I love you as the moon loves the sun

31 декабря 1987 года

Мягкое золото заполнило веки, просачиваясь сквозь ресницы, прежде чем он смог открыть глаза. Тело утратило былой вес, и земное притяжение, тянувшее его вниз, сдалось, оставив его дрейфовать в безмятежном океане пустоты. Не было ни пульсирующей боли в висках, ни едкого запаха хлорки, ни удушающего страха. Воздух казался чистым и даже немного сладким, будто медовым. Значит, все, вот он — конец… Его накрыло бездонное, блаженное спокойствие. Такое всеобъемлющее, что сама мысль о смерти перестала вызывать страх. Он медленно вытянул руку вверх, и его пальцы тут же утонули в лучах заходящего солнца. Кожа светилась, контуры кисти размывались в сиянии, превращаясь в чистую энергию. Он медленно провел ладонью по груди, но не почувствовал ни ударов сердца, ни сопротивления ткани. Рука нереально проходила сквозь тело, как сквозь облако. И он не понимал: лежит он, стоит или вечно падает вверх. Сквозь узкую щель ресниц он увидел, как пространство вокруг растворяется в закате. Как пылинки, танцующие в воздухе, будто сотканные из искр, преобразуются в рой крошечных светил, затерянных в бесконечности комнаты. Прямо в эпицентре этого света, поджав колени и подперев голову, дремало видение. Солнце, вплетаясь в пряди его волос, выковало вокруг ослепительный нимб, в чьем сиянии тонули и стирались земные черты. Подле фигуры аккуратно замерли листок бумаги и карандаш — заброшенные инструменты того, кто пытался запечатлеть вечность. В затуманенном сознании новоприбывшей души промелькнула чистая мысль: ангелы всегда что-то записывают. Быть может, этот златовласый юноша только что вписал мое имя в список спасенных, закончив хронику моих страданий? Карандаш выскользнул из пальцев лишь тогда, когда великий труд был окончен, и теперь ангел безмолвно созерцал, как Майк делает свой первый вдох в этой новой для него реальности. — Где мы? — голос Майка был тихим, почти бесплотным. — Я… я умер? Тень в золотых лучах дрогнула. Тот, кто сидел там, медленно поднял голову, и сияние вокруг него вспыхнуло еще ярче. Майк зажмурился на мгновение, а когда решился взглянуть, видение плавно подплыло к нему, становясь реальным и осязаемым. — Нет, Майк… — выдохнул голос. Майк прислушался. Голос ангела оказался очень знакомым. Он был мягким и теплым. Если у небесных созданий и есть свой язык, то Майк не сомневался: он звучит именно так — как голос Уилла. Значит, рай действительно проявил высшее милосердие, подстраиваясь под него и выбрал самый прекрасный звук из всех возможных. — Ты жив, — повторил голос, и Майк почувствовал, как в груди что-то болезненно кольнуло. — Уилл? — Майк чуть нахмурил брови, тщетно пытаясь собрать осколки памяти. — Но… почему ты здесь? Ведь ты же… Он не помнил, что было после финальной вспышки; не помнил, как его вытащили на воздух, как привели в чувства; не помнил, какие у всех были испуганные лица; не помнил ни мягкости сидений машины, ни того, как его голова обрела пристанище на коленях Уилла, прежде чем он окончательно соскользнул в бездонный зев пустоты. — Я не уехал, Майк, — прошептал Уилл, и осторожно опустился на край постели. Его лицо в закатных бликах казалось выточенным из чистого космического света, но в глазах блестели самые настоящие, земные слезы. — Все хорошо. Джонатан… Он уехал вместо меня. Мы договорились с Хоппером, он дал мне полгода… чтобы закончить школу. Я все объясню позже. Майк недоверчиво покачал головой, все еще не веря в реальность происходящего и чувствуя, как по щекам катится тепло, которого он еще не понимал. Я точно умер. Такого не могло произойти. Майк сдался тьме под веками, позволяя осязанию вести себя. Уилл мягко забрался на кровать, придвигаясь еще ближе, и лег рядом с ним поверх одеяла. Тепло его тела было слишком настоящим, слишком живым для галлюцинации. Ты… ты правда тут? Ты такой теплый… — Знаешь… — шепот Майка был едва слышным, почти на грани. Он сделал долгую паузу, вслушиваясь в мерное дыхание Уилла. — Я видел… поезд. Никто не ответил, но тишину нарушило прикосновение: пальцы Уилла легли на запястье Майка, едва касаясь кожи. Майк затаил дыхание, чувствуя, как под этим ласковым перебором пальцев его пульс начинает выравниваться, и медленно разомкнул веки. — Ты спал? — тихо спросил Майк, всматриваясь в тени под глазами Уилла. — Немного, пару часов, — Уилл слабо улыбнулся одними уголками губ. — Плохо спалось. Но еще успею. С наступающим, Майк. — Что, уже? — Майк нахмурился, потерявшись во времени. — Который день? Который час? — До полуночи осталось несколько часов. Майк не до конца понимал, где находится; и цифры и сроки не имели смысла в этом золоте комнаты. Он снова обвел ее глазами, пытаясь сориентироваться. — Где мы, если не в раю? — едва слышно прошептал Майк. — Мы у Лукаса, — прошептал в ответ ему Уилл, сильнее улыбаясь. Майк вздрогнул, имя друга, такое земное и привычное подействовало как ледяной всплеск. Ослепительный туман качнулся, пропуская внутрь липкую тревогу. В памяти зашевелились тени того, что было «до». — Все хорошо, правда, — Уилл накрыл его ладонь своей, согревая ее. — Он сказал ни о чем не беспокоиться. Но теперь… мы его вечные должники. Майк издал слабый, наигранный стон, в котором промелькнула искра его прежнего сарказма: — О нет… только не это. Лучше бы я остался в раю. Уилл нежно улыбнулся, не сводя с него глаз. — Как ты себя чувствуешь, Майк? Майк замер, не находя слов. Он все еще не до конца чувствовал границы своего тела, словно его «я» только начинало возвращаться, просачиваясь обратно в реальность из того бесконечного поезда. Уилл мягко повернулся на бок, не сводя с него глаз, словно вглядываясь в саму душу. Он потянулся вперед, и это движение было подобно легкому дуновению летнего ветра. Губы Уилла почти невесомо коснулись кончика носа Майка, затем скользнули по его щеке. Уилл приник к нему, вдыхая такой родной запах и произнес куда-то в шею: — Теперь хорошо? Майк закрыл глаза, подставляясь под эту ласку. Он помедлил, а потом, будто обретя внезапную силу, настойчиво произнес, прижимая Уилла к себе: — Да, иди сюда. Мне нужно убедиться, что я не сплю. — Майк… !

1 января 1988 года

Костер на привале почти догорел, выпуская в ночное небо рой ярких искр-звездочек. Путники уже натянули навес для ночлега, задали корм лошадям и перепроверили запасы. Скромный ужин был окончен, и отряд замер в ожидании завтрашнего дня. Чуть поодаль от гаснущего пламени, под защитой густых ветвей старого дерева, расположились двое. Паладин, черноволосый, как воронье крыло, отложил в сторону оружие. Его лицо и руки хранили память о былых сражениях в глубоких шрамах. Его щит с алым сердцем прислонился к стволу древа, а израненное тело, туго перевязанное и исцеленное магией, наконец обрело покой. Рядом, соприкасаясь с ним плечом, восстанавливал силы зеленоглазый волшебник в мантии, расшитой неизвестными магическими знаками. Его посох, забытый и тихий, больше не искрил и спокойной лежал в траве неподалеку. Они то и дело перешептывались, деля на двоих тихий смех и те крохи безмятежности, что дарил им этот вечер. Они старались держаться в тени, подальше от остального отряда: следопыта, никогда не выпускающего из своих рук лук, и зоркой «огненной» разбойницы, чьи клинки сейчас дремали в ножнах. Друзья у огня лишь делали вид, что спят, давно догадываясь, что их спутники обсуждают вовсе не маршрут завтрашнего перехода. И хотя их тайна уже давно перестала быть секретом для своих, широкополая шляпа волшебника по-прежнему надежно прятала от лишних глаз их общее дыхание, слившееся в долгом поцелуе под покровом ночи. Грифель карандаша с тихим, сухим звуком очертил поля той самой шляпы, подсвеченной косым желтым светом настольной лампы. Уилл сидел за столом в комнате Майка, ссутулившись и забвенно перенося на бумагу то, что не давало ему уснуть. Сумерки лениво сползали по стенами, поглощая очертания привычных вещей, но они совсем не мешали, лишь бережно укрывали этот островок света. Они вдвоем с Майком вернулись сюда сразу после долгого «посленовогоднего» обеда. Мама Лукаса отпустила их лишь тогда, когда лично убедилась, что Майк твердо стоит на ногах, и что никто не голоден. Сон, в который они провалились сразу по возвращению, был ровным и спокойным, даже умиротворенным, с осознанием того, что беда отступила, хоть и на время. Разбитый вдребезги за последние несколько дней режим и внезапно нахлынувшее вдохновение вынудили Уилла проснуться среди ночи. Он рисовал и иногда оборачивался, прислушиваясь к ровному дыханию за спиной. Мысли вихрем проносились в голове, цепляясь за острые края событий последних дней. Уилл был настолько погружен в этот внутренний шторм, что даже не заметил, как начал шептать себе под нос. Но очень тихо. — До сих пор не могу поверить, что я тут… — сорвалось с его губ едва слышным шелестом, который предназначался лишь теням в углах комнаты. Он и сам не сразу осознал, что облек свою радость в слова. — Да… я тоже. Уилл вздрогнул так сильно, что грифель карандаша с тихим щелчком обломился, оставив на бумаге жирную темную точку. Он резко обернулся. Майк лежал на боку, подложив руку под голову, и в полумраке его глаза поблескивали живым светом. Он не выглядел сонным, скорее тем, кто долго и внимательно наблюдал за кем-то из темноты. — Майк? — Уилл выдохнул его имя с облегчением. — Ты… ты давно проснулся? — Какое-то время назад, — Майк не пошевелился, продолжая изучать силуэт Уилла. Голос его был хриплым, но спокойным. — Почему ты это сказал? — Просто… не могу перестать думать обо всем, что с нами… что случилось с тобой, — Уилл отложил сломанный карандаш и потер глаза ладонями, будто смахивая слезы. Всего минуту назад его мысли были светлыми; он с теплотой вспоминал последнюю неделю. Но стоило ему расслабиться, как теплые кадры оборвались, и всплыла иная картина: Майк, тусклый свет, плитка, кровь. Когда он медленно развернулся на стуле, Майк поймал его печальный, полный боли взгляд. — Эй, ты как? — Майк чуть приподнял голову, его лицо наполовину утопало в тени подушки. — Иногда всплывает… что-то в памяти, — признался Уилл. — Ты меня очень напугал, Майк. — Эй, все нормально… ну, наверное, — Майк приложил усилие и приподнялся на локтях. Одеяло сползло, обнажая его бледные плечи. — Я бы хотел знать, что действительно произошло. Потому что… ну, мы так и не успели поговорить об этом. А я… я чуть не умер? Это какое-то безумие… — Майк, ты не умер! — Уилл произнес это резко и четко. — Да, но… это было близко? — Майк попытался усмехнуться, но понял, что Уилл абсолютно серьезен, и резко сменил тему. — И это… чертовски странно. Но знаешь, что еще странно? Как тебе удалось переубедить Хоппера? Уилл не сразу ответил. Он медленно опустил руки на колени, и Майк заметил, как его пальцы все еще мелко подрагивают. — Да, я обещал рассказать тебе… Мне… мне было страшно, когда я набирал номер. Думал, сердце просто выскочит. Но когда пошли гудки и я услышал голос Джима… Майк, я будто почувствовал внутри какую-то силу. Которая слишком долго пряталась, а тут просто… вырвалась наружу. — Силу? — Майк внимательно всмотрелся в его лицо. — Да, я все ему высказал, — Уилл коротко, нервно усмехнулся. — Все, что думал. Знаешь, в тот момент мне было вообще плевать на последствия. Я сам от себя не ожидал такого напора. Сейчас мне даже кажется, что я был чересчур груб. Но… но он не разозлился, веришь? Наоборот, он будто только и ждал, когда я наконец заговорю. Он принял мою сторону почти сразу. — Ты… прямо все-все высказал? — Майк усмехнулся про себя, вспоминая их последний нежный поцелуй. — Так… ты наорал на шерифа? — Вроде того, — Уилл грустно улыбнулся. — И, знаешь… он извинился передо мной. Сказал, что то письмо было написано в спешке, на эмоциях. И когда они с мамой обсуждали его позже, оно им самим показалось слишком давящим. Сейчас я думаю, что они не хотели, чтобы все обернулось вот так. — Слишком давящим? — Майк картинно закатил глаза. — Да оно довело тебя… — Да… у меня была истерика… Там все так наложилось: письмо, твои новости из Мэна, Том… — Уилл дернулся, смахивая с себя липкое, гадкое воспоминание. И тут же осознал, что, возможно, без этого ужасного стечения обстоятельств, он бы до сих пор не смог признаться Майку, или Майк ему. Ирония судьбы. — Да уж, с этими письмами. Кажется, я начинаю их искренне ненавидеть, — громко сказал Майк, вернув Уилла из его мыслей. — Я… тоже. У меня уже нервный тик от одного вида конвертов, — Уилл попытался улыбнуться. — Будешь теперь проверять почту за меня. Читать первым. — О, отлично. Ты хочешь, чтобы тик начался у меня? — Майк спросил это с ужасно забавной интонацией. Они негромко посмеялись. — Так вот, насчет звонка, — Уилл снова стал серьезным. — Я рассказал Джиму про Джонатана. Про то, что он приехал. Хопп чертовски удивился. — Я тоже удивился, а потом струхнул, когда увидел его на пороге, — признался Майк чуть тише. — Думал, он приехал забрать тебя. Уилл покачал головой. — Я тоже так думал. В той забегаловке я ждал приговора, но все вышло иначе. Джонатан сам предложил поехать вместо меня, чтобы билет не пропадал. Сейчас для моей семьи деньги очень важны, и он не хотел, чтобы мы их теряли. — И все? Просто так? — Майк недоверчиво приподнял бровь. — Не совсем. Хоппер все же поинтересовался, как я собираюсь жить тут, но спросил так… без укора. Мне даже показалось, что он спрашивает риторически. — Риторически? — Майк замер. — То есть он просто… согласился с тем, что ты будешь жить… со мной? — Не знаю. Он сказал, что подключит связи, поможет с бумагами для школы… Но, главное, Майк, главное — он меня услышал, он мне поверил, — Уилл на секунду засветился от счастья. — А я… Я не поверил, — тихо сказал Майк. — Я настолько зациклился на твоем отъезде, что я просто… я сдался. Сложил оружие до начала боя. — Майк… — Прости меня. Уилл медленно поднялся со стула и сделал пару шагов к кровати. Он присел на самый край, совсем рядом с Майком и погладил его по одеялу. — Я видел, как ты стоял в кабинке с телефоном. Твой голос… он показался мне таким грустным, почти жалобным. Я решил, что это конец… Мне уже тогда было хреново… — Я не был грустным, Майк. Я просто выгорел к концу этого разговора, — Уилл начал неосознанно теребить край одеяла, накручивая ткань на пальцы. — Мне удалось выбить мне время, чтобы закончить школу. Я пообещал не лезть в неприятности и не создавать проблемы. И он поверил даже в это. А потом подошел Джонатан, подтвердил, что готов уехать вместо меня. И я… я сорвался с места. Хотел лететь к тебе, кричать, что все закончилось. Но тебя нигде не было. Лукас сказал, ты пошел умыться. Голос Уилла упал до едва различимого шепота. — Я ждал тебя. Десять минут или больше… А когда ворвался внутрь и увидел кровь… на твоем лице, на руках… Боже, Майк, я так испугался. — Десять минут? — Майк снова нахмурился. — Мне казалось, я был там секунды… вот это меня тряхнуло. — Да, — Уилл поднял на него глаза, полные ужаса. — Я правда думал, что ты… что ты что-то сделал с собой. — Что? — Майк спросил так глухо, что сам едва услышал свой голос. — У тебя были такие мысли? Обо мне? — Я… я не знаю, — Уилл посмотрел ему прямо в глаза. — Но все было так похоже. Я схватил тебя за руки, проверял, все ли с ними в порядке, но ты вдруг начал оседать прямо на пол. Дальше я плохо помню, все как во сне. Мы все дико перепугались. Ты вроде пришел в себя в машине, но затем снова отключился. Уилл тяжело сглотнул, и Майк почти физически почувствовал его панику. — Я только помню, как кричал Лукасу, чтобы он гнал в больницу, но он не слушал. Он отвез тебя к себе. Дома была его мама. — Сью… — Майк прикрыл глаза, вспоминая как утром она мерила ему давление. — Она ведь медсестра? — Да, она много лет работала в больнице. Сью сразу поняла, что делать. Она даже не стала допрашивать нас, почему мы приехали к ним, а не к врачам. Лукас сказал ей, что ты ничего не ел, только глушил кофе, а я добавил… — Уилл запнулся, — добавил, что ты не спал всю ночь. И что выкурил половину пачки. Майк виновато отвел взгляд в сторону окна, где за стеклом густела безмолвная ночь. — Ты видел? — Видел, Майк. Я хотел выйти, остановить тебя, но… — Уилл опустил голову. — Прости, что я не позаботился о тебе раньше. Что не заметил, как глубоко ты в это провалился. Как тебе на самом деле паршиво. — Ты вообще не виноват, — Майк снова посмотрел на него. — Просто эта поездка на кладбище, твой отъезд, вообще все… Оно меня добивало все утро, пока… не прикончило… почти. — И почему ты мне не сказал? — Уилл поддался вперед и осторожно накрыл ладонь Майка своей. — Почему ты молчал, Майк? — Я был уверен, что все решено, — Майк переплел свои пальцы с пальцами Уилла. — Я не хотел, чтобы ты уезжал с тяжелым сердцем. Не хотел, чтобы ты винил себя в том, что мне паршиво. Во всем. Ты ведь такой… ты всегда берешь всю вину на себя, Уилл. — Я? — Уилл чуть наклонил голову, все еще смотря на Майка. — Да, ты. Иногда тебе стоит просто… отпускать. Не пытаться тащить все на себе. — Тебе тоже, — Уилл слегка улыбнулся, придвигаясь ближе. — Ты прав, — выдохнул Майк. Они помолчали, просто слушая дыхание друг друга. — Только потом Лукас со мной поговорил, — Уилл нарушил тишину едва слышным шепотом. Его свободная рука осторожно легла на плечо Майку, притягивая его чуть ближе к себе. — Сказал, что тебя нельзя было везти в больницу. Сразу бы вызвали родителей, полицию… А я в той панике даже не догадался. Мама Лукаса сказала, что с тобой все будет нормально. Просто давление подскочило — реакция на шок. Уилл замолчал на секунду. Затем потянулся и мягко убрал выбившуюся прядь с лица Майка, задерживая ладонь на его щеке. — Она похвалила меня. Сказала, что я вовремя успел к тебе. Бог знает, что могло случиться, если бы ты упал и ударился о раковину. Или о стену… Я бы этого не пережил, Майк. Никогда. — Да… дела… — Майк прикрыл глаза, подставляясь под тепло его руки. — Помнишь, я говорил тебе, что ты мой спаситель? — Майк! — Уилл качнул головой, пытаясь улыбнуться сквозь стеснение. — Ты доказываешь это каждый день, — твердо повторил Майк. — Майк? — Уилл подался чуть вперед, сокращая расстояние между ними. — Что? — Майк открыл глаза. — Я могу тебя попросить… чтобы ты говорил мне… все? То, что тебя беспокоит, что терзает, что ты хочешь на самом деле… твои чувства? Чтобы я знал, когда тебя спасать… — А… Я… — Майк запнулся, глядя в эти честные, выжидающие глаза. — Мои чувства? Мои желания? Прямо все? — Да, Майк. Я бы хотел, чтобы ты больше не прятался от меня… — Я постараюсь… — Пообещай. — Я обещаю тебе, Уилл. Они замерли. — Уилл… — Да? — Пообещай мне, что тоже будешь рассказывать мне… все. — Я постараюсь, — эхом отозвался Уилл, и его ресницы дрогнули, он попытался опустить взгляд. — Эй, нет, посмотри на меня, — Майк мягко, но настойчиво сжал его ладонь. — Пожалуйста. Я бы хотел знать, когда я делаю что-то не так. Когда я ошибаюсь, когда раню тебя… или когда я тебя радую? Прости, я совсем слепой, Уилл. И мне кажется, я не всегда это понимаю. Уилл снова посмотрел на него, и его взгляд был полон нежности. — Майк… Я обещаю тебе. Майк подался вперед, его кольчуга звякнула, разрезая тишину ночи. Он обхватил Уилла за плечи, притягивая к себе, настойчиво и одновременно бережно. Уилл уткнулся в его шею, запутываясь пальцами в его спадающих прядях волос, и крепко обнял в ответ. Они замерли, окруженные мягкими бликами догорающего костра. Все осталось позади… Майк чуть отстранился, только чтобы заглянуть в лицо Уилла. Оно светилось тихим, выстраданным счастьем, и в уголках глаз уже дрожали чистые, как роса, слезы. Майк мягко улыбнулся и медленно, бесконечно осторожно коснулся губ Уилла своими. Уилл улыбнулся прямо в поцелуй, принимая эту нежность как долгожданную награду за все, что им пришлось пережить. — Я люблю тебя, как луна любит солнце… — Как? — Абсолютно, нежно, бесконечно…

февраль 1988 года

Вечер перевалил за девять, было тихо и необычайно тепло для этой зимы. В доме Уилеров пахло свежезаваренным чаем и мятным печеньем. Весь последний месяц прошел как в тумане, и теперь жизнь здесь наконец-то била ключом. Сейчас Майк стоял у раковины. Домашняя футболка облепляла его плечи, которые за последнее время заметно расслабились, потеряв ту привычную, защитную напряженность. Он с каким-то азартным усердием воевал с остатками ужина на посуде, утопая по локоть в белой пене. Уилл сидел на высоком стуле рядом, медленно допивая чай и наблюдая, как Майк с преувеличенным усердием полирует тарелку. — Если ты протрешь в ней дыру, будешь сам из нее потом есть, — усмехнулся Уилл. — Знаешь, тарелка не краснеет, когда я довожу ее… до блеска, — Майк вскинул руки, демонстрируя ладони в мыльных хлопьях. — В отличии от те… Уилл на секунду лишился дара речи и, не выдержав такой наглости, прицельно ткнул Майка пальцем прямо в ребро. Майк подпрыгнул, едва не выронив губку, и начал извиваться, пытаясь уклониться от щекотки, но руки в мыле делали его беззащитным. Майк бросил губку в воду и, не вытирая мокрых рук, схватил Уилла, пачкая его футболку. Они сцепились в короткой, беззлобной потасовке, которая закончилась тем, что Уилл обвил талию Майка ногами и вцепился пальцами в его футболку. Майк пошатнулся, перехватывая его под бедра и, пытаясь удержать равновесие, впечатал Уилла спиной в холодильник. Глухой звук удара металла мгновенно утонул в их общем хохоте, который тут же перешел в тяжелое, сбивчивое дыхание. Они замерли. Уилл нависал над Майком, заставляя того чуть запрокинуть голову. Смех затих. Майк чувствовал кожей каждое движение Уилла, тепло его бедер, сжимающих его бока, и то, как решительно Уилл приник к нему. Поцелуй перестал быть осторожным. Он был требовательным, глубоким, пахнущим мятой. Майк прижал его к дверце еще крепче, чувствуя, как мыльные капли стекают по предплечьям. — Посуда… — прошептал Майк в самые губы Уилла, хотя его руки уже начали нетерпеливо забираться под край чужой футболки. — Дай мне пять минут. Всего пять минут, чтобы закончить здесь, и я… Он не договорил, уткнувшись в шею Уилла и выдохнул в нее тяжелый жар. Майк медленно опустил Уилла на пол, но тот лишь сильнее прижался к нему спереди, пряча лицо на груди и крепко обхватывая талию. Майк замер, вдыхая запах его волос, а затем снова потянулся к раковине. Это было неудобно и почти нелепо, но никто из них не хотел отстраняться. Майк осторожно двигал локтями, продолжая мыть посуду, пока Уилл затих в объятиях. Телефонный звонок раздался в живой тишине кухни Уилеров. Он застал врасплох Майка, моющего одну и ту же тарелку уже вторую минуту. Погрузившись в теплый покой момента, он водил губкой по кругу, будто пытаясь закрепить этот узор, а вместе с ним и все это новое, ставшее наконец-то реальным сегодня. — Алло? — ответил Майк, прижав трубку мокрым плечом и не выпуская Уилла из объятий. Голос прозвучал почти ликующе. Голос на другом конце был строгим. Мужчина представился адвокатом из другого города. Майк замер, перестав улыбаться. Внутри все еще мелко и горячо дребезжало от прерванного поцелуя, но следом уже подступала ледяное недоумение. Он перехватил трубку скользкой от мыла рукой и сжал ее так сильно, что побелели пальцы. Сейчас этот новый кусок пластика вибрировал от чужих слов, которые могли в одночасье изменить маршрут их только что начавшейся жизни. — Майкл Уилер? — голос на той стороне стал жестче. — Я звоню по поручению миссис Карен Уилер и мистера Томаса Ридгера. Ваша мать приняла решение о продаже дома. Вам дается срок сорок восемь часов, чтобы освободить помещение… Майк уже не слышал, что было после «освободить помещение». Остальное утонуло в грохоте его собственного пульса. Освободить. Значит, все самое страшное только начиналось…