Северный свет в твоих глазах

Прошел месяц. Через две недели Максим должен был уезжать на станцию. Они сидели у него в комнате, пили чай с морошкой, слушали старые записи Высоцкого. За окном падал первый снег. — Тебя пугает эта поездка? — спросила Лера. — Нет. Там я дома. — Он помолчал. — Пугает уезжать отсюда. — Почему? — Потому что теперь есть, к кому возвращаться. Она подняла на него глаза. В полумраке комнаты его черты казались высеченными из света и тени. Внезапно ей остро захотелось прикоснуться к нему, убедиться в его реальности. — Максим… — Что? — Можно я… останусь сегодня? Он не ответил. Лишь взял ее за руку и повел в спальню. Там не было суеты. Максим раздевал ее медленно, с трепетной осторожностью, словно переворачивая страницы редчайшей книги. Снял свитер – и замер, любуясь ее плечами. Расстегнул джинсы – и провел ладонью по бедру, заставив Леру выдохнуть так, будто ее ударили. — Ты дрожишь, — прошептал он. — Холодно. — Врешь. — Знаю. Он наклонился и поцеловал ее плечо, медленно, смакуя, словно пытаясь распробовать вкус. Губы были теплыми, чуть шершавыми. Лера закрыла глаза и откинула голову, открывая шею. Максим понял без слов. Он целовал её шею — там, где бился пульс, там, где кожа особенно тонкая и чувствительная. Лера всхлипнула и вцепилась пальцами в его плечи. — Тише, — прошептал он ей в кожу. — Я только начал. Его руки жили своей жизнью. Одна гладила спину, медленно спускаясь всё ниже. Вторая легла на затылок, чуть сжимая, заставляя запрокинуть голову ещё сильнее. Он расстегнул её лифчик одним движением — ловко, будто делал это тысячи раз. Лера дёрнулась, инстинктивно прикрываясь, но он перехватил её руки. — Не надо, — сказал он хрипло. — Ты красивая. Дай посмотреть. Она замерла. Он смотрел. Долго. Так, что по коже побежали мурашки. А потом наклонился и взял в рот её сосок. Лера выгнулась, не сдерживая стона. Это было слишком — после стольких лет одиночества, после стольких ночей с пустыми руками. Она забыла, как это бывает. Как это много. Максим не спешил. Он ласкал её грудь долго, переключаясь с одной на другую, посасывая, покусывая, обводя языком. Лера таяла. Она чувствовала, как между ног становится влажно и горячо, как низ живота тянет сладкой судорогой. — Максим... — выдохнула она. — Пожалуйста... — Что? — он поднял голову. Глаза потемнели, зрачки расширились. — Что ты хочешь, Лера? — Трогай меня. Ещё. — Где? Она не ответила. Тогда его рука скользнула вниз, под резинку трусиков. И он всё понял сам. — Господи, какая ты мокрая, — выдохнул он ей в губы. — Ты давно этого хотела? — Давно, — призналась она. — Всю жизнь. Он целовал её и одновременно гладил пальцами там, внизу, медленно, дразняще, сводя с ума. Лера стонала ему в рот, вцепившись в его волосы, выгибаясь навстречу. — Не останавливайся, — просила она. — Пожалуйста, не останавливайся. — Не бойся, — шептал он. — Я с тобой. Я здесь. Когда она кончила в первый раз — от одних только его пальцев, — она закричала. Громко, отчаянно, не стесняясь. Слёзы потекли по щекам, и она даже не пыталась их вытереть. Максим слизнул слезу с её щеки. — Это только начало, — сказал он. Он разделся сам. Быстро, но без суеты. Лера смотрела на него и не верила, что это происходит. Что этот мужчина — сильный, красивый, настоящий — сейчас будет её. У него было удивительное тело. Поджарое, жилистое, без лишнего. Кожа бледная, на груди — светлые волосы. И шрамы. Несколько шрамов на рёбрах и один длинный на предплечье. — Откуда это? — спросила она, касаясь пальцами белесой полосы. — Медведь, — усмехнулся он. — Не рассчитал силы. — Ты дрался с медведем? — Я выжил. Это главное. Он лёг рядом, притянул её к себе, и их тела соприкоснулись — впервые полностью, без одежды. Лера ахнула от ощущения его кожи, его жара, его твёрдости, прижавшейся к её бедру. — Я боюсь, — прошептала она. — Чего? — Что сделаю что-то не так. Что ты поймёшь, какая я... неопытная. Максим взял её лицо в ладони. — Послушай меня. Нет никаких «правильно» и «неправильно». Есть только мы. И то, что мы чувствуем. Ты чувствуешь? — Да. — Что? — Что хочу тебя. — Тогда покажи. Она потянулась к нему сама. Поцеловала в губы — неуверенно, робко. Потом смелее, когда он ответил. Провела руками по груди, по животу, ниже. Остановилась, когда пальцы коснулись его члена. — Какой ты... большой, — выдохнула она. — Ты справишься, — улыбнулся он. — Мы справимся. Она гладила его, сначала осторожно, потом смелее. Он тяжело дышал, закрыв глаза. Когда она сжала чуть сильнее, он застонал сквозь зубы. — Лера... если ты продолжишь, я кончу раньше, чем войду в тебя. — А это плохо? — она улыбнулась впервые за весь вечер. По-настоящему. — Это будет обидно, — он перехватил её руку. — Я хочу быть в тебе. Сейчас. Он вошёл медленно. Сантиметр за сантиметром, давая ей привыкнуть, давая ей время. Лера кусала губы, стараясь расслабиться. Было тесно, было немного больно, но это была приятная боль — боль наполненности. — Всё хорошо? — спросил он, замерев на полпути. — Да. Не останавливайся. Он вошёл до конца и замер. Она чувствовала его внутри — глубоко, полно. Чувствовала, как бьётся его пульс там, в самой глубине. — Ты не представляешь, — прошептал он, уткнувшись лбом в её плечо. — Как долго я этого ждал. — Представляю, — ответила она. — Я тоже. Потом были движения. Сначала медленные, почти ленивые. Раскачивания, от которых мир вокруг переставал существовать. Лера обхватила его ногами, прижимая к себе, не желая отпускать ни на секунду. — Максим... — Что, родная? — Я сейчас... — Я знаю. Я с тобой. Она кончила второй раз — сильно, глубоко, с криком, впиваясь ногтями в его спину. Он почувствовал, как она сжимается вокруг него, и это стало последней каплей. Он кончил в неё с хриплым стоном, прижимая так сильно, будто боялся, что она исчезнет. Они долго лежали, не в силах пошевелиться. Лера гладила его по спине, чувствуя, как под пальцами перекатываются мышцы. Максим целовал её плечо, шею, ключицу — лениво, расслабленно. — Я не знала, что так бывает, — сказала она тихо. — Как? — Что можно чувствовать... всё сразу. И тепло, и боль, и счастье. И страх. — Чего ты боишься? — Что ты уедешь. Что это кончится. Максим прижал её к себе так крепко, что стало трудно дышать. — Это не кончится. Потому что я буду возвращаться. Всегда. Поняла? — Поняла. — А теперь спи, — он поцеловал её в закрытые глаза. — Я рядом. И она заснула. Впервые за много лет — без лампы, без страха, без одиночества.