Просто будь счастлив…

‿︵‿୨♡୧‿︵‿

Четвёртого числа четвёртого месяца две тысячи четырнадцатого года в полумраке тесной комнаты на втором этаже загородного дома дыхание Тэхёна срывается на хрип. Он не должен был здесь оказаться. Этого, по идее, не должно было случиться. Выпирающие тазовые косточки, что сейчас сжимаются тёплыми подушечками пальцев альфы, будут гореть от ледяной воды чуть позже. Тэхён поклялся себе, что никогда не окажется в такой ситуации. И что же теперь? — Ты сводишь меня с ума… — Не ври мне… Отвратительная, грязная ложь. Тэхён отталкивается руками от стены, поворачивается лицом к своей мечте, всматриваясь в бездонную черноту глаз. В расширенных зрачках лишь беспросветная тьма, вызванная недавно растаявшей на языке таблеткой. Но его запах сводит с ума омегу с самого первого дня знакомства. Горячие ладони того, кого Тэхён желал все пять курсов, скользят ниже, обжигая кожу, вытаскивают ненавистную чужую фиалковую рубашку из-под ремня светлых брюк. У Тэхёна никогда не было таких вещей. Зачем он только это всё надел? Украл! Влажный язык скользит по кадыку, поднимаясь к запаховой железе, заставляя Тэхёна запрокинуть голову то ли от удовольствия, то ли чтобы скрыть предательские кристаллики слёз. — Сладкий… такой сладкий… — Ты ошиба…ешься… Снова ложь. Мерзкая, наглая ложь. Тэхён знает это, но он пошёл на это. Альфа не даёт ему договорить. Собственнически хватает за подбородок, целует. Влажно, мокро. Кусает припухшую нижнюю губу, тянет, зализывает, углубляя поцелуй, скользя языком внутрь так глубоко, что Тэхёну не хватает воздуха. Омега сам тянется навстречу, не зная, куда деть руки, цепляясь за крепкие плечи. Поцелуй пахнет алкоголем, горьким, приправленным сладкой колой, с химическим привкусом. И Тэхёна от этого слегка подташнивает. Но он всё равно целует в ответ. Потому что это тот самый альфа. Потому что другого шанса не будет. Его тошнит от самого себя. Когда они отрываются друг от друга, Тэхён ловит ртом воздух, а альфа смотрит на его губы, облизывая свои влажные, чуть припухшие, и улыбается. Пьяно. Счастливо. — Я хочу тебя, — шепчет альфа. Глубокий вдох разрывает тишину комнаты, эхом отдаваясь в воспалённом сознании, когда альфа сжимает его так крепко, проводит носом по белоснежным прядям волос, в то же мгновение запуская руки под брюки, очерчивая каждый изгиб нежного тела. Настоящее безумие. Мазохизм в чистом виде. — Ты такой сладкий… — выдыхает альфа, зарываясь носом в воротник, впитавший чужой запах. — А горчинку в этой сладости ты и не заметишь… Ложь, ложь, ложь… Ким вовсе не сладкий. И сейчас, когда его мечта, наконец, воплощается в жизнь, она вовсе не кажется сладкой. Омега горький. Всегда был таким. Как блокаторы, каждое утро обжигающие язык своим мерзким послевкусием, от которого мутит, пока не запьёшь прохладной водой или сладким чаем. Ритуал, который Ким совершает каждое утро, лишая себя и других возможности понять, почувствовать его настоящего. Ежедневный ритуал последние пять лет. Одна таблетка на двенадцать часов. Две таблетки в день. С неполных шестнадцати лет. Боже, мечта! Кто-то мечтает окончить университет и найти престижную работу, кто-то совершить научное открытие, кто-то о размеренной жизни где-то в тёплых странах. Тэхён мечтал лишь об альфе, чей чистый нежный запах сводил с ума. Горькая мечта. Как те самые утренние таблетки. Тэхён не замечает, как альфа разворачивает его снова лицом к холодной стене, заставляя опереться о неё руками. Брюки сползают до колен, а фиалковая рубашка беспомощно болтается на худых локтях. Лёгкие, мимолётные поцелуи-бабочки покрывают спину. Тэхёну бы радоваться каждому прикосновению. Это его первый раз. Ему сложно сдержать слёзы, что текут по впалым щекам в этой тёмной комнате на втором этаже загородного дома, где его не должно быть. Альфа кусает нежно, но рвано и опять же невесомо, ведёт носом вдоль позвоночника, и Тэхён вздрагивает. Альфа губами находит первый позвонок и скользит языком к уху, заставляя Тэхёна запрокинуть голову и прогнуть поясницу. Омега чувствует твёрдый член альфы. Это безумно возбуждает, становится жарко, это то, о чём он молил ночами в своей комнате. Жар альфы, передающийся омеге, как очаги ожога на коже – как клеймо. Тэхён ловит ртом воздух, постанывая. Альфа принимает это за поощрение, скалится. Его пальцы впиваются в округлые ягодицы омеги, оглаживая и раздвигая их, он трётся пахом, всё ещё в слегка приспущенных джинсах, оставляя на нежной коже ощущение грубой ткани. — Мой… я так скучал… Крепкие руки поднимаются выше и сжимают узкую талию, удерживая на месте. Альфа ладонью грубо хватает Кима за подбородок, заставляя повернуться и смотреть в лицо мечте, которая сейчас с такой яростью ломает его в этой чёртовой комнате. Тэхёну уже всё равно. Плевать. Потому что они здесь. Наедине. Вдвоём. Потому что руки альфы на его коже. Потому что пахнет морозным льном так, что у омеги подкашиваются колени. — Пожалуйста, — шепчет Тэхён, сам не зная, о чём просит. — Не так я хотел, чтобы случился наш первый раз… — шепчет сбито альфа, стягивая свои джинсы. — Что? — омега вздрагивает всем телом. «Значит, я у тебя первый», — эта мысль бьёт Тэхёна под дых. Альфа, справившись с джинсами и нижним бельём, совсем уже потеряв терпение, прижимает омегу грудью к холодной стене. Тэхён чувствует, как член упирается между ягодиц. Трётся. — Прогнись в пояснице сильнее, — альфа одной рукой снова цепляется за тазовые косточки, второй рукой берёт свой колом стоящий член и пытается протолкнуться. Неловко, почти вслепую. Мычит что-то неразборчивое, утыкаясь лбом в его лопатки, и Тэхён вдруг понимает: альфа не знает, что делать. Теория есть. Инстинкты есть. Опыта – нет. Ким медленно заводит руку за спину. Длинные пальцы находят член альфы – горячий, твёрдый. Обхватывает его ладонью, чувствуя, как тот пульсирует и дёргается в ответ на прикосновение, и проводит дважды по всей длине. Голова сама запрокидывается. От дикого ощущения чужого желания в собственной руке, горячего члена, который хочет оказаться внутри. У Тэхёна перехватывает дыхание, он стонет, найдя влажную головку и проведя по ней большим пальцем. Он никогда не думал, что это будет так… возбуждать. Так заводить. Так выворачивать наизнанку. Альфа стонет ему в лопатку громко и хрипло, не сдерживаясь. — Быстрее, мой хороший… Тэхён ведёт рукой в третий раз, смакуя движение, а потом подносит головку к себе. Внутри всё уже горит от нетерпения, тело омеги требует члена. Ким сам приставляет. Сам раздвигает ягодицы. Сам дарит себе наслаждение. — Вот так… толкайся, чёрт возьми… Альфа сглатывает и пытается протолкнуться. Тэхён, конечно же, не готовился, не думал, не планировал. Просто сорвался и пошёл, когда узнал, что альфа будет один. Резкая боль, резкий вскрик. Естественная смазка из-за продолжительного приёма блокаторов почти не выделяется. Альфа толкается внутрь, и Тэхён вцепляется ногтями в стену, чувствуя, как рвётся. Слёзы текут сами, солёные, скатываются к губам, он облизывает их, не понимая зачем, и снова выдыхает. Больно, сухо, всё жжёт, распирает, заполняя. — Ах, твою мать… — Тесно… — альфа стонет, сжимая талию так, что точно останутся синяки. — Попробуй расслабиться… — Мне больно… — Ты должен был подготовиться. Разве нет? «Да, конечно. Если бы всё было так, как вы договорились». Альфа двигается. Рвано. Пытается протолкнуться глубже. Войдя до упора, выдохнув, чтобы они оба привыкли. Прижимается грудью к спине Тэхёна, горячий, пахнущий своим дурацким льном, кусает его плечо, оставляя следы, и бормочет что-то неразборчивое про то, какой он сладкий, какая нежная у него кожа. Начинает двигаться быстрее, глубже, и Тэхён чувствует, как внутри нарастает что-то непривычное. Это похоже на внутреннее напряжение, которое собирается где-то внизу живота и просит выхода. Омега не знает, что это. В книгах пишут про «бабочек» и «фейерверки». Это не фейерверк. Не те книги читал Тэхён. — Тебе хорошо? — Я… я не уверен…