I love you as the moon loves the sun

30 декабря 1987 года

Путь к платформе занял целую жизнь. Он поднялся по ступеням, не чувствуя веса собственного тела. Вагон встретил его запахом пыльных звезд и старого железа — так пахнет неизбежная разлука. Он обнаружил себя сидящим у окна, поезд набирал ход, постукивая по рельсам ритм его собственного разбитого сердца. Он посмотрел на свои руки, лежащие на коленях: пальцы судорожно сжимали измятый листок, а под ногтями было что-то темное. За стеклом вихрями проносились тени. Кто-то кричал, кто-то рыдал, вгрызаясь в пустоту чужих объятий, но он не чувствовал ничего. Внутри было пусто и гулко, как в брошенном доме. Он молчал, все слезы остались позади, все были выплаканы утром. За окном медленно плыл мир. Обледенелые крыши, серые коробки домов, пустые дворы. Все это казалось декорацией к фильму, который наконец подошел к титрам. «Я не вернусь…», — подумал он, наблюдая, как в наступающих сумерках исчезает все вокруг. Это было ложью. Он знал, что это не конец, а лишь петля, и круг когда-нибудь замкнется. Ему нужно было убедить себя, что оставляя за спиной этот проклятый город и человека, ставшего для него всем, он просто следует за светом. Но горькая истина заключалась в том, что это не было его волей. Лишь неизбежностью судьбы. Он закрыл глаза, впитывая в себя остатки окружающих образов, преждем чем неведомая пустота впереди выжжет его дотла или… станет новой надеждой. *** — Джонатан? — сорвалось с губ Уилла тихим, надломленным вопросом. Тот развернулся. — Привет, дружище, — сказал он севшим голосом. Ноги сами понесли Уилла навстречу. Он уткнулся в плечо брата, пряча лицо в складках его куртки, а тот обхватил его в ответ, крепко прижимая к себе. Уилл снова почувствовал себя маленьким, уже позабыв, как сильно ему этого не хватало. Джонатан, не выпуская Уилла из рук, поверх его плеча поднял взгляд на Майка. Тот стоял в паре шагов, бледный и застывший, все еще сжимая в руках тяжелый подсвечник. — Привет, Майк, — Джонатан едва заметно дернул подбородком и начал неловко извиняться. — Прости, что я вот так… завалился. Я стучал, честно, и звал, но… — он неопределенно махнул кистью руки в сторону двери. — Подумал, может, случилось что. Майк медленно опустил руку с импровизированным оружием. Он смотрел на то, как Джонатан обнимает Уилла, и внутри него ворочалась глухая ревность. Но не к его брату, а к самому времени, которое должно было принадлежать только им двоим. Каждая такая секунда казалась Майку украденной из их тающего «сейчас». — Ничего, — коротко бросил Майк. — Забей. Джонатан обвел взглядом гостиную, в доме стояла нежилая тишина. — Твоя мама… Карен дома? — спросил он. — Я бы хотел кое-что попросить… — Она… она ненадолго уехала, — Майк отвел глаза. Ложь сорвалась с его губ, прежде, чем он успел обдумать последствия. — Навестить родню. Взяла Холли и уехала на пару дней. Джонатан медленно кивнул, принимая эту версию, хотя его взгляд оставался тяжелым. Он снова переключил все внимание на брата, чуть ослабив объятия, но не выпуская его плеч. — Ну а ты? — Джонатан заговорил медленно, растягивая слова. — Как ты? Подлатали тебя? — Да нормально, видишь? — ответил Уилл, делая шаг назад, но руки брата все еще держали его. — Я… в порядке. Только похудел немного. Уилл поспешно отвернулся, потому что если бы он смотрел Джонатану в глаза, тот бы увидел, что это неправда. Джонатан лишь горько поджал губы и потянулся к голове Уилла, по привычке взъерошив волосы. Майк невольно подался вперед, провожая это движение жадным взглядом. Он помнил, как сам касался этих волос в мастерской. Видеть, как сейчас кто-то другой проявляет такую простую нежность к Уиллу было неприятно. — Я заметил, что-то ты совсем… И одежда на тебе… висит. Будто не твоя. Уилл тяжело сглотнул и, слыша как замедленно говорит брат, старался не выдать своего беспокойства за его состояние. — Она и правда не моя, — тихо ответил он, потерев пальцами край огромного рукава. — Это вещи Майка… А ты как? — переключился он. — Я… ну, я здесь, — Джонатан виновато почесал затылок и добавил тише: — Прости. Я… я не должен был сваливать. Не должен был оставлять тебя одного. — Я скучал по тебе, — Уилл выдохнул это почти с облегчением, пытаясь удержать тепло их разговора. — Знаешь, я… каждое утро ждал почту в больницу. Но пришла всего одна открытка. Она была странной, Джонатан. Жуткой… если честно. И ты просил не писать тебе… — Уилл оссекся, поняв, что сболтнул лишнее. Он не хотел, чтобы это прозвучало как обвинение. Просто это была правда: единственная весточка от брата в те длинные, пустые дни в палате не принесла утешения, а только неприкрыто сделала больно. Джонатан замер. Его рука, только что трепавшая волосы Уилла, безвольно опустилась. Взгляд стал совсем пустым. — Открытка? — переспросил он, пытаясь вспомнить событие из прошлой жизни. — Ты не помнишь? — тихо спросил Уилл. Повисла долгая, неловкая пауза. Уилл посмотрел на брата и отчетливо понял: тот написал те слова в бреду. Или под чем-то, что вымыло из него все, кроме боли. От этого осознания у Уилла сжалось сердце. Майк видел, как Уилл побледнел. Эта тишина душила обоих братьев, и он больше не мог оставаться в стороне. Он сделал шаг вперед из тени, намеренно привлекая к себе внимание. — Уилл? — негромко позвал он с трепетом. — Ты в порядке? Он не смотрел на Джонатана — только на Уилла. Тот вздрогнул, встретившись с ним глазами, и Майк едва заметно кивнул, предлагая немую поддержку. — Я… пойду чайник поставлю, — бросил Майк, все же глянув на Джонатана, и звук его голоса будто вытянул того из оцепенения, обратно в гостиную. Майк прошел мимо них на кухню, и его движения были пугающе механическими. Он чувствовал, что Джонатан — это вестник того самого «полудня», которого он так боялся. По пути Майк один за другим щелкал выключателями, и резкий, вспыхнувший свет тут же выставил все напоказ: то, как сильно осунулось лицо Джонатана и его воспаленные, красные глаза. В целом, он выглядел устало после дороги. И не только после нее… Уилл молча проводил Майка взглядом. Джонатан, пошатываясь, тяжело опустился на диван, и Уилл сел рядом, чувствуя, как от куртки брата веет холодом. — Не важно насчет открытки, — тихо сказал Уилл. — Ты-то сам как? Джонатан на мгновение закрыл глаза, будто свет слишком резал их. — Паршиво, Уилл… — он выдохнул это так, будто из него вышли последние силы. — Я почти два месяца торчал у Аргайла. Думал, что все под контролем, что я справляюсь, но… кажется, я переборщил. Каждый день как в тумане… Он запнулся, разглядывая свои дрожащие пальцы. — Я понимал, что это дно, но… не мог остановиться. А потом просто не захотел. — А теперь? — тихо спросил Уилл, не смотря на брата. — В последний… приход я будто… — Джонатан запнулся, и на его лице промелькнула болезненная гримаса. — Черт, звучит дерьмово, я знаю. Но она звала меня, Уилл. И я… я вырвался. Будто она меня за руку вытянула. Я благодарен ей за это. Уилл вопросительно поднял брови, не до конца понимая о ком он говорит, и искренне произнес: — Я рад, что ты здесь. Глаза Джонатана метались по Уиллу. Он видел, как его пальцы то и дело нервно ныряли под длинный рукав, замирая на запястье, а взгляд постоянно соскальзывал в сторону кухни, будто ловя каждый звук, исходящий оттуда. В нем не было покоя. — Уилл, посмотри на меня, — Джонатан осторожно коснулся его плеча. — Ты… ты сам не свой? Что происходит? — Я позже расскажу, — Уилл опустил глаза. — Обещаю. С кухни донесся негромкий звон посуды. Майк вернулся с чайником и на секунду замер в проходе. Он тайно смотрел на Уилла и тоже заметил, как его пальцы касаются того места, где был застегнут браслет, и это отозвалось в его груди ноющей нежностью. Майк поставил чайник на стол и начал разливать заварку по кружкам. Он молчал, неестественно сосредоточенный на этом простом действии. Но когда он пододвинул кружку к Уиллу, его пальцы на долю секунды дольше положенного задержались у его руки. Это было почти незаметно, но в этом жесте читалась тихая, ревнивая потребность обозначить свое присутствие. Не надо, Майк… Не надо прощаться. Я здесь. — Хорошо, — наконец произнес Джонатан, разбивая затянувшееся молчание. — Я рад, что нашел тебя именно здесь… Он поднес кружку к лицу, кивнул своим мыслям и повернулся к Майку: — Спасибо, что был с ним. Что не бросил. Что? Да как я мог… Майк едва заметно кивнул в ответ. Он опустился на стул чуть поодаль, но развернулся всем телом к Уиллу, превращаясь в живой щит. Он был готов перехватить любой неприятный вопрос, предназначенный не для него, но они будто закончились. В тишине его веки отяжелели и поплыли вниз. Майк зевнул, прикрыв рот тыльной стороной ладони; в глазах выступили непрошеные слезы усталости. — Как ты узнал, где мы? — спросил Майк. Голос прозвучал глухо, в нем была смесь благодарности Джонатану за приезд и тихой печали от того, что их уединение закончилось. — Догадался, — Джонатан усмехнулся. — Где еще может быть Уилл, если не у тебя? Вы двое… вы всегда были как приклеенные. Майк с Уиллом переглянулись. Джонатан заметил этот жест. Майк потянулся к своей кружке, но так и не отпил. Он просто грел ладони о теплую керамику, не сводя с Уилла глаз. Внутри него шел тихий, неумолимый отсчет времени, и ему хотелось запомнить каждое мимолетное движение того, кто ему дорог. — Ты проездом? Или… — вдруг спросил Уилл, боясь, что он не единственный, кто получил «счастливый» билет от Хоппера, и что Джонатан здесь ради того, чтобы забрать его. Страх того, что его сейчас просто подхватят под локти и насильно затащат в тот самый поезд, на мгновение перекрыл всю радость от встречи. — Ты… ведь здесь для чего-то? Давно общался с мамой? Вопросы посыпались один за другим, быстрые и тревожные. Ему нужно было срочно узнать правду, чтобы это не стало еще одной проблемой. — Я получил письмо от Хоппера, Уилл, — спокойно произнес Джонатан. — Знаю, что с мамой все стабильно. Я за нее не волнуюсь. Она справится. Но я здесь не поэтому. Не по их просьбе. Джонатан произнес это просто, как факт, даже не догадываясь, о чем боялся Уилл. Он не знал ни про билет, ни про ультиматум Джима, ни про то, что Уилл уже несколько десятков минут видел в нем своего конвоира. Это было случайное, мимолетное совпадение, но Уиллу за секунду стало намного легче. — Это хорошо, — выдохнул Уилл и тут же спросил: — А почему ты здесь? Майк, следивший за каждым изменением в его лице, не почувствовал ту же легкость. Даже не был уверен, что петля на его собственной шее ослабла хоть на миллиметр. Наоборот, следующие слова Джонатана будто выбили у него опору из-под ног, окончательно завязывая узел. — Я приехал, чтобы извиниться. И чтобы проститься… — он выдохнул, медленно, тяжело, подбирая слова. — Со всеми. Я не был на похоронах. Не смог… Я бросил не только тебя, Уилл. Я бросил всех… — Это не так, — тихо сказал Уилл. — Так, — Джонатан покачал головой. — Но я хочу это исправить. Насколько это вообще возможно. При слове «похороны» Майк резко, почти грубо отодвинул от себя кружку. Затем поднялся, его движения были рваными, как у сломанной куклы. Он больше не смотрел на Уилла. Он вообще ни на кого не смотрел. Он практически сбежал к окну, пытаясь отвернуться от них обоих. Вся та мягкость, что согревала его секунду назад, когда он смотрел на Уилла, вымерзла. Кошмарное напоминание о тех, кого больше нет, будто ударило его. — Майк… — негромко позвал Джонатан, и в его голосе слышалась боль. — Я могу съездить к ней? К Нэнси? Майк не ответил. Он лишь коротко кивнул, по-прежнему не оборачиваясь к ним. Свет от окна выхватывал его напряженную челюсть и плотно сжатые губы, делая лицо похожим на маску. В густой тени, по щеке Майка медленно скатилась одинокая, обжигающая слеза. Она прочертила влажный след в темноте, сорвалась с подбородка и бесшумно исчезла в складках свитера. Майк даже не моргнул. Он продолжал смотреть в пустоту за стеклом, пока его затененная сторона безмолвно кричала от боли. — Машина в гараже, — добавил Майк через минуту, пересиливая себя. — Можешь взять ключи. — Ее машина? — Джонатан содрогнулся и прикрыл глаза. — Нет. Нет. Майк. Я… не смогу сесть в нее. Уилл почувствовал это раньше, чем увидел. Он медленно поднялся со своего места и подошел к Майку, стоявшему у окна. Остановившись совсем рядом, так, чтобы Джонатан видел только их спины. Не касаясь. Плечо к плечу, локоть к локтю. — Может, Лукасу позвоним? — шепотом спросил он, будто это был шифр. — Мы могли бы поехать все вместе. Ты не против, Майк? Майк повернул голову к нему, и в этот миг Уилл задохнулся. По щеке Майка катилась еще одна тяжелая слеза. Он не стал ее вытирать. Он лишь смотрел на Уилла своими покрасневшими глазами, и на его губах вдруг промелькнуло подобие слабой искренней улыбки. Уилл хотел обнять его. Вцепиться в плечи, прижать к себе, спрятать лицо у него на груди. Но не мог. Джонатан был в трех шагах. Вместо этого он чуть склонил голову и легко коснулся кончиками пальцев его локтя. Я здесь… Майк глубоко выдохнул, возвращаясь в реальность, и заговорил уже ровным голосом, будто той слезы никогда не было. — Не знаю, согласится ли он, — тихо произнес Майк, глядя в слегка влажные глаза Уилла, и будто отвечая на тайное послание. — Но попробовать стоит. Позвони ему. Поедем вместе. Я тебя вижу… *** Лукас вел машину молча, сосредоточенно глядя на седую ленту дороги. Майк сидел на переднем сиденье, прижавшись лбом к стеклу. Его голова то и дело соскальзывала вниз, и он вздрагивал, мучительно заставляя себя разомкнуть тяжелые веки. Сзади, в тесной тишине салона, сидели братья. У Джонатана на коленях лежал букет — помятый, задетый холодом, но все еще живой. Уилл сидел на краю, не в силах унять дрожь в руках, то и дело бросая тревожные взгляды на затылок засыпающего Майка. Машина мягко затормозила на гравийной дорожке у ворот кладбища. Джонатан повернулся к Лукасу и кивнул, его взгляд был ясным, благодарным. — Спасибо, Лукас. Что отвез… и вообще. Тот лишь коротко кивнул в ответ, не находя слов. Джонатан перевел взгляд на Майка, отстегивающего ремень, потом на Уилла, который хотел было уже открыть дверь машины. — Вы так выросли. Все. Я рад, что у тебя… — он запнулся, глядя на брата, — что у тебя такие друзья. — По-другому не вышло бы, — негромко отозвался Лукас, не отрывая взгляда от руля. — Мы все семья, а семью не бросают. Майк едва заметно дернул уголком губ, то ли в знак согласия, то ли от горького воспоминания. — Это все, что у нас осталось, — добавил он севшим голосом. Лукас вышел первым, хлопнув дверью, но к надгробиям не пошел. Он замер у капота, сложив руки на груди, охраняя их покой издалека. Уилл вышел вслед за братом, но, заметив, что Майк так и сидит, не шевелясь, он снова наклонился к приоткрытой двери. Майк казался абсолютно безразличным к происходящему, его взгляд был пустым. — Майк? — позвал он тихо, с надеждой. — Ты пойдешь? Майк не повернул головы. Его взгляд был прикован к приборной панели, а пальцы нервно играли с металлической застежкой ремня. — Нет, — выдохнул он, его голос прозвучал безжизненно. — Я подожду здесь. В машине. Уилл не стал настаивать. Он понимал, что для Майка это место ужасно. Братья наконец вошли внутрь. Места Уилеров находились почти у самого входа — семейный участок под старым дубом. Нэнси лежала рядом с отцом и бабушкой. Могила выглядела сиротливо: на ней не было ни одного цветка, только бурая жухлая трава и корка льда. Ни Карен, ни Майк не находили в себе сил приходить сюда. А поодаль, в глубине кладбища, почти рядом друг с другом стояли два камня: Стива и Дастина. С этого расстояния Лукас, оставшийся у ворот, казался совсем крошечным на фоне серого неба. Они подошли сначала к ребятам, снег хрустел под ногами. В отличие от могилы Нэнси, здесь было людно даже в смерти. На граните лежали почти свежие, скованные морозом цветы. Они не были одиноки. Простите, что меня не было на похоронах… Уилл бережно положил по цветку на каждое надгробие, чувствуя, как внутри все сжимается от несправедливости. Рядом с букетом на сером камне Дастина он заметил кое-что еще — ту самую модернизированную им самим рацию, которую, видимо, сюда принес Лукас. Уилл замер, глядя на даты, пока Джонатан не подошел вплотную. Тот долго смотрел на плиту с именем Стива. Затем медленно протянул руку и на мгновение прикоснулся ладонью к верхнему краю, будто накрыл плечо старого друга. — Прости, брат, — хрипло прошептал он. — Простите, что я не смог спасти вас. Джонатан зажмурился, его ладонь на мгновение замерла на гладкой поверхности камня в последнем, безмолвном прощании. А потом он разжал пальцы и, не оглядываясь, пошел обратно. К Нэнси. Один. Вытирая лицо рукавом куртки, пряча слезы, которые никто не должен был видеть. Подойдя к ней, он рухнул на колени прямо в подмерзшую траву. Уилл видел со спины, как брат вцепился пальцами в край надгробия, и его плечи затряслись в судорожном, беззвучном рыдании. На это было невыносимо смотреть. Уилл заставил себя отвернуться. Он снова наклонился над могилой Дастина, осторожно смахнул иней и замер, перебирая в голове обрывки их общих шуток и воспоминаний. Дышать было все труднее. Чуть позже Уилл — на ватных, почти не слушающихся ногах — прошел по кладбищу, не глядя на могилы вокруг, и добрался до брата. Сквозь шум в ушах он услышал шепот вперемешку со сдавленными всхлипами. Джонатан извинялся перед ней. За каждый день своего отсутствия, за каждый грамм дряни, за то, что позволил ей пойти в бой одной, за то, что сбежал и не был тут в последний день. Он буквально вжимался лбом в холодный камень, словно надеясь, что гранит пропустит его внутрь, даст коснуться ее в последний раз. Уилл остановился в паре шагов. И почувствовал, как его накрывает. Сначала слезы просто катились по щекам, обжигая кожу на морозе. А потом грудь сдавило так сильно, что он не мог дышать. Он закрыл лицо руками, но беспомощные всхлипы все равно прорывались наружу. Майк к этому моменту уже покинул машину. Теперь он стоял у ворот, оперевшись о холодную сталь, но подходить ближе отказывался. Он не смог бы объяснить даже себе, что заставило его выйти. Просто в какой-то момент кислорода в салоне стало слишком мало, а внутри его пронзил резкий укол холода, будто кто-то невидимый сжал его сердце ледяной рукой. Он смотрел не на могилу сестры, а чуть левее, на пустой клочок промерзшей земли. И не раз представлял, как ложится здесь сам. Майк «примерял» этот тесный участок для себя с пугающим спокойствием, словно выбирал новую одежду. И эта готовность исчезнуть не покидала его; будто стала его единственным честным планом на будущее. Лукас что-то говорил ему, пытаясь отвлечь, но Майк почти не слышал. Он увидел, как Уилл зарылся лицом в ладони, и этот вид причинял ему больше боли, чем мысли о собственной смерти. — Может, не стоило сюда приезжать? — чуть громче спросил Лукас, выхватывая Майка из тревожных мыслей. Он кивнул в сторону участка его семьи, где темный силуэт Джонатана почти сливался с серой землей. — Посмотри на него. Он сидит прямо в талом снегу… Майк, пойдем заберем их, пока они там окончательно не замерзли. — Пусть, — Майк даже не шелохнулся, теперь его взгляд был прикован к Уиллу, стоявшему чуть поодаль от брата. — Джонатан признался, что проделал путь через полстраны только ради этого момента. Ему нужно… побыть там столько, сколько потребуется. Лукас нервно крутил ключи от машины в руках, не сводя глаз с плеч Джонатана. — Он выглядит так, будто сам готов лечь рядом с ней, — прошептал он, и в его голосе проскользнул настоящий страх. — Я все равно не могу туда пойти, — Майк судорожно выдохнул, и облачко пара тут же растворилось в холодном воздухе. — Я… просто… не хочу снова туда. Не могу смотреть на эти имена на камне, Лукас. Будто если я увижу их своими глазами, они… окончательно умрут. — Они и так умерли, Майк, — очень тихо, почти одними губами произнес Лукас, глядя куда-то в сторону темного леса. — Прости… Майк лишь слабо отмахнулся, даже не глянув на него. Я понимаю… Джонатан все сидел у могилы, не замечая холода. Его пальцы, покрасневшие от мороза, медленно обводили буквы на граните, под ногтями была пыль. Голова Уилла закружилась от нехватки воздуха, он почувствовал, как земля уходит из-под ног, становясь зыбкой и ненадежной. Мир вокруг начал плыть, очертания надгробий размылись в серые пятна, а в ушах возник вибрирующий гул. Стало невыносимо. Он развернулся, и его пошатнуло; ноги едва держали вес его тела. Он пошел к выходу, почти не видя дороги из-за пелены слез. На полпути он сильно споткнулся о скрытый под снегом корень, едва не рухнув лицом в гравий, но упрямо выровнялся, задыхаясь в рваных, жалких всхлипах. Майк увидел его приближение и, забыв обо всем, сорвался с места навстречу. Уилл буквально врезался в него, лишившись последних сил. Майк едва устоял на ногах, но тут же обнял его, прижимая к себе в распахнутую куртку. Он пытался укрыть его от колючего ветра, заботливо согревая и успокаивая. — Уилл, я здесь, — прошептал Майк в глубину своей куртки, и его голос вибрировал от нежности, от боли, от того, что эти два чувства стали одним. — Я тебя держу. Слышишь? Уилл лишь сильнее зарылся лицом в его плечо, содрогаясь в рыданиях, которые становились тише, переходя в изнуренное дрожащее дыхание. Лукас молча сделал шаг в сторону, отворачиваясь к машине, создавая им крошечную зону приватности. Майк осторожно, почти невесомо, коснулся кончиками пальцев мокрой щеки Уилла, стирая соленую дорожку. И в эту секунду солнце, все утро скрывавшееся за тучами, сдалось, накрыв их слегка теплым золотистым светом. Майк сощурился и свободной рукой прикрыл глаза козырьком, всматриваясь в заплаканное лицо Уилла, которое теперь буквально сияло в лучах. — Смотри, Солнце, — тихо произнес он. — Ты со мной? Уилл на секунду замер, не понимая, говорит ли Майк о внезапном просвете в небе или о нем самом. Он поднял взгляд, тоже щурясь от яркого сияния, которое золотило кудри Майка и согревало кожу. Тот смотрел на него так пристально и тепло, что ответ про «небо» казался лишним. Джонатан медленно поднялся с колен. Он в последний раз коснулся памятника, словно передавая ему остатки своей боли, обернулся и пошел к ребятам. Впервые за долгое время его лицо не было искажено мукой; оно казалось спокойным. Увидев Уилла, все еще скрытого в объятиях Майка, Джонатан даже не замедлил шаг. Уилл нехотя отпустил Майка, задержав свои пальцы на его ладони еще на секунду, что-то быстро шепнул ему на ухо — что-то личное, только для них двоих — и перехватил подошедшего брата. Джонатан обнял его в ответ. — Поехали, — тихо сказал он, глядя на машину через плечо Уилла. Когда они подошли к ней, Джонатан, не раздумывая, открыл переднюю дверь и сел на пассажирское сидение рядом с Лукасом. Он сразу откинул козырек и уставился в лобовое стекло, не оборачиваясь. Майк и Уилл сели сзади, их плечи соприкоснулись, где-то среди курток затерялись переплетенные руки. Они отъехали от ворот. Кладбище исчезло в зеркалах заднего вида. Его заменили голые деревья, бесконечно летящие за спину. Тишину в салоне внезапно прервал отчетливый звук — чей-то желудок громко и требовательно заурчал. Уилл неловко прижал руку к животу и втянул голову в плечи. — С шести вечера вчера ничего не ел, — негромко признался Лукас, глядя на дорогу. — Внутри будто дыра. *** Закусочная «Sunset Diner» возникла на горизонте как спасение — старая вывеска мигала в утреннем тумане, обещая хоть какой-то уют после кладбищенского холода. Лукас затормозил у входа. — Схожу посмотрю, что там у них, — Джонатан первым покинул машину. Остановивших в дверях, он обернулся к Уиллу. — Тебе взять что-нибудь? Яичницу? Панкейки? — Да… просто тост и чай. Любой, — отозвался Уилл, не глядя на брата. Джонатан кивнул и исчез внутри. Майк и Уилл остались на улице, около будки для звонков. Воздух на улице покалывал лицо. Майк достал пачку сигарет, и его пальцы заметно дрожали, но он не закурил. — Ты как? — спросил Уилл, пытаясь совладать с собачкой на куртке. — Ты совсем не спал… — Нормально, — Майк устало взглянул на него и мягко перехватил замок, помогая. — Сейчас выпью кофе, и все будет лучше некуда. Затем попытался улыбнуться, но провалил эту попытку. Он чувствовал, как теряет Уилла прямо сейчас, и эта нелепая забота о застегнутой куртке была как раз тем единственным, что он мог противопоставить грядущей пустоте. Уилл, я так хочу обнять тебя сейчас и не отпустить туда, куда ты неизбежно уйдешь… Сам он стоял нараспашку, даже не замечая, как ледяной воздух пробирается под его собственную одежду. — Ты сам весь холодный, — вдруг ворвался в его мысли Уилл. Он медленно, с какой-то особенной тщательностью подтянул молнию Майка до самого подбородка, расправляя воротник, чтобы ветер не касался его шеи. Они стояли молча, глядя друг на друга. Майк кончиками пальцев коснулся руки Уилла за спиной. Джонатан помахал им в окно изнутри, приглашая зайти. И Уилл, сразу после этого поймал взгляд Майка. Тот кивнул — коротко, едва заметно, но Уилл считал эту немую просьбу и скрылся за дверью. Майк остался наедине с пачкой сигарет. Он стоял полубоком, искоса поглядывая через стекло на то, как Уилл садится напротив брата. Майк не вошел, пока не выкурил три сигареты подряд, одну за другой. Ему казалось, что это помогает; никотин унял дрожь в руках и притупил чувство безнадежности, а голова стала пустой и необычайно легкой. Теплый воздух, пахнущий пережаренным маслом и дешевым кофе обдал его прямо на пороге. Он посмотрел в ту сторону, где сидели братья: Джонатан что-то горячо объяснял Уиллу, активно жестикулируя. Наверно, он говорил о своих планах, об университете, о том, как начинается их новая жизнь в другом штате. Майк не знал точно, да и не хотел. Он намеренно отвел взгляд и не пошел к ним. Вместо этого он направился к барной стойке и тяжело опустился на высокий стул рядом с Лукасом. Тот уже вгрызался в сэндвич с ветчиной. Перед Майком стояла точно такая же тарелка. — Я заказал тебе такой же, — буркнул Лукас, не отрываясь от еды. — Ешь, а то свалишься прямо здесь. Майк проигнорировал еду. — Большую порцию черного кофе. Без молока, — бросил он подошедшему официанту. — Майк, серьезно, съешь половину хотя бы, — Лукас пододвинул к нему тарелку. — Я не голоден, — отрезал Майк. Они долго сидели в молчании. Майк уставился в искаженное зеркало за стойкой, пытаясь поймать в нем отражение Уилла. Он видел, как шевелятся губы, как он хмурится, но не слышал ни слова. — Так ты мне расскажешь, что вообще происходит? — Лукас не выдержал, вгрызаясь в его сэндвич. — Мы так сорвались с места, я реально даже не успел позавтракать. За его спиной в нескольких метрах, Уилл сжимал теплую кружку, не поднимая глаз на брата: — Да, понимаешь… это опять случилось. За меня снова все решили. Хоппер прислал мне письмо, Джонатан. А еще этот билет до Колорадо. — Что? Я не понимаю… — Лукас нахмурился, переводя взгляд на Майка. — Он уедет, Лукас, — Майк произнес это так тихо, что звук почти утонул в шуме кофемашины. — Прямо через пару часов. Поезд уже стоит на вокзале. В углу Джонатан медленно размешивал сахар, глядя на круги в чашке. — Может, так будет лучше? — спросил он глухо. — Если честно, я и сам не хочу оставаться в этом городе надолго. Майк дернулся и поймал мимолетный взгляд Уилла. Тот смотрел на его спину через все кафе, испуганно, ища поддержки. Майк судорожно сжал кружку с кофе. — Не будет лучше! — он почти крикнул это Лукасу. — Они его там запрут, не дадут и шага ступить без надзора. Он никогда не вернется, понимаешь? Никогда. — И что ты предлагаешь? — Лукас отложил еду, его голос стал серьезным. — Что он будет жить у тебя? Майк, нам нет восемнадцати. — Да, в этом и проблема, — эхом отозвался Уилл за своим столиком, наконец подняв глаза на брата. — Но главное, что меня никто не хочет услышать. — Я тебя слышу, — Джонатан притронулся к его ладони. Майк оглянулся через плечо. Он увидел это касание рук и тут же отвернулся, чувствуя внутреннюю дрожь. — И как ты себе представляешь? — продолжал давить Лукас. — У тебя есть деньги, чтобы на что-то жить? Когда я заходил к вам, у вас не особо пахло едой. А если Уиллу нужны будут лекарства… после всего? — Я найду работу, — твердо произнес Уилл, и Майк услышал этот голос, хотя между ними было три столика и вечность. Лукас многозначительно посмотрел на Майка, ожидая какой-то логики, но тот только сильнее ссутулился, пряча лицо в ладонях — кончики пальцев были ледяными, а кожа лица, наоборот, горела. — Но это все равно не важно, — выдохнул он, чувствуя, как во рту становится снова сухо. — Все уже решено. — И мы ничего не можем сделать? — Лукас понизил голос, поворачиваясь к нему. — Ничего. Боковым зрением Лукас увидел Уилла. Тот смотрел на Майка, и в этом взгляде было столько отчаяния, что ему стало не по себе. — И ты вот так его отпустишь? — Лукас почти возмутился. — Что?! — Майк резко обернулся к другу. От этого движения мир вокруг на секунду накренился. И желудок, пустой и залитый кофе, болезненно сжался. — Я пытался что-то сделать… но вы все правы, ему правда будет там лучше. Я боюсь, что к нам заявится опека, или, что хуже… Том. Я сдаюсь… — Я всегда на связи, Майк, — Лукас положил руку ему на плечо. — Спасибо… — Майк выдавил из себя подобие благодарности, но звук собственного голоса показался ему чужим и слишком громким. К сожалению, ты ничем не можешь помочь… — Эй, — Лукс смотрел ему лицо, пытаясь понять без слов. Майк выглядел пугающе: мертвецки-бледный, с неестественно расширенными зрачками и с испариной на лбу. — Ты же в порядке? Майк промолчал, он был не в порядке. Резкий свет ламп начал пульсировать в такт быстрым ударам сердца, которые отдавались в висках тяжелым молотком. Он увидел, как Джонатан достал ручку и начал что-то быстро писать на салфетке. Уилл кивнул. Время будто ускорилось. Гул голосов и шипение масла на плите вдруг стихли, сменившись резким, высокочастотным писком в ушах, как у старого телевизора, потерявшего сигнал. Он увидел, как Уилл вскочил. Движения были рваными, резкими, неестественными для него. Майк завороженно наблюдал, как полы его собственной куртки взметнулись, когда Уилл выбежал из кафе. Он хотел было встать и пойти за ним. Дзынь. Звук монетки, упавшей в прорезь телефона-автомата, оглушил Майка, хотя тот находился за окном. Майк увидел, как Уилл зашел в матовую стеклянную кабинку, превратившись в неясного, размытого призрака, который тает на глазах. До него донесся приглушенный резкий и сильный голос, будто Уилл кричал в трубку, защищаясь от невидимых ударов, захлебываясь в яростном, безнадежном протесте. Майк чувствовал этот последний, обреченный бунт против того, что должно было случиться. Но когда к кабинке подошел Джонатан, все кончилось. В ускоренной съемке он открыл стеклянную дверь, и в этот момент до Майка долетел обрывок фразы, ставший последним гвоздем в крышке гроба: — Да, хорошо… я буду там. Эти слова упали в сознание Майка тяжелыми камнями. «Я буду там». Не здесь. Не с ним. Там, за тысячу миль. Они прозвучали смягченно, будто утопали вниз, становясь неуверенными и ломкими. Голос стал бесконечно грустным, тихим, почти неразличимыми. Майк видел, как Джонатан забрал трубку, сам заканчивая сделку с дьяволом, а Уилл выскочил из будки, лихорадочно вытирая лицо ладонями, словно пытался смыть с себя этот город. Майк попытался сделать вдох, но воздух стал густым, как клей. Горло сдавило спазмом. Перед глазами поплыли яркие, слепящие, цветные пятна, превращающие Уилла в далекий силуэт. В груди снова кольнуло, но на этот раз боль не ушла, а разлилась по телу горячей, липкой волной. — Мне нужно… умыться, — выдохнул Майк. Он резко дернул коленом, задевая высокий стул. Не чувствуя ног, побрел в сторону узкой двери в конце зала. Ему нужно было скрыться, исчезнуть, пока его не увидели разбитым вдребезги — как морально, так и физически. В туалете было темно и тошнотворно пахло застарелой хлоркой. Майк открыл кран, и ледяная вода ударила в раковину, разбрызгиваясь в разные стороны и оседая холодной влагой на свитере. Он подставил ладони под струю, и вдруг темная капля сорвалась откуда-то и упала в раковину, расплываясь грязной струйкой. Майк поднял голову к зеркалу и замер. Из ноздри медленно вытекала густая, почти черная в тусклом свете кровь. Он почувствовал ее вкус на губах прежде, чем осознал, что происходит. Коснулся пальцами рта, и на подушечках, под ногтями застыло что-то теплое и липкое. Силы стремительно, окончательно покинули его. Он вцепился в раковину и просто смотрел, как багровые бусины продолжают капать вниз, смешиваясь с водой в розовом вихре. Мир начал медленно, неумолимо вращаться. Стены пошли рябью, как помехи на старом экране, теряя форму и плотность. Майк попытался смыть кровь, но руки уже не слушались. Он только размазал ее по ладоням и лицу, становясь похожим на жертву ритуала. Голова стала невыносимо тяжелой, и Майк почувствовал, как тьма по краям зрения начинает стремительно сужаться, оставляя лишь этот кровавый водоворот перед глазами. Дверь распахнулась. Уилл влетел внутрь. — Майк! — его голос был слишком громким, слишком живым. — Майк, послушай, я не… Уилл замолчал на полуслове. Его взгляд упал на раковину, залитую водой и розовыми разводами, на окровавленные руки Майка и пятна на его лице. В памяти мгновенно всплыли строчки из дневника. Что Уилл кричал дальше, Майк уже не слышал. Тот бросился к нему, зачем-то хватаясь за руки, будто хотел вывернуть их. Он притронулся к лицу, его ладони тут же покрылись липкими черными пятнами. Майк смотрел на это все сквозь густой туман, пытаясь что-то сказать, но слова не давались ему. Во рту стоял привкус ржавого железа. Мир начал медленно заваливаться набок. Перед глазами заплясали искры. Он закрыл их. Влюбиться в тебя было безумием. Ужасной идеей. Потому что теперь я не мог дышать без тебя. Потому что любить тебя означало стать слабее. Стать зависимым. Стать тем, кто умирает от твоего отъезда. И сейчас я снова вижу тебя… На качелях. На велосипеде. В больнице. В объятиях. Со смешной прической. В забавных шортах. В милом колпаке. В огромной куртке. Сидящего на полу, испуганного. Плачущего в мое плечо. Счастливого, смеющегося над моими шутками. Сжимающего мою руку. Говорящего мне прямо в губы «я люблю тебя». Да… Эта неделя — семь дней, которые стоили целой жизни — самое страшное, самое горькое и самое прекрасное, что со мной случалось. Я не променял бы это время ни на один спокойный год без тебя. Влюбиться в тебя было лучшим, что я сделал. — Я… я в порядке… — единственное, что смог вытолкнуть из себя Майк, прежде чем его колени подогнулись, и он начал падать. Он почувствовал, как Уилл подхватил его, прижимая к себе, и снова услышал его крик. Ему показалось, что он больше не касается холодного, скользкого пола. Что он медленно всплывает, оставляя внизу, у грязной раковины, оболочку, которая больше не могла дышать. — Майк! — последнее, что он услышал, донесшееся с другого берега огромного, черного океана. Он больше не чувствовал. Гравитация исчезла. Он обнаружил себя сидящим у окна, поезд набирал ход, постукивая по рельсам ритм его собственного разбитого сердца. Это было странно. Почти смешно. За последние несколько дней он возненавидел этот образ, этот звук, который должен был вырвать из его рук самого дорогого, любимого человека и увезти в небытие. Но теперь, когда мир окончательно наклонился, он сам оказался внутри своего страха. Все резко потемнело, словно он нырнул в туннель. Тьма стала абсолютной, тяжелой, как сырая земля. В этом беззвучном пространстве не было ни Хоукинса, ни боли, ни самого Майка — лишь ощущение движения в бесконечную пустоту. А затем тьма впереди дрогнула. Вспышка белого света — ослепительного, как взрыв сверхновой — на мгновение заполнила все зрение, выжигая остатки реальности. За окном больше не было ни перронов, ни лиц, не было окна. Пустота.