Огонь, вода и медные трубы

***

Несчастливая квартира вновь наполнилась красками. Ёсоль даже не уезжала на праздники — осталась в Сеуле, а Хёнджин за эти дни стал почти полноправным жителем. Провёл здесь все выходные, а потом ещё и будние вечера, помогая с эскизами для новой выставки. Алёна вернулась после Рождества и сразу же, сияя, как новогодняя гирлянда, начала рассказывать молодёжи, как она провела праздник с Чаном. — Он приготовил ужин! Сам! Запечённая рыба, рис с овощами, десерт! И не дал мне даже пальцем пошевелить! «Я сам, я сам» — передразнила она Чана, но глаза её сияли. — А потом подарил вот это! Она вытянула руку, показывая кулон — тонкую золотую цепочку с изящной буквой «А», усыпанной крошечными бриллиантами. Ёсоль ахнула. Хёнджин, сидевший на диване с кружкой чая, присвистнул. — Ничего себе, Госпожа Хван. Это, наверное, целое состояние стоит. — Я тоже так сказала! А он говорит: «Это обещание». Представляете? — Какое обещание? — спросила Ёсоль, разглядывая кулон. Алёна замялась, и на её щеках проступил лёгкий румянец. — Что я для него — вся его жизнь. Вот такое. Ёсоль прижала руки к груди, а Хёнджин многозначительно хмыкнул. — Серьёзный у тебя куратор. Когда знакомить будешь? Официально. Мы должны оценить. — Оценить? Чтобы вы его допрашивали, как... как... — Как Госпожа Ким меня допрашивала? — хмыкнул Хван. — Ну, это было бы справедливо. Алёна закатила глаза, но улыбка не сходила с её лица. Ёсоль и Хёнджин никогда не видели её такой эмоциональной, такой... живой и тёплой. Обычно сдержанная, строгая, она сейчас говорила без умолку, жестикулировала, смеялась. А потом всё внимание переключилось на цепочку — Ёсоль попросила дать посмотреть поближе, Хёнджин сделал вид, что разбирается в бриллиантах, и все трое ещё долго обсуждали, насколько это серьёзный шаг для мужчины. На следующий день Алёна снова умчалась — Чан пригласил её кататься на коньках в открытом катке на площади. Квартира опустела. Ёсоль сидела на кухне, обхватив ладонями кружку с чаем, и рисовала в скетчбуке. Хёнджин был в её комнате — разбирал старые наброски для выставки. И тут раздался звонок в дверь. — Я открою! — крикнула Ёсоль, откладывая скетчбук. Она подошла к двери и распахнула её. И замерла. На пороге стояла Госпожа Ким. Собственной персоной. С небольшим чемоданом и огромным пакетом, из которого торчали какие-то свёртки в крафтовой бумаге. Мама. Владелица лучшей пекарни в Пусане, женщина с железным характером, мягким сердцем и способностью появляться именно в тот момент, когда её меньше всего ждёшь. — Мама?! — Ёсоль схватилась за дверной косяк. — Ты... ты что здесь делаешь? — Приехала поздравить дочь с Новым годом, — Госпожа Ким шагнула в прихожую и заключила Ёсоль в крепкие объятия. — А что, нельзя? Ты худая! Тебя тут не кормят? Чем это пахнет? Чаем? Одним чаем питаешься?! — Мам, я ем нормально, правда... — Нормально — это когда суп, рис и кимчи три раза в день! — она уже снимала пальто, попутно оглядывая коридор. — А это что за кроссовки? Сорок третий размер? Мужские? Ёсоль похолодела. — Мам, послушай... Но Госпожа Ким уже заметила ещё одну пару обуви — явно не дочернину. И ещё — мужскую куртку на вешалке. И шарф, который Ёсоль никогда не носила. Её глаза сузились. — У тебя тут мужчина, — констатировала она. — А я не знаю? В этот момент из комнаты Ёсоль вышел Хёнджин. С папкой для эскизов в одной руке и плюшевым зайцем в другой. Он замер, увидев незнакомую женщину. Заяц выпал из его пальцев. Папка чудом удержалась. — Здравствуйте, — выдавил он, кланяясь так низко, что чуть не стукнулся лбом о собственную коленку. — Я Хван Хёнджин. Я... я встречаюсь с Ёсоль. Госпожа Ким перевела взгляд с парня на дочь. С дочери на парня. На зайца на полу. На мужские кроссовки. Снова на парня. — Так, — сказала она, ставя чемодан. — Я остаюсь. На несколько дней. Нужно познакомиться с этим... Хваном. — Мам! — Что «мам»? — Госпожа Ким упёрла руки в бока. — Я должна знать, кому доверяю свою единственную дочь! Следующие полчаса превратились в допрос. Мама устроилась в гостиной, Хёнджин сидел напротив с видом студента на экзамене, а Ёсоль металась между кухней и комнатой, делая вид, что очень занята чаем. — Кем работаешь? — Я художник. Как Ёсоль. Мы вместе учились в школе, а теперь в университете. — Художник, — Госпожа Ким сделала пометку в воображаемом блокноте. — Рост хороший. Осанка — так себе, но поправимо. Сколько зарабатываешь? — Мам! — Ёсоль, не вмешивайся! Я серьёзно. Хёнджин, красный как рак, что-то пробормотал о стипендии и заказах. Госпожа Ким хмыкнула и перешла к следующему вопросу. Потом она решила осмотреть квартиру. Комната Ёсоль удостоилась одобрительного кивка — «чисто, аккуратно, рисунки красивые». Комната Алёны вызвала уважение — «сразу видно, серьёзная девушка, всё по полочкам». Но когда мама открыла дверь в комнату Дженни, она замерла. — А это что за... хаос? Ёсоль заглянула через её плечо. Ну да. Светодиодная лента под потолком. Кровать, заваленная книгами по хореографии. Шкаф, из которого вываливались вещи всех цветов — в основном красного и бордового. Верёвка с фотографиями над изголовьем. Пара пустых банок из-под энергетика на столе. — Это комната моей соседки, — пояснила Ёсоль. — Дженни. Она сейчас в отпуске, улетела к семье. — Дженни, — повторила Госпожа Ким, разглядывая фотографии. — Это американка? У неё тут... очень творческий беспорядок. — Она хореограф. У них, наверное, так принято. — Ладно, — Госпожа Ким закрыла дверь в комнату Дженни. — С этой разберёмся, когда вернётся. А пока — я хочу есть. И ты, художник, — она повернулась к Хёнджину, который всё это время стоял в коридоре, боясь пошевелиться, — будешь помогать мне готовить ужин. Увидим, на что ты годен. — Мам, он не умеет... — Научится. Лук резать умеешь? — Умею, — пискнул Хван. — Отлично. Вперёд. Вечером, когда ужин был съеден, а Хёнджин — отправлен на диван (мама настояла, чтобы он спал в гостиной), Ёсоль сидела на кухне с мамой и пила чай. — Хороший мальчик, — сказала Госпожа Ким, помешивая ложечкой в кружке. — Старательный. И смотрит на тебя так, как твой отец на меня в молодости. Я одобряю. — Правда? — у Ёсоль защипало в глазах. — Правда, — мама накрыла её руку своей. — Но если он тебя обидит — ты скажи. Я приеду. Испеку ему хлеб с сюрпризом. — Мам! — А что? Слабительное в тесте — и никто не догадается. Они рассмеялись. За окном падал редкий снег. В гостиной тихо посапывал Хёнджин, укрытый пледом. В «Несчастливой квартире» снова было шумно, тесно и немного хаотично. Но именно такой Ёсоль её и любила