it’s like i’m sleepwalking

Однажды Иллуги придумал себе правило: если после пробуждения он сразу вспоминает, где находится и что требуется сделать — день пройдет нормально. А если валяется несколько минут, не в силах до конца осмыслить, кто он и зачем здесь — не стоит рассчитывать на что-то хорошее. Сегодня он вылез из под одеяла почти сразу, но провел грань между кошмаром и реальностью только спустя несколько минут. Пришлось смириться с тем, что грядущий день готовит ему нечто среднее между «так себе» и «совсем паршиво». Забегая вперед, прогноз не сработал. Спасибо подозрительному конверту, обнаруженному на подоконнике. Дрожащие пальцы поспешно разорвали ненужную обертку и вытащили плотный лист, исписанный знакомым каллиграфическим почерком. Иллуги приступил к чтению, не потрудившись даже умыться; слишком уж интересно. Стоило скользнуть по первым строкам, и сердце заколотилось как бешеное. «Молодой господин, Я искренне сожалею, что не дал тебе ответов минувшим вечером. Возможно, данное письмо прольет свет на то, что осталось за гранью сказанного. Когда мы впервые встретились, ты, помнится, только вернулся с одной из зачисток, и Никита сразу же отправил тебя к лекарям зашивать рассеченную бровь. Тогда я вовсе не обратил внимания на порез, лишь на твои удивительные глаза — большие, синие, с отчетливо выделяющейся красной радужкой. Твой серьезный уставший взгляд навеки отпечатался в моей памяти, и я не находил покоя, желая вновь с ним столкнуться. Прежде мне не доводилось встречать столько усердия, тепла и света в одной живой душе. Все мои попытки выразить восхищение, увы, неизменно разбивались о твою неспособность принимать комплименты всерьез. Жаль, потому что ты больше всех их заслуживаешь. Вскоре я заметил, что внутри проснулось нечто не поддающееся объяснению, странное, и я счел это за угрозу, поэтому старался избегать контакта. Отталкивать тебя — выше моих сил. Признаться, не ожидал, что задача окажется настолько сложной. К счастью, я с ней не справился. С течением времени ты начал наведываться на маяк все чаще, и с каждым разом неведомое чувство крепло, стремительно проростая вглубь моего ненастоящего сердца. Я дал себе слово скрывать и игнорировать, потому что не желал привязывать нас друг к другу. Слово сдержать не получилось, но смею заверить, что меня это ни капли не беспокоит. Я хочу слушать тебя, любоваться тобой, касаться тебя. Я хочу злиться на твою нелепую привычку кидаться в пекло, а после отогревать твои ледяные ладони своим дыханием. Я хочу, чтобы ты никогда меня не покинул. Скажи мне, как это называть? — Кирилл Чудомирович Флинс» Иллуги догадывался, как это назвать, но не смел нарекать чужие чувства. Что уж там, даже свои он до сих пор не обозначил вслух. Главное, что прятать умел отлично — закапывал под грудой рапортов, гасил тренировками, сжигал самокрутками. К сожалению, все это работало до поры до времени. Сейчас уже не спрячешь. Да и, честно говоря, не хочется. — Это кто тебе письма пишет? — раздалось неподалеку, и командир подскочил на месте. Дверь открылась без стука, а он, занятый перечитыванием флинсовских откровений, даже не услышал шагов. Рефлекс сработал как надо — рука потянулась к копью, и через секунду острие смотрело прямо в грудь Никиты. Тот, впрочем, даже не моргнул; лишь приподнял бровь и фыркнул. — Ты бы хоть умылся, прежде чем начальнику угрожать, — заметил старшина, отодвигая острие пальцем. Иллуги опустил оружие и поспешно сунул лист в карман. Оставалось надеяться, что гость не успел ничего рассмотреть. Увы, выглядел он так, словно что-то ухватить все же удалось — на лице расцвела ехидная полуулыбка, от которой тотчас захотелось провалиться сквозь пол. Пришлось отвернуться и сделать вид, что сейчас самое время заправить постель. — Ну ничего ж себе, — протянул старшина, не двигаясь с места. — Секретничаешь, значит? Это что ж за корреспонденция такая, что даже мне докладывать не собираешься? От тайной возлюбленной? — От Флинса. — А… Ну и что пишет? Стихи? Или на рапорты жалуется? — Да там… — командир запнулся. Не так уж просто сочинять на ходу. — Замечания по оформлению. Ничего интересного. — А толку скрывать тогда? — хмыкнул старшина. Вряд ли поверил. — Ладно, в душу не лезу. Поинтересоваться пришел, что планируешь, а то тебе только дай повод в выходные поработать. Если так, приступай к плану следующей вылазки, а то пастухи меня доканали уже… Говорят, мол снова бараны дохнут, причем целыми отарами. Иллуги вздрогнул от промелькнувших воспоминаний и полез в ящик стола. Вчера он допоздна систематизировал все данные по Пустошам — цифры, даты, координаты. Закономерность вырисовывалась мрачная. — Я проверил все, что мы нашли, — доложил он, водя по строчкам. — Всплески Дикой Охоты учащаются, потому что именно там зашкаливает энергия Бездны. Если не вдаваться в подробности, обычной зачисткой тут не обойдешься. Надо уничтожить источник. — Каким способом? — Снарядами Куувяки. — Глупости, — мужчина покачал головой. — Для активации нужен обладатель Лунного Колеса, а у нас… — Есть я, — закончил командир. — Не волнуйся, один я в Пустоши не сунусь. Да, тварей полно, но если мы ударим в нужный момент, то выжжем источник навсегда. По крайней мере, на несколько десятилетий. Никита положил тяжелую ладонь на плечо Иллуги и слегка сжал. Выглядел он так, словно услышал очень хорошую новость, и это здорово смутило, потому что совсем не вязалось с темой беседы. — Месяц назад ты бы поперся один, — сказал он. — Даже не предупредил бы! Наконец-то вся эта дурь из башки выветрилась. Допускал, что к мозгоправу послать придется, а ты сам до главного допер. Что ж, после выходных продумаем стратегию, а пока разрешаю валять дурака. Все равно все бараны уже передохли, а пастухи возле пещеры даже дышать бояться. — Принято, — кивнул командир. — Сегодня я договорился о встрече, но завтра… — Слава Куутар, — перебил старшина. — Хватит в архиве торчать. Куда собрался, если не секрет? Рубашку возвращать? — Что? — Иллуги потер переносицу, изображая активную мыслительную деятельность. — О чем ты? Разумеется, все он понимал, но не горел желанием обсуждать события месячной давности. Когда он вернулся в Пирамиду после увольнительной, Никита одарил флинсову рубашку долгим задумчивым взглядом, но упрекнуть не посмел; вряд ли догадывался, чья она вообще. — Ну у кого-то же ты ее спер, — пожал плечами старшина. — Моя это… Сам купил. — Размера на три больше? — Так удобнее. Рубашка все еще висела в шкафу, потому что Кирилл не спешил ее забирать. Вполне возможно, просто забыл. Так или иначе, возвращать не хотелось. — Не верю ни единому слову, — изрек Никита. — Поделишь все-таки, куда намылился? В таверну? На маяк? — Думал к Флинсу заехать. Порыбачить. — Интересно… — протянул старшина. — Сперва конверт этот рваный… — Это я его так открыл. — Да наплевать. То записки, то свидания, то ключ от маяка у тебя, оказывается, в кармане. — Мы исключительно… — Лапшу не вешай, — прервал Никита. — У меня, конечно, и в мыслях не было, что до такого дойдет… Поручил Флинсу присмотреть за тобой в увольнительной, а в итоге ты письма его прячешь и краснеешь тут как девица на выданье. — Ты неправильно понял, — все, что удалось из себя выдавить. — Ой, ладно, — мужчина тяжело вздохнул и направился к двери. — Когда-нибудь сам расскажешь… Или я вообще ни черта знать не заслуживаю? Он уже взялся за ручку, когда Иллуги, не выдержав, спросил: — Ты… ты не против, что ли? — Против чего? — уточнил старшина, обернувшись. — Рапортов твоих любовных? Главное, чтобы ты живой был, а до остального мне дела нет. Мужчина махнул рукой и вышел в коридор. Командир замер от шока, а после понял, что кончики губ сами тянутся в улыбке, и беспокойство потихоньку перетекает в облегчение.

***

Иллуги не нравилось бывать в Нашгороде. Слишком шумно, грязно, да и местами такой сброд встречается, что без ножа в кармане некомфортно становится. Мало того что Дикая Охота то и дело шастает по окрестностям, так еще и местные жители умудряются скандалить между собой по поводу и без. В Пирамиде все проще некуда: слышишь приказ — выполняй, видишь врага — нападай. А здесь царил хаос, которому нет ни конца ни края. Командир остановился, поглядел на зазывающих под навесы торговцев и тяжело вздохнул; нужная лавка никак не находилась. Он вдохнул запах мокрой листвы, поправил ворот куртки и побрел дальше, огибая лужи и прикидывая, в какой стороне искать продавцов редких самоцветов. В какой-то момент перед глазами развернулась сцена, мимо которой запретила пройти совесть. Грузный мужчина навис над хрупкой старухой и орал так, что у всех вокруг уши закладывало. Бабка сидела на складном табурете у заваленного овощами прилавка и пыталась что-то ответить, но голос тонул в грубой брани. — Да кто ты такая, чтобы мне указывать?! — рявкнул незнакомец. — Гнилье какое-то продаешь! Я у тебя в прошлый раз отравился и требую компенсацию! — Не было такого, сынок, — робко ответила старуха. — Овощи свежие, я их с утра привезла. Сама растила, своими руками. — Да что ты?! — мужчина схватил корзину с помидорами, занес ее над головой, и на секунду показалось, что он сейчас запустит ею в бедную продавщицу. К счастью, просто швырнул на землю, и уже чуть примятые плоды покатились по асфальту, попутно смешиваясь с мокрой грязью. — Это, по-твоему, свежее? Язык вырву! Окружающие реагировали по разному — одни поспешно отворачивались, другие ускоряли шаг, третьи безучастно наблюдали. Какой-то мальчишка в фартуке остановился и открыл рот, но мать дернула его за рукав и потащила прочь. Никто не вмешивался. Иллуги пожал плечами и направился к овощной лавке. Сколько можно молча лицезреть это безобразие? Когда он оказался между мужиком и бабкой, на роже незнакомца на секунду промелькнуло волнение. Похоже, ранее на его преступные схемы не реагировали прохожие. — У вас проблемы? — поинтересовался командир. — Внучок, что ли? — скривился незнакомец. — Явился, чтоб за старушку вписаться? Мелковат ты для этого, так что проявлю благосклонение и дам совет: вали отсюда, пока цел. — Благосклонение? — спокойно уточнил Иллуги. — Вы бы книжный сперва обворовали. — А ты вообще кто такой? Не лезь не в свое дело. — Овощи на самом деле свежие, а вы тут цирк устраиваете. Мужик побагровел, кулаки сжались еще сильнее. Он сделал шаг вперед, и в нос тут же ударил мерзкий запах перегара. — Ты че несешь, поганец? В Нашгороде чем только не промышляют, но подобное мошенничество всегда казалось Иллуги наиболее противной схемой заработка. Порядок действий простой: приходишь на рынок, выбираешь торговца послабее, начинаешь шуметь, что тебя обвесили или выдали некачественный товар, а затем угрожаешь. В итоге перепуганный продавец сам отдает выручку, лишь бы отвязаться. Глядя на наливающегося злобой придурка и дрожащую старуху, командир сразу понял, что перед ним чистой воды вымогательство. — По-моему, вам следует уйти, — твердо произнес он. — Ишь какой смелый, — прошипел мужик. Вместо того чтобы свалить, он замахнулся, явно намереваясь врезать. Иллуги даже не дрогнул. Он видел такие удары тысячи раз, и они всегда отличались медлительностью вкупе с отсутствием стратегии. Рука взметнулась, перехватила чужое запястье на середине траектории, и пальцы сжали кость. Мужчина дернулся, попробовал освободиться, но через секунду уже стоял на коленях с вывернутой за спину рукой. По-прежнему красная рожа прижималась к мокрому асфальту. — Ах ты, тварь... — воскликнул обидчик, стараясь выбраться из железной хватки. — Отпусти сейчас же! Я тебя запомнил, гад... — Мне кажется, ты хотел извиниться, — хмыкнул Иллуги. — А еще похвалить помидоры. Вокруг собралась небольшая толпа зевак, явно предвкушающих продолжение представления. Мужчина продолжил вырываться, но ни одна попытка не увенчалась успехом. Его дыхание стало громким и прерывистым, брови сошлись к переносице. В итоге не выдал ничего, кроме плевка на асфальт. — Да хватит уже, — буркнул он. — Ничего мне не надо. Командир ослабил хватку, и обидчик тут же вскочил. На этом шоу подошло к концу — он поправил куртку, отряхнул колени и зашагал прочь, расталкивая зевак. — Такой мелкий, а вон чего умеет, — бросил он на ходу. Вокруг зашумели, кто-то даже похлопал Иллуги по плечу. Когда толпа начала рассасываться, ладонь нырнула в карман и нащупала кисет. Ситуация не слишком стрессовая, но расслабиться лишним не будет. — Ох, сыночек, спаситель ты мой, — запричитала старуха, хватая за куртку дрожащими пальцами. — Какой же ты хороший, какой храбрый! Я уж думала, что убьет он меня, грешницу старую. Ведь не впервой, ох не впервой, сил нет никаких. А ты взял и... и как скрутил его, словно котенка! Ты светоносец, что ли? — Бывает, — пожал плечами командир, не желая вдаваться в подробности. — Позволь отблагодарить, — бабушка засуетилась, взгляд забегал по прилавку. — Огурчиков дам соленых, сама закатывала. Или помидоров свежих? Эти вот, что он раскидал, еще ничего, я соберу, вымою... — Спасибо, не нужно. — Ну хоть яблочек возьми, — не унималась старуха. — Ты такой молодой, но глаза серьезные. Моему внуку столько же было, когда его Дикая Охота забрала. Тоже так меня защищал... Ох, прости дуру старую, не к месту вспомнила. От похвалы становилось неловко; на Иллуги пялились так, словно он подвиг совершил, а не просто отогнал пьяного дебошира. — Не стоит, правда, — повторил он. — Вот скажите лучше, где тут купить редкие камни? — Для коллекции? — удивилась бабка. — Есть одно место, недалеко от «Историй Мимира». Мстислава ищи, у него и самоцветы, и даже кости какие-то древние. Правда он чудаковатый, но ты не боись. Скажешь, что от меня, от бабы Маши, он тебе и скидку сделает. — Спасибо вам. — Это я благодарить должна! Удачного пути, юноша. Да хранит тебя Куутар. Командир кивнул, широко улыбнулся и продолжил путь. Оставалось взять что-то перекусить, приобрести какой-нибудь необычный камень и добраться до Кладбища Ночи.

***

Иллуги почти опоздал. Когда он добрался до маяка, на горизонте пульсировал багровый закат. Лиловый свет маяка смешивался с последними судорогами неба, рисуя нечто жуткое, но безумно красивое — словно пятна спелой черники, размазанные по алому бархату. Подгоняемые ветром волны громко бились о берег, а в воздухе витал аромат мокрого гранита и соли. Рядом с Флинсом крутился неугомонный Плут. Он громко лаял, выпрашивая ласку, и Кирилл поддавался его наглой требовательности — гладил по голове и чесал за ухом. Закат догорал, превращаясь в сумрачный пепел, а вместе с ним догорало и то, что сжимало его грудь — страх, сомнения и дурацкая привычка отступать в последний момент. — А меня так погладишь? — спросил Иллуги, вместо приветствия. Пальцы, которые еще секунду назад путались в шерсти пса, застыли в воздухе, и Флинс медленно выпрямился. Его губы дрогнули, похоже, пытаясь сложиться в привычную полуусмешку, но не смогли, и получилась растерянная кривоватая улыбка. Плут крутанулся, вильнул хвостом и отошел в сторону, будто понял, что сейчас не до него. Командир сунул руку в карман и достал самоцвет, а после нерешительно протянул его светоносцу. — Это тебе, — сказал он тихо. — В коллекцию. Флинс взял подарок и поднес к лицу, дабы рассмотреть поближе. Камушек напоминал кусочек старого янтаря. Сам отливал мутно-зеленым, но на поверхности проглядывались тонкие прожилки цвета охры. — Торговец говорил, мол подобные породы находят исключительно в тех местах, где море много лет выплевывает на берег то, что не взяла земля. Вода шлифует, выглаживает поверхность, но глубоко внутри остается жилка, напоминающая застывшую кровь. Если разломить, внутри найдется что-то типа сокровища, — командир почесал затылок. — По крайней мере, мне так объяснили. Но никто эти самоцветы расколоть не пытается, потому что в них нечто древнее и хрупкое. Если разбить, оно вылетит наружу и исчезнет. Кирилл не вымолвил ни слова, даже не шевельнулся, но во взгляде плескалась смесь нежности и изумления. Потом альв ступил вперед, и расстояние между ними схлопнулось до одного короткого судорожного вдоха. Прохладные пальцы — Иллуги успел заметить, что перчаток на них нет, и это показалось самым интимным жестом из всех возможных — легли на подбородок. Не сжали, не дернули, лишь слегка приподняли, вынуждая посмотреть прямо в глаза. А потом Флинс его поцеловал. Веки сомкнулись, но тьма под ними больше не пестрила страшными картинками. Сердце билось ровно, словно наконец-то настроилось на правильный ритм. Губы двигались мягко и медленно — сначала уголок, потом вся поверхность, а затем легкое, почти неуловимое движение, от которого мигом перехватило дыхание. Пальцы на скулах чуть сжались, направляя, задавая угол, и Флинс углубил поцелуй ровно настолько, чтобы стать ближе, но не спугнуть. Ладони спустились с подбородка на плечи и скользнули по водолазке, но даже не попробовали ее приподнять. Кирилл дотрагивался осторожно, подобно слепому, что учится видеть кончиками пальцев. Пропитанные трепетом касания постепенно вытесняли оставшиеся крупинки сомнений. Иллуги осознал, что больше не желает никуда бежать; только остаться на ветреном берегу, зациклиться в этом моменте, замереть в нем навсегда. Внутри разливалось нечто соленое, как море, и теплое, как дом, который он искал с тех пор, как Дикая Охота забрала все, что ему дорого. — Ты приехал, — прошептал Флинс на выдохе. — Я особо и не думал, — ляпнул командир. — Это многое объясняет. Холодный палец прошелся по губе, очерчивая контур. Чужое тепло проникало сквозь кожу, текло по венам и находило свое место возле сердца. — Я приготовил ужин, — сообщил Кирилл. — Надеюсь, ты голоден. — Ты разве умеешь? — Научился. Результат, стоит признать, не идеальный, но искренне надеюсь, что съедобный. Когда Иллуги толкнул дверь маяка, в нос ударил запах муки и молока, отчего сразу заныло под ложечкой. На столе красовалась тарелка, накрытая чистым полотенцем. Под ним обнаружились блины — ровные, чуть подрумяненные по краям и мягкие в середине. Рядом лежала пиала с посыпанной ягодами творожной массой. Выглядело все это дело безумно аппетитно. — Ты это... сам? — поинтересовался он, оборачиваясь к Флинсу. Тот стоял, прислонившись к косяку, и смотрел так, словно ждал приговора. — Разумеется, — подтвердил он. — Не стал начинять блины, так как не уверен, что правильно приготовил начинку. Я смешал творог с ягодами лакка и летникой. Первый топпинг обеспечивает сладость, а второй освежающий привкус. По крайней мере, так написано в книге, которую я нашел. Увы, проверить не в силах. — Ты запомнил то, что я тебе рассказывал? — удивился Иллуги и тут же потянулся к тарелке. Много лет назад, когда родители еще не погибли, мама пекла ему такие же блины по воскресеньям. Их запах разносился по всему дому, и он прибегал на кухню босиком, а после сонно цеплял первый, самый горяченный блин, потому что ждать следующего невыносимо. Мама смеялась и посыпала тесто ягодами, которые папа привозил из Нашгорода. Потом Дикая Охота забрала обоих, и воскресная традиция канула в лету. — Изначально я планировал приготовить нечто более питательное, — признался Флинс, — Но неожиданно вспомнил, как ты любишь сладости, и сколько с ними связано теплых воспоминаний. Присаживайся, пожалуйста. Командир опустился на стул, схватил вилку и распределил начинку по блинчику. Блюдо оказалось таким вкусным, что глаза защипало. — Ну как? Ответить сразу не получилось. Иллуги жевал и одновременно пытался не шмыгать носом. По щеке скатилось что-то мокрое. — Потрясающе, — огласил он. — Спасибо. А после продолжил трапезу, причем так, будто блинчики могли отнять в любую секунду — жадно, быстро и толком не разжевывая. Кирилл любовался на плоды своих трудов, подперев подбородок кулаком. В какой-то момент он свел брови к переносице и протянул руку вперед, но замер на полпути, а после вовсе ее опустил. — Молодой господин, остановись на секунду. Ты слегка испачкался. Иллуги облизал губы, но, видимо, не туда попал, потому что Флинс все же потянулся через стол и коснулся уголка его рта. Он осторожно стер начинку, но на мгновение задержался. Вместо того чтобы поблагодарить или просто отодвинуться, командир, повинуясь какому-то дурацкому, совершенно неконтролируемому порыву, провел языком по кончику пальца — там, где еще оставался кусочек ягоды. Зрачки Кирилла вмиг расширились, и в них не осталось ни капли созерцательного интереса; глаза пылали голодным огнем. Следовало аккуратно отодвинуться, бросить что-то в духе «я и сам бы вытер», но вместо этого Иллуги приоткрыл рот шире. Палец медленно проник внутрь, и он слегка прикусил его, пробуя на прочность, а после скользнул языком по тому же месту. Светоносец выдохнул так, словно его ударили под дых. Разумеется, в брюках тут же стало тесно. Свеча на столе мигнула, и тени запрыгали по стенам, как черти на шабаше. Ведомый неожиданно вспыхнувшим желанием, командир взял чужой палец в рот и облизал со всех сторон, как леденец. С губ Флинс сорвался тихий стон, и ладонь вздрогнула, но не вернулась назад, а наоборот — он чуть надавила на язык, проверяя, как глубоко может зайти. Иллуги начал двигаться быстрее, не разрывая зрительный контакт. Сам нарвался. Кирилл не выдержал — быстро выдернул руку, схватил за затылок и поцеловал. На секунду показалось, что вокруг замерцали электрические искры, настолько резко все произошло. Иллуги быстро подхватили под бедра и усадили на край стола. Он развел ноги, и чужая эрекция тут же уперлась в бедро. Флинс отстранился, опаляя кожу горячим дыханием. По скулам разлился легкий румянец, а в глазах читалось желание, которое невозможно спутать ни с чем другим. — Ты позволишь мне? Иллуги кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Ловкие пальцы потянулись к застежкам на портупее и избавились от них за считанные секунды. Когда руки перешли к ремню на брюках, тело инстинктивно сжалось. Страха не было, зато в голову ударило осознание, что сейчас произойдет. Флинс увидит его полностью. И вряд ли ему это понравится. — Не смотри так, — сорвалось с губ. — Исключено, — отрезал Кирилл. — Я не в силах прекратить любоваться. Тем более, ты очаровательно смущаешься. Твой румянец напоминает алый закат над морем. Сапоги слетели на пол с глухим стуком, носки свалились следом за одеждой. Взгляд Флинса внимательно скользил по обнаженному телу — по изгибу плеч, по шрамам на груди, по истекающему смазкой члену. На мгновение Иллуги почувствовал себя не человеком, а добычей, которую загнали в угол и вот-вот съедят сырой. — Я тоже хочу… — прошептал командир, так и не решаясь поднять взор, — Увидеть тебя. Кирилл коротко усмехнулся и принялся раздеваться. Сначала он возился с многочисленными застежками, вынуждая томиться в мучительном ожидании, а после снял рубашку, обнажая грудь. Мышцы перекатывались при каждом движении, и Иллуги, пользуясь возможностью, беззастенчиво пялился. Сегодня это бесплатно и без губительных последствий. Он чувствовал себя бомбой со стремительно догорающим фитилем, который вот-вот взорвется. Объект его внимания ни капли не смущался; лишь дернул кончиком губ и качнул головой в сторону кровати. — Иди сюда, — позвал он. Командир не помнил, как спрыгнул со стола и преодолел расстояние между ними, но в следующую секунду уже забрался на Флинса сверху, упираясь коленями в матрас. Его член касался чужого живота, оставляя влажный след на бледной коже. Он провел ладонями по идеально чистым плечам и ключицам; ни порезов, ни шрамов. Кирилл не просто красив, он оскорбительно красив, и от этого зрелища невозможно оторваться. «Да уж, мне до такого далеко» Неожиданно потянуло съежиться или вовсе исчезнуть. Наблюдать со стороны, но себя не показывать. Хотелось отдернуть руки, закрыть все шрамы; спрятать хотя бы часть того, что он считал уродством. Зубы сжались так, что заныли челюсти. Флинс не позволил отвернуться — протянул ладонь и мягко вернул лицо обратно. — Что мне предпринять, дабы унять твое волнение? — мягко спросил он. Тогда Иллуги зажмурился и, неожиданно для самого себя, выпалил: — Я не знаю, как дальше. Я никогда ни с кем не был, я ни черта не умею, я точно буду действовать не так, я все испорчу, я... — Тебе не нужно ничего уметь, — перебил Кирилл. — Всего лишь делать то, что я скажу. Согласен? Командир не ответил, но коротко кивнул и прижался плотнее. Член зажало между двумя горячими телами, и от трения мигом перехватило дыхание. Он словно медленно погружался в одну из лучших своих фантазий. — Ты уже думал об этом, так ведь? — спросил Флинс, и его рука крепко обхватила член Иллуги, сжимая у основания. Вышло лишь мыкнуть что-то невнятное, толкаясь в чужую ладонь. Кирилл замер на секунду, а потом, используя какую-то нечеловеческую силу и ловкость, перевернул их. Матрас скрипнул, подушка сплющилась под затылком. Запястья перехватили и прижали к изголовью кровати — не больно, но твердо; так, что быстро освободиться точно не выйдет. — Что ты представлял? Из горла вырвался только сдавленный стон, и в голову наконец пришло осознание, что его хотят в ответ. По-настоящему. В живот упиралось твердое и неопровержимое доказательство. Он попробовал пошевелиться, проверяя хватку, но чужие пальцы не отпускали, и от этого по телу разлилась горячая волна. — Закрой глаза и сделай глубокий вдох. Командир послушно втянул воздух. Пахло ягодами и сладким тестом. — А теперь медленно выдохни, — светоносец ослабил хватку, позволяя высвободиться. — Вот так. Ты молодец. Иллуги понял, что у него стоит настолько, насколько возможно. Он заерзал, но Флинс легонько придержал за бедра. — Так любишь, когда тебя хвалят… — раздалось над ухом. — Давно отметил эту деталь, но, признаться, сомневался. Теперь более чем уверен. Признаваться не хотелось. Да, млел, когда Кирилл шептал ему «молодец» и гладил по голове, но считал эту реакцию как минимум странной. Копать в эту сторону не время, потому что тяжело заниматься самобичеванием, пока чьи-то губы исследуют твою шею. — Взгляни на меня, — скомандовал Флинс. Командир распахнул веки и уставился в желтые зрачки. В полумраке они напоминали два маленьких солнца, что вполне могли сжечь его дотла. Уже начали. — Ты прекрасен. Я повторю это столько раз, сколько потребуется, чтобы ты наконец поверил. Прошу, перестань прятаться. Руки упали на подушку, открывая синяки, ссадины, шрамы; все, что он годами прятал под водолазкой. Кирилл провел ладонями по его ребрам, очертил пальцами сосок, и тело выгнулось, не в силах сдержать дрожь. По спине рассыпались мурашки, кожа плавилась от касаний; ощущалось так, словно все нервные окончания стянулись в одну точку, по которой широко мазнули языком. — В лунном свете твои волосы напоминают серебро, — заметил светоносец, перебирая пряди. — А теперь скажи мне, чего ты хочешь. Иллуги застыл, даже дыхание перехватило. Раньше он и мечтать не смел, что фантазии воплотятся в реальность, а теперь не мог озвучить ответ на один простой вопрос. Догадывался, что от него ждут конкретики или, быть может, деталей, которые он никогда не произносил вслух. Он хотел, чтобы Кирилл и дальше нависал сверху — прижимал к кровати, целовал, говорил эти свои «молодец». Чтобы он продолжал шептать, какой он послушный и хороший. В голове прокручивались картинки, но обратить их в слова никак не выходило; слишком неловко, стыдно, трудно. — Не знаю, чего именно, — ответил командир. — Мне можно… Он сместил руку ниже, на пах Флинса, и в желтых глазах разгорелся почти дикий огонь, который ранее доводилось лицезреть лишь мельком — на маяке, когда они впервые слились в поцелуе. Кончики заостренных ушей покраснели, и Кирилл жадно впился в его губы, разводя бедра коленями. Казалось, что Флинс везде, причем одновременно; горячий язык рисовал круги на шее, дыхание обжигало ключицы. Поцелуи спускались все ниже, пока не произошло то, отчего Иллуги окончательно потерял голову — язык прошелся по внутренней стороне бедра, а потом по основанию члена. Когда Кирилл взял его в рот, бедра задвигались сами собой, насаживая на чужой рот. Внутри нарастала пульсирующая волна, готовая вот-вот выплеснуться наружу. — Кирилл, — позвал командир. — Остановись на секунду. — Что-то не так? — светоносец поднял голову. — К слову, мне нравится, как мое имя звучит из твоих уст. — Я… Хорошо. Запомню. Иди сюда. Разве он мог позволить себе кончить, так и не воплотив хотя бы часть своих фантазий наяву? Когда Флинс лег рядом, Иллуги обхватил его член и поверх тут же легла прохладная ладонь; она направляла, показывая, как нужно. Близость пьянила сильнее огненной воды и самокруток, выкручивая огромное и неукротимое желание на максимум. — Так? — уточнил командир, не узнавая свой голос. Он двигал кистью вверх-вниз, неуклюже, сбиваясь с ритма; то слишком быстро, то слишком медленно. Флинс больше не контролировал процесс, только тяжело дышал и сжимал простыни. — Продолжай, — выдохнул светоносец, и его рука скользнула к возбуждению Иллуги, а после начала двигаться в такт. Командир сжал сильнее, ускорился, и вдруг почувствовал себя так хорошо, как никогда раньше. Он выгнулся, сжал зубы и излился в чужую ладонь с оглушительным стоном. Кирилл оторвался от губ, заглянул в искрящиеся удовольствием глаза и тут же кончил следом. Из головы выветрились все мысли; их накрыла тишина, прерываемая лишь шумом моря за окном. Не тянуло ни курить, ни сражаться, ни предпринимать прочие попытки забыть о случившимся. Даже больше — хотелось сохранить этот момент в памяти настолько, насколько возможно. Потому что даже язык не повернется назвать произошедшее неправильным. — Полагаю, я влюблен в тебя, — изрек Флинс. — Однако даже такая характеристика кажется мне довольно плоской. Я наблюдал, как люди сходятся друг с другом и играют свадьбы, но их эмоции в большинстве случаев гасли так же быстро, как вспыхивали. То, что я испытываю, гораздо глубже и сложнее. В альвийском существует, к сожалению, непереводимое на тейватский выражение. Оно означает и привязанность, и необходимость, и то, что без тебя мир теряет цвет. То, что я чувствую последние три года… — Все три года?! — воскликнул Иллуги, а после приподнялся на локтях и уставился так, будто тот сознался в шпионаже в пользу Бездны. — А я… а я считал, что ты просто добрый! Или скучно одному! Или что ты проверяешь, не свихнулся ли я после Рольфа! — Ты не был осведомлен, потому что я не рассчитывал на взаимность. — Конечно, это взаимно, — пробормотал командир и уткнулся в теплое плечо. — Я не особо красноречив… — Знаю, — кивнул Кирилл. — Зато в тебе изумительным образом сочетается храбрость, исполнительность, благородство… — Перестань, — перебил Иллуги. — Мне все еще неловко от такого количества комплиментов. — Смею предположить, что не только неловко, — усмехнулся светоносец, а после обвел взором испачканные простыни. — В следующий раз привези, пожалуйста, новый комплект постельного белья. Этот я, безусловно, постираю, но запасной не помешает. — Как закончим с Пустошами, стащу какой-нибудь из Пирамиды. — Ты собираешься туда вернуться? — удивился Флинс. Рука, перебирающая серебристые волосы, замерла в воздухе. — Зачем? — Долг зовет, — хмыкнул Иллуги. — Завтра приступлю к разработке плана вылазки. Если вкратце, прикончим Охоту с помощью Куувяки. — Ты уверен? — А у меня есть выбор? — Разумеется, — вздохнул Кирилл, а после резко изменился в лице — брови сошлись на переносице, взгляд стал строже. — Я отправлюсь вместе с твоим отрядом. — Нет, — отрезал командир. — Я должен справиться с этим сам.

***

Сегодня звезды выглядели иначе. Не тусклые, как обычно, а словно нарисованные — яркие, мерцающие, но по-прежнему далекие. Они то появлялись, то снова прятались, и игра света создавала на воде блики, напоминающие россыпь драгоценных камней. Волны не бились; скорее тяжело перекатывались, облизывая берег белой пеной. Песок под ногами стал липким и чавкал под сапогами. Именно в такой атмосфере Иллуги принял неожиданное для самого себя решение. — Ну вот и все, — объявил он, выудив из кармана последнюю самокрутку. — Табак кончился. Похоже, время бросать. Флинс стоял рядом, прислонившись к каменной стене возле ступенек. Плут лежал у его ног, поджав хвост. — Мысль отличная, но, смею заметить, что ты предпринимаешь уже не первую попытку, — напомнил Кирилл. — Трижды наблюдал подобное воочию — на маяке, в Пирамиде и в Нашгороде, когда ты ощутимо впечатлился лекцией Инеффы на тему здорового образа жизни. — Я серьезно, — огрызнулся командир, чиркая кресалом. Табачный дым смешался с влажным воздухом, и струйку сизого дыма тут же рассеял беспощадный ветер. — Вот докурю и завяжу. — Вероятно, резкий отказ спровоцирует раздражительность и непреодолимую тягу к никотину, — отметил светоносец. — Появится желание чем-то занять рот. Иллуги не успел ответить. Кирилл приблизился, затушил самокрутку о камень и, не спрашивая разрешения, поцеловал. Губы оказались теплыми, несмотря на холод, и чуть солеными из-за дождя, но такими мягкими, что на секунду забылось, что они вообще-то ссорились (ну, не ссорились, но спорили). — Так надежнее, — заявил Флинс, отстраняясь. — И никакого вреда для легких. — Из одной зависимости в другую, — буркнул командир. Плут, который до этого лежал смирно как камень, вдруг вскочил, радостно гавкнул и рванул куда-то в темноту, чудом не сбив Кирилла с ног. Тот пошатнулся, ухватился за соседнее плечо и пробормотал что-то на альвийском. Пес, будучи довольным произведенным эффектом, скрылся за ближайшим надгробием, оставляя мокрые следы на песке. Иллуги уставился на растерянное лицо напротив и звонко расхохотался. — Лаума, — сказал командир, переводя дыхание. Из-за смеха в уголках глаз выступили слезы. — Говорила, мол животные тебя боятся. А твой Плут вон что вытворяет! Может, он призрак? — Отнюдь нет, — возразил светоносец. — Привидения не ломают пазлы. Они в целом не способны взаимодействовать с предметами. Увы, не имею понятия, почему звери относятся ко мне с опаской. Но это не значит, что я считаю этого пса своим питомцем. Почему мой Плут? — Сложновато у тебя с привязанностями. Ты бы все усложнил, если б мог. Флинс молча перевел взор на подгоняемые ветром волны. Иллуги заметил, как напряглись его скулы и плечи, и тотчас пожалел, что ляпнул неуместную колкость. — А про отряд твой… — начал он, намереваясь перевести тему. — Тот, что погиб. Ты так и не рассказал мне, пусть и обещал. — История долгая, и она не из приятных. Я обязательно ее поведаю, но не сегодня, молодой господин. Важно сохранять положительное расположение духа перед столь важным заданием. Не стану лукавить, я беспокоюсь. — Не волнуйся, меня смерть постоянно стороной обходит. Проклятие какое-то. Все вокруг гибнут, а я... — Ты выживаешь не потому, что проклят. И я очень надеюсь, что тебе вновь удастся уцелеть. Командир покачал головой и устремил взор к звездам. Казалось, их сияние стало еще ярче. — Я буду осторожен. Ради тебя, Никиты… Может даже ради себя. Я в последнее время многое осознал. Отчасти благодаря тебе. — Однажды твой свет сожжет всю Дикую Охоту дотла, — твердо произнес Кирилл, обернувшись. Иллуги поверил. И не только потому что альвы не умеют лгать.

***

Отряд выдвинулся затемно. Иллуги шел впереди, нервно поправляя Лунное Колесо на поясе. Роллон уверенно шагал следом, и его невозмутимость отчасти успокаивала. Утром ратник начистил копье до такого блеска, что командир вполне мог разглядеть в отражении собственные синяки под глазами. — Ребят, а вы заметили, что Валдиш сегодня в новых штанах? — ляпнул Бьорн. — Наверное, специально для такого торжественного случая выгладил. Твари замрут от восхищения. Валдиш споткнулся о корень, который, казалось, вылез из земли специально для этого момента. Он буркнул что-то себе под нос, а затем выронил копье, наступил сверху, выругался и, наконец, поднял. Взгляд выражал глубокую вселенскую ненависть. — Заткнись, — процедил он, не поднимая головы. — Не гладил я их, они после снега высохли в таком виде. Я вообще таким не маюсь… Даже не в курсе, где утюг найти. — Слава Куутар, что не в курсе, — оживился Бьорн. — Но скажи мне на милость, ты хоть раз видел, чтоб на неглаженных брюках красовались такие идеальные стрелки? Это настоящее чудо, друг мой. Эгле тихо усмехнулась, но Иллуги услышал и тут же покосился в ее сторону. Девушка спрятала улыбку в рукав куртки и сделала вид, что разглядывает проплывающую мимо тучу. Командир вздохнул, остановился и повернулся к подчиненным. — Это не поход за грибами, — отрезал он. — Бьорн, кончай уже. Позже посмеемся. Ратник виновато склонил голову, прижал палец к губам и изобразил, что застегивает рот на невидимую молнию. Эгле заправила выбившуюся из пучка прядь и кивнула, а Роллон просто смотрел вперед; туда, где в тумане уже угадывались очертания пещеры. Иллуги проследил за его взглядом, и грудь сдавило чем-то тяжелым. Он не стал гнать это чувство, но разрастись тоже не позволил. — Пройдемся по плану, — объявил он, указывая копьем на темный провал между скалами. — Внутри Око Погибели, которое с высокой вероятностью призовет тварей. Я разбираюсь с ним с помощью зарядов Куувяки, а вы меня прикрываете. Ну и по классике — не геройствуйте, не лезьте в пекло, работайте слаженно. Вопросы? — А если монстров окажется больше, чем мы ожидали? — уточнила Эгле. — Будем отбиваться, — пожал плечами командир. — В крайнем случае отступим. Я дам команду, поэтому держите ухо востро. Все ясно? «Соловьи» синхронно кивнули; даже Валдиш, который обычно опаздывал на полсекунды. Оставалось надеяться, что все пойдет как по маслу. Внутри пахло горелой плотью и мокрой землей. Иллуги поморщился, сжал фонарь до побелевших костяшек и продолжил путь. Ступал он первым, как и всегда, потому что командиры всегда так делают, даже если не очень-то и хочется. Капли стекали по мокрым стенам, и каждый их удар умножался на пять, разносясь по пещере эхом. Иллуги считал шаги, чтобы не думать о том, что здесь произошло в прошлый раз. К сожалению, омерзительное амбре из гниющего мха и сырого мяса не давало возможности забыть о недавней трагедии. В прошлый раз он тоже шел впереди, но тогда вместо отряда был Рольф — молодой, зеленый, с горящими глазами. В тот день он мог доказать, что чего-то стоит, но гребаная каменная осыпь не предоставила даже шанса. В ушах прозвучал жуткий вопль, удары булыжников, грохот. Пришлось передернуть плечами, прогоняя жуткие картинки, и ускорить шаг. Командир почти сорвался на бег, потому что, если замедлиться, то воспоминания добьют, дезориентируют и разрушат весь план к чертям. «Нет. Сегодня никаких потерь. Приди в себя.» Мерзкий гул заложил уши, пещеру залило фиолетовым свечением. Разложение Бездны не заставило себя ждать. — Валдиш, Бьорн — левый фланг, — скомандовал Иллуги, доставая первый снаряд Куувяки. — Эгле, Роллон — правый. Я в центре. Никого не подпускаем ко мне, пока не закончу. Светоносцы разбежались по позициям, и рядом тут же материализовались Изгнанники Пустошей. Противники двигались не спеша, потому что, похоже, совсем плохо соображали. Не мудрено. Должно быть, тяжело думать, когда вместо башки сгусток энергии Бездны. — Атакуют! — завопил Бьорн, и его меч вонзился в грудь первой твари. Валдиш прикрывал его с тыла. Техника владения оружием у него серьезно страдала, но бился он не столько мастерски, сколько отчаянно, и это исправно давало отличный результат. Роллон работал как машина — каждое движение попадало точно в цель, и он не отступал, даже когда рядом нарисовались сразу две Гончии Разрыва. Эгле вертелась рядом, рассекая туши монстров клинком. Они не разговаривали; хватало жестов и коротких команд. Иллуги сосредоточился на снарядах. Когда первое Око Погибели сгинуло туда, откуда явилось, на его месте образовались два новых. Выродков Бездны стало еще больше. Командир обернулся и чуть не получил по роже от очередной твари, но Эгле подоспела вовремя и ловко прикончила ее, проткнув глазницу. Бросок, взрыв — и второе Око схлопнулось. — Держитесь! — крикнул Иллуги, вытирая лицо рукавом. Со стороны левого фланга что-то пошло не так. Валдиш пропустил удар, и здоровенная Гончая полоснула его по плечу. Светоносец заорал, но не свалился, а прижал руку к телу и продолжил махать копьем. Кровь текла по куртке, смешиваясь с сиреневой слизью. — Мать твою! — выругался Бьорн. — Только попробуй тут сдохнуть! — Все у меня в порядке, — выпалил ратник. Монстры наступали отовсюду. Правый фланг аналогично едва справлялся. Эгле замедлилась, а Роллон, хоть и не подавал виду, тоже начал сбавлять темп. — Давай быстрее! — крикнул он. Иллуги кинул еще один снаряд. Воздух задрожал, камни посыпались с потолка, а свечение Бездны замерцало так ярко, что ослепнуть можно. Командир зажмурился на несколько ударов сердца, а когда распахнул веки, Око Погибели сомкнулось и растворилось в воздухе. Оставшиеся противники заметались, потеряв связь с источником. Смертоносные твари превратились в хаотичное и неуклюжее нечто, которое удалось добить без особых усилий. Роллон прикончил двух, Эгле одну, Бьорн добил ту, что ранила напарника, и тот пнул ее ногой для верности. — Все, — выдохнул Иллуги, выпрямляясь. — Все, ребята. Вокруг витала мелкая противная пыль, от которой хотелось чихать. Командир подошел к Валдишу, намереваясь осмотреть рану. Порез оказался неглубоким, но болезненным — когти оставили рваные края, да и кровь все еще сочилась. — Дойдем до Пирамиды, и Ивар тебя заштопает. Все хорошо, жить будешь. — Я и не собирался помирать, — пробормотал светоносец и скривился. — Но Бьорну все равно врежу, когда встану на ноги. Нечего тут мои штаны оценивать. — Смешно же было, — оправдался Бьорн, и все, включая Эгле, которая обычно не смеялась над такими вещами, заулыбались. Когда они вышли из пещеры, небо начало светлеть.

***

Эта победа ощущалась слаще предыдущих. Возможно, поэтому «Соловьи» выглядели уставшими, но довольными. Всю дорогу до Пирамиды Бьорн подбадривал раненого сомнительными шутками в духе «и без рук как-то живут, главное, что не правая», а Эгле молча вздыхала, бросая в его сторону неодобрительные взгляды. Только Роллон вел себя так, будто они не насмерть сражались, а действительно ходили по грибы. У ворот Иллуги резко остановился. Сквозь метель проглядывался знакомый силуэт. Флинс прислонился к каменному столбу, и его темный плащ развевался на ветру. «Неужели ждал?» — Осторожно, самый модный ратник на горизонте, — громко объявил Бьорн, расплываясь в улыбке. — Добрый вечер, Бьорн. Рад видеть вас в добром здравии, — Кирилл поклонился. Роллон молча протянул ладонь, и Флинс крепко пожал ее. Эгле нахмурилась и подошла ближе. — А ты чего так быстро? — забеспокоилась она. — Вроде недавно рапорты сдавал. Случилось что у маяка? — Отнюдь нет, — ответил светоносец. — Все спокойно. Погода хорошая, грех не прогуляться. — Сюда ж с водной переправой от Кладбища твоего добираться, — удивился Роллон. — Я так к своим в Нашгород езжу. Валдиш, который безуспешно пытался придержать сползающую повязку, наконец поднял голову и уставился на Флинса. — Это вообще кто? — шепнул он, толкнув напарника здоровым плечом. — Почему его все знают? — Это? — переспросил Бьорн, хитро прищурившись. — Известный охотник за призраками. Лицо, и без того бледное от потери крови, стало почти прозрачным. Глаза округлились. — Призраки? — воскликнул Валдиш. — Серьезно? А они разве существуют? — А ты думал, почему ибисы вечно по ночам орут как резаные? — Да ну, — светоносец посмотрел на Кирилла с таким ужасом, что даже Эгле не выдержала и фыркнула. — Шучу, тупица, — Бьорн хлопнул напарника по спине. — Тоже ратник, просто другую зону патрулирует. — Когда ты прекратишь издеваться? — обиделся Валдиш. — У меня рука, может, отвалится, а ты все продолжаешь. — Ну так пойдем в лазарет, а то реально механическую придется заказывать. Ты не боись, если что, я тебе скидку выпрошу. — Пошел ты, — пробормотал светоносец, но двинулся в сторону лазарета, потому что понимал, что Бьорн прав. Командир привык к их перебранкам, поэтому толком не вникал. Только беззастенчиво пялился на Флинса и мечтал, чтобы все поскорее свалили. Хотелось стряхнуть полчище снежинок с его плеч, погладить по алой от мороза скуле и обнять до хруста костей. — Эй, Роллон, — позвала Эгле. — Чего мы тут мерзнем, пойдем проконтролируем этих двоих. Да и перед старшиной отчитаться нужно. Роллон кивнул и поспешил следом за сослуживцами. Проходя мимо, ратница повернулась и подмигнула, причем так открыто и нагло, что заледеневшие щеки потеплели. «Как она поняла? Я настолько очевиден» «Да и наплевать» В конце концов, важно лишь то, что они наконец-то остались одни. — Привет, — сказал Иллуги, потому что нужно же что-то выдать, прежде чем кидаться в объятия. — Здравствуй, — ответил Флинс. А после резко сократил расстояние до минимума, наклонился и поцеловал. Видимо, его ни капли не волновало, что они находятся у ворот Пирамиды. Снег таял от горячего дыхания и стекал по щекам мокрыми дорожками. Руки сами взлетели к воротнику плаща и сжали ткань. Командир углубил поцелуй, и холодный нос уткнулся ему в скулу. Языки встретились, сплелись, и это ощущалось чересчур влажно и неприлично для места, где в любой момент может нарисоваться какой-нибудь заскучавший ратник. Кирилл зарылся пальцами в волосы, сжал красную прядь, и по позвоночнику рассыпались мурашки. Снежинки обжигали холодом разгоряченную кожу, и Иллуги понял, что если не остановится сейчас, то придется прыгать в сугроб, дабы сбавить напряжение. — Увидят же, — прошептал он, отстранившись. — Вдруг вернутся. — Они поймут почему, — спокойно ответил Флинс, и его умиротворение было таким заразительным, что командир вдруг перестал оглядываться. — Ни черта они не поймут! Бьорн будет ржать до утра, Валдиш завалит дурацкими вопросами, а Никита… О Куутар, Никита… «Помяни черта» В руках старшины дымилась кружка с чаем. Неизвестно, зачем он поперся на улицу, если собирался согреться, но по выражению лица стало ясно, что он своим выбором более чем доволен. — Это чего ж вы так близко стоите? — усмехнулся он. — Секретами делитесь? Командир тут же отскочил на безопасное расстояние, но в процессе чуть не угодил в сугроб. Кирилл даже бровью не повел; лишь поправил воротник и выразил почтение поклоном. — Добрый вечер, Никита. — Ну, добрый, коли не шутишь, — старшина прищурился. — А чего это вы застыли у ворот, как два истукана? Сляжете в лазарет оба после такой холодрыги. — Я ждал возвращения отряда, — доложил Флинс. — Принято, — Никита отхлебнул чай, не сводя насмешливого взгляда. — Как вылазка прошла? Все живы, я вижу, Валдиша осталось подлатать. — Источник уничтожен, тварей положили, — отчитался Иллуги. — Отлично сработано, — похвалил старшина. — Флинс за вами что ли потащился? — Подстраховывал, — поправил Кирилл. — Так ты все-таки поехал!? Я же говорил, что справлюсь сам. — Прошу прощения, молодой господин. Я не смог томиться в ожидании, пока… — Так! — перебил Никита. — Отставить разборки. Езжайте на маяк и там свои сцены устраивайте. Иллуги опешил. Он покосился на Флинса, который, пусть и рванул следом за ним, но не вмешался, а после спросил себя, сделал бы он тоже самое. После честного ответа стало легче. — То есть можно еще выходной? — уточнил он. — Я ж образно, — вздохнул старшина. — Не наглей. А потом все-таки отпустил.

***

Иллуги знал, что кошмары не исчезнут. А еще знал, что если что-то не выходит изменить, остается только принять. Пришлось смириться с тем, что сны продолжат запутывать сознание и шептать голосами тех, кого не удалось спасти. Он перестал просыпаться в холодном поту, трястись как осиновый лист и кричать во всю глотку. Лишь долго лежал, глядя в потолок, а потом приступал к выдумыванию счастливой концовки. После переписи финала всегда становилось легче. Так он и закончил историю с Рольфом — представил, что успел подхватить товарища и вытолкать в проход. За спинами повалились камни, твари сдохли под осыпью, а рядом раздалось «Спасибо, командир». Иллуги отдавал себе отчет, в том что правды в его выдумках немного, но не смел себя останавливать. Если так проще, что в этом плохого? Вчера ему вновь снилось, что лицо пропало, оставив после себя лишь гладкую поверхность — ни глаз, ни щек, ни бровей, даже уши куда-то сгинули. Однако на этот раз руки не потянулись к кресалу или зеркалу. Вместо этого он постарался успокоиться. — Стекло мутное, — сказал он сам себе. — Плохо протер утром, вот и отражение не разглядеть. Да и тупой какой-то сюжет, никакой логики. Чем я дышу, если нет рта и носа? Бессмыслица. Командир прекратил подкидывать мозгу гнилую пищу для размышлений, потому что, вообще-то, существуют вещи поважнее самобичевания. Например, тренировка новобранцев или зачистка источников Дикой Охоты. А еще помощь перепачканному в муке Флинсу, который снова вздумал готовить ужин на кладбище. Когда перетираешь в труху все жуткие мысли, дышится в разы легче. Тогда и приходит осознание, что выживаешь не только ради других, но и для себя тоже.