I love you as the moon loves the sun

24 декабря 1987 года

Когда Уилл проснулся, солнце уже заглядывало в пыльное окно подвала, как будто времени уже было после обеда. Голова раскалывалась, пульсирующая боль тупо била в глазницы. Уилл машинально попытался потереть их костяшками пальцев, но тут же вскрикнул, отдергивая руку. — Ай… — он втянул воздух сквозь зубы, глядя на свою руку. Боль была настоящей. Она слегка пробила завесу сна, который вовсе не принес исцеления, а был болезненным, совсем не восстанавливающим силы. Уилл откинул пыльный плед на спинку дивана. Где и как он его нашел, он не помнил. Скорее всего, замерз посреди ночи и встал в поисках того, чем можно укрыться. Все еще сонный, как пьяный, он с трудом поднялся. Голова кружилась. Он сел на край дивана и наклонился вперед. Опираясь локтями в колени, он держался руками за голову и потирал виски, пытаясь стабилизировать этот плывущий мир. Главный вопрос продолжал зудеть внутри, вгрызаясь в сознание: проснулся ли он на самом деле или сейчас снова начнется что-то ужасное? Он отчаянно попытался проверить реальность — щипал себя до синяков, тряс головой, пока к горлу не подступила тошнота. Ничего. Ощущения были смазанными. Мысль о том, что он все еще заперт внутри собственного кошмара, не давала покоя. Уилл осмотрел себя как сквозь стакан с мутной водой. Футболка была в подтеках крови. Руки тоже. Ноги - босые и слегка прохладные. Он сжал пальцы, чувствуя, как запекшаяся кровь трескается на сгибах. Паника толкнула его вперед. Он вскочил с дивана и начал истошно искать хоть какую-то одежду или то, чем он мог бы вытереться или хотя бы забинтовать руки. Он присел на корточки, выгребая из старого ящика какой-то хлам, когда сверху что-то со звоном рухнуло на пол. Он замер в страхе, прислушиваясь. Обернувшись, он увидел рассыпавшуюся коробку с их старой кампанией. Он торопливо собрал выпавшие из коробки листы персонажей, фигурки и уже собирался встать, когда пальцы нащупали на полу холодный граненый камушек. Это был ДнД кубик, на котором выпало «20». Он хотел было закинуть его в коробку ко всему прочему, но вдруг пригляделся к нему, и в недрах памяти отозвалось. Голоса друзей ворвались в тишину подвала. — Ты жульничал! Ну не может три раза подряд выпасть «20», Лукас! — кричал Дастин. — У меня просто удачный день! — без тени смущения отозвался Лукас. — Да, именно в тот день, когда мне подарили новую компанию? — Майк вскинул руки, поднимая брови. — Эй, ребята… а может, с этим кубиком что-то не так? Уилл слышал собственный голос у себя в голове — тонкий, детский. Он вспомнил. С этим кубиком действительно все было «не так». На нем всегда выпадало «20». Центр его тяжести был смещен, он был бракованным, неправильным. Он подбросил его пару раз в руке, и тот послушно показывал «20». Уилл понял. Он не был в кошмаре. Эта реальность была настоящей. — Теперь ты мой талисман, — прошептал Уилл, аккуратно пряча кубик в карман. Кроме звука своего голоса он услышал еще кое-что. В тишине раздалось глухое, утробное ворчание, похожее на стон тонущего кита, донесшееся изнутри. Сонливость окончательно отступила, сменившись резким, почти болезненным ощущением. Голод скрутил желудок, отозвавшись тупой резью в животе. Сколько он не ел? Сутки? Уилл неожиданно быстро поднялся с пола, так что в глазах потемнело. Он сделал несколько шагов в темноте и, чуть не упав, мертвой хваткой вцепился в поручень лестницы, постоял пару секунд, сдерживая позыв рвоты. Поднялся наверх. Уже схватившись за дверную ручку, он отпустил ее, точнее отдернул от нее руку, будто она была раскалена. Паника запоздало ударила по нервам. Уилл попытался поправить свой внешний вид, который был мягко говоря помятым. Он поглубже спрятал кисть руки в длинном рукаве, прижал локоть к груди, пытаясь прикрыть бурые пятна на футболке. Поправил волосы, точнее растормошил их, превращая их в подобие того беспорядка, который обычно был у Майка на голове. Он прислушался и, не услышав ничего, будто за дверью был вакуум, вышел. Майк был в гостиной. Он сидел на самом краю дивана, сгорбившись и застыв спиной к двери подвала. На нем были все те же мятые штаны и та же темная футболка, что и вчера. Его всклоченные волосы беспорядочно лежали на плечах, и в этой неподвижной позе Уилл считал ужасное изнеможение. Майк медленно, механически подносил ко рту ложку с хлопьями. Миска стояла на коленях и неумолимо приближалась к точке невозврата. Очень тихо играла музыка в радио, едва слышно. Уилл понял, что дверь подвала захлопнулась слишком громко, и что он стоит и смотрит слишком долго. Майк перестал есть, будто почувствовал чей-то взгляд. Его плечи поднялись, и он медленно, неохотно повернулся. Их взгляды встретились. Уиллу показалось, что взгляд, обращенный на него, был слишком вопросительным, будто спрашивающим, что он тут делает. Его негласный договор о невидимости точно был нарушен. — Хм… я, я просто… — голос сорвался от долгого молчания. Он прокашлялся. — Воды… я… хочу пить, — сказал Уилл, будто все было в порядке. Это не выглядело убедительно, но и не было очевидной ложью. Хотя со стороны он выглядел растерянным и просто стоял посреди дверного проема, а не шел к раковине. Майк сначала машинально кивнул, а потом его глаза расширились. Миска с грохотом упала на пол, разбилась, осколки разлетелись по полу. Он рывком подбежал к Уиллу. — Нет… Боже, нет, нет… — сдавленно произнес Майк, протягивая руки. — Уилл, что ты… наделал? — с нарастающей паникой спросил Майк. Уилл пошатнулся, уворачиваясь от него. Пытаясь прикрыть руки и футболку. Поздно. Майк уже был рядом. Он бесцеремонно схватил его за запястья, развернул руки ладонями вниз, посмотрел на разодранные костяшки, на полосы, на кровь. — Это… это что? — в ужасе прикрикнул Майк. — Ты пытался… ты хотел… — Нет! — перебил Уилл, и отзвук собственного голоса ударил его наотмашь — он повторил слова из своего кошмара. — Нет, Майк, это не то, что… ты думаешь… — А что?! — Майк снова вскрикнул, но тут же осекся, пытаясь подавить рвущийся наружу всхлип. — Что это, черт возьми? Его дыхание сбилось. Он ослабил хватку, и теперь его пальцы едва касались кожи Уилла. Майк осматривал его руки в поисках других ран, то и дело отворачиваясь, чтобы перевести дух от вида крови. Уилл замер, внезапно обезоруженный тем, с каким отчаянием Майк пытался защитить его от него самого. — В подвале… — Уилл сглотнул, подбирая слова. — Там было… ужасно. Я видел странные видения, — он врал Майку в глаза. — И только так… только боль помогла их прогнать. Майк оцепенел, смотря на едва заметные окровавленные подтеки на шее и щеках Уилла. — Видения? — его голос был едва слышным. — Не спрашивай, — тихо попросил Уилл, отворачиваясь к стене. — Пожалуйста. Майк хотел спросить, но он видел его лицо, бледное, закрытое, и понял, что вопросы стоит отложить на потом. Он сжал челюсть, борясь с приступом паники, и медленно кивнул. Затем аккуратно отпустил запястья Уилла, и только тогда заметил, что его собственные пальцы дрожат. Майк поспешно спрятал их в карман, сжимая их в кулаки. — Сядь, пожалуйста. Он быстрыми длинными шагами дошел до ванны, покопошился там и вернулся с аптечкой. Уилл послушно сидел на кресле. Майк раньше совсем не знал как обрабатывать раны, но когда-то Макс показала ему, как это правильно делать. Теперь эти скейтерские знания казались горьким наследством. Он открыл аптечку, достал спиртовые салфетки, бинт, пластырь. Руки не слушались, он снова сжал их в кулак, потом разжал, пытаясь унять дрожь. Получалось так себе. — Дай руку, — сказал он, и голос прозвучал хрипло. Уилл протянул ладони. Майк взял их в свои, и понял, что не может остановить дрожь. Его пальцы тряслись, когда он разворачивал салфетку. Тряслись, когда прикасался к ссадинам. Он закусил губу, чувствуя, как кровь приливает к лицу. «Возьми себя в руки. Он и так напуган. Не показывай, что ты сам разваливаешься». Он сделал глубокий вдох, задержал дыхание и начал обрабатывать раны. Медленно, аккуратно, сосредоточено. Постепенно дрожь в руках начала утихать. Закончив с перевязкой, он выдохнул и произнес слова. — Там есть… хлопья и чай. Или… я могу что-то сделать… — слова поплыли, как и реальность Майка. Он тяжело с силой моргнул, пытаясь вернуться в норму. Адреналин стремительно вымывался из крови, оставляя после себя лишь тревогу. Майк запнулся, глядя куда-то мимо Уилла. — Мне надо… подышать. Он вышел из кухни в сторону входной двери. Щелчка не было. Он не закрыл ее. — Спасибо, — прошептал Уилл, зная, что его уже никто не слышит. Уилл насыпал себе хлопья, все еще ощущая ноющую дыру в желудке. Ел быстро, и с каждым глотком слабость отступала, а мир переставал плыть. Он обвел взглядом кухню, вспоминая, как в детстве Джонатан всегда готовил ему завтрак. Уилл печально улыбнулся этому призрачному воспоминанию. Случайно бросив взгляд в окно, он увидел там Майка. Тот нервно курил на улице, пиная подтаявший сугроб, и что-то выговаривал этому куску снега, что не решился сказать в доме. Уилл вышел на крыльцо с тарелкой и замер у двери. В этот момент мимо проходил пожилой сосед с собакой. Мужчина замедлил шаг, и его тяжелый взгляд медленно прошелся по Уиллу: заляпанная кровью футболка, бинты на пальцах, тарелка в руках. Уилл машинально пытался прикрыться, но было поздно. Затем сосед перевел взгляд на Майка — курящего в облаке дыма, одетого слишком легко для такой погоды. Майк перехватил этот взгляд. Он проследил за тем, как глаза соседа сначала замерли на ком-то за его спиной, а затем переместились на него самого. Так Майк понял, что Уилл на крыльце. Механически, почти неосознанно, он попытался спрятать сигарету. Сразу от обоих — и от соседа, и от Уилла. Жест вышел нервным, неуклюжим. Сосед остановился на секунду, качнул головой с нескрываемым осуждением и молча пошел дальше, крепче натянув поводок. Майк обернулся. Они с Уиллом переглянулись и вдруг неловко, почти виновато улыбнулись друг другу. Застыв на холодном ветру, под судом случайного прохожего, они оба почувствовали себя полными, безнадежными идиотами. От этого абсурда напряжение, душащее каждого из них, наконец дало трещину. — Слушай, — вдруг сказал Майк, отведя взгляд в сторону. — Тарелка… Я разбил тарелку. — Я видел. — Там осколки, по всему ковру, ты же не ходил там? Уилл помотал головой, чувствуя как начинает замерзать. Его плечи вздрогнули. Майк увидел это и затушил сигарету. — Надо прибраться, — сказал Уилл. — Надо. *** В дневном свете Уилл наконец осознал масштаб катастрофы. Он подошел к спинке кресла, на котором сидел, и на котором все еще лежала распахнутая аптечка, сжал рукой обивку и огляделся. Кухня и гостиная выглядели безжизненно. Везде был беспорядок — посуда в раковине, крошки на столе, пыль на поверхностях, вещи, брошенные там, где их настигло безразличие. Уилл помнил этот дом другим — живым. Он помнил суматоху, когда восемь человек больше года уживались тут, когда телевизор работал, не переставая, когда к обеденному столу доставляли дополнительные стулья. По коже пробежали мурашки. — Ох, черт, еще и на ковер затекло… — разочарованный голос Майка выдернул Уилла в реальность. Майк, сидя на корточках, безуспешно собирал осколки того, что осталось от тарелки. Затем он сходил за совком и замел в него оставшиеся частички мусора. Уилл молча собрал аптечку и поставил ее на кофейный столик. Собрал с него кружки и отнес их в раковину на кухне. Майк вскоре присоединился, принеся все кружки и другую посуду из своей комнаты. — Я… обычно убираю за собой, — сказал Майк, виновато смотря на гору грязной посуды. — Все нормально, Майк, — тепло сказал Уилл. — Просто знаешь… у тебя было такое, что ты чувствуешь, что, все, что ты делаешь бессмысленно? — нервно спросил Майк, погружая мыльные кружки в воду. — Ну, как будто из раза в раз пытаешься, но у тебя не выходит. Как будто тебе не достает чего-то критически важного. Майк передал Уиллу мокрую тарелку. Тот принял ее и на мгновение застыл, глядя в ее блестящую поверхность и осматривая искаженное отражение себя. — Да… — погружаясь в воспоминания, произнес Уилл. — У меня было такое. Я… чувствовал это раньше. Постоянно. Но друзья почти всегда были рядом со мной, ты был рядом. Это помогало мне… наверное. — Помогало? — задумчиво спросил Майк, складывая пустые коробки, обертки и другой мелкий мусор в пакет. — Это было раньше. А сейчас? — Сейчас… — начал Уилл и запнулся. Он хотел сказать, что их дружба всегда помогала, и в то же время чувства к Майку всегда были причиной этих удушающих ощущений. Он лечил, находясь рядом, но жег, находясь недостаточно рядом. И хотя Уилл считал это все бессмыслицей, он из раза в раз безуспешно пытался признаться, намекнуть, что Майк как раз и был тем важным, чего ему не достает. — Сейчас тоже, — после паузы тихо произнес Уилл, заканчивая вытирать посуду. Майк замер. Обернулся. — Что «тоже»? — он потерял нить разговора, переспросил. Уилл не поднял глаза. — Помогает, — сказал он. — Что ты рядом. И сейчас. Майк смотрел на него. Долго. Будто пытался прочитать то, что Уилл так тщательно скрывал между строк. Показалось, что до него вот-вот что-то дойдет. Но затем лишь коротко кивнул и неожиданно даже для себя сказал, выходя с пакетом из кухни: — Мне тоже. Помогает. *** Спустя пару часов, в комнате Майка: — Здесь тоже ничего, — устало проговорил Майк, вынырнув из комода. Уилл оглядел гору грязной одежды на полу, а затем посмотрел на свою футболку в пятнах крови. — Получается, у нас нет ничего чистого, — тихо сказал он. Майк покопался в комоде еще и выудил последнюю сложенную футболку. — Есть одна. Моя. Наденешь, — сказал Майк, протягивая ее. — А ты? — Я найду что-нибудь. Майк тут же стянул через голову свою сильно поношенную футболку и огляделся. Взгляд упал на спинку стула, где висела рубашка в клетку, которую он принес Уиллу в больницу, а тот забыл ее вчера тут. Он накинул ее на плечи, даже не застегивая. — Пойдет, — бросил он и вышел из комнаты, сгребая в охапку грязные вещи, которые до этого были «аккуратно» разложены где попало: на полу в углу, на стуле, на спинке кровати. Уилл поплелся следом за ним, прихватив с собой чистую футболку. Он шел сзади и поймал себя на том, что всматривался в флисовые клетки на спине Майка. «И когда его плечи успели стать такими?» Когда он дошел до кладовки, в которой стояла старая стиральная машина, Майк уже сбросил вещи на пол и начал закидывать их в нее. — Светлые отдельно от темных, — сказал Уилл в дверях, — иначе в инвентаре будет хаос. Майк хмыкнул, устало, как-то автоматически, и обернулся на Уилла. На секунду их взгляды встретились — и оба отвели глаза. Слишком быстро, синхронно. — С каких пор ты сортируешь стирку по правилам ДнД? — С тех пор, как понял, что белая рубашка после стирки с темными джинсами — это проклятый предмет. Майк на секунду замер, а потом медленно перекинул пару вещей из одной кучи в другую. — С меня хватит проклятий на ближайшее время, — тихо сказал он, закинув светлую кучу в стиральную машинку. — Да, с меня тоже, — согласился Уилл, косясь на корзинку, где сверху лежало нижнее белье. Майк заметил это, быстро сгреб все в охапку и запихнул следом, не глядя на Уилла. Уилл сделал вид, что рассматривает инструкцию к стиральному порошку. — Ладно, это… мы не комментируем, — добавил Майк, захлопывая люк. Машинка не сразу начала работать, Майк треснул по ней, будто это что-то изменит. — Э… Это поможет? — с сомнением спросил Уилл. — Неа, — безнадежно ответил Майк, и машинка начала вбирать в себя воду. Они переглянулись, пожали плечами. Майк усмехнулся уголками губ, но улыбка не добралась до глаз, погаснув где-то на полпути. — Через час будет готово. Пока можем… ну, сами помыться. Ты или я? — Иди первый, я пока бинты сниму. Майк кивнул и побрел наверх. Его шаги застучали по лестнице — тяжелые, медленные, будто он поднимался на эшафот. Уилл остался один. Он замер в дверях кладовки, прислушиваясь к звукам оживающего дома. Через пару минут наверху с шумом хлынула вода. Он осторожно выглянул из кладовки, осмотрел гостиную. Сегодняшний день явно пошел этому дому на пользу. Здесь стало светлее, чище, приятнее находиться. На секунду Уилл подумал, как ужасно он не хочет возвращаться в подвал. В эту темноту, в холод, в одиночество. Но одиночество уже настигло его здесь, в светлой гостинной. Перед глазами поплыли картинки окровавленных рук. Его пальцы непослушно начали поддевать край бинта, дотрагиваясь до открытой раны. Резкая боль должна была отрезвить, но вместо этого в сознание ворвалось кое-что похуже. Майк. Перед глазами промелькнул его силуэт. Блеск глаз, когда он впервые сегодня увидел Уилла и подбежал. Тепло ладоней, когда он бережно перебинтовывал израненные руки. Ломаная улыбка, когда он пнул машинку… И его… плечи. Уилл зажмурился, чувствуя, как лицо заливается румянцем, как едва заметное запретное тепло разливается по телу. На что ты уставился? Отвернись! Вдруг странный голос послышался где-то рядом. Уилл резко открыл глаза. Никого рядом не было. Сердце бешено колотилось в груди. Он в панике нащупал кубик в кармане, вытащил его и… выдохнул. Даже без броска он лег двадцаткой вверх. Уилл провел рукой по лицу, оно все еще горело. *** Вода лилась горячая, почти обжигающая. Майк стоял, упершись лбом в холодную плитку, и слепо смотрел, как мутные потоки исчезают в сливе. В этой вынужденной тишине мысли атаковали его — резкие, колючие, они ждали именно этого момента, когда он наконец останется наедине с собой. Сегодняшнее утро что-то изменило. Столько движений, столько слов. Майк не помнил, когда в последний раз у него было столько сил на это. Но следом атаковал ледяной шепот: «А сколько дней до этого ты просто был трупом? Сколько не мог поднять себя с кровати? А теперь, как по волшебству — все получилось. Просто потому, что он появился тут». Майк сжал челюсть. Это было пугающе нечестно по отношению к себе, по отношению к Уиллу — превращать его в свой единственный смысл. Мир вокруг Майка как будто оживал, обретая резкие, почти грубые краски. Но Майк знал, что это лишь имитация жизни, сам он — не исцелился. Он лишь почувствовал изменение внутри себя. Он начал замечать весь тот кошмар, что творился дома. Заметил, в каком состоянии находился сам, не понимая, почему до этого он был слеп. Оцепенение, державшее его за горло эти месяцы, лопнуло. Он наконец что-то почувствовал. Утренний страх за Уилла изменил его. Ему было так больно, и эта боль словно разорвала путы, и Майка захлестнуло: облегчение, нужность, животная тревога, спокойствие, невыносимая нежность, растерянность, веселье, липкий стыд. Весь спектр чувств обрушился на него, и он был поражен, что вообще смог это испытать. Он с силой зажмурился, и тень улыбки проскользнула сквозь струи воды. Ему было слишком хорошо в этот день. Слишком тепло. И эта теплота порождала новый страх. Майк ужасно не хотел, чтобы Уилл возвращался в подвал. Он боялся, что если Уилл уйдет, то все снова покроется пеплом. Он постоял еще минуту, потом выключил воду. В тишине стало слышно, как редкие капли падают с волос, гулким стуком разбиваясь о кафель, как бешено колотится сердце в груди. Майк взял полотенце и начал вытираться. Провел рукой по лицу, оно горело. *** Гул воды наверху смолк, оставив после себя оглушительную тишину. Уилл быстро стянул через голову свою грязную футболку и бросил в кучу. Прохлада мгновенно впилась в его плечи, рассыпаясь по телу мурашками. Оставшись в одних джинсах, он прижал к себе чистую футболку, будто прикрываясь и, торопясь, зашагал по лестнице. Поднявшись на этаж, Уилл увидел Майка, выходящего из ванной комнаты. Они подошли друг к другу и только тогда встретились взглядами. Уилла обдало тяжелым, живым паром. Майк стоял босиком, в одних домашних штанах; его мокрые волосы прилипли к вискам, а вода дорожками стекала по телу. Его лицо, распаренное и непривычно живое, светилось в тусклом свете, а капли на коже поблескивали, словно россыпь жемчужин. Он замер, сжимая в одной руке рубашку, в другой — полотенце, и, кажется, не торопился вытираться. В голове Уилла стало пусто. Он залип на одну единственную каплю, которая медленно скатывалась в ямочку между ключицами Майка, стремясь к самому сердцу. Уилл смотрел слишком долго — так долго, что тишина начала вибрировать. Майк поймал этот взгляд. На секунду им показалось, что время остановилось. — Уилл? — голос Майка был низким, лишенным привычной резкости. Уилл вздрогнул, отступая на шаг, словно его поймали на месте преступления. — Извини. Я… я задумался. Майк не отводил глаз. Он видел все: его защитную позу, то, как Уилл отчаянно прячется за куском ткани, и снова почувствовал то тепло, что чувствовал в душе. — Ничего, — отозвался Майк, и в голосе была только усталая теплота. — Иди, мойся. Я в комнате подожду. Они разминулись в узком коридоре, едва не коснувшись друг друга кожей. Уилл зашел в ванную, где воздух все еще был жарким, а кафель покрыт мелкой росой. Зеркало полностью запотело, превратив его отражение в размытое, коричнево-розовое облако. Здесь пахло мылом и чем-то, что он уже чувствовал, укутываясь в рубашку Майка, чем-то невероятно приятным для него. За крохотным окошком окончательно сгустились сумерки. Уилл разделся полностью, вошел в душевую кабину и повернул кран. Горячая вода обрушилась на него, пытаясь смыть не только грязь, но и тот невыносимый электрический разряд, что все еще искрил на коже после встречи в коридоре.