместо цветных вспышек, замелькали лица всех, кто смотрел на него с надеждой, а после ушел навсегда. Они плыли перед глазами, как в калейдоскопе, и каждый взгляд ввинчивался в душу раскаленным прутом. Когда Иллуги очнулся, рядом стоял ошеломленный Никита. Командир еще никогда не видел его настолько растерянным.  — Ну чего ты, — сказал он тихо. — Ну перестань. Сынок. Иллуги зажал рот рукой, чтобы не завыть в голос. Плечи тряслись, голова раскалывалась, а слезы всё текли и текли.  Никита осторожно положил тяжелую ладонь на его плечо.  — Рольф был хорошим парнем. Я его запомню, и ты запомни, но жить дальше надо. Иллуги кивнул, стирая мокрые дорожки с щек. Легче не стало.  — Мне нужен перерыв, — прошептал он. — Я не могу на них смотреть. Они знают, как я себя чувствую, и они понимают, что я всех подвел, что… — Ни черта они не знают, — отрезал старшина. — Но перерыв — идея что надо. Поезжай куда-нибудь, проветрись. Он замолчал, а потом смущенно кашлянул; так, будто собрался предложить что-то неприличное. — Мог бы к Флинсу на маяк. Ты ж любишь там бывать, я знаю. Иллуги поднял на него покрасневшие глаза.  — Ну а что? — продолжил Никита. — Там тихо, спокойно. Только Флинс как принес тебя, так сразу и уехал. Я его на задание отправил обратно в Пустоши, так что может придется и на могильных камнях поспать денек-другой.  — У меня есть ключ от маяка, — ответил Иллуги. Ключи лежали в кармане куртки уже полгода. Кирилл отдал их с таким видом, будто это самая обычная вещь в мире — вручить кому-то ключи от своего дома. — Вот и отлично. Поедешь? Командир покачал головой. Он не хотел, чтобы кто-то еще увидел его настолько разбитым. Флинс привык к другому Иллуги — тому, что шутил, огрызался, выпрашивал истории о прошлом и постоянно улыбался.  — Я отправлюсь в Нашгород. Никита удивился, конечно, но спорить не стал.  — Дело твое, — мужчина пожал плечами. — А с морой как? — Найду. — Возьми, — старшина полез в ящик стола и вытащил помятый кошель. — Не пропади там, ты мне нужен. — Спасибо.  — Иди уже. А еще умойся хотя бы, а то на покойника похож. Всех дам распугаешь.  Иллуги вышел в коридор. На душе наконец стало легче. Неужели Нашгород — это действительно то, что ему нужно?  Что ж, тогда стоит убраться отсюда, пока он не свихнулся окончательно.