I love you as the moon loves the sun

Я любил тебя задолго до того, как понял, что это называется любовью. Я любил тебя, когда мы были детьми, еще не зная этого; просто думал, что так бывает со всеми друзьями. Я любил тебя, когда ты был в зените. Я любил тебя, когда ты отворачивался, пряча от меня свою израненную, темную сторону, в которую не подпускал никого. Я любил тебя, пока ты искал свет в других звездах, не замечая меня рядом. Я любил тебя, когда ты не спал ночами, пока я лежал в затмении. Я люблю тебя за то, как ты хмуришься, когда не можешь найти нужные слова. Я люблю твой упрямый взгляд исподлобья — когда ты отказываешься сдаваться, даже если весь мир против. Я люблю твои руки. Те, которые всегда держали меня, когда я падал. Те, которые искали меня в темноте, на ощупь, вслепую. Я люблю твой голос. Я помню твои слова, которые когда-то повисли в воздухе у разбитого шкафа, а потом упали мне прямо в сердце. Я люблю твои дурацкие шутки, которые иногда совсем не смешные. Я люблю тебя за то, что ты не идеальный. А настоящий. Я буду любить тебя всегда. Я буду любить. Даже есть завтра сяду в этот поезд. Даже если никогда больше не увижу. Даже если когда-нибудь перестанешь быть моим — я все равно буду любить тебя. Потому что это уже не чувство. Это часть меня. Но… ***

29 декабря 1987 года

Машина Лукаса, старенькая, но ухоженная «Toyota» плавно затормозила на школьной парковке. Изнутри школы доносилась приглушенная музыка, окна заливали асфальт теплым желтым светом, и даже снег вокруг, казалось, искрился в такт праздничному пульсу. — Ну, — сказал Лукас, выключая двигатель и поворачиваясь к друзьям. — Приехали. Только, в салоне не курить. Батя тачку чисто под мое честное слово дал. Если что — он мне голову открутит. — Окей, мамочка, — рассеянно отозвался Майк. Он сидел на заднем сидении рядом с Уиллом, не отрывая взгляда от окна. Его пальцы нервно барабанили по колену, выдавая волнение, которое он тщетно пытался скрыть. Лукас заметил это, но промолчал. Он вышел из машины, обошел ее и галантно открыл дверь перед Макс. — Выглядит… действительно празднично, — тихо произнес Уилл, выбираясь на морозный воздух. — Это называется «мы спустили весь бюджет на гирлянды», — усмехнулась Макс, поправляя подол своего простого темно-синего платья. Рыжие, как пламя, волосы, собранные в высокую прическу, эффектно контрастировали с глубоким цветом ткани, а подкрашенные ресницы делали ее взгляд непривычно взрослым. Лукас помог ей набросить пушистую куртку. Макс благодарно оперлась на его руку и улыбнулась: — Ладно, ведите меня туда, пока я не передумала. — Да я тебя на руках внесу! — сказал Лукас, и не дожидаясь протестов, подхватил ее на руки, легко, будто она ничего не весила. Макс притворно фыркнула, но тут же крепко обхватила его за шею. — Только попробуй уронить, Синклер. Остаток вечера будешь танцевать с гипсом. — Ни за что, — пообещал он. Уже направляясь к крыльцу, Лукас обернулся через плечо: — Уилл, подхвати, пожалуйста, сумку из багажника. Там плед и всякая мелочь. Уилл кивнул, выудил сумку и привычным движением закинул ремень на плечо. Майк вышел из машины последним. Он медленно поправил пиджак, одернул рукава, словно этот ритуал помогал ему собраться с духом. Выглядел он безупречно, будто только что сошел с обложки журнала — длинные темные кудри, аккуратно уложенные, но все равно упрямо падающие на лоб, строгий черный пиджак и ослепительно белая рубашка. Синяк на скуле был почти незаметен — Уилл постарался. Они двинулись к школе. Впереди — Лукас с Макс на руках, рядом Уилл. Он то и дело оборачивался назад, пытаясь поймать взгляд Майка, который шел чуть поодаль, глубоко засунув руки в карманы и глядя себе под ноги. Заметив очередной взгляд через плечо, Лукас решил, что Уилл любуется его машиной. — Ты тоже права хочешь получить? — спросил он, кивнув в сторону припаркованного авто. Уилл на секунду замер, быстро глянул на Майка, а потом вернул внимание к Лукасу и заставил себя улыбнуться. — А... ну да. Было бы круто, — отозвался он. — Просто как-то некогда было. У меня в семье все водят, я бы тоже хотел. — Это тема, — высказалась Макс. — Если бы я могла сесть за руль, я бы была гоняла быстрее всех вас, вместе взятых. — Ты и без машины быстрее нас, — улыбнулся Лукас, заглядывая ей в лицо. Она снова фыркнула, но явно осталась довольна комплиментом. — Права — это, конечно, хорошо, но и машины-то у меня все равно нет, — с легкой грустью в голосе добавил Уилл. — Ты бы мог брать нашу... — вдруг глухо сказал Майк. Он произнес это так естественно, будто впереди у них была целая вечность, а не несколько часов. «Если бы тебе не нужно было уезжать» — эти слова остались мыслью, смысла говорить их не было. Ведь они договорились не портить этот вечер правдой. Уилл удивленно обернулся, замедляя шаг. На мгновение его глаза заблестели от этой невозможной, запретной надежды. — Правда? — Ну, — Майк неопределенно пожал плечами, по-прежнему упорно избегая его взгляда. — Если научишься парковаться так, чтобы не убить коробку передач. — Я аккуратный, — мягко ответил Уилл, и в его голосе прозвучало то же отчаянное желание подыграть. Он говорил так, будто завтра действительно собирался взять ключи. — Ты же знаешь. — Посмотрим, — бросил Майк. Его лицо застыло в странной полуухмылке, горькой и нежной. Они оба только что разделили одну фантазию на двоих, прекрасно понимая, что машина останется в гараже, а Уилл — в другом штате. Они подошли к главному входу. Лукас плечом толкнул тяжелую дверь, выпуская наружу звуки музыки и запах сладкого пунша. — Ага… — протянул Уилл, заходя следом за друзьями. Он все еще смотрел на Майка, и тот вдруг улыбнулся. Не широко, не по-настоящему. Просто чуть приподнял уголки губ. Уилл замер, придерживая входную дверь… *** До этого, пару часов назад: Комната Майка была завалена вещами. На кровати лежали три отвергнутых пиджака, на спинке стула — два галстука, на полу — сияли чьи-то туфли. Уилл в десятый раз расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, застегнул ее снова и нервно дернул воротник. Собственное отражение казалось ему чужим — непривычным, новым, каким-то не таким. Зеркало неумолимо подчеркивало его бледность и ту особенную хрупкость, которую он так отчаянно старался скрыть. Он то зачесывал волосы набок, то взбивал их рукой, пытаясь вернуть привычный беспорядок, но все было не тем. Вроде выглядел взрослее, но в этом образе появилось что-то почти неуловимое, чего он сам не мог понять — красивое или тревожное. Он наклонился ближе к стеклу, оттягивая нижнее веко. Глаза после почти бессонной ночи были покрасневшими. — Ты готов? — Майк бесшумно появился в отражении за его спиной. Его рубашка была расстегнута на две пуговицы, открывая ключицы, и он внимательно, почти изучающе разглядывал лицо Уилла. Уилл мучительно посмотрел на него через зеркало и просто пожал плечами, не в силах подобрать слова. — Ты выглядишь хорошо, Уилл. Правда, — негромко произнес Майк. Его голос в тишине комнаты прозвучал неожиданно весомо, заставив того замереть. Уилл выдохнул, и его плечи, наконец, чуть опустились. — Ты… расчесался? — Уилл обернулся, удивленно приподняв брови. — Или это лак? Выглядит… непривычно. Майк смущенно хмыкнул, машинально коснувшись уложенных темных прядей. — Пытался что-то сделать, чтобы не торчали в разные стороны. Очень странно, да? — Совсем не странно. Тебе идет, — искренне ответил Уилл, но тут же отвел взгляд от Майка, чувствуя себя неловко под его пристальным вниманием. Майк сделал шаг ближе. Он прищурился, подаваясь вперед, пока его лицо не оказалось рядом. Его взгляд медленно прошелся по темной, едва заметной линии вдоль ресниц Уилла. — Это карандаш? — спросил он. И в его голосе не было ни капли насмешки, только странное любопытство. — Ты подкрасил глаза? — Я… я сейчас сотру, — Уилл засуетился, вскинув руку к лицу, а Майк мягко, но уверенно перехватил его запястье. Пальцы легли поверх старого бинта — сухие, теплые. — Не надо. Это очень красиво, Уилл. Серьезно, — Майк тихонько опустил его руку вниз, не выпуская руки. — Это делает твои глаза… другими. Невероятными... Уилл затаил дыхание, не зная, куда деться от этого признания. — Знаешь, что? — Майк чуть склонился к его уху. — Никто не заметит. Свет в зале будет тусклым. Только я буду знать. Майк наконец отпустил его руку, выпрямился и потянулся к своему галстуку. Попытался сделать петлю, но запутался в скользкой шелковой ткани, дернул ее и сердито выдохнул, когда галстук превратился в тугой, бесформенный узел. Уилл молча наблюдал за этими неловкими движениями. А затем просто протянул к нему руки. Это вышло так естественно, что Майк даже не шелохнулся — не двинулся с места и не произнес ни слова, позволяя Уиллу подойти вплотную. Пальцы Уилла, на удивление уверенные, перехватили концы шелка и принялись распутывать хаос. Он потянул узел вверх, расправляя ткань, перекрестил концы и точным движением затянул петлю. Галстук сел ровно. Уилл не убрал руки. Он просто замер, все еще сжимая край ткани, стоя в шаге от Майка. Майк сделал остальное сам. Он наклонился вперед — медленно, будто давая Уиллу время отстраниться, если тот захочет. Но тот остался на месте. Поцелуй был аккуратным, почти невесомым, как осторожное касание к чему-то бесконечно ценному и хрупкому. Они оба прикрыли глаза, отдаваясь этому ощущению. Хватка Уилла на галстуке чуть ослабла, и Майк осторожно коснулся кончиками пальцев его щеки, ведя по линии челюсти. Когда они неохотно отпрянули друг от друга, Майк еще несколько секунд не открывал глаз, словно пытаясь продлить момент. А затем, едва заметно пошатнувшись, словно от головокружения, нащупал свой пиджак и накинул его на плечи. *** Уилл замер, придерживая входную дверь. — Я быстро, — сказал Майк, останавливаясь у крыльца. — Покурю. — Я подожду, — тут же отозвался Уилл, не желая оставлять его одного. — Нет, иди, помоги Лукасу, — Майк качнул головой в сторону входа. — Я догоню. Буквально пару минут. Уилл хотел возразить, но передумал. Кивнул и скрылся в шумном нутре школы. Майк остался у входа. Отошел в сторону, в самую густую тень под козырьком. Достал последнюю сигарету — пустая пачка в руках смялась. Прикурил. Затянулся — глубоко, до горечи в горле, глядя, как серый дым смешивается с паром от его дыхания. Плечо ныло. Тупая, тягучая боль шла от лопатки к шее, напоминая о себе при каждом движении. Майк потер его через ткань пиджака, но это не помогло — боль была внутри, под костями. Он выкурил сигарету до самого фильтра, но не ушел. Он продолжал стоять, прислонившись затылком к холодному бетону стены, и смотреть на заполненную парковку. Время растянулось. Майк чувствовал, как морозный воздух постепенно просачивается под тонкую рубашку, как начинают неметь кончики пальцев, но он медлил. Ему нужно было это лишнее время, чтобы надеть маску, которую он почти потерял в машине. Чтобы вытравить из головы мысль. Сегодня последний день. Когда он, наконец, заставил себя оттолкнуться от стены, он осознал, что прошло гораздо больше обещанных «пару минут». Он затушил бычок подошвой туфли, спрятал его в пачку и сунул ее глубоко в карман. В пачке остался только пепел. По сути, она была пуста. Как и все, что он планировал оставить после себя в этом городе. Ни следа. Ни единой зацепки. Как будто его никогда здесь и не было. Не думай, Майк. Просто не думай. Он поправил застывшими пальцами волосы, одернул пиджак и пошел внутрь. *** Спортзал школы Хоукинса исчез, погребенный под слоями серебра и искусственного инея. С потолка каскадом спадали километры мишуры, имитирующие сосульки, на стенах дрожали тени от бесконечных бумажных снежинок. Вдоль стен тянулись столы, накрытые белыми скатертями, напоминающими сугробы. На них, среди хвойных венков и стеклянных ваз с карамелью, мерцали крошечные гирлянды. Воздух пах терпкой хвоей, пережженной корицей и сладкой ванилью — и всем этим одновременно, вперемешку с резкими нотами дешевого парфюма, разгоряченными телами и едва уловимым, дразнящим запахом алкоголя, который витал над чашей с пуншем. У самого входа бурлил ярко-красный пунш в огромном прозрачном чане, вокруг которого уже теснились старшеклассники. Зал был забит почти полностью. Шум сотен голосов сливался в единый гул, перекрываемый редкими взрывами смеха. Кто-то, уже разгоряченный танцами, скинул туфли и теперь босиком пробирался сквозь толпу. На сцене группа заканчивала настройку: резкий, электрический вскрик гитарной струны и тяжелый удар бочки прошили зал насквозь, заставив стаканы на столах звякнуть. Лукас донес Макс до трибун и осторожно опустил ее на скамью, еще не застеленную мягким пледом. — Лучшие места в партере, — сказал он, заботливо расправляя подол ее платья. — Далеко от сцены, Синклер, — фыркнула Макс. Уилл подошел к ним, поставил сумку с вещами на пол рядом и прислонился спиной к стене. Бетон мелко дрожал — низкие частоты проходили сквозь него, пульсируя в позвоночнике, отдаваясь в ребрах и кончиках пальцев. Он замер, глядя на этот вихрь серебра, гирлянд и кружащихся пар. Все вокруг казалось нереальным, словно он смотрел на мир сквозь толщу льда. Красиво, шумно и невыносимо мимолетно. Каждый год здесь было примерно одинаково: те же украшения, та же музыка, те же лица. Но в этом году — по-другому. Или ему только казалось. — Ты чего такой напряженный? — спросил Лукас, заметив, как Уилл всматривается в каждое новое лицо, появляющееся в дверях. — Да так, — Уилл попытался расслабить плечи и выдавить подобие улыбки. — Все хорошо. — Думаешь, Майк сбежал? — спросила Макс, поправляя плед на коленях. Уилл не успел ответить. В этот момент раздался противный, пронзительный свист микрофона. Все вздрогнули. Кто-то зажал уши. На сцену вышел директор школы, высокий лысеющий мужчина в старомодном смокинге, который явно трещал по швам в плечах. — Добрый вечер, дамы и господа! — его голос обрушился на зал из колонок, многократно усиленный и искаженный эхом. — Рад приветствовать вас на ежегодном Снежном балу… Уилл перестал слушать. Слова со сцены проходили сквозь него. Директор вещал что-то про нерушимые традиции, про единство, про то, что этот вечер — редкая возможность забыть о невзгодах и просто побыть с друзьями. Уилл механически кивнул, соглашаясь с пустотой. Его взгляд, словно приклеенный, замер на дверном проеме. Вход в зал оставался пуст. Где он? Почему так долго? На сцену поднимались учителя, сыпали благодарностями организаторов, называли имена тех, кто клеил эти бесконечные снежинки и развешивал километры мишуры. — …и отдельное спасибо нашим выпускникам, которые взяли на себя музыкальное сопровождение… Наконец представили группу «The Wildcats». Четверка парней из выпускного класса — неизменные герои каждой школьной вечеринки — заняли свои места. Гитарист вскинул руку, приветствуя зал, и толпа взорвалась аплодисментами. Уилл не хлопал. Он стоял, намертво вросший спиной в дрожащую стену, и продолжал сканировать двери. Свет в зале все еще горел в полную силу. Прожекторы слепили, их лучи дробились в серебряных сосульках и отражались от блестящих платьев, от начищенных туфель. Ну же, Майк… пожалуйста. Музыка играла где-то на периферии. До него доносились лишь обрывки реальности: бас-бочка, высокий аккорд гитары, чей-то смех рядом. Но все это было будто за толстым стеклом. Его не было здесь. Он был здесь не полностью. Его сердце все еще осталось там, на заснеженной парковке. И вдруг свет рухнул. Не сразу — сначала моргнул раз, другой, будто кто-то наверху сомневался. А потом погас почти полностью, оставив лишь мерцание гирлянд и тусклые, сонные лампы на стенах. Зал ответил на это одобрительным, предвкушающим гулом. Группа разогревалась. Послышались робкие такты первой песни этого вечера. И в этом хаосе теней и звука — прямо в дверном проеме — Уилл увидел его. Майк стоял в дверях, подсвеченный сзади холодным сиянием уличных фонарей. Свет падал на его плечи и волосы, очерчивая силуэт серебряным контуром, и он казался почти нереальным. Вырезанным из ночной темноты, сотканным из бликов и теней. Высокий, стройный, красивый до боли, до дрожи в коленях. Пиджак сидел на нем так, будто был сшит на заказ. Иссиня-черные кудри ловили отблески диско-шара. Острые скулы в полумраке казались хищными, а глаза — те самые глаза цвета мокрого асфальта — лихорадочно блестели. Уилл знал каждый сантиметр этого лица, но сейчас, в синих сумерках зала, Майк выглядел прекрасным незнакомцем, в которого Уилл влюблялся заново. И Майк смотрел только на него. Весь зал исчез. Гирлянды, музыка, сотни людей — все растворилось, стерлось, испарилось. Остался только Майк. Он нашел Уилла взглядом мгновенно. Как будто знал, где искать. Как будто никого другого в этом зале не существовало. Майк медленно пошел через зал, прямо, не глядя по сторонам, и люди перед ним будто расступались. Уилл тоже не мог отвести взгляд. Не мог вдохнуть. Не мог пошевелиться. Майк подошел к нему, остановился в шаге и посмотрел прямо в глаза. От него веяло холодом декабрьской ночи, который смешивался с уже знакомым запахом табака. — Привет, — выдохнул Майк. Его голос был самым настоящим среди всего шума вокруг. Уилл выдохнул — шумно, облегченно, будто все это время держал воздух в легких. — Привет, — ответил он. И улыбнулся. Не той вежливой, дежурной улыбкой. А настоящей — широкой, почти счастливой. Настолько искренней, что на мгновение он позволил себе поверить: никакого завтра не существует. Есть только сегодня. Только этот вечер. Только Майк, стоящий напротив. Майк мельком глянул на Лукаса, который уже вовсю зажигал рядом с Макс. А потом его рука, как бы случайно, коснулась локтя Уилла. Совсем коротко, но через ткань пиджака это прикосновение обожгло. — Этот пиджак… — Майк снова поймал его взгляд. — Тебе больше идет, чем мне. Уилл смутился. Краем глаза он заметил, как кто-то из проходящих мимо одноклассников скользнул по ним безразличным взглядом. И на секунду стало неприятно, будто страшно — что кто-то увидит это прикосновение, что кто-то поймет. Но страх был далеким, почти не настоящим. Тепло Майка, стоявшего в десяти сантиметрах, было куда ощутимее. Они замерли в своем персональном вакууме. А потом звуки обрушились обратно, будто кто-то включил громкость на полную. Зал вокруг снова появился. Майк перевел взгляд на трибуны. Лукаса там уже не было — только Макс сидела на скамье в полном одиночестве, вытянув ноги в мягких балетках. Она смотрела на них. Пристально. Не отрываясь. С выражением, которое Уилл не мог расшифровать — то ли подозрение, то ли любопытство, то ли что-то совсем иное. Уилл напрягся, но Майк, кажется, не заметил — или слишком умело сделал вид. В этот момент из толпы вынырнул Лукас. С четырьмя пластиковыми стаканами в руках, расплескивая на ходу ярко-красную жидкость. — Держите, — он сунул стаканы им в руки, запыхавшийся, раскрасневшийся. — Только осторожнее… он уже «заряжен». Майк усмехнулся, глядя на колышущийся в стакане пунш, и поднял его чуть выше. — За то, чтобы не уснуть до полуночи? — За то, чтобы пережить этот вечер, — поправил Лукас и подмигнул. А потом добавил, поднимая стакан выше: — И пусть завтра вообще не наступает! Майк замер. Его усмешка не исчезла, но она словно приклеилась к лицу, превратившись в безжизненную маску. Секунда — и их взгляды с Уиллом встретились. И оба синхронно отвели глаза. Лукас ничего не заметил. Он уже отвернулся к Макс, что-то громко крича ей про пунш и заливаясь беззаботным смехом. Уилл вдруг понял, что вцепился в пластик так крепко, что тот начал жалобно деформироваться под пальцами. Они столкнули края стаканчиков. Тихий пластиковый звук утонул в торжествующем грохоте музыки. Уилл сделал первый глоток. Пунш оказался приторно-сладким, но алкоголь проявил себя сразу; теплая волна прошла вниз и мягко, но уверенно ударила в голову. Рядом Майк пил так же жадно, и Уилл краем глаза видел, как движется его кадык при каждом глотке. Майк словно пытался выпить все залпом, чтобы поскорее добраться до той точки, где мысли затихают. От этого зрелища Уиллу почему-то стало жарко. — И это разве «заряжен»? — Майк оторвался от стакана, его голос прозвучал глухо, без тени прежней насмешки. — Для неподготовленных — многовато будет, — Лукас усмехнулся, уже пританцовывая на месте и не замечая, как потемнел взгляд друга. — По-моему, достаточно, — отозвался Уилл. Для него, почти не знакомого с выпивкой, мир уже начал терять свои острые углы. Тревога, еще минуту назад сдавливающая горло, начала медленно растворяться в этом сладком багровом сиропе. На сцене гитарист подошел к микрофону, его голос прорезал гул: — А сейчас — кавер на то, что вы все точно знаете. Встречайте «Rebel Yell». Зал взорвался криками, когда по ушам ударил знаменитый, скачущий гитарный рифф. Майк замер всего на секунду. Это была одна из его любимых песен, которую он иногда подпевал в подвале, почти беззвучно. Но сейчас все было иначе. — Идем! — крикнул Майк, перекрывая грохот музыки. Он не ждал ответа и сразу протянул руку — не хватая, а маня за собой, и Уилл, не раздумывая, нырнул вслед за ним в самый эпицентр толпы. Они танцевали в гуще зала, плечо к плечу, иногда задевая друг друга локтями. Майка будто подменили, он двигался исступленно, почти дико, полностью отдаваясь ритму. В какой-то момент, когда начался припев, он обернулся к Уиллу. Его лицо было мокрым от пота, глаза блестели, он не сдерживался. — "В полночный час… кричал: еще… Уилл, еще, еще!" — пропел Майк, вскидывая руку вверх. Его голос, сорванный и хриплый, идеально попадал в драйв песни. Майк не просто пел — он выкрикивал слова из себя, глядя в глаза Уилла, словно эти строки были адресованы только ему. Майк подался ближе, чтобы его крик не утонул в грохоте инструментов: — "Я продам свою душу за тебя, слышишь?" — прохрипел он следующую строчку. Дыхание стало загнанным, тяжелым; он жадно хватал ртом воздух, обжигая шею Уилла своим жаром. Уилла пронзило острое чувство счастья. Ему чертовски нравилось все это: этот безвкусный зал, липкий пол, вопящий микрофон и даже этот дешевый пунш. Все это было фоном для Майка, который прямо сейчас, сорванным голосом, обещал ему свою душу. Уилл поднял голову, подставляя лицо под световые вспышки, и рассмеялся — просто потому, что в этой пьяной и громкой реальности он наконец-то чувствовал себя в своем месте. Он чувствовал, как алкоголь смешивается с кровью, как музыка пульсирует в костях, превращая сердцебиение в сплошной гул. Лукас, уже успевший оставить Макс быстрый и дерзкий поцелуй на глазах у всей школы, вынырнул рядом, вклиниваясь в их безумный танец. И Уилл не отстранился — он сам толкнул Лукаса плечом, поддаваясь общему безумию. Майк снова поднял руки, и плечо больше не отозвалось болью. Он просто перестал ее замечать, она растворилась где-то глубоко, заглушенная ритмом музыки. Кадры сменялись все быстрее, теряя четкость и смысл. Пунш. Еще пунш. Рука Майка, случайно или намерено, скользнула по пояснице Уилла, когда они, покачиваясь, проходили мимо колонки. И через минуту уже сам Уилл, будто невзначай, задел пальцами запястье Майка, когда тот держал стакан. Они не говорили об этом. Толпа сжимала их, толкала, вынуждая оказываться ближе, чем следовало. И они не сопротивлялись. Лукас принес еще стаканы. Они снова столкнулись пластиком уже вчетвером. Макс сначала морщилась, но потом тоже втянулась, и ее щеки порозовели. Уилл отметил, что она перестала смотреть за ними — настолько была занята Лукасом, который все время был в движении. Он был неутомим. Он был повсюду. Он успевал и танцевать, и подливать всем пунш, и смеяться громче всех. — Ты вообще устаешь? — спросил его Майк. — Я правильно подзаряжаюсь! — захохотал Лукас и снова отошел в танце к Макс. Уилл осел на край трибуны со стаканчиком в руке. Усталость навалилась внезапно — ноги начали ныть, гудело в висках. Майк стоял рядом, прислонившись к стене, и смотрел на него сверху вниз. Их взгляды пересеклись. — Ты как? — Майк наклонился ближе, перекрикивая музыку. — Нормально себя чувствуешь? — Меня еще не тошнит…— ухмыльнулся Уилл, пьяно, но честно. — Еще? — Надеюсь, не будет. Песня оборвалась. Толпа выдохнула, кто-то захлопал. Группа перестраивалась, гитарист что-то сказал барабанщику, и из колонок полился медляк. Первый. Тягучий. Меланхоличный. Зал задвигался медленнее, пары стягивались в центр. Майк посмотрел на Уилла. Уилл — на него. — Ну нет, — отрезал Майк, когда песня дошла до середины. — Что? — не понял Уилл, смотря как Лукас поднял Макс на руки, и они начали покачиваться в танце около трибун. — Это не то. Они пропустили одну песню, почти вторую… Стояли у стены, допивая уже теплый противно-сладкий пунш. Майк кривился, потому что следующий медляк был еще хуже. А потом заиграл третий. Майк выпрямился, поставил стакан на подоконник. Посмотрел на Уилла — тем самым взглядом, который Уилл уже начинал узнавать. Безумным. — Пошли… на воздух. Не дождавшись ответа, Майк настойчиво взял Уилла под локоть и повел к выходу. Уилл не сопротивлялся — его вело за Майком, прочь из этого душного, пропахшего чужим потом зала. *** Они вышли в коридор запасной лестницы. Здесь царил полумрак, а музыка из зала доносилась приглушенно, эхом отражаясь от стен. Никого. Только они. Майк остановился и повернулся к Уиллу. Его глаза лихорадочно блестели в тени, зрачки были расширены от алкоголя и того электричества, что билось в нем весь вечер. — Потанцуем? — спросил он и протянул руку — неловко, почти робко, это был их самый первый общий танец в жизни. Уилл шагнул навстречу без тени сомнения. Как только их ладони соприкоснулись, Майк мягко притянул его к себе. Они начали двигаться медленно, невпопад, почти не попадая в ритм. Уилл положил голову на плечо, вдыхая запах его одеколона, смешанный с табачным дымом. Майк в ответ уткнулся носом в его волосы и шумно выдохнул, сдерживая внутреннюю дрожь, которая била его изнутри. Весь этот чертов вечер он сгорал от нетерпения, желая так прикоснуться к Уиллу. Теперь все это притворство осыпалось; тьма и правда, которые он заглушал днями, начали поглощать его, развязывая руки и язык. Он обещал не портить этот вечер, поклялся себе, что это будет их лучший финал. И также он понимал, что если для Уилла это конец в Хоукинсе, то для него это конец вообще всего. Он хотел вывернуть душу наизнанку, сказать что-то такое, что заставило бы время остановиться, что разрушило бы тот чертов поезд. Но слова путались, сбиваясь в уже знакомый круг. — Уилл, — начал он тихо, почти шепотом, прижимая его к себе так крепко, что казалось, что его ребра вот-вот хрустнут. — Прости меня. Уилл замер, но Майк не давал ему отстраниться, продолжая медленно, пьяно качать его в такт затихающей за стеной музыке. — Я обещал, что этот вечер будет лучшим… но я больше не могу притворяться, что мне не больно. — Майк… — Я был слепым идиотом. Столько лет. Я не видел тебя настоящего, — он запнулся. — А сейчас я просто теряю тебя… — Ты никогда не потеряешь меня, — Уилл поднял голову, и в его взгляде, затуманенном пуншем, Майк увидел не грусть, а тот же самый безумный огонь. В коридоре было темно, только тусклый свет из-за двери зала падал на их лица, делая тени глубже. — Я не хочу, чтобы ты уезжал, — прошептал Майк. — Я хочу, чтобы ты был здесь. Прямо сейчас. Со мной. — Я здесь, Майк… — выдохнул Уилл, и это прозвучало как приглашение. Уилл сам потянулся к нему. Поцелуй вышел неловким, пьяным, почти случайным — и от этого еще более настоящим. Но через секунду он перерос во что-то гораздо более опасное. Уилл сильнее прижал Майка к себе, сминая ткань его пиджака, и почувствовал, как по телу прокатилась первая жаркая волна. Майк ответил, впиваясь в его губы так, будто пытался присвоить себе каждую секунду этого момента. Тепло внутри вспыхнуло мгновенно, превращаясь в пульсирующее напряжение. От этих прикосновений сносило крышу: осторожность и страх быть пойманными сгорели в этом огне. Внезапно в конце коридора с грохотом распахнулась дверь. В коридор ворвался шум дискотеки и хлесткий звук чего-то, что упало на пол. Они отпрянули друг от друга, тяжело дыша, но было поздно. Лукас застыл в проеме, наполовину освещенный ярким светом из зала. Его вздернутые брови и широко открытый рот в любой другой ситуации выглядели бы смешно, но сейчас это был сигнал к бегству. — Оу… — только и выдавил он, глядя то на них, то на пустой стакан на полу. Паника и сумасшедшее напряжение смешались в гремучий коктейль. Они рванули с места одновременно. Не разбирая дороги, не думая, они бежали вперед, свернув в первую попавшуюся дверь. *** Алкоголь смешался с адреналином, и страх превратился в дикую эйфорию. Дверь туалета врезалась в стену с оглушительным грохотом. Они влетели внутрь, едва не сбивая друг друга с ног. Майк развернулся, с силой захлопнул дверь и всем весом навалился на нее, вгоняя задвижку замка в паз. Секунда тишины — и их прорвало. Это был настоящий приступ истерики. Уилл согнулся пополам, хватаясь за край раковины, его плечи тряслись. Майк сполз спиной по двери, закрывая лицо руками, и его смех больше походил на хриплые рыдания. — Ты видел… видел его лицо? — выдавил Уилл сквозь всхлип. — Лукас… он смотрел так, будто… — Он… он просто…— Майк захлебывался смехом. — Он выронил стакан! Нам конец, Уилл. Нам кранты. Они хохотали до боли в легких, до слез. Алкоголь перемешал все в голове — поцелуй в коридоре, испуганное лицо Лукаса, этот дурацкий бег, — они уже сами не понимали, отчего им так смешно: от страха, выпитого, или просто от того, насколько все происходящее безумно. Уилл пытался вдохнуть, но каждый раз, когда смотрел на Майка, скорчившегося на полу в дорогом костюме, его накрывало снова. — Майк, перестань, — выдавил Уилл, вытирая глаза. Под ними размазался черный карандаш, делая взгляд диким, лихорадочным. — У нас… у нас серьезные проблемы. Майк не ответил. Смех сошел на нет, оборвался, оставив после себя гулкую тишину. Он медленно поднялся, не сводя глаз с Уилла. Сбросил пиджак прямо на пол и сделал шаг вперед — бесшумно. Уилл открыл кран с холодной водой, пытаясь привести чувства в порядок, но когда поднял голову, замер. В мутном заляпанном зеркале он увидел Майка прямо у себя за спиной. Тот стоял так близко, что Уилл кожей почувствовал исходящий от него жар. Сердце забилось сильнее, все еще не успев уняться от бега и смеха. Майк приблизился, его левая рука решительно нырнула под пиджак Уилла, обжигая ладонью живот через тонкую ткань рубашки, а вторая — тяжелая, собственническая — скользнула по груди и поползла выше, к горлу. Он касался кожи кончиками пальцев, прослеживая линию челюсти, а затем подцепил край воротника и слегка оттянул его в сторону. Уилл вздрогнул, когда Майк рывком притянул его к себе, вжимаясь всем телом в его спину. Воздух в маленькой комнате заискрился. — Ма-а-айк? — сорванным шепотом выдавил Уилл. Вместо ответа тот прильнул лицом к его шее. Горячее, влажное дыхание опалило нежную кожу. Майк видел в зеркале, как Уилл слегка приподнял подбородок, подставляя шею его губам. И тут же глаза Уилла предательски закатились — каждое прикосновение отзывалось в теле покалыванием, заставляя дышать чаще. Руки Майка лихорадочно блуждали по рубашке, то сжимаясь на груди, то спускаясь к животу, безжалостно комкая ее. А его губы — дерзкие, влажные — вычерчивали мокрые дорожки от мочки уха до самого плеча, оставляя после себя следы. — Уилл, — позвал Майк, на секунду отстранившись. Уилл неторопливо повернул голову в его сторону. Они замерли. Майк не спешил. Он продолжал медленно поглаживать его горло, чувствуя, как бешено колотится сердце. Майк тягуче, мучительно страстно склонился к нему. Они столкнулись в мягком поцелуе. Майк накрыл губы Уилла своими, вовлекая в этот влажный танец. Поцелуй становился все глубже, все отчаяннее. С каждым движением языка из груди Уилла вырывались тихие стоны, которые Майк жадно впитывал своими губами. Это были звуки их последнего вечера — тихие, пьяные и бесконечно нежные. Руки Майка продолжали блуждать по телу, нащупывая путь под одежду. Пальцы скользнули вниз, к ремню, и с резким усилием выдернули заправленную рубашку из брюк. Наконец-то — голая, обжигающе горячая кожа. Майк уже не скрывал своей жажды: его ладони нагло исследовали ребра Уилла, поглаживали бока, пока случайно не задели край белья. Уилл замер. Его ладони мягко накрыли руки Майка поверх ткани, словно он пытался удержать это мгновение или самого себя от падения в бездну. Они встретились взглядами в мутном зеркале. В зрачках Майка отражались тусклые огни ламп, и этот взгляд был настолько темным и голодным, что Уилл вспыхнул. Майк почувствовал эту секундную заминку, но не отступил. Напротив — он дразняще ласкал, намеренно задевая пряжку ремня и подушечками пальцев забираясь под край ткани. Уилл дышал тяжело и сбивчиво, его руки безвольно следовали за движениями Майка, больше не пытаясь ничего контролировать. Когда Майк плотно прижался к нему сзади, Уилл почувствовал твердость его желания, упирающуюся в бедро. Он все понимал, и до этого момента, но прикосновение оказалось таким явным, что обожгло его лицо сильнее любого алкоголя. Майк не останавливался. Он медленно провел ладонью по самому низу живота Уилла, едва касаясь чувствительной кожи. Уилл выгнулся и из его горла вырвался протяжный стон, который он не пытался заглушить. Наоборот, он чувствовал, как его выдохи заставляют Майка терять рассудок и сжимать его тело все крепче. — Майк… — сорвалось с губ вместе с выдохом. — Мне… не стоит? — дразня, почти игриво прошептал Майк, прикусывая мочку его уха. — Ах… Нет, черт, нет я… я хочу… — простонал Уилл, закрывая глаза и полностью отдаваясь этим рукам. Майка повело. Он слегка покачивался из стороны в сторону, чувствуя невероятное давление в своих брюках, чувствуя как он теряет контроль. Одной рукой он придерживал Уилла под грудь, а вторую решительно опустил ниже ширинки. Уилл всхлипнул, когда Майк накрыл его ладонью, ощущая, насколько тот напряжен. Стоило Майку чуть сильнее сжать пальцы, а затем начать двигать ими, как Уилла пробила крупная, неумолимая дрожь. Его пальцы, побелев, снова впились в край раковины. Он непроизвольно подался назад, вжимаясь ягодицами в пах Майка и еще сильнее мазнув бедрами по его возбуждению. — Майк… — выстонал он. — Ты… ты даже не представляешь… Глухой стон вырвался из груди Майка. — Черт… — выдохнул он, зарываясь лицом в волосы Уилла. Выдох. — Ты просто… ты не реальный. Майк прижался к нему всем весом, вдавливая живот Уилла в холодную поверхность раковины. Тот накрыл руку Майка своей, прижимая ее еще крепче, словно умоляя не останавливаться, не давать ему дышать. Майк не торопился. Он чувствовал под ладонью что-то одновременно очень знакомое, но совсем другое. Пальцы медленно очерчивали контур сверху вниз, а затем снизу вверх, и обратно. — Это… — начал Уилл, глотая ртом воздух. — Да? — Майк выдохнул вопросительный стон. — Это странно… Майк замер на секунду, пальцы застыли на самом верху, ощущая пульсацию. — Тебе… неприятно? — Не-ет…— произнес Уилл замедленно, едва мотнул головой. — Слишком… приятно. Майк выдохнул так, будто что-то ударило его. По спине побежали мурашки от этих слов. Он сжал сильнее — через плотную ткань отчетливо проступила форма. — Я чувствую… — Майк запнулся, потому что язык не слушался, а в паху сдавило так, что в глазах потемнело: — … тебя. Уилл нервно, почти истерично усмехнулся куда-то в сторону зеркала. Его смех перешел в прерывистый вздох, когда Майк снова провел от низа до верха, остановившись на мгновение. — Боже… — прошептал Уилл, запрокидывая голову на плечо Майка. — А-а-х? Уилл медленно, будто через силу, провел своей ладонью по тыльной стороне руки Майка, вжимая его пальцы. — Ты… такой твердый… — выдохнул Уилл. И добавил, почти беззвучно, одними губами: — Сзади. Я чувствую тебя… все время. Майка повело окончательно. Он повторял движение снова и снова, сильнее сжимая пальцы. И делая это, он почувствовал как ткань под его ладонью становится подозрительно теплой и слегка влажной, а тело Уилла обмякает, теряя опору. Майк замер, его взгляд впился в отражение в зеркале. Лицо Уилла было в этот миг почти неузнаваемым. Оно застыло в гримасе, где невыносимое наслаждение граничило с острой, физической болью. Его губы были судорожно приоткрыты, из него вырывались короткие, рваные всхлипы. Глаза были едва открыты, взгляд казался направленным куда-то внутрь себя. Кожа на скулах пошла пятнами яркого, лихорадочного румянца, а на лбу выступили мелкие капельки пота. Он выглядел беззащитным и в то же время пугающе красивым в этом своем падении. Уилл едва держался на ногах, его колени подогнулись. Майк тут же перехватил его, обхватив руками поперек груди. Уилл плыл. В голове шумело, а тело оказалось тяжелым, как расплавленный свинец. Он чувствовал, как руки Майка надежно держат его, не давая соскользнуть на пол. Медленно, почти лениво, Уилл начал разворачиваться в этом тесном кольце рук. Его движения были пьяными, тягучими, он буквально терся всем телом о Майка, пока не оказался лицом к лицу с ним. Он уткнулся носом в плечо, прерывисто дыша, а затем его ладони, все еще дрожащие, скользнули под рубашку. Холодные пальцы коснулись кожи на пояснице, заставляя Майка вздрогнуть. Уилл трогал его жадно, почти слепо, сминая кожу и изучая каждый изгиб так, словно пытался выучить наизусть. — Боже, Уилл… Ты такой… Майк глухо застонал-зарычал ему в висок. Он и так был на грани, а эта отчаянная нежность Уилла выбила последнюю почву из-под ног. Уилл поднял голову, глядя на него затуманенным, расфокусированным взглядом. Он приподнялся на носках и потянулся к губам Майка. В этот миг его нога задрожала, колено вжалось в пах. Этого короткого, твердого давления хватило, чтобы Майка перемкнуло. Он не смог ответить на поцелуй. Его губы беспомощно открылись в немом вдохе, застывая в слабой улыбке. Тело внезапно напряглось, становясь жестким как камень, а пальцы судорожно впились в бока Уилла. Это было слишком — слишком много чувств, слишком много Уилла, чтобы выдержать и не сойти с ума. Майк пошатнулся, зажмурившись, и каким-то чудом удержал их обоих от падения. *** Они выскользнули из туалета — быстро, крадучись, стараясь не производить лишнего шума. Майк осторожно выглянул: в коридоре никого не было, лишь алые брызги пунша на кафеле напоминали о недавней катастрофе. Они прошли мимо той самой двери, из которой в прошлый раз выглядывал Лукас. Музыка грохотала так, что пол вибрировал под подошвами, толпа ликовала, сливаясь в единый гул. Майк, не оборачиваясь, потянул Уилла к выходу. — Пойдем, — бросил он, когда они оказались у массивных дверей школы. — Прогуляемся. — Мы уходим? — совсем не удивленно спросил Уилл. — Нет, — Майк обернулся, и в его взгляде все еще плясали искры недавнего безумия. — Мы сбегаем. Они оба понимали, что только что произошло. Уилл улыбнулся в темноте и сильнее сжал его ладонь. Они вышли на улицу. Ночной холодный воздух ударил в лицо, мгновенно отрезвляя от алкоголя, но не в силах справиться с внутренним жаром. Они пошли по пустынной центральной улице. Фонари над головой подрагивали, снег искрился и хрустел под подошвами их нарядных туфель. Город был украшен к Рождеству: гирлянды на столбах, светящиеся олени на чьих-то газонах. Уилл шел, завороженно разглядывая знакомые с детства витрины, которые в этом свете казались декорациями. Они миновали закрытый магазин радиотехники, потом — ту самую лавку «всего на свете», где когда-то работала его мама. Прошли мимо библиотеки, мимо массивного здания Таун Холла. Все это время Майк не смотрел на город. Он не видел ни гирлянд, ни праздничных витрин. Он смотрел только на Уилла. На его профиль, на то, как тот задумчиво разглядывает город, как улыбается чему-то своему. Майк ловил каждое движение его губ, каждую снежинку, которая таяла на его пушистых ресницах, стараясь запомнить его таким. — Майк? — Уилл обернулся, почувствовав этот пристальный взгляд. — А? — очнулся Майк, словно выходя из транса. — Ты… ты очень красивый… Уилл смутился, пряча подбородок в воротник пиджака, в уголках его губ затаилась едва заметная, нежная улыбка. Когда они прошли яркую вывеску «Hunting & Camping», последний свет фонарей остался позади. Тьма пригорода, пахнущая соснами и морозом, сомкнулась вокруг них. В этой темноте Уилл наконец нащупал руку Майка. Сначала робко, только кончиками пальцев, в затем уверенно переплетая их в замок. Здесь, они были под защитой ночных теней. Вдалеке, как маяк, замерцал неоновый свет заправки. Но здесь в тени домов и деревьев, они были одни. Майк осторожно потянул Уилла на себя. Это был самый нежный поцелуй за всю ночь — долгий, будоражащий. В нем не было той пьяной ярости, не было спешки. Только тихая радость от того, что сейчас, в этой темноте, им не нужно скрываться. Почти. Дойдя до заправки, они окунулись в искусственный свет. Майк зашел внутрь и через минуту вернулся с новой пачкой сигарет. Он повертел ее в руках, посмотрел на Уилла и, так и не закурив, просто спрятал в карман. Они остановились у самого края заправки, чтобы перевести дух. Идти до дома оставалось еще столько же, сколько они уже прошли. Где-то далеко гудела трасса. Но тут было тихо. Уилл смотрел на Майка. Тот стоял в трех шагах, прислонившись к старой облупившейся бензоколонке, и смотрел куда-то в ночь. Свет снова падал на его лицо, вычерчивая скулы и подсвечивая ресницы. Это было красиво. И вдруг — без предупреждения, без паузы — Уилла накрыло. Все, что было сегодня, обрушилось на него разом. Утренние сборы в заваленной вещами комнате. Безумный танец под гитарный рев. Липкий страх в коридоре. Пунш, от которого кружилась голова. Взгляд Майка в толпе. Его руки, его губы, жаркие прикосновения. Тишина коридора и этот дурацкий побег. Уилл вдруг понял, что завтра этого всего не будет. Этот резкий свет заправки, этот родной профиль и это молчание станут просто кадрами в его голове, которые со временем начнут тускнеть. Не будет и города, который он пытался запомнить в последний раз. Не будет снега на ресницах Майка. Не будет этой ночи. В груди стало так тесно, что каждый вдох причинял физическую боль. Уилл снова посмотрел на Майка и прошептал: — Майк… Голос прозвучал неузнаваемо. Майк обернулся медленно, словно во сне, и замер. — Я люблю тебя, — произнес Уилл. *** Но… Я не знаю как, но я не сяду в поезд. Я не уеду. Я останусь. Им придется проверить эту клятву на прочность.