«Моя любовь — не твоя победа»

      Шумное мероприятие.       Это всё, что пока может сказать Малинин, как только заходит в красивый зал. Танцпол, где уже счастливые фигуристы пытаются впечатлить друг друга. Темно — и в то же время в глаза бьют яркие огни прожекторов. Много столиков, переполненных всякой едой и напитками.       Он не пьёт. Но сейчас очень сильно жалеет, что об алкоголе тут можно только мечтать.       В данную минуту он точно бы не отказался — наоборот, с каким-то особым желанием выпил бы парочку коктейлей. Просто чтобы стало тише внутри. Алкоголя нет. Как и возраста, который бы это позволил.       Музыка немного болезненно бьёт по голове. И всему виной его истерика. Даже таблетки не помогли унять ноющую боль после неё. Боль тянется, как тонкая нить, за каждым его шагом.       А кто ему виноват?       Факт того, насколько человеческие чувства могут перекрыть здравый смысл.       Наверное.       Илья пытается найти глазами своих друзей. Сюда он пришёл один. После показательных все бегом направились готовиться к этому мероприятию, и он, как самый настоящий друг, по дороге в номер наврал, что сейчас соберётся — и пойдут они вместе.       На деле никуда он не собирался.       Всё, чего ему хотелось — остаться одному. Как на той лестнице. Чтобы чувства были вывернуты на максимум. Чтобы он остался с этим один на один, без лишних глаз, без лишних слов.       А друзья написывали:       “Ilya, we are ready, let’s go faster!”       На что получили:       “Go ahead, I’ll catch up. Father is holding you back, you know him.”       На что Малинин надеялся? Наверное, на то, что в шумной толпе, в окружении большого количества людей, про него просто забудут.       Ну вот кто знал, что отец правда явится.       И правда его задержит.       Но не от похода на этот вечер — а от самокопания. Которое Илья выбрал на этот вечер сам.       Это так ужасно звучит на самом деле.       Он вроде как отлично откатал показательные. Сезон открылся. Впереди его ждут ещё два месяца прекрасных дней здесь. Лёгких, ярких, правильных.       Илья просто не был готов к тому, что встретит тут человека, который начнёт настолько сильно на него влиять. Малинин ненавидит, когда на него оказывают влияние. Он сам по себе. Всегда был.       Но вот позволил. И что вышло?       Нет, он не позволял. Не смог устоять. Не смог понять.       И до сих пор не понимает.       А отец, зайдя к нему, чтобы дать пару советов, впал в ступор, услышав, что сын никуда не собирается идти. И скрывать тут нечего — разозлился.       Потому что подобное мероприятие — открытая площадка для всей прессы. А значит — большая медийность, большая узнаваемость. Это то, что Илье нужно поддерживать всегда.       Вот что услышал Илья. В ответ его не услышали.       Хотя… не то чтобы Малинин много говорил. Что ему вообще надо было сказать?       «Папа, я помешался на человеке?»       «Именно поэтому меня не могли найти после показательных?»       Собственно, всё это неважно. Он уже тут.       И, честно, надеется свалить как можно раньше. Позже пришёл — раньше уйдёт.       Вот такой план.       Рука ложится на плечо, наконец прерывая поток мыслей, который тянется за Ильей уже не первый час.       — Finally! We already thought you were lost, — Эмбер улыбается, легко толкая его в плечо. — Let's go.       Эмбер была шикарна. Насколько каждый раз она поражает своими стильными образами. Она всегда привлекает внимание вокруг. Харизматичная, шумная, громкая — но не раздражающе громкая. А как любимая музыка. Которую всегда хочется выкрутить на максимум. Чтобы услышать каждое слово. Каждую ноту.       Они подходят к столу, и Малинин сразу замечает все знакомые лица. Становится легко.       А потом сразу же — напряжённо.       Он видит русских фигуристок и моментально понимает, что сейчас здесь где-то Петя… Всего на секунду он закрывает глаза. Делает глубокий вдох, чтобы справиться с накатывающей паникой.       Надо успокаиваться.       — Hi all, — Илья натягивает самую яркую и настоящую улыбку, на которую только сейчас способен.       — Илюха! Вот только тебя нам не хватало! — Миша подбегает к нему и по-братски закидывает руку на плечо.       — Для чего? — с той же улыбкой отвечает Малинин.       Он старается смотреть на Мишу, но всё равно успевает пройтись взглядом по кругу людей снова и снова.       Илья не видит кое-кого.       Не находит Гуменника взглядом, даже после третьего круга.       — Let's arrange battles now! — Эмбер озорно смотрит на Илью.       Он истерично усмехается.       — I hope not jumping ones?       — We leave them for later. Today we are dancers.       — What?.. — Малинин теряется. — Did I miss something?       — In about ten minutes the interaction will begin. We will try national dances of all countries.       — Um... but I...       — Отказы не принимаются! — перебивает Адель. — У нас и так люди убежали. Кто будет тащить мега-крутые русские народные? Ты же в любом случае что-то видел или слышал от родителей.       — Ну… конечно видел. Но я же…       — Ilya, I don’t understand anything. Translate, — говорит Эмбер, а потом разворачивается к Адель, наклоняя голову к плечу и ярко улыбаясь. — I asked you to speak English. Are you trying to get him on your side?       — There are so few of us already, — весело тянет Адель.       — А почему? — как можно аккуратнее спрашивает Илья.       — Да вот наши ребятки, как всегда. Пришли, поели, пару фоток сделали — и убежали. Хоть ищи-свищи, — отвечает Алиса. По всей видимости, уход мальчиков расстроил её больше всего.       — Куда? — слишком эмоционально вырывается у Малинина.       Замечает это, кажется, только Эмбер.       — Кто их знает. Ладно Петя — он всегда с тусовок сбегает. А вот от Влада не ожидали. Видимо, Гуменник его чем-то подкупил.       — Ясно…       Илья правда старался расслабиться — честно пытался отключить голову, и на какое-то время это даже получилось. По просьбе он станцевал несколько движений из русских танцев, и это сильно рассмешило людей вокруг. Он и сам смеялся — спасибо друзьям. Малинин даже не представлял, насколько ему было бы весело, если бы исчезли мысли. Мысли, которые не отпускали его ни на минуту.       В целом вечер прошёл продуктивно, несмотря на его состояние, и он даже был собой более-менее доволен. Успел дать несколько интервью, где, конечно же, наговорил много слов благодарности сборной, фанатам, тренерам и своему отцу. Илья надеялся, что тот доволен — и хотя бы немного оставит его в покое.       После последнего разговора с отцом остался неприятный осадок. Вспомнились слова Пети о том, считаются ли с его мнением. Тогда он уверенно ответил «конечно», но сейчас уже не был в этом так уверен.       Уйти отсюда незамеченным явно не получилось бы — он почти ни на секунду не оставался один. Тут и Эмбер постоянно рядом: обнимает, тянет танцевать, даже умудрилась выпросить у него пару русских слов. Илью это удивило — зачем ей это вообще? Но Эмбер лишь отмахнулась: «надо».       И тогда Малинин, как самый настоящий учитель, попытался провести ей урок русского. Со стороны это выглядело, мягко говоря, жалко.       — Repeat: «ты крутая», — сосредоточенно, почти по слогам произнёс Илья.       — Ты… — начала Эмбер, нахмурившись. — Кра-та-я…       «Кошмар», — единственное, о чём он подумал.       Он уже сбился со счёта, сколько раз повторял одну и ту же фразу, пока подруга наконец не приблизилась к правильному звучанию. И сразу же — исчезла в толпе, явно направляясь к кому-то конкретному.       Илья огляделся. Эмбер растворилась среди людей, остальные ребята стояли в стороне и спокойно разговаривали.       Отличный шанс тихо уйти.       Но не тут-то было.       — Why are you standing on the sidelines? — Изабо появилась будто из ниоткуда.       Илья никогда не чувствовал напряжения в её обществе, но сейчас… Сейчас она напоминала ему слишком многое. Переписка с Петей. Тот вечер, когда после её упоминания — точнее, упоминания их несуществующих отношений — он сорвался и помчался к Гуменнику. А потом…       Потом произошло то, что произошло.       Грустно — потому что хочется ещё.       Злостно — потому что этого ещё Гуменник ему дать не может. Или не хочет.       Молодец, конечно. Как легко умудрился сбежать со своим дружком Дикиджи.       Куда? Зачем? Чем они вообще сейчас занимаются?       — Ilya, can you hear me? — Изабо коснулась его плеча, пытаясь повернуть его к себе.       И вдруг — впервые за всё время их общения — он резко отмахнулся от её руки. И сразу же пожалел об этом. Он и сам не понял, что сейчас произошло. И уж точно не смог бы объяснить это подруге, которая мгновенно нахмурилась.       — Sorry... I was just wondering, — выдохнул он. Первое, что пришло в голову. Как же глупо это прозвучало. — Tired. A very long day.       — Understand, — кивнула Изабо. — Although it’s strange to hear this from you. You usually have enough strength for everything.       И почему именно сейчас его это задело? Почему она думает, что может так говорить?              «Хватает на всё подряд» — это вообще что значит? Ему нельзя уставать?       Она ведь сама видела, в каком состоянии он иногда бывает после тренировок. Как он себя выматывает. Неприятно.       И спасибо Мише — он как раз направлялся к ним. Потому что Илья уже собирался ответить подруге совсем не теми словами, о которых потом не жалеют.       — Ребят, мы в комнату отдыха сваливаем, — бодро бросил Миша, уже хватая их за руки. — Поиграть хотим. Пошли, а? Хватит тут тусоваться.       Он даже не спросил, согласны ли они. И даже не подозревал, что только что предотвратил ссору.       И вот они всей компанией направляются к жилым корпусам. Идти недолго — всё рядом, но даже это расстояние даётся Илье с трудом, потому что он держится уже буквально из последних сил. С наступлением ночи его накрывает всё сильнее, и где-то на краю сознания настойчиво крутится мысль о том, что истерика, случившаяся на лестнице, почти наверняка повторится — вопрос только во времени.       Он не понимает, почему не может, как все остальные, просто наслаждаться происходящим, полностью погружаясь в этот вечер, не отвлекаясь на тревогу, которая не отпускает. Он смотрит по сторонам и невольно отмечает, как легко все вокруг общаются, смеются, сближаются, не задумываясь ни о последствиях, ни о том, как это может быть воспринято. Никто не ищет в этом подвоха, никто не пытается себя одёргивать.       Эмбер, например, с первых дней вовсю болтает с русскими девочками, будто всегда была частью их компании, и это выглядит так естественно, что даже немного завораживает. Илья ловит себя на мысли, что ему это искренне нравится — наблюдать за этим, видеть, как люди находят общий язык.       И на этом фоне ещё острее встаёт вопрос: почему он сам поступил иначе?       Почему, едва встретив человека, который ему действительно понравился, он всё испортил?       Он пытается возразить самому себе, мысленно выстраивая оправдания. Он ведь не отталкивал, не говорил, что не хочет общения, не ставил точку. Он всего лишь попытался обозначить границы, намекнуть, что, возможно, стоит… что именно стоит — он так до конца и не понял.       Убрать эти странные, обжигающие моменты между ними?              Сделать всё проще? Понятнее? Безопаснее?       Он не разобрался в том, что чувствует, испугался этой неопределённости — и в итоге просто сделал шаг назад.       А Петя оказался слишком понимающим.       Он не задал ни одного лишнего вопроса, не попытался остановить, не стал разбираться — просто принял это и отступил, будто так и должно быть. И теперь именно это «правильное» поведение почему-то причиняет больше всего боли.       Потому что Илья скучает.       Сильнее, чем готов себе признать.       Когда они подходят к корпусу, внутри у него всё окончательно сжимается, и он заранее готовится к тому, что придётся объясняться, отстаивать своё право просто уйти и остаться одному.       — Guys, thank you very much for the evening, really, — начинает он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — But I won’t go any further, I don’t feel very good, I’m very tired and I want to go to my place.       Как он и ожидал, реакция следует сразу.       — Well, no, Ilya, — первой откликается Эмбер, и в её голосе уже слышится явное недовольство, — It's like you've been trying to escape somewhere all day.       — Я тоже так думаю, — подхватывает Миша. — Кто знает, когда мы ещё вот так соберёмся, может, это вообще редкость будет.       Они обступают его почти незаметно, но Илья чувствует это мгновенно: становится тесно, шумно, слишком близко. Воздуха начинает не хватать, дыхание сбивается, а в руках появляется мелкая, неконтролируемая дрожь.       Он понимает, что ещё немного — и справиться с этим состоянием будет невозможно.       И именно в этот момент вмешивается Адель.       — Guys, let's do without this, — говорит она с лёгкой улыбкой, но в её голосе звучит уверенность. — There are already so many of us, but Ilya really looks exhausted. Give the person a rest.       Она подходит ближе и почти незаметно кладёт руку ему на спину, мягко, но настойчиво подталкивая к входу.       — Давай, Малинин, иди, пока я их сдерживаю.       Со стороны это выглядит как шутка, но Илья слишком хорошо понимает, что это не так. Он на секунду задерживает на ней взгляд, в котором мелькает искреннее удивление и благодарность, потому что он совершенно не ожидал от неё такой поддержки.       За что — он даже не пытается понять.       Сейчас важно только одно: она даёт ему возможность уйти.       — Спасибо, — тихо говорит он, почти не разжимая губ.       И уходит, стараясь не оглядываться, потому что чувствует — если задержится хотя бы на секунду дольше, его снова попытаются остановить.       Спасибо.       За то, что теперь он наконец останется один, сможет перестать держаться и позволить эмоциям выйти наружу, потому что больше он просто не выдерживает. Эта тяжёлая, давящая тоска по Гуменнику разрослась до таких размеров, что игнорировать её уже невозможно, и она не просто остаётся где-то внутри — она заполняет его целиком, мешая дышать, думать, существовать.       Илья не знает, что с этим делать.       Как только он зашёл в номер и упал на кровать, ему захотелось плакать, кричать — лишь бы хоть что-то помогло понять природу этих чувств. Илья хотел увидеть его, поговорить. Может, Гуменник тоже думал обо всём этом? Малинин знает, что Петя очень умный — возможно, он уже догадался о том, что произошло между ними. Может, он даже нашёл этому название… Так хочется его увидеть.       И единственное, на что хватает смелости Ильи, — открыть TikTok и просто вбить в поиске «Пётр Гуменник». Он и сам не понял, как к этому пришёл, хотя признавался себе, что уже смотрел его прокаты. И теперь, пересматривая их, осознаёт: программы Пети воспринимаются совсем иначе.       Раньше, когда Илья смотрел его выступления, эмоции были привычными, спокойными — примерно такими же, как и при просмотре других фигуристов. Разве что нельзя было не признать: Петя обладал артистизмом, пожалуй, более выдающимся, чем у многих. Если не самым выдающимся.       А сейчас…       Гуменник кажется ему не человеком, а почти божеством. Насколько он красив на льду, насколько неуловимы его движения — будто стоит моргнуть, и упустишь что-то важное. Наверное, поэтому Илья не моргает, пока смотрит видео за видео… пока не натыкается на слишком тёмный ролик.       Этого он раньше не видел. И десяти секунд хватило, чтобы резко отбросить телефон в сторону.       Внутри вспыхивает огонь — резкий, обжигающий прилив чувств.       Нет… не надо…       Он откидывает телефон, но понимает: сделал это через силу, будто так было правильно. На самом деле всё иначе… Рука снова тянется к телефону. Он включает его и открывает переписку с Петей.       Илья не может понять, как вообще дошёл до этого. Они знакомы чуть меньше месяца, несколько личных встреч, короткие переписки — и всего три дня без нормального общения. Но он уже скучает. Так сильно, что не может думать ни о чём другом.       Перечитывая сообщения, он проживает весь спектр эмоций — и снова, и снова, будто намеренно добивает себя.       Найдётся ли у него смелость продолжить этот диалог, несмотря на последние слова, которые ясно говорили о совсем других, противоположных желаниях?       

***

      Дикиджи уже даже не удивлялся, когда слышал, что его лучший друг снова не собирается идти на так называемую вечеринку. И, что странно, он больше не расстраивался и даже не пытался уговаривать. У него был план — и, по его мнению, вполне неплохой.       — Значит так, Петенька, — Влад стоял посреди комнаты, глядя на друга с полной серьёзностью, — Если не хочешь провести весь вечер в гордом одиночестве, придётся следовать моему гениальному плану.       Он явно рассчитывал, что Петя согласится. Или хотя бы не отправит его сразу за дверь.       — Честно? Уже звучит подозрительно… — усмехнулся Гуменник, лениво приподнимаясь. — Но давай, излагай. Мне даже немного страшно.       Они говорили легко, с привычной иронией — как будто пытались наверстать упущенное за эти несколько дней. За это короткое время оба успели понять, насколько им не хватало друг друга.       — Всё просто, — Влад победно улыбнулся. — На часик заходим на тусовку: фотки, интервью… ну ты же помнишь, мы вообще-то звёзды. А потом — делаем что хочешь.       Петя прищурился, уже догадываясь, к чему всё идёт.              — Ты ведь понимаешь, что «делать что я хочу» означает сбежать оттуда как можно быстрее?       — Петь, ну ты вообще не меняешься, — Влад закатил глаза, но тут же усмехнулся. — Я и не против уйти. Я же знаю, на что подписываюсь.       — Подожди… — Гуменник приподнял бровь, в голосе зазвенела насмешка. — Ты сейчас серьёзно выбираешь скучный просмотр какого-нибудь фильма вместо весёлой тусовки? Влад, это точно ты?       — Ой, давай без этого, — фыркнул Влад, махнув рукой. — Кто, если не я, вообще согласился бы на такой компромисс? Можешь не отвечать, вопрос риторический.       — Ладно, убедил, — Петя усмехнулся, качнув головой. — Один час. Но если станет совсем невыносимо — вытаскиваешь меня оттуда без лишних разговоров.       — Договорились, — довольно кивнул Влад. — Я даже таймер поставлю, чтобы ты не сбежал через пятнадцать минут.       — Это уже клевета, — хмыкнул Петя. — Я продержусь… ну, может, двадцать.       На самой вечеринке Гуменник честно «отработал» свой час — в основном прячась где-то в тёмном углу, стараясь лишний раз не привлекать к себе внимания. В отличие от него, Влад успевал буквально везде: и с одними поговорить, и с другими перекинуться парой слов, сделать десятки, если не сотни фотографий, перехватить что-то из еды и даже под конец успеть сцепиться с Алисой.       Петя в этот момент старался держаться как можно дальше — по одному только взгляду на друга было понятно: тот уже на пределе, мчится быстрее, чем сам осознаёт. Алисе, судя по всему, новость об их скором уходе совсем не понравилась, и вот Влад уже почти бегом направляется к нему.       — Всё, давай быстрее, сворачиваемся! — выдохнул он, подлетая к Пете.       Он был запыхавшийся и… кажется, даже немного испуганный.       Петя едва сдержал улыбку. Это было слишком забавно.       — Ты чего, от кого-то убегаешь или просто решил устроить марафон? — с насмешкой протянул он, поднимаясь.       — Очень смешно, — фыркнул Влад, оглядываясь через плечо. — Поверь, у нас есть все шансы задержаться тут ещё часа на три, если мы не исчезнем прямо сейчас.       — О, тогда бежим. Без лишних вопросов, — мгновенно согласился Петя, уже направляясь к выходу.       — Вот это я понимаю — правильное решение! — оживился Влад.       После всего этого длинного, выматывающего дня они снова оказались в номере Пети, лениво растянувшись на кровати. Тишина казалась почти оглушающей после шума вечеринки, но при этом удивительно приятной.       Гуменник, устроившись поудобнее, листал фильмы, пытаясь найти хоть что-то стоящее.       — Если ты сейчас включишь что-нибудь «глубокое и философское», я усну через пять минут, — предупредил Влад, не отрываясь от телефона, где выбирал фотографии для публикации.       — Не переживай, я как раз ищу что-то, под что ты уснёшь не сразу, — невозмутимо отозвался Петя. — Нужно же растянуть удовольствие.       — Очень заботливо с твоей стороны, — хмыкнул Влад. — Может, тогда сразу ужастик? Проверим, кто первый сдастся.       — Ты, — не задумываясь ответил Петя.              — Ложь, — возмутился Влад. — Я просто… эмоционально вовлечённый зритель.       — Конечно, — усмехнулся Гуменник. — Особенно в самые страшные моменты, когда ты закрываешь глаза.       — Это стратегическое решение!       Петя тихо рассмеялся, наконец останавливаясь на каком-то фильме.       Продолжался этот вечер, впрочем, недолго. Уже спустя полчаса Влад начал дремать, едва удерживая глаза открытыми. Петя, посмеиваясь, слегка тыкал его в бок, каждый раз натыкаясь на один и тот же недовольный взгляд и неизменное:       — Да не сплю я.       Гуменник только качал головой и в какой-то момент оставил его в покое, продолжая смотреть не слишком-то интересный фильм уже в одиночестве.       И вдруг телефон, лежащий рядом, тихо завибрировал.       Петя потянулся к нему — и не соврал бы, если бы сказал, что по спине пробежал лёгкий холодок. 23:57 Малинин — Ты как?       Неожиданно. Ни «привет», ни чего-то лишнего — просто это короткое ты как?, которое в одно мгновение возвращает все мысли об Илье, так старательно загнанные куда-то глубоко за время, проведённое рядом с Владом. Тот умел заполнять собой пространство так, что на других просто не оставалось места.       И что ответить?       Он ведь… вроде бы в порядке.

23:58 Петя

— Хорошо

      Пауза на несколько секунд — и следом ещё одно сообщение.

— А ты?

      Интересно ли Пете, как у него дела? Конечно. Хотел он того или нет, но успел заметить, как Илья слишком резко исчез после показательных. Хотел ли он его найти? Возможно. 00:00 Малинин — Я в порядке.       Илья врёт. Просто врёт.       А что ещё остаётся? Петя за такое короткое время уже слишком сильно к себе расположил, и, может быть, в другой ситуации Малинин рассказал бы всё без утайки. Если бы только это всё не было связано именно с самим Петей.

00:01 Петя

— Надеюсь, это правда.

      Можно назвать Петю наивным или выдумщиком, но он чувствует: Илья лжёт. Это дежурное я в порядке звучит слишком пусто, слишком отстранённо. 00:02 Малинин — Петя?       За время их общения — и переписок, и коротких встреч — Илья успел заметить одну деталь: стоило ему обратиться к Пете по имени, как тот почти всегда отвечал вопросом — что случилось?, будто само имя в такой интонации уже означало что-то важное, тревожное. Илья ждёт этого и сейчас. Ждёт, что Петя напишет именно то, на что он надеется.       Но…

00:03 Петя

— Что?

      Просто вопрос.       Совсем не тот ответ, которого он ожидал. И, возможно, Илья понимает почему… но от этого не легче. Почему всё так сложно именно сейчас, когда он, кажется, впервые готов сказать всё прямо? 00:04 Малинин — Что делаешь?       Банально. Но что ещё он может написать?

00:04 Петя

— Смотрю фильм

      Илья знает, с кем. Он боится услышать ответ, не хочет его знать — и всё же спрашивает. 00:05 Малинин — Один?       Пожалуйста… пусть будет один. Он почти готов попросить…

00:06 Петя

— С Владом — Но он уснул

      Руки начинают дрожать сильнее, дыхание сбивается. Илья ненавидит это состояние — ненавидит то, что с ним происходит. 00:07 Малинин — Ясно — Не буду отвлекать       Слова выглядят нейтрально, но он сам понимает, сколько в них спрятано. Обида — непонятно на кого и за что, раздражение, растерянность. Он даже не хочет разбираться.       Просто отбрасывает телефон в сторону и закрывает глаза, стараясь выровнять дыхание. Так, как Петя когда-то сказал ему в раздевалке… Он пытается успокоиться, убедить себя, что ничего страшного не произошло. Он увидит Петю завтра. Или послезавтра. Просто увидит.       Но внутри всё равно щемит.       Хочется плакать.       Это просто усталость после длинного дня, — убеждает он себя. И не более.       Телефон снова вибрирует.       Илья бросает на экран взгляд — и на секунду перестаёт дышать.

00:08

Петя

— Прости

— Но

— Я скучал

      Илья перечитывает сообщение раз. Потом ещё раз. И ещё, будто от этого слова поменяются, будто исчезнут или окажутся не тем, чем показались сначала.       Я скучал       В груди что-то резко сжимается, и становится трудно дышать. Не просто трудно — почти невозможно, как будто воздух внезапно стал слишком плотным. Сердце бьётся быстро, неровно, сбиваясь, и он уже не понимает, это от волнения или от того, что он слишком долго пытался ничего не чувствовать.       Скучал.       Петя скучал.       Илья резко садится на кровати, проводит рукой по лицу, пытаясь хоть как-то собраться, но получается плохо. Мысли путаются, накладываются одна на другую, и среди них нет ни одной по-настоящему ясной.       Он ведь тоже скучал. Все эти дни — слишком сильно, слишком глупо, слишком… неправильно, наверное.       Пальцы дрожат, когда он тянется к телефону. Печатать тяжело — будто каждое слово весит больше, чем должно. 00:09 Малинин — Ты серьёзно сейчас это написал?       Секунда. Две. Ответа нет.       Илья кусает губу, тут же стирает сообщение — слишком резкое, слишком выдает его с головой. Пишет снова. 00:09 Илья — Петя…       И замирает. Этого мало. Слишком мало.       Он закрывает глаза на мгновение, а потом будто срывается. 00:10 Малинин — Can you come to me?       Отправить.       Сердце пропускает удар.       Слишком быстро. Слишком прямо. Но он уже не может иначе.       Ответ приходит не сразу, и эти несколько секунд тянутся невыносимо долго.

00:11 Петя

— Сейчас?

      Конечно сейчас. А когда ещё? 00:11 Малинин — Да       Он не добавляет ничего лишнего. Ни объяснений, ни оправданий — просто это короткое да, в котором слишком много всего.       Илья почти не дышит, глядя на экран.

00:12 Петя

— Илья

— Это странно

— И не очень красиво

— Влад спит

— Я не могу просто уйти

      Слова читаются тяжело. Каждое будто отталкивает.       Илья резко выдыхает, опуская голову. Он и сам это понимает. Понимает, что попросил лишнего, поставил в неудобное положение, вообще… зачем он это написал? 00:13 Малинин — Да — Прости — Я не подумал       Коротко. Сухо. Как будто можно вот так просто отступить назад и сделать вид, что ничего не было.       Илья лежит на кровати, глядя в потолок, и пытается заставить себя успокоиться, но получается плохо, потому что мысли снова и снова возвращаются к одному и тому же — к этим сообщениям, к своему глупому порыву, к отказу, который был вполне ожидаемым, но всё равно болезненно застрявшим внутри. Он почти убеждает себя, что на этом всё заканчивается, что так и должно быть и что завтра всё снова станет привычным и ровным, как будто ничего не произошло, и в этот момент внезапно раздаётся стук в дверь, настолько неожиданный, что он сначала даже не сразу понимает, реально ли это, приподнимается на кровати, прислушивается и почти сразу слышит снова — короткий, чуть более настойчивый.       Он встаёт и идёт к двери без лишних мыслей и без каких-либо ожиданий, просто открывает её на автомате и замирает, потому что Петя стоит в дверях всего мгновение, но этого мгновения оказывается достаточно, чтобы всё внутри Ильи резко сорвалось и потеряло устойчивость, он поднимает на него взгляд и не может отвести его, не говорит ни слова и не делает ни одного движения, потому что остаётся только это ощущение полной реальности происходящего, что он здесь, настоящий, рядом, не в памяти, не в сообщениях и не в мыслях, а прямо перед ним.       Глаза предательски блестят, дыхание сбивается, и Илья даже не пытается это скрыть. Он выглядит так, будто держался из последних сил — и больше не может.       Петя тихо заходит в комнату, осторожно закрывает за собой дверь, будто боится спугнуть этот момент. Уже хочет что-то сказать — спросить, что с ним, почему он так болезненно выглядит, почему в его глазах столько…       Но не успевает.       Илья резко делает шаг вперёд и врезается в него, обнимая так крепко, что почти больно. Сжимает его кофту, прячет лицо в плечо, словно это единственное место, где сейчас можно выжить.       — Я… — голос ломается, слова цепляются друг за друга. — I don't know what happened to me... я просто… я так скучал, Петя… так сильно, that this is already unbearable...       Петя на секунду замирает от этой искренности, от силы этих слов — а потом обнимает в ответ, ещё крепче, прижимая его к себе, проводя рукой по спине, успокаивая.       — Тихо… — мягко, почти шёпотом. — Я здесь. Всё нормально. Я тоже скучал, слышишь? Не меньше.       Илья качает головой, не отрываясь, будто боится потерять его, если отпустит хотя бы на сантиметр.       — Ты не понимаешь… — сбивчиво, срываясь. — Я пытался отвлечься, пытался не думать… но не получалось, — он на секунду зажмуривается, будто стыдится, но всё равно продолжает, — You weren't around...       Петя медленно отстраняется, чтобы посмотреть на него.       И сердце у него сжимается.       Илья сейчас слишком открытый, слишком уязвимый — с покрасневшими глазами, растрёпанными волосами, с этим взглядом, в котором столько чувств, что их почти невозможно выдержать. Как маленький ребенок, который сам не понимает, что с ним происходит.       Петя осторожно берёт его лицо в ладони, очень бережно, словно боится спугнуть.       — Эй… — тихо, с лёгкой, грустной улыбкой. — Ты вообще понимаешь, какой ты сейчас?... На тебя невозможно смотреть спокойно, пожалуйста... Не надо плакать...       Он проводит большим пальцем по его щеке, стирая едва заметную влагу.       — Такой… настоящий. Честный. Слишком красивый, — добавляет он почти шёпотом.       Он задерживает взгляд на его глазах, а потом вдруг чуть тише говорит:       — Прости меня, ладно? Если я сейчас сделаю что-то не так… если тебе это не понравится…       И, не дожидаясь ответа, наклоняется и мягко целует его в лоб — долго, аккуратно, словно пытаясь этим жестом сказать больше, чем словами.       Илье хочется взлететь — так же, как тем бабочкам в его животе, которых он до этого момента никогда в жизни не чувствовал.       Он смотрит на Петра — так близко, что почти теряется в этом взгляде — и понимает это ясно, без всяких сомнений.       — Петь… — тихо, почти выдыхая. — Do this again please...       Петя целует его снова. Потом чуть осмеливается, переходя от лба к вискам, мягко, осторожно, будто проверяя границы. Затем резко останавливается, горячо дыша ему почти в ухо.       — Ты даже не представляешь… — едва слышно говорит Петя, не открывая глаз. — Что ты со мной делаешь...       Кажется, сейчас было сказано и сделано слишком много, но Петя, глядя на такого Илью, просто не может остановиться — ему слишком хочется, чтобы этот ангел не выглядел так трогательно, чтобы он не держался на грани слёз, и поэтому Гуменник принимает решение.       — Послушай меня немного, ладно?       Илья чуть кивает, не поднимая головы.       — Я пытаюсь… — глухо отвечает Малинин. — Но у меня всё время в голове крутится, что я делаю что-то не так.       Петя мягко проводит ладонью по его спине, не торопясь.       — Ты сейчас ничего не делаешь не так, — спокойно говорит он. — Ты просто чувствуешь. И этого достаточно.       Илья чуть сильнее прижимается, будто проверяет, что он правда здесь.       — Я не умею так… просто чувствовать, — признаётся он тихо. — I always think about how it looks from the outside, how it should be...       Петя чуть наклоняет голову, ближе к нему.       — А сейчас не думай, — так же тихо отвечает он. — Вообще не пытайся это контролировать. Я рядом, тебе не нужно сейчас ничего правильно делать.       Илья выдыхает резко, как будто долго держал это внутри.       — Страшно, — честно говорит он. — Потому что я не понимаю, куда меня несёт.       — Тебя никуда не несёт, — спокойно говорит он. — Ты просто стоишь здесь со мной.       Илья немного расслабляется, но всё ещё держится за него.       — Если я отпущу контроль… я не знаю, что будет, — тихо добавляет он.       Петя отвечает без сомнений:       — Ничего плохого не будет.       Илья чуть усмехается ему в плечо, почти неслышно:       — Ты звучишь слишком уверенно для человека, который меня знает не так давно.       Петя тихо выдыхает, тоже с лёгкой улыбкой:       — Я просто сейчас не думаю.       Илья на секунду замирает, потом чуть крепче обнимает его.       — Это, наверное, впервые… — шепчет он.       Петя чуть прижимает его ближе:       — У меня тоже впервые...