it’s like i’m sleepwalking

За тридцать дней снегопады в Пирамиде сменились ровно тринадцать раз. Миновал месяц с тех пор, как Иллуги покинул маяк. Он почти не помнил, как добрался до Пирамиды, а после возвращения понадеялся, что поцелуй — не более чем один из его безумных снов. К сожалению, спустя время теория серьезно ослабла; обычно Флинс периодически выходил на контакт, а тут ни весточки. На прошлой неделе он даже приезжал в штаб дабы сдать свои корявые отчеты, но не обратил на командира никакого внимания. Порез на груди затянулся, ребра срослись, но в голове все еще кипела каша. Разумеется, Иллуги скучал. Когда он закрывал глаза, под веками мелькали одни и те же картинки — мокрая рубашка, длинные пальцы, припухшие губы. Мозг клевали сомнения, несмотря на то, что решение казалось верным. Даже если не считать их связь неправильной, у Кирилла вряд ли серьезные намерения. Разве альв способен на искреннюю любовь к человеку? Когда рефлексия начала утомлять, командир взял на себя больше работы. На разбор документов уходила львиная доля выходных, зато успокаивало это дело гораздо лучше табака и подсчета трещин на стенах. Курить он, к слову, не бросил. Однако сейчас, сидя на холодных ступенях у входа в Пирамиду, клялся себе, что однажды выкинет кресало к чертовой матери. — Поделитесь? Иллуги обернулся, а когда увидел, кто перед ним стоит, чуть не выронил самокрутку. На верхней ступеньке топталась уставшая Эгле. Несколько прядей выбились из ее вечно идеального пучка, форма помялась, а под глазами наблюдались синяки похлеще его собственных. — Ты разве куришь? Он все еще помнил, как Валдиш пытался угостить Эгле табаком, за что получил напряженный взгляд и лекцию о вреде легким. — Не то чтобы… Бывает, что хочется. Она опустилась на ступеньку рядом, даже не стряхнув снег, и уставилась на крупный грязный сугроб. Иллуги хмыкнул, полез в карман, вынул кисет и начал крутить вторую самокрутку. Когда ратница выхватила ее замерзшими пальцами, он чиркнул кресалом, поднося огонь к кончику. Девушка затянулась, а затем закашлялась и выругалась сквозь зубы, но назад не отдала. — С чего это вдруг ты на такое пошла? — поинтересовался командир, выпуская дым в снежное небо. — Даже не знаю… Иногда людям хочется попробовать нечто для себя нехарактерное, причем без какой-либо на то причины. «И не только людям» — А у вас такое случается? — Нет, — быстро ответил командир и поспешил перевести тему. — Кстати, я давно просил тебя обращаться на «ты», сколько ж можно выкать? Мы не на построении. — Извините, — пробормотала Эгле и тут же поморщилась. — Ну вот я опять, что ж такое. Это все потому что старшина со своей субординацией наседает. — И не только с ней. Стоило вернуться из увольнительной, сразу нагрузил отчетами. Пока отсутствовал, ими, похоже, вообще никто не занимался. — Сочувствую, — девушка тяжело вздохнула и вновь затянулась. На этот раз обошлось без кашля. — Не стоит, мне даже понравилось. Ощущается как передышка. — Разве не наоборот? Когда приходит время писать рапорты, у меня вечно голова кругом. — Перфекционистка ты, Эгле, — хмыкнул Иллуги. — Поэтому столько сил вкладываешь. Вот бы такие стремления Бьорну… — Ага, и Валдишу, — ратница дернула уголком губ. — Он меня доведет когда-нибудь. Такой беспечности можно позавидовать. — Это вас же недавно в Пустоши на разведку отправили? — спросил Иллуги, и голос невольно стал тише. Воспоминания об этом месте до сих пор вызывали тревогу. Эгле кивнула, но ничего не добавила, и командир вдруг понял, что она, как и другие светоносцы, слишком сильно с ним осторожничает. Товарищи специально обходят стороной тему Рольфа — не произносят его имя, не обсуждают детали вылазок, даже не упоминают искореженные рожи баранов. — Все тихо, — ратница пожала плечами. — Тварей нет, так что мы там недолго пробыли. Только время зря потратили. — Не зря, — возразил командир, выпуская облако пара. Самокрутка почти догорела. — Лучше так, чем не проверить и потом жалеть. А Валдиш, конечно, тот еще раздолбай, но с тобой собраннее становится. Хорошо влияешь, похоже. — Тебе кажется, — вечно бледные щеки Эгле слегка покраснели. Иллуги нравилось задевать ее профессиональную гордость, потому что похвала за работу значила для ратницы гораздо больше, чем банальные комплименты внешности. — Я знаю, что Никита предлагал тебе должность, — протянул командир. — Почему отказалась? — Не нужен мне свой отряд, — призналась Эгле. — Я не готова нести столько ответственности. На твоем примере убедилась. — В смысле? — При всем уважении, ты не умеешь думать о людях как о боевых единицах. Все видят, как тебе хреново после… Ты понял. — Я над этим работаю, — буркнул Иллуги. Разговор снова свернул не в ту сторону. — И как успехи? Командир открыл рот, дабы ответить, но зацепил краем глаза чей-то силуэт. Девушка выглядела знакомо, но вспомнить, откуда она, почему-то не выходило. Взор скользнул по темным косам и длинному белому плащу, задержался на корзинке с летникой, и тут, наконец, дошло, что он уже видал ее разок мельком. — Лина? — удивилась Эгле. На лице тут же расцвела широкая улыбка. — Я тебя искала, — сообщила незнакомка, переминаясь с ноги на ногу, а после повернулась к командиру и поклонилась. — Добрый вечер, Иллуги Никитич. Я о вас наслышана. Меня зовут Ангелина, я из Нашгорода приехала. — Приятно познакомиться, — кивнул Иллуги. Лина перевела взор на ратницу, и в ее глазах заплескалось столько тепла, что командир поежился от неловкости. Она протянула корзинку, задержала пальцы на руке Эгле, а после погладила тыльную сторону ее ладони. — Оставила у меня в прошлый раз, — промурлыкала Лина. — Надеялась, что заедешь сама, но тебя слишком долго не было. Уже успела соскучиться. — Прости, — виновато ответила Эгле. — Замоталась. — Ты всегда занята, — вздохнула девушка, но на лице не читалось упрека, только легкая грусть. — Ничего, я умею ждать. Они пялились друг на друга так, словно напрочь забыли, что рядом стоит третий человек; тут кто угодно почувствует себя лишним. Командир кашлянул, надеясь, что его заметят, но никто даже не обернулся. — Ладно, — бросил он, отряхивая куртку. — Я, пожалуй, пойду. — Ты уверен? — Вам есть что обсудить, а мне еще в архив надо. Увидимся. Иллуги выдавил улыбку и ретировался. Наверное, здорово, что у Эгле наконец появилась нормальная подруга, с которой можно поболтать о всякой ерунде и отвлечься от бесконечных тренировок.

***

В архиве пахло сыростью, старой бумагой и чаем. На широком столе красовались кружки с засохшими заварками и несколько неровных стопок. Никита требовал найти данные о прошлогодних вылазках в Пустоши, которые, судя по всему, засунули в самую дальнюю коробку. Иллуги плюхнулся на скрипучий стул, оглядел заваленные стеллажи и зажмурился. Воспоминания о Флинсе уже отпечатались на веках, но по-прежнему вызывали тоску и смущение. Тянуло закурить прямо здесь, но старшина за такое убил бы на месте, поэтому оставалось только молча перебирать бумаги. Спустя час, когда руки уже на автомате перекладывали бланки, командир поймал себя на том, что таращится в одну точку. — Соберись, — сказал он сам себе. — А то опять что-то пропустишь. К слову, если бы не внимательность к документам, он бы никогда не открыл правду об истинной сущности Флинса. Год назад, а может, и больше, он тоже завис в этом гребаном архиве; Никита велел навести порядок после того, как кто-то из новичков перевернул все верх дном. В тот день обнаружилась тяжелая кожаная папка, в которую он тут же сунул свой любопытный нос. Внутри хранились данные пятидесятилетней давности — рапорты, списки личного состава, какие-то разрешения на выезд. Иллуги собирался запихнуть ее туда, где нашел, но взор зацепился за знакомое имя и приложенное к досье фото. Тогда он и пришел к выводу, что его загадочный товарищ не старел уже многие годы. Увиденное не давало покоя, поэтому он отправился на маяк и долго вытягивал из Кирилла информацию. Альв подтвердил догадку спустя несколько недель, но так и не рассказал свою историю до конца. Что ж, теперь на финал можно не рассчитывать. — Чем занят? Командир вздрогнул и резко развернулся на скрипучем стуле. Шею прострелило от неловкого движения, и он нахмурился, потирая мышцу. Старшина стоял в дверях, сложив руки на груди, и уставился так, будто тут фигней страдают, а не выполняют его поручение. — Подготовил документы по Пустошам, — отчитался Иллуги. — Осталось в них вникнуть. — Молодец, — похвалил Никита. — Когда ты явился с этой своей постной рожей, я уж решил, что дальше отдыхать захочешь. А ты, обалдеть можно, сразу в строй! Спишь хоть иногда? — Бывает, — ответил командир и тут же компрометирующе зевнул. — Мне легче, правда. — Я заметил, — усмехнулся старшина. — Несмотря на свой дерганый режим, ты заметно посвежел. Уже и дам, вижу, не пугаешь. — Ты про Эгле? — А про кого ж еще? «Он, видимо, никогда не успокоится» — Нам обоим не до этого. — Как знаешь. Главное, чтоб с башкой все в порядке было. Кстати, давненько хочу спросить, как там с… Никита опустил взгляд, не решаясь продолжить фразу, однако проступившее на лице беспокойство говорило само за себя. И он туда же? Иллуги вспыхнул мгновенно; жутко злило, что с ним обходятся как с маленьким. — Ты что, всех надоумил не произносить его имя? — выпалил он. — Я, по-твоему, рассыплюсь, если напрямую скажешь? — Не приказывал я такого, — старшина поднял руки в примирительном жесте. — Ты впервые в жизни попросился в увольнительную. Конечно, все охренели, вот и осторожничают при любом упоминании Пустошей. — Я стараюсь не думать о Рольфе. Ты был прав тогда. Я не мог знать. Он не врал. Иногда ночь все еще сопровождалась жуткими сновидениями, да и совесть грызть не прекращала. Однако теперь он пытался одергивать себя, противостоять тяжелым мыслям, потому что понимал, что сбрендит, если продолжит обвинять себя во всех возможных грехах. Тем более, бесконечное самобичевание мешает нести свет, а это, пока что, единственное, на что он годен. — Я отпустил ситуацию, — уверил командир. — Не полностью, но уже на пути. — Вот и правильно! Самокопание ни черта не меняет, а сил жрет немало. Намереваясь переключить тему, Иллуги протянул стопку бланков. Следующий час занял анализ рапортов по Пустошам, а после ему приказали ложиться спать. Стоило накрыться одеялом, и он тут же провалился в сон. Сегодня его не посещали кошмары.

***

Иллуги давно перестал удивляться происходящему в Пирамиде, потому что здесь то и дело что-то случалось — то пьяные драки в казарме, то погромы от свихнувшихся после травм ратников, то рвущий и мечущий старшина (который иногда даже страшнее, чем все пункты вместе взятые). Звездой последней недели был Валдиш — бедняга потерял фонарь, поставил всех на уши, а спустя три дня поисков обнаружил его в собственном шкафу. В общем, атмосфера в штабе специфическая, однако сегодняшнее происшествие не вписывалось ни в одну из уже привычных категорий. Командир точно не ожидал лицезреть такое в этом суровом, пропитанном смертью месте. Началось все с того, что Иллуги решил наведаться в оружейную за новым копьем, потому что наконечник у предыдущего заметно затупился. Он миновал пустой коридор и взялся за ручку двери, но остановился, когда понял, что та приоткрыта; не на замке, как обычно, а чуть сдвинута. Тут же укололо беспокойством, ибо оружейную всегда запирали ключом, который хранился у Никиты. Без разрешения туда не совались. Командир свел брови, толкнул дверь, но замер на пороге. Перед ним развернулась картина, которую не получалось осознать целиком, как бы ни пытался. У дальней стены расположились Эгле и та самая Лина из Нашгорода. Они целовались. Иллуги мигом покраснел, но не сумел выдавить из себя ни звука. Девушки касались друг друга так, как точно не стали бы сестры или подруги. Представление закончилось быстро — Эгле резко оторвалась от чужих губ и уставилась на нежданного гостя расширяющимися от ужаса глазами; в них плескалось столько паники, что командир на секунду испугался — вдруг в обморок свалится или начнет размахивать копьем? К счастью, она просто выбежала вон даже не попрощавшись. — Стучать не учили? — процедила Лина, поправляя плащ. — Если вы имеете что-то против, скажу сразу, мне все равно. Нам нечего стыдиться. Иллуги наконец нашел в себе силы закрыть рот. Он сглотнул, провел ладонью по лицу и попробовал все осознать. Естественно, он и не думал порицать Эгле, но в голове ни черта не укладывалось. Ратница редко брала увольнительные, игнорировала выходные и никогда, вообще никогда, не интересовалась любовными отношениями. По крайней мере, так ему казалось до этого момента. — Я и не собирался осуждать, — возмутился он. — Но вы хоть дверь запирать начнете? — В этой вашей Пирамиде нет мест, где можно спокойно побыть вдвоем. — Казарма? — В теории хорошо, а вот на практике… — девушка нервно усмехнулась. — Да и Эгле на такое не пойдет. Во-первых, опасается, что кто-то вернется. Во-вторых, ни за что не станет отлынивать от работы. Приходится рисковать, иначе как вообще встречаться? Она говорила так открыто, словно абсолютно ничего не боялась. Лина точно понимала, что подобные отношения в Нод-Крае обсуждать не принято, однако ни капли не стеснялась. Неужели совсем не волнуется, что кто-то осудит? — И вам не страшно? — обронил командир. — С чего бы? — Лина пожала плечами. — Я люблю Эгле, а она меня, пусть и пока не готова об этом заявить. Не похоже на преступление, так ведь? — Не похоже. — Если кому-то не нравится — это их проблемы, не наши. Иллуги толком не знал Лину, но уже проникся к ней восхищением. Тут же вспомнилось, как он боялся сознаться даже самому себе, не то что Флинсу. Разделаться со стаей Гончих в разы проще, чем наконец принять, кто ты на самом деле. — Мне стоит поговорить с Эгле? — уточнил командир. — Мне кажется, она сама выйдет на контакт, когда будет готова. Только не нужно ее обвинять, это я настояла на риске. В следующий раз выберем другое место. — Или просто не забудете закрыться на замок. — Да уж… Сглупили, что дверь не проверили. — Мы все глупые, когда дело касается таких вещей, — успокоил Иллуги. — Идите уже, пока далеко не убежала. Передайте, что я ничего не скажу, если ее это волнует. Лина кивнула, поклонилась и выскользнула из оружейной. Командир прислонился к каменной стене, зажмурился, и перед глазами сразу поплыли картинки одна другой хлеще. А что если бы Флинс прижал его к стеллажу с копьями? Провел длинными пальцами по щеке, а после забрался под водолазку? Гладил, кусал, притягивал ближе? — Какого черта, — буркнул он. — Нашел время об этом думать. Попытка сосредоточиться на дыхании провалилась; перед внутренним взором снова возник Кирилл, вот только на этот раз Иллуги сам прижимал его к стеллажу. Тело молниеносно обдало жаром, дыхание стало прерывистым. — Нет, — прошептал он, сжимая кулаки. — Нет, нет, нет. Он отлепился от стены и зашагал прочь, заставляя себя размышлять о чем угодно, кроме Флинса — о дурацких рапортах, о гребаных Пустошах, даже о Никите, который наверняка уже ищет его, чтобы дать новое задание. Не получалось. Похоже, навязчивая фантазия планирует преследовать его до тех пор, пока он не предпримет что-то, дабы ее остановить. Например, поедет на маяк. Или сойдет с ума. Что наступит раньше пока неизвестно.

***

Закат над Пирамидой выглядел так, будто кто-то разлил ведро крови по небу и перемешал ее с грязью и сажей. Мерзкая жижа медленно стекала за горизонт, оставляя после себя липкие сумерки. Командир курил уже третью самокрутку подряд и следил за умирающими на верхушках скал лучами. Он уже наблюдал похожий закат в свои четырнадцать. В тот день Иллуги впервые проиграл спарринг, и Никита ругался, мол «не научишься держать оборону — сдохнешь при первой же вылазке». Тогда небо казалось более чужим и враждебным, вокруг поджатых ног сомкнулись дрожащие руки, а в покрасневших глазах застыли слезы, которым он так и не дал скатиться по щекам. Иллуги боялся, что никогда не станет настоящим светоносцем, потому что это значило только одно — родители погибли зря, если оставили после себя такое ничтожество. Прошло больше десяти лет, но иногда он по-прежнему чувствовал себя как четырнадцатилетний мальчишка. — Место не занято? Роллон стоял на верхней ступеньке, переминаясь с ноги на ногу. В последнее время они пересекались часто, но вели беседы строго на рабочие темы. Неужто вздумал самокрутку попросить? — Садись, — командир сунул руку в карман и вытащил кисет. — Будешь? — Не курю, — Роллон покачал головой, опускаясь рядом. — И тебе не советую. Слышал, как кашляешь. — Перестану, — кивнул Иллуги. — Когда-нибудь. Он ни капли не верил в то, что курение спасает от стресса, но не мог игнорировать некоторые преимущества процесса. Затяжки заполняли неловкие паузы, а еще вынуждали вдыхать поглубже, что иногда действительно создавало иллюзию спокойствия. — Кстати, ты ведь нашел те утерянные рапорты по Пустошам? — Утром. Никита поругал за то, что не отыскал все сразу, но принял. Сказал, что в следующий раз сам пойдет разбираться в этом бардаке, если я не ускорюсь. — Он всегда так, — фыркнул светоносец. — А потом все равно поручает тебе все самое важное, потому что доверяет больше всех. — Оттого и не спорю. Бесполезно. Роллон кивнул, помолчал еще немного, а после улыбнулся — широко, по-дурацки; так, что обычно суровое лицо стало почти мальчишеским. — Я ведь не просто так тебя искал. У меня новость! — объявил он. — Пока никому не говорил, так что ты первый. Настенька беременна. Иллуги замер, забыв про самокрутку, и уставился на Роллона. Давно знал, что товарищ женат, но никогда не вдавался в подробности; считал, мол это не его дело. — Поздравляю, — кончик губ дернулся в полу-улыбке. — Серьезно, это здорово! Ты, наверное, счастлив. — Не то слово, — глаза Роллона заблестели в сумерках. — Я даже не предполагал, что это может так… Ну… Перевернуть все. Раньше я жил работой, а теперь все мысли про то, что скоро появится маленький человек, который назовет меня папой. Это… Не думаю, что в силах передать свои чувства. — Я примерно понимаю. Иллуги тут же вспомнил про Флинса — как тот грел его руки своим дыханием, и внутри тоже все переворачивалось. Он не мог позволить этому чувству вырасти, поэтому желал выдернуть его с корнем, чтобы после вырыть глубокую яму и закопать поглубже. Не дать шанса раскрыться. — А у тебя какие новости? — поинтересовался Роллон. — Ты же не так давно брал увольнительную, как прошло? «Напился так, что даже Варка волноваться начал. Разбил зеркало, после того как принял себя за тварь Дикой Охоты. Разъел кожу самокруткой, а затем оправдывался. И это только первый день.» — В Нашгород съездил. — И что ж там делать? «Утешать мелкого пацана, сидя на корточках возле стены. Шантажировать торговца-мошенника, с целью забрать книгу про альвов. Пить странные зелья из лавки подозрительного старика, а после видеть сны, где тебя хоронят заживо.» — Отдыхать, — протянул командир, разглядывая окурок. — Даже в таверну разок сходил. — И все? — возмутился ратник. — Ты шутишь, что ли? Пашешь с утра до ночи, а в итоге отдыхаешь вот так? Задумывался о том, что кроме работы есть еще что-то? — Наверное. — Мы постоянно рискуем своими жизнями, — продолжил Роллон. — А особенно тем, что не проживем их как следует. Светоносец улыбнулся, хлопнул командира по плечу и зашагал вверх по ступеням.

***

Иллуги копался в архиве уже второй час — перебирал пыльные листы и раскладывал их по полкам. Местная система работала через раз, поэтому пришлось создать свою. Это точно проще, чем гадать, почему рапорты за прошлый год лежат в коробке из-под пайков, а списки личного состава хранятся под табличкой «осторожно, битое стекло». Командир склонился над очередной пыльной стопкой, когда дверь распахнулась, и в помещение ввалились сразу двое. Никита бубнил что-то себе под нос, а Флинс шел следом с таким видом, будто его привели на экскурсию в музей пыток Снежной, но обстоятельства требуют вежливо терпеть. Сердце пропустило удар, и Иллуги замер, не в силах выпрямиться. Желтые глаза скользнули по стеллажам и разбросанным бумагам, а после уставились на командира. Щеки запылали от волнения. — О, Иллуги, как хорошо, что ты здесь! — обрадовался старшина. — Как раз ты мне и нужен. Попытка изобразить равнодушие не увенчалась успехом. Взор то и дело возвращался к Кириллу; тот скрестил руки на груди и прожигал его тяжелым взглядом. — Так ты порядок наводишь, — изрек Никита. — Давай-ка лучше мне поможешь. Флинс заколебал, честное слово. Устал уже объяснять, что отчеты из одного предложения даже не рассматриваются. Обычно ты за ним дописывал, а теперь, видимо, забил. Вот и учи теперь. — Я вообще-то занят, — возразил Иллуги. — Тут… — Напомнить про субординацию? — перебил старшина и повернулся к Флинсу. — Совсем его разбаловал, вон уже спор затевает. — Прошу прощения, — выдавил командир. — Приму извинения, когда разъяснишь как правильно заполнять бумаги — указывать даты, время, примерный маршрут, потери, если они есть, и все такое, ты в курсах. А то он сдает черти что, в духе, — Никита достал из кармана лист, намереваясь процитировать. — «Произошла стычка, исход благоприятный». И что мне с этим делать прикажете? Самому додумать? Я экстрасенс? Иллуги кивнул, пусть и не до конца вник, о чем именно вещает старшина. Кирилл находился в трех метрах от него; от этого кружилась голова и шумело в ушах. — В общем, — Никита хлопнул ладонью по столу, поднимая облако пыли, которое тут же осело на куртку, — Найди образцы прошлогодних рапортов, а я отчаливаю. Флинс, располагайся. Хлопнула дверь, и они остались наедине в пыльном полумраке архива. Да уж, атмосферно. Вот бы еще не раздражала тусклая лампочка под потолком, которая то разгоралась, то гасла. «Он реально здесь?» «А вдруг тоже скучал?» «А что если…» Вроде бы ясно, что необходимо разрядить обстановку, но язык не поворачивается. Тишина затягивалась, становясь все более неловкой. — Ты надолго? — все, что получилось сказать. — Настолько, насколько потребуется, — отрезал Флинс. — Молодой господин, прошу, не томи. Продемонстрируй мне эти легендарные образцы, чтобы я как можно скорее покончил с бюрократией и вернулся к своим делам. — Они где-то здесь, — Иллуги провел по корешкам папок. — В прошлом году мы несколько раз выезжали на Пепельную Скалу, и я составлял подробные отчеты. — Не сомневаюсь, — сухо ответил Флинс и шагнул вперед. Теперь их разделяло не больше метра. — Ты всегда был образцовым командиром. — Вот, — Иллуги достал толстую зеленую папку и передал ее через плечо, не оборачиваясь. — Здесь все, что нужно. — Благодарю. Не смею задерживать. Командир повернул голову и уставился на постепенно удаляющуюся фигуру. Он давно решил, что лучше отпустить, но все равно тянуло догнать, схватить за плечо, коснуться, а может даже… — Стой! — слетело с языка. Голос прозвучал хрипло, сорвано; словно не кричал, а выплевывал слова вместе с кровью (и, судя по всему, остатками здравого смысла). На секунду показалось, что Кирилл не услышал и ушел, а значит можно рухнуть на пол и лежать, глядя в потолок, пока Никита не поинтересуется, какого черта он валяется в пыли. Однако Флинс остановился. Его лицо оставалось непроницаемым, но пламя отчаянно забилось о стенки фонаря. — Что-то еще, молодой господин? — холодно уточнил светоносец. Следовало бросить «забудь» или «я случайно», но вместо этого командир рванул навстречу. Рука сама собой потянулась вперед, схватила Флинса за ворот плаща и дернула на себя с такой силой, что они оба чуть не потеряли равновесие. Он врезался в губы напротив и тут же понял, что уже не сможет остановиться. Обжигающая жажда, которую он подавлял целый месяц (а может и последние несколько лет), выбралась наружу и спалила все барьеры к чертям. Стыд, страх и остатки здравого смысла канули в лету. Кирилл среагировал не сразу, и Иллуги с ужасом предположил, что его вот-вот оттолкнут. К счастью, холодные ладони коснулись его щеки, а после спустились ниже и обхватили за талию. Флинс ответил на поцелуй жестко и требовательно, и от этого натиска мигом подкосились колени. Командир чувствовал себя так, словно проваливается в бездну, из которой никогда не найдет выхода, и ему откровенно плевать, потому что эта бездна крышесносно пахнет морем и травами. Кирилл прижал его к краю стола, и острый угол впился в поясницу. Чужие руки ловко стянули куртку и проникли под водолазку. Собственные пальцы запутались в синих волосах — перебирали, сжимали, тянули. В какой-то момент светоносец издал невероятно горячий звук — нечто между стоном и рыком — а после подхватил Иллуги и одним резким движением усадил на стол. Листы разлетелись в стороны, несколько папок упали на пол; повезло, что не задело кружки. Флинс развел его колени, и уже подцепил край кофты, но неожиданно замер. Стол нивелировал разницу в росте, и командир, не теряя возможности, протянул руку, намереваясь снять, наконец, этот дурацкий пафосный плащ. Кирилл наблюдал за ним голодным взглядом; глаза светились в полумраке. От контраста ледяных пальцев и теплой обнаженной кожи по спине рассыпались колючие мурашки. Иллуги выгнулся, подставляя шею, а когда до нее дотронулись горячие губы, несдержанно простонал. Все, назад дороги нет; поздно молиться милостивому Куутару, когда твой член упирается в чужое бедро. — Такой чувствительный, — прошептал Флинс. — Подними руки. Он удовлетворил просьбу не раздумывая ни секунды. — Молодец, — добавил светоносец. — Ты не против? Иллуги кивнул в знак согласия, и с него быстро сняли водолазку. Разумеется, такое положение дел здорово смущало; тянуло прикрыться, потому что любоваться тут явно не на что. Кирилл касался его так, будто пытался выжечь из памяти весь тот месяц молчания. Он обвел пальцами один из шрамов, а потом он наклонился и поцеловал край старой царапины, заставляя вздрогнуть и вцепиться в край стола до побелевших костяшек. Язык спускался все ниже и ниже, заставляя задыхаться от новых ощущений. И тут Флинс резко отстранился. Руки, которые еще секунду назад сжимали бедра Иллуги, вдруг схватили его за талию и сняли со стола. Ноги коснулись пола, глаза распахнулись, сердце застучало пуще прежнего. «Это месть?» На лице Кирилла читалось беспокойство. Он поднял свой плащ и накинул на плечи. — У нас гости, — объявил он, — Мои уши совершеннее человеческих. Я уловил шаги в коридоре. Командир побледнел от страха. Если его застанут в таком виде — без верха, с растрепанными волосами и, наверное, заметным даже сквозь брюки стояком, — вряд ли найдется достойное оправдание. Он взял вывернутую наизнанку водолазку, но руки едва слушались, поэтому вернуть ее в нормальное положение никак не удавалось. Флинс вздохнул, выхватил ткань и сам привел ее в порядок, а после помог одеться. Когда открылась дверь, они находились на безопасном расстоянии. Кирилл успел придать лицу выражение вежливой скуки, а Иллуги, за неимением такой суперспособности, уткнулся в документы. Он держал в руках первый попавшийся рапорт с очень ценной информацией касаемо инвентаризации тряпок. Никита не обратил на них никакого внимания; сразу направился к стеллажу, бормоча что-то в духе «старость — не радость, и я уже не тот, что раньше, раз не сумел вспомнить, куда дел чертовы бланки». В итоге прошел мимо и начал рыться в ящиках стола, чертыхаясь с каждым новым бесполезным движением. — Наконец-то, — старшина выудил потрепанную синюю папку и сдул с нее пыль. — Вы что, еще здесь? — Как видите, — подтвердил Флинс. — Уже заканчиваем, да, молодой господин? — Ага, — бросил командир, продолжая пялиться на мятый лист. — Я ознакомился с образцами, — сообщил светоносец. — Постараюсь изъясняться более развернуто. — Проверю ведь, — хмыкнул Никита. — Кстати, Флинс, ты бывал на Пепельной скале? — Допустим. — Тогда справишься с… Иллуги кинул папку на стол и, не вымолвив ни слова, выскользнул из архива. Буквально пять минут назад чуть не случилось то, чего он боялся и желал одновременно, а значит теперь придется либо все обсудить, либо сделать вид, что ничего не произошло. К такому выбору он точно не готов.

***

Флинс серьезно задержался в Пирамиде. Никита объявил, что ему придется остаться в штабе как минимум на неделю — научиться писать гребаные рапорты, проанализировать старые маршруты и, возможно, даже отправиться в разведку, потому что в последнее время в окрестностях Пепельной Скалы творилось черти что. Командир понятия не имел, как к этому относиться. С одной стороны, Флинс находился неподалеку, поэтому они стали чаще беседовать, да и пересекаться в целом. С другой стороны, каждая встреча сводила с ума, потому что они не могли остановиться. Они целовались везде. В темном углу тренировочного зала, когда все разошлись. В подсобке за столовой, куда Иллуги зашел за тряпкой, а Флинс, как черт из табакерки, вынырнул из-за стеллажа с банками и прижал его к стене. В кабинете Никиты, когда тот отлучился на минуту за чаем, и Кирилл усадил Иллуги на край стола и поцеловал так глубоко и чувственно, что после пришлось скрывать стояк за папкой с документами. В лестничном пролете между первым и вторым этажом, где вечно горела одна тусклая лампочка и пахло сыростью; там они касались друг друга так отчаянно, что командир чуть не слетел с перил, и Флинсу пришлось ловить его за пояс и прижимать к себе, шепча что-то неразборчивое на ухо. «Ты сводишь меня с ума, молодой господин» «Такой чувствительный» «Ты словно создан для моих рук» В такие моменты Иллуги густо краснел и прятал взор. Тогда Флинс поднимал его подбородок, вынуждая встретиться взглядом, а после медленно целовал. Разумеется, паранойя сверлила изнутри. Каждый скрип половицы заставлял вздрагивать и отстраняться, чей-то голос за стенкой — лихорадочно поправлять одежду и имитировать непринужденную беседу. Лина абсолютно права; в Пирамиде надолго не уединишься. Может поэтому они никогда не обсуждали то, что делают.

***

Иллуги всегда любил тренировки. И нет, не только из-за того, что они помогали оставаться в форме. Каждая выученная связка и отточенный удар приближали к той самой сладкой минуте, когда очередной выродок Дикой Охоты размажется по скале. С годами становишься быстрее, сильнее, хитрее, а все эти твари остаются бестолковыми кусками мяса, которые не умеют учиться на своих ошибках и никогда не догадаются, почему их собратья дохнут один за другим. Им не достает тактики, стратегии, коварства и, конечно же, мозгов. Вечерняя тренировка выдалась изнурительной, но он и не думал жалеть подчиненных; мера необходимая, а то что-то совсем расслабились. Лучше истекать пóтом на плацу, чем кровью в грязной пещере. — Вольно, — скомандовал командир. А после сжал в кармане заранее скрученную самокрутку, предвкушая долгожданное расслабление. Ратники начали расходиться; одни торопились в столовую, другие — в душ. — Командир, — обратилась Эгле. — У вас найдется минутка на разговор? Девушка выглядела бледнее и тревожнее обычного. Иллуги кивнул, проигнорировав нехорошее предчувствие. Когда они вышли на воздух, холод мигом вцепился в лицо, заставляя щуриться и прятать нос в воротник. Через минуту они уже оказались возле входа в Пирамиду. Командир достал кисет, скрутил самокрутку, чиркнул кресалом, и огонек осветил уставшее лицо напротив. — Я хотела извиниться за ту сцену в оружейной. Мне стыдно, что вы застали нас... В неподходящий момент. Что я… что мы… Так нельзя. — Неважно, — бросил Иллуги, выпуская дым. — Я не стану никому докладывать. — А как же устав? — удивилась девушка. — Запрещено же… Делать такие вещи на территории Пирамиды. Она замолчала, а потом, не выдержав, всхлипнула. Командир собирался сказать что-то успокаивающее, но не успел — ратница закрыла лицо руками и заплакала. Не придумав, как утешить, он просто обнял ее, позволяя уткнуться носом в куртку. — И самое ужасное в том, что я скучаю по ней, — прошептала Эгле дрожащим голосом. Плечи тряслись то ли от мороза, то ли от истерики. — А если кто-то узнает, меня выгонят или отправят куда-нибудь на край света. Тогда я больше никогда не увижу Лину. Иллуги молча гладил ее по спине. Понимал как никто другой, но на откровения готов не был. — Я боюсь себя, — продолжила девушка. — Всегда соблюдала правила, а теперь… Это чувство сильнее меня. — Знаю, — обронил командир. — Еще раз прошу прощения, — Эгле отстранилась и вытерла мокрые щеки рукавом. Иллуги хотел ответить, мол «не за что, всегда готов выслушать», но зацепил краем глаза нечто странное. В несколько метрах от них, у скалы, что-то светилось. Снежная пелена не давала рассмотреть детальнее, но удалось заметить два желтых огонька. «Неужели это…?»

***

Иллуги блуждал по Пирамиде с нехорошим предчувствием. Что-то определенно шло не так, но не выходило выяснить, что именно. Он решился окликнуть изучающего карту Никиту, но тот вообще не отреагировал, даже не пошевелился. Сначала попробовал позвать громче, потом серьезно повысить голос, а в итоге заорал так, что у самого уши заложило. Старшина все еще пялился на карту Нод-Края, ни черта не замечая. Тогда Иллуги кинулся к Валдишу. Светоносец ел походную лепешку и, видимо, настолько увлекся, что не услышал криков. Командир тронул его за плечо, но рука прошла сквозь. Ратник даже не вздрогнул; только почесал затылок и широко зевнул. Роллон аналогично игнорировал возмущенные вопли. Иллуги носился по коридорам и звал каждого, кто встречался по пути, но никто не обращал внимания. «Я погиб? Стал призраком?» Он добежал до своей комнаты и достал из тумбочки зеркало. Оттуда на него смотрела пустота — гладкая бледная поверхность там, где должны находиться глазницы, нос, рот. У него не было лица. Буквально. Зеркало не отражало ни морщин, ни шрамов; только натянутую на череп ровную кожу. Как закричать, если нет рта? Иллуги ударил по стеклу, но не оставил даже царапины. Он очнулся в холодном поту, а после принялся щупать себя как сумасшедший. В итоге облегченно выдохнул; здорово, когда все части тебя на месте. И не такое снилось. Размяв ноги, он прошел к тумбочке, дабы забрать сменную одежду. Влажная от пота водолазка улетела в угол вслед за штанами. Свежая ткань приятно охлаждала, но он все еще ощущал себя липким и грязным. Намереваясь смыть с себя все последствия кошмара, Иллуги покинул комнату. Душ находился в конце коридора. В Пирамиде он представлял собой кабинку на четыре головы, в которой вечно тек кран и пахло хлоркой. Изнутри потянуло гадким ароматом старых труб; похоже, кто-то помылся и забыл проветрить. Командир уставился на покрытый темными разводами кафель и тяжело вздохнул. Он снял куртку и уже потянулся к поясу штанов, когда почувствовал присутствие неизвестного. — Флинс? — воскликнул Иллуги. — Какого черта? Ты чего не спишь? — Альвам не требуется такого рода отдых, и ты об этом осведомлен, — Кирилл шагнул навстречу. — Планировал заглянуть к тебе, но постель оказалась пуста. Нет, тут точно что-то не так. Флинс никогда не приходил к нему. Они уединялись везде, где только можно, но эта комната оставалась запретной территорией. То, что он решился туда зайти, гораздо серьезнее украденных поцелуев в подсобке. — Приношу глубочайшие извинения, я не пытался напугать, — продолжил светоносец. — Одна мысль не дает мне покоя, поэтому... — Не сейчас, — перебил Иллуги. — Я не готов к этому разговору. Флинс молчал несколько секунд, обдумывая услышанное, а после медленно кивнул и отступил назад. Губы сжались в тонкую полоску. — Это из-за нее? — спросил он. — Ты о ком? — О даме, которую ты обнимал возле ворот, — сухо ответил Кирилл. — К слову, я наблюдаю ваши взаимодействия не в первый раз. Смею предположить… — Не смеешь, — оборвал командир. — Я просто ее поддержал. — Она плакала у тебя на плече. — И что? У нее сложный период. Я не могу пройти мимо, когда кому-то плохо. «Он что, ревнует?» — Допустим, — Кирилл сложил руки на груди. — И что же с ней приключилось? — Я не имею права раскрывать чужие тайны, — отрезал Иллуги. — Твои подозрения неуместны, у Эгле есть любимый человек. — А у тебя? Вопрос повис в воздухе как нож гильотины; никаких шансов увернуться. Рот открылся, но из горла не вырвалось ни звука, потому что мозг лихорадочно перебирал варианты ответов. «Нет» равняется лжи. «Да» все только усложняет. И самое ужасное в том, что ни черта не ясно, чего хочется на самом деле. — Мне нужно знать, — потребовал светоносец. — Потому что я хочу, чтобы ты принадлежал только мне. Забавно, что Флинс до сих пор не в курсе, что это уже случилось. Возможно, в тот вечер, когда они впервые напились, и Кирилл назвал его «очаровательным молодым господином». А может и в ту ночь, когда они стояли на смотровой площадке маяка, и Флинс показывал ему созвездия, называя их на альвийском. — Альвы, как правило, не испытывают романтических чувств. Мы способны на привязанность, уважение, желание, но то, что вы, люди, называете любовью… Это редкость, причем большая. Исключение. — Я им стал? — робко спросил Иллуги. Кирилл посмотрел на него так, как никогда раньше — без хитрого прищура или холодной отстраненности; абсолютно открыто. Вечно расправленные плечи чуть опустились, кончики ушей покраснели. — Утром я возвращаюсь на маяк, — сказал он вместо ответа. — Никита отпустил. Ты приедешь? «Он что, пытается перевести тему, чтобы меня не обидеть?» «Зачем вообще заговорил про любовь и альвов? Чтобы расстроить своим молчанием?» — Не знаю, — пробормотал командир. — Буду ждать завтра вечером, — твердо произнес Флинс. — Если не почтишь меня своим присутствием, я сочту это за отказ. Когда Кирилл ушел, Иллуги врубил воду на полную мощность и встал под обжигающий пар. Хотелось смыть не только пот и грязь, но и омерзительное чувство неопределенности. Мочалка царапала кожу и оставляла жгучие красные полосы, но он не останавливался, потому что не мог перестать злиться. Порез от когтей Гончей практически зажил, но напоминал о себе при контакте с водой. Командир нажал на него сильнее и тут же зажмурился от болезненных ощущений. Тереть все равно не прекратил, потому что только так удавалось переключиться. Он опомнился, когда на коже выступили капли крови; мыльная пена окрасилась в бордовый. И все-таки невозможно смыть то, что не смывается.