Глубже, чем математика

Пролог Хан Джисон всегда считал, что вселенная говорит с ним через музыку. Мелодии приходили во сне, рифмы рождались в шуме дождя, а гармония пряталась в случайных звуках города. Он мог часами сидеть с гитарой на подоконнике общежития, сочиняя песни о несчастной любви, о которой на самом деле не имел ни малейшего понятия. Ему было двадцать, он учился на факультете культурологии и свято верил, что математика — это пережиток прошлого, который человечество давно должно было оставить в пыльных учебниках. Судьба посмеялась над ним самым изощрённым способом. — Хан Джисон, — декан кафедры, сухонький старичок с лицом вечно недовольной черепахи, поправил очки. — Ваша успеваемость по высшей математике стремится к нулю быстрее, чем я могу это игнорировать. Экзамен провален. Пересдача через месяц. Если не сдадите — отчисление. — Но я гуманитарий! — взмолился Джисон, вцепившись в край стола. — Зачем культурологу интегралы? Я буду писать песни! Я буду выступать! — Будете писать песни на улице, если не получите диплом, — отрезал декан. — Я нашёл вам репетитора. Лучший студент факультета прикладной математики, четвёртый курс, Ли Минхо. Он согласился заниматься с вами за символическую плату. Будете благодарны. Джисон вышел из кабинета с чувством человека, которого приговорили к каторжным работам. Математика и так была пыткой, а теперь ещё и какой-то ботан будет его мучить. Он и представить не мог, что этот "ботан" перевернёт всю его жизнь. --- Первая встреча была назначена на вторник, шесть вечера, в пустой аудитории №304 главного корпуса. Джисон опоздал намеренно. Пусть этот умник знает, что его время не так уж и ценно. Он ворвался в аудиторию с видом оскорблённой невинности, готовый к скучному уроку с занудным очкариком. За столом сидел не очкарик. За столом сидело нечто. Парень поднял голову от тетради, и Джисон почувствовал, как сердце пропустило удар. Чёрные волосы, падающие на глаза, острая линия скул, родинка под носом, которая притягивала взгляд как магнит. Но главное — глаза. Тёмные, раскосые, с ленивым прищуром сытого кота. Они скользнули по Джисону сверху вниз, словно сканируя, оценивая, запоминая. — Хан Джисон, — голос оказался низким, чуть хрипловатым, с нотками насмешки. — Пунктуальность — первое правило успешного студента. — Пробки, — выдохнул Джисон, чувствуя, как предательски краснеют щёки. — Пробки в шесть вечера в здании университета, — Минхо (а это явно был он) усмехнулся. — Оригинально. Садись. Джисон плюхнулся на стул напротив, стараясь не смотреть слишком откровенно. Получалось плохо. — Итак, — Минхо открыл тетрадь Джисона, которую ему передал декан. — Я посмотрел твои работы. Это не просто плохо, Сони. Это катастрофа. — Сони? — переспросил Джисон, забыв оскорбиться. — Щенок. Смотришь на меня так, будто я кость, которую можно украсть со стола, — Минхо даже не улыбнулся, но в глазах заплясали чертики. — Будем звать тебя так. Мне нравится. Джисон открыл рот, чтобы возразить, но не нашёл слов. Ему нравилось. Боже, ему определённо нравилось, как звучит это прозвище в устах незнакомого парня. — Ладно, щенок, начнём с основ. Что такое предел функции? Час пролетел как пять минут. Джисон не понимал и половины, но не мог оторваться от того, как Минхо объяснял. Он рисовал графики красивым почерком, постукивал пальцами по столу, когда Джисон тупил, и терпеливо возвращался к самым простым вещам снова и снова. А ещё он касался его. Совсем легко — поправлял руку, когда Джисон неправильно держал ручку, указывал на ошибку, почти касаясь щекой его плеча. Каждое прикосновение оставляло ожог. — На сегодня хватит, — сказал Минхо, закрывая тетрадь. — Дома прорешаешь задачи с первого по пятнадцатый. В четверг проверим. — Спасибо, — Джисон встал, чувствуя странную пустоту. Ему не хотелось уходить. — Сони, — окликнул его Минхо, когда он уже был в дверях. — В следующий раз не опаздывай. Я скучаю по тебе, когда ты заставляешь себя ждать. И снова эта двусмысленная усмешка. Джисон вылетел в коридор с колотящимся сердцем и одной единственной мыслью: "Я пропал". --- Прошёл месяц. Занятия стали регулярными, и Джисон ловил себя на том, что ждёт их с нетерпением, граничащим с одержимостью. Он придумывал поводы остаться подольше, задавал глупые вопросы, лишь бы слышать голос Минхо, ловил его взгляды, пытаясь расшифровать, что за ними стоит. Минхо был загадкой. Он мог быть холодным и отстранённым, когда Джисон ошибался в элементарных вещах, и вдруг становиться почти нежным, когда Джисон наконец понимал сложную тему. — Молодец, Сони, — сказал он однажды, когда Джисон самостоятельно решил уравнение с параметрами. И погладил его по голове. Всего секунду, но Джисон запомнил это прикосновение на день. Они начали разговаривать. Сначала о математике, потом об учёбе, потом о жизни. Джисон узнал, что Минхо живёт один в студии недалеко от университета, что его родители живут в другом городе, что он обожает кофе и терпеть не может сладкое. А ещё что он танцует. — Танцуешь? — удивился Джисон. — В смысле, в клубах? — В смысле, современный танец, — Минхо закатал рукав свитера, обнажая предплечье. — Занимался с детства. Хотел поступать в академию искусств, но родители настояли на математике. — И ты не жалеешь? — Жалею, — просто ответил Минхо. — Но у каждого свой путь. Может, когда-нибудь я покажу тебе. Это "когда-нибудь" наступило быстрее, чем Джисон мог представить. Он задержался в университете допоздна — помогал организовывать студенческий фестиваль. Было уже около десяти, когда он, уставший и злой, проходил мимо актового зала. Оттуда доносилась музыка — грустная, тягучая, фортепианная. Джисон толкнул дверь. Зал был погружён в полумрак. Свет падал только со сцены, выхватывая из темноты одну единственную фигуру. Минхо танцевал. Джисон замер, боясь дышать. Тело Минхо двигалось в такт музыке с такой грацией и болью, что у Джисона перехватило горло. Каждое движение было историей — одиночество, тоска, надежда. Минхо падал на колени, тянулся куда-то вверх, ломался и собирался заново. Это было не просто танцем — это было откровением. Когда музыка стихла, Минхо замер в центре сцены, тяжело дыша. А потом медленно повернул голову к двери. — Долго ты там стоять собираешься, Сони? Джисон вздрогнул, но не сдвинулся с места. — Я не хотел мешать. — Ты и не мешал, — Минхо спрыгнул со сцены и медленно пошёл к нему. На нём была простая чёрная майка, влажная от пота, и свободные штаны. Волосы прилипли ко лбу. — Подглядывать нехорошо, но ты уже здесь. — Это было... — Джисон запнулся, подбирая слова. — Это было невероятно. Ты... ты невероятный. Минхо остановился в полуметре. В полумраке его глаза казались бездонными. — Ты дрожишь, — заметил он. — Холодно. — Опять врёшь. Минхо протянул руку и провёл пальцем по скуле Джисона. Медленно, едва касаясь, словно пробуя на ощупь. — Я много раз представлял, как это будет, — тихо сказал он. — Ты, я, пустой зал. Но в моих фантазиях всё было иначе. — Как? — В моих фантазиях я не боялся тебя напугать. Джисон перехватил его руку и прижался щекой к ладони, закрывая глаза. — Я не боюсь, Минхо. Я вообще ничего не боюсь, когда ты рядом. Минхо шумно выдохнул и, сократив расстояние, прижался лбом ко лбу Джисона. — Сони, если мы продолжим, я не смогу остановиться. Ты понимаешь? — А кто просит тебя останавливаться? Это был первый поцелуй. Осторожный, почти невесомый, полный вопросов и надежд. Минхо целовал так же, как танцевал — чувственно, глубоко, отдаваясь полностью. Джисон вцепился в его майку, боясь, что упадёт, растворится, исчезнет. — Поехали ко мне, — прошептал Минхо в его губы. — Пожалуйста. — Да.