Chapter 14: KEEP
30 апреля 2026 г., 18:33
30 декабря 1987 года
— Майк… Я люблю тебя, — тихо прошептал Уилл, стоя в тени козырька заправки. Майк не ответил. Он просто подошел без слов, без лишних движений. Приобнял Уилла, пряча лицо в его макушке, чувствуя как тот дрожит от холода. — Ты не… — начал Майк, и его собственный голос показался ему чужим. — Ты… не представляешь… Как я тебя тоже… Он не договорил. Замер. Прижал его крепче. Все казалось таким правильным. Секунду. Две. Три. А потом — его будто окатило ледяной водой с головы до ног. Ты не представляешь… Как мне страшно… Хмель, который последние несколько часов делал его смелее, размывал границы правильности, растворился. Аффект, то самое состояние, когда тело двигалось быстрее мозга, когда он не думал, а просто делал — схлынул. Сигареты, которые он курил одну за другой, чтобы успокоить нервы, притупить страх, создать иллюзию контроля — больше не работали. Все, что мягко баюкало его совесть, что не давало осознавать — испарилось. Реальность обрушилась на него всей своей уродливой тяжестью. Что я наделал… Его пальцы, еще минуту назад гладившие спину Уилла с невозможной нежностью, впились в ткань пиджака. Внутри него звенело, обрушившись в такой неподходящий момент. Я делал. Я хотел этого. Мне было хорошо. Он чувствовал, как Уилл прижимается к нему доверчиво, расслаблено — и от этого становилось еще страшнее. Завтра он уедет. А я останусь. На мгновение Майку захотелось, чтобы эта заправка просто взлетела на воздух. Прямо сейчас. Вместе с ними. Чтобы все закончилось на этой ноте, пока мир еще не успел их осудить. Чтобы не было завтра. Чтобы не было этого бесконечного одиночества. Если все закончится сейчас — мы хотя бы останемся здесь. Вместе. Навсегда. — Майк? — донеслось откуда-то. Майк почувствовал как Уилл начал его отталкивать. Он не сразу понял, почему тепло покидает его руки. — Майк! — Уилл сильнее дернулся, вырываясь из его хватки. — Кто-то едет! В следующую секунду их накрыло светом. Ярким, безжалостным, ослепительным. Уилла охватил внезапный, парализующий ужас. Машина. Майк медленно повернул голову. Огромные, слепящие дыры ударили прямо в глаза. Он был не в силах пошевелиться. Машина остановилась в нескольких метрах, не выключая фары. Уилл инстинктивно сжался, пытаясь стать меньше и спрятаться за Майка. Он почти физически ожидал, что сейчас из машины выйдет кто-то огромный и яростный, кто-то, кто выплеснет на них всю ту нетерпимость, которой пропитан этот мир по отношению к таким как они. Дверь распахнулась с тяжелым звуком. Из-за нее вышла высокая фигура. Уилл судорожно впился в рукав Майка. Погибнуть здесь казалось меньшим из зол; куда страшнее было быть пойманными. Снова… — Вы… — раздался запыхавшийся, встревоженный голос. — Вы тут… Лукас. Он вышел из машины, хлопнув дверью. В свете его лицо было пепельно-серым, глаза — растерянными. — Я… Я обыскался вас, — сказал он, переводя дыхание. Затем замолчал. Посмотрел на них: на их одежду не по погоде, на наспех заправленные рубашки, пиджаки, на то, как они стояли, приобнявшись, как два замерзших пингвина. И все это было настолько очевидно, что Лукас на мгновение отвел взгляд. Уилл смотрел искоса, не поднимая головы. Майк, напротив, выступил чуть вперед, загораживая его собой, неосознанно принимая весь удар этого разоблачения на себя. — Давайте, в машину, — бросил Лукас. Он старался звучать буднично, но голос подвел. Ни Майк, ни Уилл не пошевелились. — Эй, холодно же! — уже резче добавил Лукас. Он шагнул в их личное пространство, разрушая невидимый барьер, и бесцеремонно схватил Уилла за руку. Его рука была ледяной, почти неживой. Стоило Лукасу потянуть его за собой, как Уилл покорно пошел следом. Алкоголь окончательно выветрился, оставив лишь серую пыль в голове и пронизывающий холод, который теперь беспрепятственно вгрызался в кожу. У Уилла будто не осталось чувств — ни страха, ни стыда, только изнуряющее желание оказаться в тепле и закрыть глаза. Майк остался стоять на месте. Его била крупная дрожь, но не от холода, а от адреналина и тревоги. Он достал сигарету, пытаясь вернуть себе хоть какое-то подобие контроля, но Лукас, уже усадив Уилла, вернулся и молниеносно выхватил ее из его пальцев. — Тут заправка, — жестко сказал он, ломая ее пополам. — И в машине не курим. Майк посмотрел на обломки сигареты, падающие на асфальт, а затем поднял глаза на друга, что далось ему с трудом. — Ты все видел? — сухо спросил Майк. Прямо. — Да… — медленно ответил Лукас и поджал губы. — Но я не хотел подглядывать. Я просто искал вас, Майк. Майк открыл рот, чтобы что-то сказать. Оправдаться? Накричать? Но слова застряли. Он просто уронил голову. — Ты сам сядешь или мне тебя усадить? — голос Лукаса стал сухим. — Лукас, нам нужно поговорить… — Поговорим по пути. Я сейчас, надо заправить машину. Лукас развернулся и зашагал к маленькому зданию заправки, чеканя шаг. Майк остался один. Он чувствовал, как за его спиной, за стеклом машины, Уилл проваливается в тяжелое забытье, а впереди — дорога домой, где им придется как-то объяснить необъяснимое. Майк сел на переднее сидение, сразу выкручивая ручку печки почти до упора. Салон наполнился сухим, пыльным жаром. Он обернулся: Уилл сжался в углу прямо за водительским креслом, пытаясь отогреть озябшие пальцы между коленями. — Эй, ты как? — голос Майка прозвучал тише, чем он планировал. — Кажется, я… пальцев уже не чувствую, — ответил Уилл, пытаясь пошевелить рукой. — Дерьмо! Зря я потащил тебя на улицу. Если заболеешь… — Майк смотрел на его раскрасневшееся лицо, и на секунду то, что его мучило и пугало, отступило перед этой беззащитностью. Он хотел сказать что-то еще — что-то важное и нежное, — но осекся, резко закрыв рот ладонью. — Майк? — Уилл заметил это движение. — Мы… — Майк вздрогнул, когда снаружи раздался глухой стук: Лукас вставил пистолет в бак. — То, что было… это ведь нормально? Скажи, что… Уилл округлил глаза; он не знал ответа на этот вопрос. В салон потянуло резким, едким запахом бензина — Майк невольно поморщился. — Ты переживаешь? Или… — Уилл запнулся, а потом добавил шепотом: — Майк, мне не было плохо. Это было то, о чем я… Брови Майка изогнулись в ломаную линию. Уилл резко оборвал фразу, испугавшись своего признания, и поспешно перевел тему, пока тишина не стала слишком откровенной. — О чем вы… говорили с Лукасом на улице? — Он видел. — Понятно. Значит не показалось… — Уилл сглотнул. — Он… он сказал кому-то? — Я не знаю, Уилл! Я не знаю… Снаружи раздался характерный треск — Лукас закручивал крышку бака. Время истекало. — Что нам ему сказать? — Майк лихорадочно посмотрел на водительскую дверь. — Что нам ему, черт возьми, сказать… — Может… — тихо предложил Уилл. — Может правду? Он медленно протянул руку Майку, просунув ее в узкое пространство между сидениями. Майк с секундным испугом уставился на пальцы. В голове снова вспыхнуло. Это странно… Но затем он посмотрел Уиллу в глаза и почти сразу накрыл его ладонь своей, крепко сжав ее. Рука Уилла уже была теплой. Майк почувствовал, как этот контакт успокаивает его, даря мимолетную вспышку покоя посреди хаоса. Но этот покой был хрупким. Когда ручка двери спереди щелкнула, тревога, которую Майк пытался подавить, мгновенно переросла в панику. Он все еще был на взводе, и звук открывающейся двери сработал как детонатор. Испугавшись, что Лукас увидит их руки, он не придумал ничего лучше, чем резко привстать и перевалиться через кресло, и, буквально, запрыгнуть на заднее сидение к Уиллу. — Э-э-эй, ноги! — крикнул Лукас, едва успев уклониться от пролетевшего мимо ботинка. — Майк, ты совсем? У этой машины существуют задние двери! — Прости! — выдохнул Майк, приземляясь рядом с Уиллом. Лукас уселся, шумно выдохнул и обернулся к ним. В салоне повисла неловкая пауза. Оказалось, что весь этот фантастический акробатический трюк был напрасным: Майк снова инстинктивно вцепился в руку Уилла после прыжка. На фоне темной обивки и парадных костюмов их сцепленные пальцы выделялись слишком отчетливо, почти сияя в тусклом желтом свете. Лукас замер. Он смотрел на их руки несколько секунд, открыл рот, хотел что-то сказать, но просто устало потер глаза ладонями. Был почти час ночи. Он медленно отвернулся к лобовому стеклу и прислонился лбом к рулю. — Знаете… — голос Лукаса сорвался на высокую, истеричную ноту. — Я, конечно, ничего не понимаю… Но, Майк, ты сейчас чуть не выбил мне челюсть своей туфлей, только чтобы пересесть на несколько сантиметров ближе. Это было… Парни почти синхронно расцепили руки, пряча их за спины. — Лукас, я… — начал было Майк. — Майк… — Лукас вяло махнул рукой и нащупал ключи в замке зажигания. — Я… я просто рад, что нашел вас тут, а не в каком-то сугробе… утром… Он замолчал, поправляя зеркало заднего вида, и тихо прокашлялся в кулак. — В общем… хорошо, что вы не наделали… глупостей… Он завел мотор. Машина вздрогнула, наполняясь привычной вибрацией. Лукас старался смотреть на дорогу, но перед глазами все еще стоял тот кадр из школьного коридора. Взгляд непроизвольно метнулся к зеркалу, подмечая то, что он отчаянно хотел не видеть: красное пятно на шее Уилла, подозрительно смятый воротник Майка, их общий «загнанный» блеск в глазах. Глупостей. Лукас понимал, что поцелуем в коридоре дело явно не ограничилось. От одной мысли о том, чем именно они могли заниматься где-то в стенах школы, у него внутри все неприятно переворачивалось. Это было не просто странно, это не укладывалось в его голове. Но вместе с этим дискомфортом пришло и другое чувство. За последнюю неделю он невольно стал тем, кто склеивает их группу; он взял на себя роль лидера, пока Майк был не в состоянии выполнять свои обязанности. После всего пережитого, Лукас научился ценить главное: его друзья живы. И эта преданность была сильнее любого замешательства. Он верил, что, какими бы «неправильными» ни казались их действия и чувства, это все еще его друзья. И это можно обсудить. — Прыжок, кстати, был паршивый, на троечку, — добавил он, и в уголках его губ промелькнула слабая, сонная усмешка. — Больше не делай так. Кресло это еще раз не переживет, да и я тоже. Уилл на заднем сидении коротко усмехнулся. Лукас выждал паузу, глядя на свет фар, разрезающих ночную тьму, и почувствовал, как ответственность за этих двоих тяжелым грузом ложится на его плечи. — Вам тепло? — спросил он мягче, прибавляя печку. — Да, — тихо отозвался Уилл. — Спасибо, Лукас. Лукас все еще смотрел на них через зеркало. Он видел, что они напуганы, и больше всего ему хотелось, чтобы они просто заговорили с ним. Как раньше. — Ты хотел поговорить со мной, Майк? — напомнил Лукас, стараясь, чтобы голос звучал деликатно. Уилл удивленно посмотрел на Майка. Тот сидел, нервно вжавшись в кресло, и казалось, что его сейчас разорвет изнутри. Уилл видел этот стеклянный, застывший взгляд и то, как его лицо изменилось. Челюсти были сжаты, взгляд был направлен в никуда, а по его виску, несмотря на холод, скатилась капля пота. — Э… Да…— протянул Майк, но дальше ничего путного сказать не смог. — Я… я хотел… объяснить тебе кое-что. Он замолчал, не в силах вытолкнуть из себя больше ни одного слова. Он не смог признаться вслух. Просто отвернулся к темному окну, видя в стекле свое «неправильное» отражение, и заперся внутри своего стыда. — Мы с Майком… — тихо начал Уилл, понимая, что Майк не справляется. Он постарался успокоить свой дрожащий голос. — Кажется, мы… ну, понимаешь, Лукас… Он мне нравится, намного сильнее, чем должен. Майк вздрогнул, услышав это «мы», «должен», и еще сильнее вжался в дверь. Он слышал, как Уилл пытается все объяснить, слышал мягкий, успокаивающий ритм его голоса, и это только усиливало его внутреннюю борьбу. Как он может говорить об этом так просто? Как ему не страшно? Майк не мог знать, что этот разговор давался Уиллу совсем не легко. Просто он уже устал, он жил с этим годами, в одиночку проходя через все круги личного ада в четырех стенах своей комнаты. Для него это признание уже не ощущалось как катастрофа, это был долгожданный выдох. Тем более, он чувствовал себя в безопасности. Лукас молчал. Он слушал Уилла, не перебивая, только крепче сжимал руль, пытаясь уложить эту правду в голове. Когда Уилл замолчал, тишина поглотила машину. Майк лихорадочно прокручивал в голове последние сорок восемь часов, и каждое воспоминание теперь било его наотмашь. Его признание, выкинутое в истерике, то, как он сам пригласил Уилла на бал, их поцелуи дома, нежные, медленные, пахнущие общим секретом. Ему было хорошо. Это было самое страшное. Кожа все еще горела там, где ее касался Уилл, а во рту остался привкус нежности со вкусом пунша. Тело не лгало — оно ликовало, требуя продолжения. Это было не просто странно, даже как-то противоестественно для всего того мира, в котором Майк привык жить. Он смотрел на Уилла и видел своего лучшего друга, с которым объездил на велосипедах весь Хоукинс, и одновременно — парня, которого только что прижимал к кафелю в школьном туалете. Эти два образа не склеивались. Майка подташнивало от самого себя, от того, как легко он переступил черту, и от того, что, несмотря на это, он до сих пор хотел прикоснуться к Уиллу снова. Они проехали остаток пути в молчании, которое лишь изредка нарушал негромкий шепот Лукаса и Уилла. — Ты ведь... сохранишь это в тайне? — Голос Уилла был едва слышным. — Да, — отрезал Лукас, не поворачивая головы. — Вы мои друзья, Уилл. А друзья не сдают своих. Затем они перебросились еще парой фраз о завтра, пока Майк продолжал свой безмолвный бой с самим собой, глядя в пустоту ночного города. Только когда колеса мягко зашуршали по гравию у дома Уилеров, Лукас приглушил мотор и заговорил. — Слушайте, — он обернулся к ним, и в полумраке его взгляд был серьезным, но без тени осуждения. — Я не могу сказать, что я все понял, и что мне легко это переварить. Это… реально странно. Но вы мои лучшие друзья. И если… вам так хорошо, то я постараюсь это принять. Майк не ответил. Он вывалился из машины, как только замок щелкнул, не оборачиваясь и не прощаясь, унося с собой свою любовь и свой личный ад в темноту улицы. Он надеялся просто скрыться в доме, пока его не стошнило от собственного стыда. — Майк, постой! — негромко окликнул его Лукас. Дверь машины хлопнула. Лукас обогнал его в несколько широких шагов, преграждая путь. Майк, опустив голову и не желая его видеть, попытался резко увернуться, чтобы прошмыгнуть мимо, но в темноте не рассчитал движение. Он с глухим звуком врезался плечом в грудь Лукаса. От этого столкновения его качнуло, и он едва не потерял равновесие. Лукас тут же перехватил его, удерживая, и прежде, чем Майк успел снова отпрянуть, неловко, по-медвежьи притянул его к себе в коротком дружеском объятии. Майк замер. Он ждал осуждения, а получил тепло. Лукас несколько раз крепко похлопал его по плечу. — Эй, — тихо сказал Лукас, не отпуская его плеча. — Мы прошли через чертову Изнанку, и ты правда думаешь, что я отвернусь от тебя из-за того, что ты… ну, влюбился не в того, в кого планировал? Майк наконец поднял глаза. В них была ужасная безнадежность. — Это неправильно, Лукас, — выдохнул Майк. — Все это… — Да, — Лукас честно кивнул и еще раз сжал его плечо. — Странно. Но ты все тот же. Тебе нужно отдохнуть… Майк стоял на дорожке, глядя, как Лукас возвращается в машину. Он все еще ощущал себя разбитым, но теперь за его спиной стоял еще один человек, кто не отвернется. Уилл, до этого стоявший в тени, не спешил. Он медленно подошел к Майку, остановился ровно там, где заканчивалось его личное пространство, которое тот так отчаянно пытался защитить. Уилл не сказал ни слова. Он просто смотрел, и в этом взгляде не было обиды за то, что Майк только что назвал их чувства «неправильными». В нем было только сочувствие. В ночной тишине Хоукинса, под холодным светом луны, Майк снова почувствовал, что он не один в этом аду. Уилл уже был там и теперь протягивал ему руку помощи. *** Уилл сквозь сон слышал, как Майк ходит по комнате. Как что-то в шкафу скрипнуло, вешалки зазвенели, и упало — глухо, приглушенно, будто кто-то поймал вещь на лету. Уилл хотел было спросить, что Майк ищет, но сон утянул его назад в темноту. Он не знал, сколько прошло времени, возможно несколько часов. Но внезапно что-то вытолкнуло его на поверхность. Он вскинулся на подушках, задыхаясь, словно из легких только что выкачали весь воздух. Остатки кошмара еще липли к лицу — холодные, пахнущие ржавым металлом и сталью. Ему снилось что-то огромное, лишенное плоти, но наделенное оглушительной силой. Он потянулся рукой вправо, и как ему показалось, нащупал край одеяла, изгиб плеча… Кто-то был рядом. Совсем близко. — Майк? — прошептал он, подаваясь навстречу этому теплу. Рядом раздался тихий вдох. Чужое дыхание коснулось его щеки — теплое, живое. Уилл открыл глаза. Никого. Он лежал один. Простыня рядом была прохладной — будто Майк ушел давно. Но когда? Уилл сел, понимая, что восприятие обмануло его. На стене шумно ходили часы, и стрелки застыли, обе указывая куда-то вниз. До поезда оставалось восемь часов. До поезда, в который он не сядет. Страх, который все время тисками сжимал его изнутри, вдруг исчез. Или просто перестал иметь значение. Я не уеду. Сегодня позвоню Хопперу. Скажу, что остаюсь. Эта мысль пришла плавно и естественно, словно решение давно было внутри, просто ждало своего часа. Уилл не знал, как объяснит это Хопперу, не знал, что скажет маме, если она будет у телефона. Не представлял, как будет жить в Хоукинсе. Но он точно знал одно: он не может оставить Майка. Я остаюсь. Он выдохнул — шумно, облегченно. Но следом за покоем пришло новое напряжение: где Майк? Уилл замер, прислушиваясь. В доме Уилеров все то время, что он провел здесь, была тишина, но он так и не смог к ней привыкнуть. За окном еще не начало светлеть, и комната была погружена в особый сумрак, когда привычные вещи превращаются в пугающие тени. Уилл знал, что Майка часто изводит бессонница. За последние дни он привык к тому, что по ночам он превращается в беспокойную тень: бродит по дому, встает раньше или вовсе не спит, когда его особенно сильно «накрывает». Но в этот раз в груди у Уилла ворочалась иная тревога. Она настойчиво шептала, что сегодня Майк не просто пытается справиться с отсутствием сна. Уилл поднялся, бросив быстрый взгляд на смятые костюмы, все еще лежащие на столе как напоминание о вчера. В доме было неприятно прохладно, и он на ходу натянул свитер, стараясь унять дрожь, то ли от сквозняка, то ли от плохого предчувствия. В коридоре его встретил странный, почти неуловимый запах. Это не была привычная домашняя пыль или старое дерево. Это был запах гари. Он спустился на первый этаж, стараясь не скрипеть ступенями. Первым делом подошел к камину, проверил. Но тот не был зажжен. Он осмотрелся. Напрягся. Повернул на кухню и сразу обнаружил, откуда тянет запахом сожженной бумаги. В мусорном ведре у раковины что-то едва заметно дымилось, выпуская в полумрак тонкую сизую струйку. Уилл хотел было залить это водой, но в последний момент рука замерла над краном. Его пронзило острое любопытство, смешанное со страхом. Что Майк мог сжигать здесь, посреди ночи? Он сразу понял, что это не сигарета, потому что Майк никогда не позволял себе курить в доме, в присутствии Уилла. Уилл нагнулся и осторожно выудил из пепла обгоревшие, скрутившиеся листы. Пальцы мгновенно стали черными, а под ногти забилась сажа. Большая часть текста превратилась в серые хлопья, но в центре и внизу, там, куда огонь не добрался, еще можно было разобрать строки. Знакомый, размашистый почерк Майка казался почти живым. Первые сохранившиеся записи были короткими, рваными, будто их писали в темноте, вслепую. [Обгоревший край] «…неделя после битвы… Похороны прошли. Я остался один. Мне все еще больно. Не спал несколько дней, просто нет сил, просто не могу закрыть глаза. Вижу страшное. Вижу тебя…» [Текст обрывается] «…недели спустя. Кажется, начинаю сходить с ума. Начал курить…» «…три недели спустя. Заделал дыру в шкафу, как смог [черное пятно] …мать наорала за шум. Ходил в школу. Там все уныло. Никто не заставляет ходить, я и не… [далее пепел]» Уилл перевернул лист, стараясь не дышать, чтобы страница не рассыпалась окончательно. Здесь записи были крупнее, Майк явно давил на ручку так сильно, что бумага порвалась в некоторых местах. 4 декабря. «…был у тебя. Ты лежал как мертв… [часть слова сожжена]. Я сам чуть не умер прямо рядом с твоей кроватью. Сердце так болело, что… [пропуск] …вырвало по дороге домой. Я чувствовал себя отвратительно. Если ты не проснешься, я не знаю, что мне… [пропуск] …не хочу. У меня ничего не осталось, кроме тебя». Ниже шла строчка, едва задетая пламенем, от которой у Уилла перехватило дыхание: «…что-то почувствовал тогда… в палате… я хотел… не знаю… это ст…[обрыв]» 18 декабря. «…в прошлый раз не смог ничего написать. Не было сил. Я даже не помню, как дошел домой. Я видел тебя. Ты такой… маленький? Я коснулся тебя, и мне показалось, что ты растаешь прямо у меня в руках и я…[пропуск] Что с тобой сделали там?». «…чувствую себя лучше. Меня чуть не сбила машина — но…[пробел] …все равно. Ты такой… [текст утрачен] …но ты правда такой, и я не понимаю… почему я вижу тебя таким? Когда я вошел… я почувствовал, что все мои проблемы, все… [пятно] …остались за дверью». Здесь почерк становился мягче, увереннее. 22 декабря «Завтра я иду за тобой. Я уже все подготовил. Надеюсь, что все из одежды подойдет. Я действительно чувствую себя лучше. Я обязательно помогу тебе. Я решу вопрос с мамой. [обрывок] …ничего не сможет испортить этот день. Я понимаю, что тебе некуда идти, и ты точно не откаж… Я верю, что мы… сможем друг другу помочь. Я очень взволнован. НИЧЕГО не сможет испортить этот день». 23 декабря. «Ужасно… ты ушел… [далее страница сожжена дотла]. 26 декабря. «Ты спишь. А я не могу. Нужно выйти покурить. Столько всего произошло… И знаешь. Мне страшно. Но я так счастлив, что ты здесь. Я не могу разобраться во всем этом так быстро. Но я верю, что у нас есть время, я смогу понять, я надеюсь, что не испугаю тебя своим… [текст прерывается] …даже если ты не поймешь, я надеюсь, что ты не оттолкнешь меня». 27 декабря. [страница полностью вырвана] 30 декабря. «Я не смог уснуть, а ты так мило сопишь. Я смотрю на тебя, и мое сердце замирает. Правда, я так рад, что ты тут… пока что… [пятно сажи] …мне кажется, я просто не верю, что ты уедешь. Прости, что я устроил вчера. Все так нахлынуло. Я впервые испугался этого всего, будто у меня забрали щит, и любой мог сделать мне больно. Я думал, что Лукас будет одним из тех, кто сделает…». Еще одна запись: «Мне было действительно хорошо вчера. Всю неделю с тобой я чувствовал себя счастливым. Даже если мы ругались, дрались. Я чувствовал себя по настоящему живым. Но сейчас… я пишу это среди ночи и ощущаю, как все это кончается, как ты уже отдаляешься от меня, как ты уезжаешь. Как тебя нет. Как я снова погружаюсь в темноту. Это не правильно. Но я не справляюсь… Я не хочу так. Я хочу… [тлеющий край] …любить тебя, и без тебя я не хочу…» Дальше слова превратились в невесомый пепел. Но Уиллу не нужно было видеть их, чтобы понять смысл. Он дочитал в слезах. Лист за листом — Майк сжигал свой тайный дневник, свои мысли, которые предавал бумаге последние месяцы. Чем ближе записи были к сегодняшнему дню, тем больше в них было света, но этот свет был обманчивым, как предсмертная вспышка. Последняя строчка, не тронутая огнем, заставила Уилла похолодеть. Она не была похожа на обещание ждать. Она была похожа на желание погаснуть вместе с этим огнем. «Любить тебя… и без тебя я не хочу…» — Нет, — прошептал он. — Нет, Майк, нет. Он выронил листы и бросился по комнатам, до конца не осознавая, с какими запутанными и противоречивыми мыслями смотрел Майк часом ранее на эти строки. Майк считал, что эти слова с его муками, уязвимостью и страстью, пахнущие отчаянием, счастьем и еще чем-то, что в Хоукинсе, да и почти во всем мире называли болезнью — не должны были существовать. В них было слишком много его слабости, как ему казалось. Майк до безумия пытался отрицать завтрашний день. И все же хотел стереть ту версию себя, которая не могла дышать без Уилла, чтобы завтра, на перроне, выглядеть достойно. Как человек, способный отпустить. Он убеждал себя, что выстоит, выдержит, а что будет потом, когда поезд скроется из виду, уже не имело значения. Потому что в глубине души Майк не верил, что для него существует потом. Он сжигал свою манию, свою боль и любовь, надеясь превратить их в простую, приемлемую для этого мира, грусть. Но за этой попыткой казаться нормальным скрывалось что-то большое и ужасное. И сжигая дневник, он заметал следы своего будущего краха. Но когда огонь коснулся слов «любить тебя», Майк испугался. Он выхватил тлеющие листы, обжигая пальцы, и просто бросил их, не в силах ни сжечь, ни оставить как есть. Уилл пронесся по комнатам, заглядывая в каждый угол. Оббежал весь дом, кроме комнаты Нэнси — дверь туда была заперта на ключ снаружи, и в этот мертвый покой никто не решался войти со дня похорон. Майка в доме не было. Уилл распахнул входную дверь и прямо в носках выбежал на порог. Ледяной воздух прошил его насквозь. На свежем снегу у крыльца почти незаметно темнели следы кроссовок. Они вели не к дороге, а куда-то вглубь двора, исчезая за поворотом дома. Дрожащими руками Уилл стащил мокрые носки и на босую ногу обул старые кеды Майка, которые вечно валялись в прихожей и об которые все спотыкались. — Майк! — крикнул Уилл, выбегая на мороз. Он летел по сугробам, почти не чувствуя, как снег засыпается внутрь обуви. Перед глазами стояли только обгоревшие края дневника. «Без тебя я…». Страшные образы — холодные, неподвижные, необратимые — застилали глаза. Следы вели к пристройке, которая использовалась как мастерская. Уилл замер перед дверью. Окно рядом было плотно занавешено, и казалось, что света там нет. Он схватился за ледяную ручку, и его парализовало. Он боялся открыть эту дверь. Боялся того, что может увидеть за ней, и в то же время понимал: каждое мгновение его промедления может стоить жизни. Он резко, с отчаянным рывком, дернул дверь на себя. Внутри было чуть теплее. Пахло деревом, бензином и чем-то еще — резким, металлическим. Уилл быстро обвел взглядом тесную комнату. Было тихо. Слишком тихо. А потом он увидел его. Майк сидел полубоком за верстаком. На переносице — очки, которые он почти не носил, считая, что они делают его нелепым. Закутанный в безразмерный свитер, он склонился над столом, а перед ним в свете настольной лампы блестели мелкие инструменты. Он выглядел таким живым, таким обыденным и сосредоточенным, что реальность на секунду поплыла у Уилла перед глазами. — Майк… — выдохнул Уилл. Этот звук был больше похож на всхлип облегчения. Он не стал ждать, не стал спрашивать. Уилл рванул к нему и обхватил руками, вцепившись в колючую шерсть свитера. Он прижался к нему со всей силы, забыв о вчерашней отстраненности, о дистанции в кровати и о том, как они боялись касаться друг друга под взглядом Лукаса. Сейчас он не мог иначе. В каком-то лихорадочном беспамятстве Уилл начал целовать его лицо. Он плакал, не скрывая этого, и его слезы смешивались с холодным паром их дыхания. Он задевал губами щеки, нос, пачкая линзы очков, пока те в итоге не съехали Майку на челку. — Ты… че-го…? — пытался выговорить Майк, но Уилл не давал ему произнести ни слова, прерывисто целуя в уголки губ, словно пытаясь убедиться, что тот действительно здесь, что он дышит. — Что… слу-чи-лось…? — Майк растерянно обхватил Уилла в ответ. Его взгляд был направлен куда-то сквозь него. — Уилл… что с тобой? Уилл не отвечал, только сильнее сжимал его, стараясь прожить этот шок, выталкивая жуткие видения из головы. Майк вздохнул и мягко погладил его по волосам. На его губах промелькнула слабая, печальная улыбка. — Я думал, ты… ты ушел, ты… — голос Уилла дрожал. — Я кое-что случайно увидел… недогоревшие записи. Ты написал… что не… не хочешь… Майк, ты п-правда? Ты не хочешь… жить? — Это не так… — Майк зажмурился, крепче прижимая Уилла к себе и пытаясь объясниться. Голос звучал пугающе ровно. — Я писал это давно, недели назад, под эмоциями, Уилл. Когда ты был в коме. Когда думал, что схожу с ума. Мне тогда не с кем было поговорить... — Но... там есть записи от сегодня… — Знаю, — перебил Майк, тяжело выдыхая. — Ночью писал. Прости, что мы вчера так и не поговорили. — Майк слегка дернул головой, будто отгоняя мысли, и продолжил говорить о совсем другом. — Я перечитал все. Все записи, что были. Думал, что смогу тебе их отдать. А там... — он запнулся. — В них будто все пропитано какой-то болью... я и не замечал этого. Я не хотел, чтобы ты переживал за меня в Колорадо. Уилл чуть отстранился. Его лицо было мокрым от слез. Лицо Майка было потухшим. В его глазах не было жизни. Он будто все решил. Он уже попрощался. В голове Уилла до звона в ушах билась одна мысль. Я не уеду. Плевать на Хоппера, плевать на правила. Я лягу на эти рельсы, если придется. Я не знаю как, но я останусь. Но вслух он выдавил другое: — Ты п-поэтому пытался сжечь дневник? — Да, — Майк кивнул. — Я думал, что это поможет, что мне станет легче. Но я не смог. Когда огонь дошел до… я не смог. Но я не хочу, чтобы ты запомнил меня таким. — Каким? — Сломленным, — выдохнул Майк. — Я не хочу, чтобы ты уезжал и думал, что оставляешь меня умирать. Я справлюсь. Обещаю. Он врал. Уилл чувствовал это. Видел как плечи напряглись, как пусто звучал его голос. — Мне не спалось. Я все думал о нас. И думал, что подарить тебе… на прощание, — проговорил Майк, собравшись с мыслями. Он поднял руки, и Уилл увидел мелкие багровые царапины на его длинных пальцах. — Я решил сделать что-то сам. Для тебя. Что-то, что ты заберешь с собой. — Майк… Я не… — Уилл не договорил, потому что Майк кивнул в сторону верстака. На столе, в круге теплого света лежал готовый браслет: темный кожаный шнурок, сплетенный сложными, но аккуратными узлами. И кубик D20 — потертый, поблескивающий гранями в свете лампы, продетый в самодельную оправу. Уилл сразу узнал его. Его брови выгнулись — он машинально хлопнул себя по карману. Конечно, там было пусто. Он вообще был в других штанах. — Я нашел его среди щепок в шкафу ванной, когда прибирался, — продолжал Майк, и его голос в тишине мастерской прозвучал чуть живее. — Он лежал там… двадцаткой вверх. Критический успех. Майк на мгновение замолчал, завороженно глядя на кубик. Для него до сих пор это казалось чем-то невероятным. — Я подумал, что это… знак. Что я должен сделать из него что-то. Например, что ты сможешь носить с собой. Всегда. Майк бережно взял браслет и жестом попросил Уилла протянуть руку. Он действовал медленно, словно совершал обряд, смысл которого был понятен только им двоим. В этот момент его руки перестали дрожать; он не позволил им выдать то, что творилось внутри. — Чтобы ты мог коснуться его… — Майк накрыл запястье Уилла своими горячими ладонями. — И почувствовать, что я держу тебя за руку. Даже если между нами будут тысячи миль. Он нежно затягивал кожаный ремешок на руке Уилла, и это неуловимо напоминало обмен кольцами, клятву верности. Уилл не дышал. Этот браслет связывал их, стирая любые преграды. — Когда уедешь… — выдохнул Майк прямо в запястье. — Коснись его. И вспомни… как я тебя… Люблю. Уилл перевел взгляд с браслета на Майка, и слезы снова застелили его глаза. Тот медленно привстал со своего места, видя, как Уилл судорожно вдыхает воздух, и понимая: еще одно объятие сейчас неизбежно. И он был по-настоящему счастлив, что это так. — Ма-а-айк… — Уилл протянул его имя. — Хотел успеть до того, как ты проснешься, — Майк крепко прижал его к себе. — Сохрани его. Майк произнес это так, будто отдавал не просто вещь, а последнюю часть самого себя. — Я не… не уеду, — прошептал Уилл, захлебываясь словами, его руки судорожно сжимали свитер на спине Майка. — Майк, слышишь? Я о-останусь. Позвоню, я… все будет хорошо. Мы… мы будем вместе. Майк не поднял головы. Он лишь прикрыл глаза, чувствуя как Уилл отчаянно цепляется за него. На его губах застыла грустная, снисходительная улыбка. Так улыбаются ребенку, который верит в сказки. Он не верил этим словам. Для него Уилл был уже в поезде. Для него мир уже закончился. Ты уже уехал. — Да, — тихо отозвался Майк, продолжая гладить его по волосам. — Конечно. Все будет хорошо. Он произносил эти слова в пустоту мастерской, баюкая свою боль и чужую надежду. В этот миг он любил Уилла так сильно, что готов был сказать любые слова, лишь бы тот перестал плакать. *** Они вышли из мастерской. Уилл все еще сжимал его руку, боясь отпустить. Майк шел рядом, покорно, ссутулившись. В тумане их шаги звучали глухо, будто два разных человека шли в противоположные стороны. Дойдя до крыльца, Уилл замер. Память о том, как он выбегал из дома в панике, была рваной и нечеткой, и сейчас его охватило внезапное сомнение: притворил ли он дверь? Дверь была закрыта, но не до конца — между косяком и рамой зияла тонкая темная щель. Из дома послышался чей-то голос. В этот миг «надломленный» Майк исчез. Его лицо снова превратилось в ту самую суровую маску. Весь его внутренний тлен был отброшен — сейчас он прежде всего был защитником. Коротким жестом он велел Уиллу остаться за спиной. Они вошли в прихожую почти бесшумно. Майк первым переступил порог и, не глядя, нащупал на тумбе тяжелый подсвечник — первое, что попалось под руку в полумраке. Он сжал его как дубинку, загораживая Уилла своим плечом. В гостиной было темно, лишь синеватый свет из окна выхватывал силуэт человека. Тот стоял спиной к ним, неподвижно, глядя в пустоту дома, словно приведение. Уилл осторожно выглянул из-за широкой спины Майка, щурясь в полумраке. До боли знакомые очертания плеч, прическа… Страх внезапно сменился ослеплением. — Джонатан? — сорвалось с губ Уилла тихим, надломленным вопросом.
