Огонь, вода и медные трубы

***

Один коридор на шесть ног - не маловато? Жительницы “Несчастливой квартиры” понимали, что не просто “маловато”, а до невозможности мало. У одной там по цветам расставлены туфли-лодочки, пара спортивных кроссовок и ботинки. Вторая предпочитает складировать обувь у себя в комнате, но конверсы на высокой подошве, раскиданные в разные стороны занимают уж сильно много места. А третья постоянно ставит свои беленькие туфельки в угол, чтобы никого не смущать, а но её домашние тапочки в виде зайчиков, обладают уж очень большими ушами и постоянно путаются в шнурках кед, придавливаются каблуками. Будильник звенит у всех в одно время, как неудобно. Девушки выходят из комнат не одновременно, кто предпочитает полежать в кровати ещё пять минут, а кто только собирается с мыслями, путаясь в одеяле и выпуская пар, а кое-кто встаёт сразу, даже не дав будильнику второго шанса. Первой в коридоре появляется Алёна, сонная, ненакрашенная, в пижаме, но по-прежнему правильная. Потом плавно выплывают и остальные. Ёсоль в милой пижамке с мишками и Евгения в бесформенной футболке до колена, без всякого намёка на штаны. Евгения Щербакова Я влетела в университетский корпус за десять минут до начала первой пары. Волосы горели на солнце, в ушах играл трек, под который я всю дорогу отбивала ритм кедами об асфальт. Настроение было боевое. Вчерашний разговор с ректором оставил осадок, но сегодня я твёрдо решила: никаких уступок. Я толкнула дверь Большого танцевального зала и замерла. Из колонок долбила музыка. Громко. Настолько, что вибрировали стёкла в высоких окнах. И в этом грохоте, посреди зала, стоял Ли Минхо и репетировал со своей группой. — Какого чёрта? — мой голос утонул в басах. Я подошла к магнитоле и нажала «стоп». Резко. Музыка оборвалась на полуслове, и в наступившей тишине двадцать пар глаз уставились на меня. Минхо медленно повернулся. Его лицо не выражало ровным счётом ничего, кроме скуки. — Госпожа Оуэн. Вы что-то хотели? — Да, — я сцепила зубы, чтобы не закричать. — Я хотела узнать, почему вы занимаете зал, который по расписанию с девяти утра принадлежит мне? Минхо посмотрел на часы на стене, потом на меня. — Сейчас восемь пятьдесят пять. — Это не ответ. Он вздохнул, как будто я была капризным ребёнком, и сделал шаг ко мне. — У меня подготовка к отчётному концерту. Старшая группа. Им нужно больше времени, чем написано в расписании, - Минхо приближался, а я продолжала ровно стоять, не двигаясь. Ему не запугать меня, - а вам бы вместо того, чтобы отнимать наше время, пойти и подождать за дверью, - как только он это сказал у кого-то из студенток сработал будильник - репетиция окончена, - ну вот, Госпожа Оуэн, из-за вас мы не отрепетировали до конца, - парень надул губы, - пойдёмте девочки. Мимо меня табуном прошла толпа студенток, одаривая по дороге не очень приятными взглядами, кто-то даже шептал мне что-то на корейском. Вот гад, виноватой меня заставил чувствовать. Ну подожди… *** Ким Ёсоль Сегодня мы всем потоком слушали лекцию про цветовые гаммы, сочетания и оттенки. Я старалась записать всё, что говорит преподаватель, но чуть оглядываясь назад я видела, что многие просто сидят и мне становилось не по себе, а вдруг потом преподаватель спросит что-нибудь, а они не смогут ответить. Особенно, внимательно я смотрела на Хёнджина, он сидел через два ряда от меня и будто спал, но глаза были открыты. Парень просто смотрел в одну точку, даже не двигаясь. После лекции я договорилась встретиться со своей соседкой. Кроме неё у меня в университете нет знакомых. С Хёнджином я не настолько близка, чтобы идти пить кофе на перерыве, мы даже можно сказать в плохих отношениях. Евгения была снова не в духе. Сидела за столиком, сложив руки на груди и сердито буравила взглядом баночку энергетика. – Привет, - тихо поздоровалась я и села напротив, - что-то случилось. – Здравствуй, - холодно ответила девушка, - снова этот Минхо… Я поджала губы и тяжело вздохнула. Только второй день, а она уже дважды поссорилась с этим Ли. Видимо он правда тот ещё тип, но хотя и Евгения бывает впыльчива. – Он ещё и своих студентов против меня настроил, - хриплый голос вывел меня из транса собственных мыслей, - теперь я чувствую себя виноватой, даже на первой паре со своими студентами не смогла сконцентрироваться и постоянно думала о нём. – О хореографе Ли? - переспросила я. – Ага. Дальше мы сидели молча. Я смотрела по сторонам, а Евгения что-то делала в телефоне. Краем глаза я заметила на входе в кафетерий Хван Хёнджина. Вид у него был конечно потерянный. Впрочем как и всегда. Столкнувшись с ним взглядами, я сразу же отвернулась, а он видимо меня и искал, потому что парень начал быстро двигаться в нашу сторону, ловко лавируя между столами. – Ты чего? - заметив моё беспокойство, поинтересовалась Оуэн и тоже покрутила головой по сторонам. Я не успела ответить, потому что Хёнджин уже был рядом. Глаза Евгении стали ещё больше, а брови поползли на лоб. Я была удивлена не меньше. – Привет, - он закинул голову назад, пытаясь вспомнить моё имя, - э… – Ёсоль, - сдавленно напомнила я, втягивая шею в плечи. – Да, - парень улыбнулся, но выглядело это глупо, - ты же со мной в одной группе, да? Я молча кивнула. Соседка продолжала разглядывать то Хвана, то меня. – Можешь поделиться конспектом сегодняшней лекции? - дальше спросил Хёнджин, вовсе не переживая ни о чём, - я просто не выспался и всю лекцию считай проспал. Парень солнечно улыбнулся и почесал затылок. Я даже на секунду залипла и немного расслабилась. А Евгении видимо это не очень понравилось. – А извиниться вы не хотите? - строго спросила она, глядя прямо на студента. Парень замер с приоткрытым ртом, явно не ожидая такого тона от незнакомой девушки. Он перевёл взгляд с меня на красноволосую незнакомку, и в его глазах промелькнуло узнавание. — Простите? — Хёнджин нахмурился, его красивое лицо исказилось гримасой непонимания. — А вы, собственно, кто такая? И за что я должен извиняться? Евгения медленно, очень медленно отставила банку с энергетиком и выпрямилась на стуле. В её серо-голубых глазах заплясали опасные огоньки, которые я уже научилась распознавать как предвестники бури. — Я — человек, который вчера слышал, как вы обошлись с моей подругой, — отчеканила она. — Она хотела помочь вам с рисунком. По-настоящему помочь, потому что разбирается в этом лучше вас. А вы что сделали? Отмахнулись, даже не попытавшись понять. И теперь приходите и просите конспект, даже не вспомнив её имени. Хёнджин перевёл взгляд на меня. Я сидела, втянув голову в плечи, и выглядела так, будто мечтала провалиться сквозь землю. Мои щёки пылали, а пальцы нервно теребили край рукава. — Я… — начал он и осёкся. — Я не понимаю, о чём вы говорите. Вчера на просмотре было много народу, я не помню, чтобы кто-то мне помогал. — Не помнит он, — фыркнула Евгения, закатывая глаза. — Конечно. Такие, как вы, никогда не помнят тех, кто пытается сделать им добро. Только себя и свои «гениальные» рисунки. Хёнджин вспыхнул. Его скулы заострились, а в тёмных глазах появился тот самый блеск, который я видела вчера, когда профессор Ли критиковал его работу. Гордость. Уязвлённая, болезненная гордость. — Слушайте, — его голос стал ниже и жёстче. — Я не знаю, кто вы такая и почему решили, что имеете право меня учить. Я пришёл к своей одногруппнице за конспектом. Если она не хочет делиться — её право. Но вам я точно ничего не должен. Ни извинений, ни объяснений. Он развернулся, собираясь уйти, но Евгения не была бы собой, если бы позволила последнему слову остаться за ним. — Конечно, идите, — бросила она ему в спину, достаточно громко, чтобы слышали соседние столики. — Бегите от проблем, как вы всегда делаете. И продолжайте рисовать свои плоские картинки без намёка на объём. Может, когда-нибудь до вас дойдёт, что талант без умения слушать других — это путь в никуда. Хёнджин замер на полпути. Его спина напряглась так, что ткань рубашки натянулась на лопатках. На секунду мне показалось, что он сейчас вернётся и скажет что-то действительно страшное. Но он лишь мотнул головой и быстрым шагом вышел из кафетерия, не оглядываясь. — Дженни… — тихо проговорила я, когда силуэт Хвана исчез за стеклянными дверями. — Зачем ты так? Я бы дала ему конспект… — Потому что нельзя позволять людям вытирать о тебя ноги, — отрезала Евгения, снова берясь за энергетик. — Особенно таким красивым и безответственным мальчикам. Он должен понять, что его поведение имеет последствия. Иначе так и будет всю жизнь считать, что ему все должны просто потому, что он Хван Хёнджин. Я ничего не ответила, а только посмотрела на дверь, за которой исчез её давний объект воздыхания, и чувствовала, как внутри всё смешалось: обида за вчерашнее, благодарность к Евгении за то, что заступилась, и странная, щемящая жалость к Хёнджину. Потому что в его глазах, когда он уходил, она увидела не только злость. Там было что-то ещё. Что-то похожее на растерянность. *** Хёнджин вышел из кафетерия и быстрым шагом направился в художественный корпус. Внутри всё клокотало. Какая-то наглая девица с красными волосами посмела учить его жизни! Да кто она вообще такая? Студентка? С какого факультета? И почему она так уверенно говорила о рисунке, будто сама профессор? Он зашёл в пустую аудиторию, где обычно занимался живописью, и сел на подоконник. В голове крутились обрывки фраз: «плоские картинки без намёка на объём», «талант без умения слушать других», «бегите от проблем». Откуда она знает про объём? Откуда она вообще знает про его проблемы с рисунком? Вчерашний день всплыл в памяти нечётко, как сквозь мутное стекло. Просмотр работ. Профессор Ли сказал что-то про форму. Потом подошла какая-то девушка — та самая, к которой он сегодня приходил за конспектом. Ёсоль. Она действительно пыталась что-то объяснить про светотень и пропорции. А он… он тогда был так зол на себя и на профессора, что просто не услышал. Отмахнулся. Хёнджин поморщился и потёр переносицу. Выходит, красноволосая была права? Он и правда повёл себя как… как кто? Он не хотел признавать это даже мысленно. И здесь до него дошло, где он видел эту девушку. Недавно, её фотографию повесили на стенде с преподавателями. Преподавательница. Красные волосы. Американка. *** Алёна Хван В офисе SNC Group я не замечала, как летит время. Я сидела за своим столом, уткнувшись в очередной контракт, когда поняла, что текст перед глазами начинает расплываться. Несколько раз моргнула, потёрла веки и взглянула на часы в углу монитора. 19:47. Я проработала почти одиннадцать часов без перерыва на нормальный обед. Я откинулась на спинку кресла и позволила себе на секунду закрыть глаза. Перед внутренним взором тут же всплыло лицо Кристофера Бана — спокойное, внимательное, с той самой едва заметной улыбкой, которую я заметила утром. Он заходил ко мне дважды за день: первый раз — чтобы уточнить детали перевода технической спецификации, второй — чтобы передать дополнительный документ от директора. Оба раза он был вежлив, сдержан и… неуловимо заботлив? Или мне это только казалось от усталости? — Хван Алёна, вы ещё здесь? Голос заставил меня вздрогнуть и резко открыть глаза. Бан Чан стоял в дверях моего маленького кабинета, опираясь плечом о косяк. В одной руке он держал свой портфель, в другой — ключи от машины. Его тёмные волосы чуть растрепались за день, а галстук был ослаблен, что придавало ему более расслабленный, почти домашний вид. — Господин Бан, — я поспешно выпрямилась, поправляя блузку. — Да, я заканчивала с документами… — Восьмой час, — перебил он мягко, но настойчиво. — Вы пришли в восемь утра. Это ненормально, даже для стажёра, который хочет произвести впечатление. Я почувствовала, как к щекам приливает краска. Я ненавидела, когда меня заставали врасплох, особенно в моменты, когда я сама не замечала собственных границ. — Я просто хотела убедиться, что больше не допущу ошибок, — сказала я, и голос прозвучал более уязвимо, чем мне хотелось бы. Чан помолчал, глядя на меня. Потом оттолкнулся от косяка и сделал шаг в кабинет. — Ошибки — это часть работы, Алёна. Вы можете перепроверять всё по сто раз, но человеческий фактор никто не отменял. — Он остановился у моего стола. — Собирайтесь. Я отвезу вас домой. — Не стоит, я могу сама… — Я настаиваю, — в его голосе не было приказного тона, но была та спокойная уверенность, которая не предполагала возражений. — Заодно обсудим ваш график на следующую неделю. В машине. Салон автомобиля встретил меня запахом кофе и сандалового дерева. Чан вёл машину плавно, не гнал, и в этом было что-то успокаивающее. Вечерний Сеул проплывал за окнами — огни витрин, спешащие люди, первые капли начинающегося дождя на стекле. — Вы всегда так работаете? — спросил Чан, не отрывая взгляда от дороги. — На износ, без обеда, до потери фокуса? Я смотрела в окно, чувствуя, как усталость наваливается свинцовой тяжестью на плечи. — Я привыкла, — ответила я. — В университете было так же. Чтобы добиться результата, нужно работать больше других. Особенно когда ты иностранка и должна доказывать свою компетентность вдвойне. Чан хмыкнул. — Знакомо. Я сам из Австралии. Когда только приехал в Корею, мне казалось, что я должен работать в три раза больше, чтобы меня воспринимали всерьёз. И знаете, что я понял спустя несколько лет? — Что? — Что дело не в количестве часов, а в качестве. И в умении вовремя остановиться, — он покосился на неё. — Вы сегодня допустили ошибку не потому, что плохо знаете материал. А потому, что ваш мозг перегружен. Вы не заметили опечатку, потому что смотрели на текст десять часов подряд. Это не прокол профессионала. Это прокол режима. Я молчала, переваривая его слова. В них была логика, которую я не хотела признавать, потому что это означало бы, что моя многолетняя система «работай больше всех» дала трещину. — У вас есть кто-то, кто ждёт вас дома? — неожиданно спросил Чан. Я повернула голову. — В каком смысле? — В прямом. Парень, муж, друг, с которым можно разделить этот… — он сделал неопределённый жест рукой, — этот груз ответственности. — Нет, — ответила она, возможно, слишком быстро. — Я живу с двумя соседками, но мы не настолько близки. А отношений у меня нет. Я… не считаю это сейчас приоритетом. — Почему? Я резко задумалась. Почему? Потому что отношения требуют времени и эмоциональных ресурсов, которых у меня нет. Потому что я боится, что выберут не меня, а ту версию, которую я показываю миру — собранную, идеальную, без слабостей. Потому что прошлый опыт научил меня, что люди уходят, когда видят настоящую. — Карьера важнее, — сказала я вслух. Чан остановил машину на светофоре и повернулся к ней. В его глазах, за тонкими стёклами очков, читалось что-то, чего я не ожидала увидеть у своего куратора. Понимание. Не жалость, а именно понимание. — Карьера — это марафон, Алёна, — сказал он тихо. — Если бежать на пределе с самого старта, выдохнешься к середине дистанции. А хорошие отношения — это не помеха карьере. Это поддержка. Тыл. Место, где можно быть уставшей и не идеальной, и тебя всё равно примут. Я почувствовала, как к горлу подступает комок, отвернулась к окну, чтобы он не увидел моего лица. — Я подумаю об этом, — сказала я. — Спасибо, что подвезли. — Мы ещё не приехали, — улыбнулся он, и машина снова тронулась. Оставшиеся десять минут мы ехали молча. Но это молчание было не неловким. Оно было наполненным. Как будто между намипротянулась тонкая нить понимания, которую мы оба почувствовали, но никто не решился назвать вслух. Когда машина остановилась у моего дома, Чан вышел первым и открыл для неё дверь. — Завтра, — сказал он, когда я выбралась наружу, — вы уходите с работы не позже шести. Это не просьба. Это требование куратора. Конечно, я хотела возразить, но вместо этого лишь кивнула. — Хорошо. Спокойной ночи, Господин Бан. — Чан, — поправил он. — Вне офиса — просто Чан. И уехал, прежде чем я успела ответить. *** Алёна вошла в квартиру и сразу поняла: что-то не так. В коридоре горел свет, хотя обычно в это время Евгения и Ёсоль уже сидели по своим комнатам. Но сегодня они обе стояли в прихожей, и вид у них был… воинственный. — Что происходит? — спросила Алёна, снимая туфли и пытаясь найти свободный сантиметр пола, куда их можно поставить. Пол был занят. Полностью. Кроссовки, кеды, туфли, тапки с заячьими ушами, чьи-то босоножки, которые явно не по сезону, и одинокая ласта (откуда? почему?). Всё это образовывало хаотичное море обуви, которое начиналось сразу от входной двери и заканчивалось где-то у порога кухни. — Мы ждали тебя, — сказала Евгения, скрестив руки на груди. — Чтобы решить ЭТО. Она обвела рукой обувной апокалипсис. — Я не понимаю, — Алёна осторожно перешагнула через чей-то кроссовок и прислонилась к стене, потому что стоять больше было негде. — Что решать? — Наш коридор! — воскликнула Ёсоль, и её голос сорвался на высокую ноту. — Мы тут живём уже почти неделю, и каждый день это становится всё хуже! Утром мы все встаём в одно время и не можем разойтись, потому что спотыкаемся об обувь друг друга! — Это ваша обувь, — заметила Алёна, указывая на заячьи тапки Ёсоль. — Если ты будешь ставить их в угол, а не посреди прохода… — А твои туфли занимают всю подставку! — перебила Ёсоль, неожиданно осмелев. — Ты расставила их по цветам, как в магазине, и заняла все полки! Где нам ставить свою обувь? — А ты, — Алёна перевела взгляд на Евгению, — вообще разбрасываешь свои кеды где попало! Вчера я чуть не упала, когда шла в ванную ночью! — Мои кеды никому не мешают! — вспыхнула Евгения. — Они стоят у моей двери! — У твоей двери — это в общем коридоре! — Алёна повысила голос, что случалось с ней крайне редко. — У нас общая территория, и на ней должен быть порядок! — О, началось, — Евгения закатила глаза. — Сейчас лекция о дисциплине и режиме. Алёна, ты не в офисе. Расслабься хоть иногда. — Я не могу расслабиться, когда вокруг бардак! — Девочки, девочки! — Ёсоль встала между ними, вытянув руки в стороны, как рефери на ринге. — Мы сейчас опять поругаемся, как в первый день! Давайте просто решим проблему. Пожалуйста! Все трое замолчали, тяжело дыша. Алёна чувствовала, как усталость после одиннадцатичасового рабочего дня смешивается с раздражением, и это гремучая смесь готова была взорваться в любой момент. Евгения, судя по её поджатым губам и горящим глазам, была в похожем состоянии. И только Ёсоль, с её испуганным, но решительным лицом, пыталась сохранить хрупкий мир. — Хорошо, — Алёна сделала глубокий вдох и медленный выдох, как учили на тренингах по стрессоустойчивости. — Давайте решать. У нас маленькая прихожая и три человека с разными привычками. Что мы можем сделать? — Купить нормальную подставку для обуви, — предложила Ёсоль. — Большую. С разными отсеками. Чтобы у каждой было своё место. — И где мы её поставим? — скептически спросила Евгения. — Тут стены не раздвигаются. — Можно заказать узкую, но высокую, — Алёна уже достала телефон и открывала приложение интернет-магазина. — Вот, смотрите. Три яруса, выдвижные ящики, отдельный отсек для сапог и крючки для зонтов. Впишется в угол у двери. Она показала экран соседкам. Евгения прищурилась, изучая картинку. Ёсоль заглянула через её плечо. — Дороговато, — заметила красноволосая. — Зато мы перестанем ссориться из-за обуви, — парировала Алёна. — И никто не сломает ногу по дороге в туалет. Я готова скинуться. Вы? Девочки неуверенно кивнули. — Хорошо, — сказала она, нажимая «Оформить заказ». — Влезет, — уверенно сказала Алёна. — Я измерила. — Ты измерила угол заранее? — Ёсоль удивлённо захлопала ресницами. — Конечно. Я же говорила: порядок требует подготовки. Евгения фыркнула, но в её фырканье не было злости. Скорее, что-то похожее на уважение. Совместное проживание - это про умении идти на уступки и стараться ради достижения общей цели.