Часть 14
16 марта 2026 г., 18:40
Последствия искреннего признания Чанбина и тихое объятие Ханыль опустились на особняк, словно тяжелое одеяло. И, заметьте, это не было уютным одеялом.
Скорее, это напоминало одно из тех утяжеленных одеял, которые одновременно и успокаивают, и подавляют.
Воздух между ними гудел от невысказанного, добавляя новый слой сложности в их и без того хаотичные фиктивные отношения.
Следующие несколько дней Чанбин избегал взгляда Ханыль. Он вернулся к своему привычному стоическому состоянию — возможно, даже в большей степени, чем обычно, — словно пытаясь восстановить те непробиваемые стены, которые ей на мгновение удалось проломить. Он с головой ушел в работу, а дверь его кабинета почти всегда была закрыта.
Ханыль видела его только во время еды, когда разговоры были минимальными и натянутыми, или когда он шагал по коридорам в наушниках. Казалось, эмоциональный шлюз захлопнулся, оставив её с тревожными воспоминаниями о его уязвимости и резким контрастом его вновь обретенной отстраненности.
Сама же Ханыль была во власти вихря противоречивых эмоций. Та щемящая нежность, которую она почувствовала к нему в кабинете, никуда не исчезла. Она сохранялась — удивительное, стойкое тепло в груди. Но его быстро вытесняло раздражение. Он снова стал Чанбином-«Таблицей», Безумным Принцем, который притворялся, что его ничто не задевает. Это приводило в бешенство.
Их тщательно выстроенные правила «без поцелуев и прикосновений» (которые явно сгорели в пламени предыдущих глав) теперь казались еще более абсурдными. Память о том грубом, отчаянном первом разе в его постели всё еще пульсировала в её венах, постоянно напоминая о том, что их «подставные» отношения были какими угодно, только не фальшивыми.
Следующим светским мероприятием в неумолимом календаре конгломерата «Со» был сравнительно небольшой, закрытый вечер: коктейльная вечеринка для молодых руководителей и их партнеров. Ханыль надела изысканный темно-синий комбинезон — еще одно творение Юри — с широкими брюками и приталенным лифом. Он выглядел элегантно, но с легкой дерзинкой. Волосы она оставила распущенными, уложив их мягкими естественными волнами.
Чанбин встретил её у подножия парадной лестницы. В угольно-черном костюме он выглядел невероятно эффектно. Его взгляд скользнул по ней, в его глубине промелькнуло что-то нечитаемое, прежде чем он успел это скрыть.
— Выглядишь… подобающе, — сказал он ровным голосом. Это был высший комплимент, на который он обычно был способен.
Ханыль закатила глаза.
— А ты выглядишь так, будто готов поглотить три новые компании и расчленить конкурента. В общем, бизнес как обычно.
На его лице промелькнула крошечная, почти незаметная ухмылка.
— Именно так.
Его рука — впервые после того случая в спальне — легла на её поясницу. Ханыль вздрогнула. Едва заметное тепло, твердое давление. Это был просто публичный жест, конечно же. Для камер. Но по её коже всё равно пробежала дрожь.
Коктейльная вечеринка была именно такой, какой Ханыль её и ожидала: вежливые улыбки, шепот и подспудное амбициозное напряжение. Чанбин перемещался по залу подобно акуле, приветствуя влиятельных лиц и обмениваясь короткими, многозначительными любезностями.
Ханыль оставалась рядом с ним, время от времени отпуская колкие замечания или на удивление проницательные комментарии о вещах, совершенно не связанных с бизнесом — просто чтобы держать его в тонусе.
В середине вечера, пока Чанбин был глубоко поглощен разговором с грозным генеральным директором о глобальных цепочках поставок, Ханыль на мгновение осталась без внимания. Она уже подумывала сбежать к десертному столу, когда её мысли прервал мягкий и обаятельный голос.
— Мисс Чон, не так ли?
Ханыль обернулась. Рядом с ней стоял безупречно одетый мужчина с очаровательной улыбкой и глазами, в которых так и читался открытый флирт. Он выглядел как человек, который регулярно отдыхает на тропических курортах и встречается с супермоделями.
— Ли Тэвон, — сказал он, протягивая руку. — Из «Taewon Entertainment». Очень приятно.
Ханыль пожала его руку. Его хватка была теплой, он задержал её чуть дольше положенного.
— Чон Ханыль. Взаимно. — Она одарила его своей лучшей профессиональной, но дерзкой улыбкой.
— Должен сказать, — начал Тэвон, окинув её взглядом, который на мгновение задержался на её губах, — пресса не отдает вам должное. В жизни вы гораздо пленительнее. И гораздо менее… колючая.
Он усмехнулся, явно намекая на её прозвище «девушка-кактус».
Ханыль приподняла бровь.
— О, я могу быть очень колючей, мистер Ли. Всё зависит от погоды. И от того, не пытается ли кто-нибудь снести мою улицу.
Улыбка Тэвона стала шире.
— Принципиальная женщина. Мне это нравится. Большинство женщин в этом зале слишком… покладистые. — Он слегка наклонился, перейдя на заговорщицкий шепот. — И, честно говоря, слишком скучные. Должно быть, Чанбину с вами непросто, не находите? Такой… огненный дух, прикованный к таблице Excel.
Ханыль искренне рассмеялась.
— О, Чанбин какой угодно, только не скучный, мистер Ли. Поверьте мне. У него бывают свои моменты. Неожиданные, крайне взрывные моменты.
Она мельком взглянула на Чанбина, который всё еще был увлечен беседой, стоя к ним спиной.
Улыбка Тэвона дрогнула, в ней промелькнуло искреннее любопытство, сменившее флирт.
— О? Расскажите же. Он и правда такой… безумный… как о нем говорят?
Ханыль наклонилась ближе, в её глазах заплясали озорные искорки.
— Скажем так: у него очень уникальный способ проявлять привязанность. Иногда это связано с битьем дорогих ваз. Иногда… ну, вы бы мне не поверили, если бы я рассказала.
Она говорила легко, но в её взгляде читался вызов.
Интерес Тэвона, казалось, усилился.
— Заинтригован. Он определенно держит себя в руках. Всегда такой контролируемый. Такой… ледяной.
Он замолчал, затем снова перевел взгляд на Ханыль.
— Может быть, вы могли бы… растопить его для меня? Или, еще лучше, научить меня вашим методам? Мне не помешало бы немного больше… хаоса в жизни. И меньше… льда.
Его рука тонко, почти незаметно, коснулась её предплечья.
Ханыль не отстранилась. Ей нравилась эта пикировка. Нравилось внимание. Нравилось легкое чувство мести Чанбину за его холодность после того поцелуя.
В этот момент рядом возникла чья-то фигура. Внезапная холодная тень.
Чанбин.
Он подошел бесшумно. Он просто появился — лицо темнее тучи, глаза пылают, прикованные к руке Тэвона, которая всё еще касалась Ханыль. Жизнерадостная, кокетливая атмосфера вокруг них мгновенно похолодала на несколько градусов.
Тэвон, почувствовав внезапную перемену, быстро отдернул руку, его обаятельная улыбка померкла.
Голос Чанбина прозвучал низким, опасным рычанием:
— Мистер Ли. Какая-то проблема?
Тэвон откашлялся, внезапно став похожим не на вальяжного руководителя, а на нервного подростка, которого поймали с поличным.
— А, Чанбин! Просто наслаждаюсь приятной беседой с твоей… невестой. Мисс Чон совершенно очаровательна.
— Так и есть, — отрезал Чанбин ровным голосом, лишенным тепла, всё еще не сводя глаз с Тэвона. — И она — моя невеста. Не предназначенная для «приятных бесед» с другими мужчинами.
Он обнял Ханыль за талию. На этот раз не осторожно. Это была крепкая, собственническая хватка, прижавшая её вплотную к его боку. Молчаливое предупреждение хозяина территории.
Ханыль почувствовала прилив возмущения. Она не была вещью!
Улыбка Тэвона исчезла окончательно. Было видно, что он напуган.
— Конечно. Мои извинения. Я просто хотел поприветствовать вас.
— Ваше приветствие принято к сведению, — произнес Чанбин голосом, сочащимся ледяным презрением. — А теперь, если вы нас извините. Нам нужно обсудить… личные вопросы.
Последние слова он практически прорычал.
Тэвон, выглядя совершенно пристыженным, пробормотал быстрое прощание и поспешно ретировался, растворившись в толпе.
Ханыль тут же попыталась вырваться, но хватка Чанбина была железной. Она посмотрела на него снизу вверх, её глаза полыхали.
— Что это было?! — прошипела она низким, яростным голосом. — Ты перешел все границы, Чанбин!
Он, наконец, посмотрел на неё; его лицо было маской едва сдерживаемого гнева.
— Он трогал тебя! Он флиртовал с тобой!
— И что? Я сама могу справиться с небольшим флиртом, большое спасибо! Мне не нужно, чтобы мой фиктивный жених вел себя как пещерный человек, защищающий свою территорию! Я не твоя собственность, Со Чанбин!
Его челюсть сжалась. Его глаза, обычно такие контролируемые, были полны дикой, незнакомой эмоции. Ревность. Грубая, уродливая и совершенно неожиданная.
— Он трогал тебя, — повторил Чанбин натянутым голосом, и его рука на её талии сжалась почти до боли. — И ты позволяла ему это.
— Это было вежливо! Это профессиональное мероприятие! И вообще, какое право ты имеешь ревновать? Это всё понарошку, помнишь? У нас есть правила! Никаких чувств! Никакого собственничества!
Голос Ханыль сорвался на крик, её гнев не уступал его гневу. Шампанское в крови явно не способствовало спокойствию.
Он наклонился, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от её лица, глаза прожигали её насквозь.
— Правила? Ты думаешь, правила действуют, когда какой-то невыносимый павлин лапает то, что принадлежит мне?!
— Твое?! — Ханыль усмехнулась, пытаясь вырваться. — Я не твоя! Я — Чон Ханыль! Хаотичная флористка, которой не место в твоем шикарном, бездушном мире! А ты — просто заносчивый чеболь, которому нужно отбелить репутацию!
Его дыхание сбилось. Глаза сузились, вспыхнув внезапной опасной яростью — смесью задетой гордости и взрывной ревности. Он внезапно отпустил её талию, и Ханыль слегка пошатнулась.
Чанбин зашагал к ближайшему столу, его движения были резкими, порывистыми. Его рука метнулась вперед, и резким, яростным движением он схватил бокал с шампанским.
И швырнул его.
Не в неё. Ни в кого конкретно. Он швырнул его в противоположную стену, где тот разлетелся на миллион сверкающих осколков с громким, шокирующим звоном, который мгновенно заставил весь зал замолкнуть.
Все взгляды обратились на них. Вежливый гул полностью стих. Атмосфера внезапно пропиталась страхом и шоком. Чанбин стоял, тяжело дыша, его грудь вздымалась, а глаза всё еще горели дикой яростью. Его руки были сжаты в кулаки.
Ханыль даже не вздрогнула. Ни один мускул не дрогнул на её лице. Она просто стояла и смотрела на него холодным, непоколебимым взглядом. Она чувствовала странную смесь страха и мрачного удовлетворения. Он действительно терял контроль. Он действительно показывал свое истинное лицо «Безумного Принца».
Воцарилась тишина, тяжелая и удушающая. Разбитое стекло поблескивало на безупречном полу.
Чанбин медленно, мучительно начал осознавать гробовую тишину. Ужас во взглядах. Потрясенные лица элиты Сеула. Он посмотрел на осколки стекла, затем медленно, с трудом, поднял взгляд на Ханыль.
Ярость в его глазах медленно и болезненно угасала, сменяясь прозрением и ужасом. А затем — глубоким, жгучим стыдом. Его плечи поникли. Гнев вытек из него, оставив его совершенно беззащитным, совершенно уязвимым. Он снова стал похож на того дрожащего мальчика в кабинете, лишенного всей своей брони.
Он сделал судорожный вдох. Его голос, когда он заговорил, был грубым, едва слышным шепотом, пропитанным сожалением и стыдом настолько глубоким, что у Ханыль сжалось сердце.
— Ханыль, — произнес он, глядя на неё с мольбой. — Я… Прости меня.
Ханыль смотрела на него. Человек, который никогда не извинялся. Человек, который был воплощением контроля и гнева. И вот он стоит здесь — сломленный, обнаженный, и его голос дрожит от раскаяния.
Тишина растянулась, прерываемая лишь чьим-то далеким нервным смешком. Ханыль чувствовала на себе вес каждого взгляда в этом зале. Они ждали. Они наблюдали.
Ханыль медленно пошла к нему, её шаги были легкими на полированном полу, она не обращала внимания на рассыпанное стекло. Она остановилась прямо перед ним, вглядываясь в его глаза. Гнев, который она чувствовала мгновение назад, полностью исчез, сменившись той самой щемящей нежностью, неожиданным сочувствием.
— Чанбин, — сказала она мягко, но твердо, так, чтобы слышал только он. — Ты должен прекратить это делать.
Он только кивнул, его глаза были полны нестерпимой, отчаянной боли.
— Я знаю.
Ханыль протянула руку — медленно, неуверенно — и взяла его сжатую ладонь в свою. Её пальцы осторожно разжали его кулак, обнажив красные отметины от ногтей, впивавшихся в ладонь.
— Всё хорошо, — прошептала она, поглаживая большим пальцем тыльную сторону его кисти. — Всё хорошо.
Он посмотрел на неё широко раскрытыми глазами, пораженный её прикосновением, её неожиданной мягкостью перед лицом его жестокости. Он не знал, что с этим делать.
Он просто стоял там, позволяя ей держать свою руку — Безумный Принц, совершенно беззащитный, совершенно разбитый, посреди зала, полного осуждающих взглядов, удерживаемый лишь тихой, непоколебимой силой дерзкой флористки.
Собственничество никуда не делось, оно осталось тлеющим подтекстом, но теперь оно было смягчено чем-то новым — чем-то, что было опасно близко к чистой, уязвимой любви.
