Просто будь счастлив…

‿︵‿୨♡୧‿︵‿

В течение десяти лет эта часть его жизни всё ещё преследует и не даёт покоя. Первый секс. Первый порыв, первый срыв. Первое нарушение против собственной воли. Через многое Тэхён тогда переступил. И всё ради чего? А точнее, кого? «Жуть какая-то», — в мыслях крутится только одна фраза. По дороге на работу в сознании снова всплывают моменты из прошлого. Видимо, это прошлое так и останется с ним навсегда. Прилипчивое, мерзкое чувство, что не даёт жить свободно и вздохнуть полной грудью. Тэхён через силу переключается на реальность, находит более спокойный трек в своём плейлисте, включает. Придавливает правый наушник, чтобы тот лёг правильнее в ушной раковине, и хватается за поручень в вагоне метро. Он стоит в самом конце у стеклянной двери, откуда виден соседний вагон. Вагон покачивает. Люди входят и выходят. Кто-то толкает плечом, бормочет извинения. Тэхён всего этого не слышит. Он поворачивает голову влево, и всё тело вмиг окатывает ледяной водой. «Нет. Этого не может быть», — проносится в голове. Тэхён всматривается в альфу в соседнем вагоне и видит сходства. Десять лет его не сильно изменили. Он будто вышел из подсознания. Альфа стоит у двери, прислонившись плечом к стеклу, и смотрит в телефон. Экран подсвечивает его лицо снизу. Скулы стали острее, чем в двадцать один. Тогда в них ещё оставалась юношеская мягкость. Сейчас это лицо взрослого мужчины. Чёлка падает на лоб всё так же, как тогда. Тэхён помнит, как позволил себе зарыться пальцами в эти волосы той ночью. Как они пахли льном, смешанным с дымом от сигарет. Родинка под скулой всё ещё там. Тэхён видит её даже сквозь стекло, даже через десять лет. Он смотрел на неё все пять лет в университете, сидя на лекциях всегда чуть позади, чуть выше. Омега боялся забыть его. Боялся, что этот образ выветрится из памяти. Но не забыл. Не выветрилось. Альфа моргает медленно, устало. Десять лет прошло. Тэхён ничего не знает теперь об этом человеке. И вот они снова встретились. Судьба-злодейка что-то приготовила? Или это просто странное стечение обстоятельств? Или пора ответить за свои действия и во всём признаться? Честно. Альфа вдруг поднимает голову от телефона. Смотрит прямо перед собой. Продвигается к выходу. «Но какая сейчас станция?», — Тэхён путается в реальности происходящего. С трудом оторвавшись от альфы, он поворачивается в другую сторону, на табло над противоположными дверьми. «Сити-холл» – станция в самом центре Сеула, рядом с мэрией, где вечно толкучка, где пересекаются сотни линий и тысячи людей. На этой станции Тэхён выходит каждый день уже целых пять лет. Ким резко возвращает взгляд на альфу, а тот уже стоит у самых дверей, рука на поручне. Двери открываются через несколько секунд. — Чёрт, — омега выдыхает и начинает проталкиваться к своему выходу. — Извините. Боже. Да пропустите вы меня. Сердце колотится слишком часто. Кто-то недовольно оборачивается и бормочет ему что-то вслед, но Тэхён не останавливается. Он выныривает из вагона в последний момент, едва не застряв между закрывающимися дверьми. И замирает на платформе, оглядываясь по сторонам. Выискивает альфу, вытягивая шею, вставая на цыпочки. «Неужели потерял. Нет. Нет…» — Тэхён идёт в свою сторону, на выход из метро, постоянно оглядываясь назад и высматривая фигуру в чёрном кожаном бомбере и чёрных джинсах… — «Даже спустя десять лет не изменяет своему стилю, всё так же облачаясь в чёрное», — усмехается своим мыслям, закусывая пухлую губу. И вдруг Ким видит, что альфа уже у эскалатора, поднимается наверх, мелькает между людьми. Срываясь зачем-то с места, Тэхён почти бегом, лавируя между прохожими, не обращая внимания на недовольные взгляды, влетает на эскалатор и продолжает буравить взглядом тёмную фигуру альфы с массивным рюкзаком. Альфа стоит на дюжину ступеней выше. Эскалатор тянется бесконечно долго. Тэхён смотрит на знакомую спину, на широкие плечи. Тянет носом воздух – хочется уловить нотки забытого чистого запаха. Наверху альфа выходит с эскалатора и сворачивает направо, к выходу в город. Тэхён выходит следом, держа дистанцию, стараясь не подходить слишком близко. Идёт за ним через переход, мимо спешащих людей. Альфа выходит на улицу. Омега следует за ним. Альфа направляется прямиком к офисному зданию. Тэхён замирает и останавливается, не смея сделать шаг дальше. Смотрит на часы. 9:46. Через четырнадцать минут у него совещание с автором нашумевшего сценария. Поднимает глаза на стеклянные двери, за которыми только что скрылась фигура в тёмных одеждах. «Господи. Как же я хочу сейчас ошибаться». Ким Тэхён, художник-постановщик. В этом стеклянном здании весь четвёртый этаж занимает продакшн-студия «Frame Story» — независимая компания, которая снимает дорамы. Последние пять лет приходит сюда каждый день. Числится в титрах самых известных дорам. Омега выдыхает, кутается в шарф. Альфа здесь не случайно. Он учился на сценариста-постановщика. Через считанные минуты на четвёртом этаже начнётся совещание. И Тэхён понятия не имеет, как смотреть в эти глаза, которые десять лет назад смотрели сквозь него. «Он был под кайфом. Он ничего не помнит».

‿︵‿୨♡୧‿︵‿

Естественно, на четвёртом этаже ничего не поменялось за утро. Только у Тэхёна на душе рыдают тысяча котят под Sleep Token — Even In Arcadia. А так всё по-обычному. Самый обычный офисный гул. Если не считать того, что через четыре минуты в переговорную войдёт тот, кто перевернёт последние размеренные годы с ног на голову. В этом Ким уверен на все сто процентов. — Жуть какая-то… — себе под нос. — Тэхён-а, поторопись, — перед омегой встаёт Джин, друг и коллега по совместительству, — припозднился ты не вовремя. Быстрей раздевайся и в переговорную. Марш. — Джин не даёт оправдаться или вставить хоть одно слово. Ким и так на грани паники, едва соображает, а друг уже толкает его в кабинет, разворачивается и уходит. — А можно я никуда не пойду, — уже не слышит тихое вдогонку. Тэхён снимает наушники, прячет их с шапкой в рюкзак и кидает его на диван, как и куртку. В груди колотится так, будто он только что убегал от стаи волков, а не поднялся на лифте. Омега подходит к столу, чтобы взять скетчбук с ручкой. Остановившись около, решает посмотреться в зеркало. Он и не помнит, что сегодня достал машинально из шкафа: на нём тёмно-синий свитер с V-образным вырезом, открывающим ключицы. Джинсы тоже синие, почти чёрные, чуть потёртые на коленях. Чёрный тонкий ремешок сидит на выпирающих тазовых косточках. В общем-то, обычный комплект одежды. Тянуть уже не было времени. Омега хватает скетчбук, выходит в коридор. Зайдя в переговорную, опускает голову и, скользя вдоль стены, стараясь не привлекать внимания, проходит в самый дальний угол, игнорируя Джина и его взмахи руками. — Ким Тэхён вдруг решил сесть рядом со мной? Омега поднимает глаза, замечая, что влип ещё сильнее. Кан Сохи. Один из продюсеров студии. Альфа. Уверенный в себе, с тяжёлым запахом бергамота, привлекающим многих омег в офисе. Но не Тэхёна. Сохи продвигается ближе. Рука на секунду касается спинки стула омеги, задерживается, будто случайно. — Ты сегодня бледный. Нормально спал? Тэхён кивает, не поднимая глаз. — Хорошо. А то у нас тяжёлая неделя. Этот новый сценарист… — Сохи понижает голос, наклоняясь ближе. Выпуская еле заметные феромоны. Киму хочется отодвинуться. — Говорят, автор лично придёт. Будут утверждать сегодня всё сразу. У вас кропотливой работы тьма. Тем более что сценарист не идёт на какие-то отклонения от повествования. — Понял, — выдавливает Тэхён. Сохи улыбается. У него красивая улыбка. Все в студии считают, что он заботливый, талантливый. Только Тэхён чувствует, что за этой заботой может стоять. Омега никогда не ответит взаимностью. Но Сохи не отступает уже полгода. — Кстати, — Сохи щёлкает ручкой, — после совещания зайди ко мне. Есть разговор по текущему проекту. Тэхён сглатывает. В переговорную в это время входят ещё люди. Оператор, художник по костюмам, второй режиссёр. Шум, смех, обсуждения. Тэхён оглядывает коллег, голова начинает кружиться, руки холодеют. Сердце пропускает удар. В переговорную заходят трое директоров студии и сценарист. — Здравствуйте, — альфа кланяется низко, вежливо, нервно улыбается, прикусывая нижнюю губу с поблёскивающим пирсингом. «Пирсинг», — Тэхён округляет глаза, замечая что-то новое в образе. Директорат проходит на свои места во главе стола. Альфа садится рядом с ними с краю. Тэхён смотрит, как он поправляет воротник чёрной водолазки. Омега смотрит так, как нельзя смотреть на человека, который тебя, возможно, даже не помнит. Ким снова любуется, как тогда на лекциях, и ловит себя на том, что рассматривает его, будто пытается наверстать эти десять лет за несколько секунд. Он безумно скучал. Альфа возмужал. Плечи стали шире. Чёрная водолазка обтягивает рельефную грудь и сильные руки. Альфа, скорее всего, не прекращает ходить в качалку. В груди становится тесно. — Коллеги, прошу внимания, — господин Мин, генеральный директор, встаёт, обводя взглядом всех собравшихся. — Рад представить вам человека, чей сценарий мы будем обсуждать сегодня. Чон Чонгук – сценарист-постановщик. Честно говоря, мы долго боролись за этот проект. Сценарий ещё не закончен, финальная точка не поставлена, но то, что мы видели… — он делает паузу, многозначительно улыбаясь, — это будет фурор. Поверьте моему чутью. «Не закончен. Финальная точка не поставлена», — Тэхён сглатывает. — Чонгук, прошу, — господин Мин указывает на место у экрана проектора. Чонгук встаёт. На секунду задерживается, обводя взглядом всех присутствующих. Тэхён вжимается в стул, прячась за спиной впереди сидящего, за любым, кто сможет его заслонить. Взгляд Чонгука скользит по лицам, но вдруг останавливается именно на Тэхёне. Их взгляды встречаются, и альфа смотрит на него чуть дольше, чем на остальных. Чуть прищуривается, будто пытается вспомнить. Будто где-то в голове что-то щёлкает. А Тэхён не дышит. — Я очень рад, что мой сценарий взяли в работу, — Чонгук сглатывает и всё же отводит взгляд. А омега рвано выдыхает, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. — Честно говоря, не ожидал. Я хочу сразу сказать, что это личная история. Очень личная. Поэтому… пожалуйста, позаботьтесь обо мне. И о ней. — Автор кланяется ещё раз. — А теперь я представлю вам сценарий. Чтобы, перед тем как вы начали его читать и брать в работу, обозначить ключевые моменты, которые для меня очень важны. Чонгук подключает ноутбук. На проекторе появляется первый слайд. «Просто будь счастлив…» Тэхён смотрит на эти буквы и чувствует, как внутри всё переворачивается. — История начинается в апреле, — Чон толкает язык за щеку. — Четвёртого числа. В тесной комнате на втором этаже загородного дома. Главный герой, альфа, — продолжает, переключая слайд, — находится под воздействием таблеток. Он не совсем понимает, что происходит… В переговорной тихо. Все слушают, заворожённые. А Тэхён чувствует, как щёки начинают не просто пылать, кожу жжёт. Чонгук продолжает рассказывать, переключая слайды. Комната. Украденная рубашка. Ким перестаёт слышать. В ушах шумит. Ладони становятся липкими. Ему жарко. Душно. Он тянется к столу, туда, где стоят бутылки с водой. Но не дотягивается. Слишком далеко. — Тэхён? — тихий голос Сохи справа. — Что с тобой? Кан смотрит на него и пугается внезапно покрасневшим щекам омеги, расширенным зрачкам, дрожащим пальцам. — Давай выйдем. Тэхён не может ответить и даже кивнуть. Сохи хватает бутылку воды со стола, берёт Кима за руку, и они начинают продвигаться к выходу. — Извините нас, пожалуйста, — оправдываясь за двоих. — Но Тэхёну стало вдруг сильно душно. Они покидают переговорную, и только закрыв дверь, Сохи сразу протягивает бутыль омеге, открутив крышку. Тэхён берёт – руки трясутся так сильно, что вода плещется через край. — Аккуратнее, — Сохи накрывает его пальцы своими, удерживая бутылку. — Я держу. Пей. Тэхён делает маленький глоток. Вода тёплая. А хотелось бы просто окунуться в ледяную с ног до головы. — Спасибо. — Что это было? — Сохи не убирает руку, всё ещё придерживая бутылку, будто боится, что уронит. — Ты заболел? С утра бледнее простыни. Сейчас будто перегрелся? Но в переговорной кондёр работает. — Всё хорошо, — делает ещё глоток. Вода не спасает. — Просто… душно стало. — Душно? — Сохи прищуривается. — Тэхён, у тебя руки трясутся. Ким смотрит на свою свободную левую ладонь. Молчит. Сейчас бы закрыться где-то. А ещё лучше просто исчезнуть. Да и что он может сказать? «Я встретил человека, который так нелепо, десять лет назад, лишил меня девственности в какой-то вонючей комнате, а теперь он рассказывает об этом всей переговорной, и я не знаю, как дышать»? И самое стрёмное, что Чонгук в это всё был замешан по его вине. Тэхён сам всё подстроил. Сам… — Блять… — сползая по стене. — Тэхён, ты меня пугаешь! — альфа тоже спускается на корточки, не ожидая такого от коллеги, смотря на него во все глаза. — Сохи. Я… правда. Я пойду… сейчас посижу в кабинете и приду в себя. — Точно? — продолжает смотреть долго. Оценивающе. — Ага, — Тэхён отвечает спустя минуты две, всматриваясь в потолок, сжёвывая губы. — Хорошо, — придерживая еле заметно за локоть, альфа помогает встать. — Я зайду к тебе после совещания, — вдогонку. — Да… Тэхён закрывает дверь своего кабинета. Прислоняется к ней спиной. Сползает вниз снова. Будто в заземлении ищет выход. Сидя на полу, обхватив колени руками, смотрит в одну точку. На мусорное ведро под столом, если быть точнее. Где-то там, за стеной, в переговорной, Чонгук продолжает рассказывать. Рассказывать их историю. Но понимает ли он это? Что она их? Внутри снова всё начинает гореть. Тогда, десять лет назад. Чонгук кончил со стоном, уткнувшись лбом в лопатки Тэхёна. Замер на секунду. Потом вышел и без сил повалился на кровать, даже не глядя, что там с омегой. А он так и остался стоять у стены. Внутри всё саднило, ноги дрожали, по бедру медленно стекало что-то тёплое и липкое. Омега не кончил. Даже близко не был. Чонгук даже не попытался. Тэхён в тот момент вообще ничего не чувствовал. Глянул через плечо, натягивая плавки и чужие, на размер больше, брюки. Альфа лежал поперёк кровати, раскинув руки, тяжело дыша. Глаза закрыты, губы приоткрыты, чёлка прилипла к вспотевшему лбу. Красивый. Даже тогда. Даже после всего. Тэхён смотрел на него. Хотелось подойти. Упасть рядом. Обнять. Ещё раз втянуть этот чистый запах, свежий, немножко смешанный с чужими феромонами и потом. Для любого другого омеги это было бы отвратительно, наверное. Для него же — самый чистый наркотик. Потому что знал, чем пахнет сам. Горький миндаль. Запах, от которого альфы морщились, отворачивались, выбирали других. Горечь неприятно ложится на язык, оседает во рту. Такие омеги никому не нужны. Чужая фиалковая рубашка, пропахшая ванилью того, другого омеги, помялась. Тэхён её ненавидел, застёгивая пуговки, она пахла слишком приторно. Чонгуку этот феромон не подходил. Ким ненавидел сейчас и сам себя. Зачем он так поступил? Импульсивно. В моменте. Откуда ему известно, что подходит этому альфе, который никогда его не станет? Сейчас нет выхода, кроме как сбежать, оставить одного его тут, со спущенными штанами в трусах на кровати. Сбежать из города, от мыслей о содеянном. От Чонгука. Но что говорить, за все десять лет не было ни одного альфы, к которому тянуло так же сильно, как к Чонгуку. Это не объяснимо. Тянет до сих пор. Даже ещё сильнее, чем тогда. А Чон даже не знал, что он существует. Проходил мимо. Смотрел сквозь. Безымянный омега с прозрачным запахом, от которого все шарахались, как от прокажённого. Самое смешное, Тэхёну это нравилось. Эта боль. Эта недоступность. Он подкармливал себя ею каждый день. «Сегодня не посмотрел. Завтра, может быть, посмотрит». Вот ради чего стоило вставать утром, учиться, жить, существовать. — Безумие… И вот Сеул. Новая жизнь. Таблетки каждое утро, чтобы никто снова не почувствовал. Чтобы никто не морщился. Чтобы стать невидимкой. Он смыл свой блонд, возвратив родной черный цвет волос, и снёс все соцсети, чтобы не было соблазна зайти, отследить, продолжать играть в сталкерство. Десять лет строил себя заново. Карьера. Имя. Титулы в дорамах, что смотрит вся страна. Коллеги, которые уважают. Джин, который стал другом. Который не лез в его личную жизнь и не задавал лишних вопросов. И ни одного альфы. Потому что все они пахли не так. Неправильно. Не Чонгуком. В дверь постучали и тут же дёрнули ручку. Ким резко поднял голову. Сохи вошёл и, не заметив омегу за столом, обвёл кабинет взглядом. Тот сидел на полу у стены, рядом с дверью, и смотрел куда-то в сторону стола. — Ты как? — Альфа прикрыл за собой дверь, запуская руки в карманы. — Цвет лица лучше, но всё ещё никакой. — Никакой, всегда им был… — шепчет омега. — Что, прости? — Нормально я, — будто выдавливает из себя. — Уже почти. — Врёшь неправдоподобно. Сохи делает пару шагов внутрь, садится на корточки напротив. — Вечером идём в ресторан. Весь отдел. Отметить подписанный договор на этот сценарий. — Я не иду… — смотрит на него своими уже покрасневшими глазами, губы чуть искусаны в кровь. Сохи на секунду теряется. Таким он Тэхёна не видел никогда. Даже в самые жёсткие дедлайны, даже когда эскизы переделывали в пятый раз, омега был собран и непробиваем. Сейчас перед ним сидит сломанный человек. — Эй… — кладёт ладонь на колено омеги. — Я не знаю, что случилось. И, видимо, ты не расскажешь. Но если ты не появишься, директор решит, что у тебя проблемы с проектом. А у тебя их нет, да? Тэхён молчит. — Ты справишься? — смотрит прямо. — Я могу прикрыть, сказать, что ты заболел. Но тогда завтра придётся объясняться лично. И с этим… — кивает в сторону стены, за которой переговорная. — Тоже. Тэхён закрывает глаза. Переговорная. Чонгук. Блядский пирсинг на губе, родинка под скулой, взгляд чёрных глаз, что задержался на пару секунд дольше положенного. Впервые. И не под кайфом. — Во сколько? — чужим голосом, сглатывая комок, будто горло сковала ангина. — В семь… — Сохи встаёт, поправляя брюки. — Поедешь со мной? — Нет. — Уверен? — Да. Альфа смотрит на него ещё с секунду. Хочет что-то добавить, но в последний момент останавливается. Просто кивает и идёт к двери. — Сохи, — окликает Тэхён. Тот оборачивается с некой надеждой. — Спасибо. — Обращайся, — усмехается. Дверь закрывается. Тэхён остаётся один. Подтягивает колени к груди, утыкается лицом. — Господи. За что? Ответа нет. Но дверь снова распахивается настежь, и влетает Джин. — Тэтэ! Ты живой? — Джин плюхается на корточки рядом, бегло осматривает друга. — Ты как с полом подружился? Холодный же! Жопку простудишь! Тэхён смотрит на него пустыми глазами, даже не пытаясь пошевелиться. — Ладно, не отвечай, — Джин машет рукой. — Я на секунду, потом убьют, если не вернусь. Ты слышал? Сценарий всем сбросили! — замолкает, ожидая реакции, но тот молчит. — Там такое… — Закатывая глаза. — Альфа десять лет ищет омегу с горьким запахом. С горьким. Десять лет, Карл! И самое безумное в этом во всём, финала нет! Представляешь? Обрывается на самом интересном месте. Точка. Автор, видимо, сам не знает, чем закончить. Говорят, это гениально, но я в шоке. Как можно начинать экранизировать историю без конца? Тэхён сглатывает. Ком в горле становится только больше. — Эй, ты меня слушаешь? — Джин щёлкает пальцами перед его лицом. — Тэ, что с тобой? Тебе больно? Ты заболел? — Нет, всё хорошо. — Ну, тогда это… главное, что сегодня нас всех кормят бесплатной говядиной! Только не вздумай сливаться, директор лично проверять будет. Он уже объявил, что это обязательно для всей команды. Тэхён кивает и смотрит на Джина во все глаза, в которых скапливаются слезинки. — Вот и отлично! — хлопает его по плечу. — Держись, друг. Всё будет хорошо. А если нет, у нас всегда есть алкоголь. И я всегда готов тебя выслушать. Помни об этом! — Обними меня! Глупая просьба. Но омега смотрит на друга своими большими миндального цвета глазами, и Джин замирает на секунду, молча распахивая руки, падая на коленки. Тэхён утыкается лицом ему в плечо, вдыхая. От Джина пахнет тёплым хлебом. Свежая булочка из маленькой пекарни, в которой сладость скорее внутренняя. — Ну ты чего? — поглаживая по голове. — Всё же хорошо. Ну подумаешь, сценарий без финала, подумаешь, работа. Мы всё сделаем. — Не зная, что сказать, дабы успокоить друга, проговаривает скорее свои страхи. — Ты у нас гений, забыл? Тэхён молчит. Только сильнее вжимается. Хочется пахнуть так же. Хочется быть таким же тёплым и уютным. Хочется, чтобы от него пахло домом, а не горечью, от которой все морщатся. Но что-то на генном уровне пошло не так. Он родился с этим проклятым миндалём. С этим запахом, который нельзя перебить, можно только стереть. В ноль. — Я рядом, — шепчет. — Я всегда рядом. — Спасибо. Джин уходит, и в кабинете снова тишина. До вечера ещё полдня. Целая вечность. Тэхён не намерен выходить из своего кабинета. Ни за кофе. Ни за водой. Ни за чем. Четыре стены, рабочий стол и стопка эскизов к дораме, которая уже в производстве. Здесь, в кабинете, будет безопаснее. Здесь не нужно ни с кем говорить. Здесь нет Чонгука. Присаживаясь за стол, берёт карандаш, делает несколько штрихов. Мыслями снова далёк, они уводят его в прошлое. Руки двигаются на автомате. Час проходит. И снова начинает рисовать ту самую комнату, сминает рисунок и выбрасывает лист в урну, берёт новый. Начинает заново. Проходит второй час. В углу экрана монитора мигает иконка, оповещение о новом письме. Тэхён откладывает наброски и нажимает на мышку. На почту сразу после совещания пришло письмо с пометкой «ВАЖНОЕ». Курсор замирает над вложением. Омега смотрит на экран. Рука на мышке не двигается. Палец словно приклеился к ней. Но не может открыть этот файл. Потому что знает, что там. Потому что боится увидеть там себя. Ту ночь. Ту боль. Ту ошибку. — Чёрт, — шепчет в кулак. А мышка так и не нажимается. Ким откидывается на спинку стула, закрывает глаза. — Почему всё это происходит сейчас? — мотает головой, отгоняя мысли. Открывает глаза. Любопытство берёт верх. Прошлого не изменить. Ему придётся отвечать за свои поступки. И лучше уж быть подготовленным и начать читать этот сценарий. Знать, что именно Чонгук написал об их ночи. Какие детали запомнил. А о каких умолчал. Тэхён таки щёлкает мышью. Файл открывается. Титульный лист. Название. Имя автора. Омега сглатывает, листает вниз. Текст плывёт перед глазами, но он заставляет себя читать. Вчитываться. В каждую деталь. Страница за страницей. Сцена за сценой. Всё описано размыто, но многое слишком точно. Имена изменены, но узнаваемы. Автор подробно описывает последние деньки за учёбой, своего омегу, их непростые отношения, экзамены. Далее повествование переходит на тот самый день. Чонгук пишет о том, что уже успел поссориться со своим возлюбленным за день до вечеринки и что не хотел туда идти. Что пил много, слишком много, пытаясь заглушить дыру внутри и почувствовать мнимую свободу. А потом кто-то сунул таблетки, и воспалённый мозг решился попробовать. Чтобы усилить эффект. Чтобы провалиться ещё глубже. Чтобы перестать чувствовать вообще. Но запах его омеги снова где-то близко, рядом. Его ведут наверх. Перед глазами красивое лицо. Всё размыто. Он точно чувствовал своего омегу, пахло ванилью. И вот Тэхён доходит до момента, который выбивает воздух из лёгких. Утро. Альфа просыпается в пустой комнате. Садится на кровати, трёт лицо ладонями. Пытается вспомнить. Но в голове сплошной туман. Только обрывки. Только ощущения. Он точно помнит, что секс был, но с кем? И почему вместо сладкого запаха чувствуется на коже горьковатый запах миндаля? Ким, округлив глаза, замирает в панике. Пальцы дрожат над клавиатурой. — Тэхён! Дверь распахивается без стука. В кабинет влетает помощник режиссёра с планшетом в руках. — Ты здесь! Отлично! Спускайся в павильон, там проблемы с освещением, оператору не нравится, как бликуют стены, без тебя не разобраться, срочно нужно твоё мнение, пошли скорее, а?! — Я… я сейчас… Да, — моргает, тело ещё прошибает огромными ледяными мурашками. — Там съёмочная группа ждать не будет, ты же знаешь! — помощник хватает за руку и тащит к выходу. Тэхён, вставая, закрывает ноутбук. И они быстрым шагом спускаются на место съёмок. Работа и быстрые решения затягивают, вытесняя всё лишнее. И омега приходит в себя только через несколько часов, когда съёмочная группа довольно кивает и отпускает его. Выходя из павильона, в коридоре его уже ждёт Джин. — О! А я тебя ищу! — Джин подхватывает его под руку. — Ты чего трубку не берёшь? Мы опаздываем! — Куда? — В ресторан! Банкет, забыл? Поехали, я с тобой. — Я… мне нужно… — смотрит на часы. Половина седьмого. Уже половина седьмого. — Ничего тебе не нужно, — отчеканивает Джин каждое слово. — Только доехать, вкусно поесть. Поехали на метро, так быстрее, пробки. Он тянет Тэхёна к лифту, тот и не сопротивляется. Они поднимаются на свой этаж. Расходятся по кабинетам, чтобы надеть верхнюю одежду. Ким ещё раз с какой-то вселенской грустью, смешанной с диким страхом, смотрит на ноутбук, потом с некой нервозностью начинает оборачивать вокруг шеи шарф, надеясь, что он его задушит и дело с концом. Но шарф не хочет брать на себя такой грех, поэтому омега надевает куртку и думает лишь о том, чтобы ни разу нигде не пересечься с Чонгуком на этом чёртовом ужине. В метро вечерняя толпа. Люди, шумно, всё как обычно. Джин что-то рассказывает, смеясь, размахивая руками. Тэхён не слышит, он такой себе друг. Смотрит в окно вагона, на своё отражение, и думает только о том, что так и не дочитал сценарий. «Чонгук абсолютно наверняка ищет того омегу, чтобы отомстить. Десять лет. Только месть. Иначе зачем? Но зачем тратить десять лет на поиски того, кто тебя использовал? — Тэхён сжимает поручень. — Он очень зол. Конечно, он зол. Конечно, хочет посмотреть в глаза и узнать правду. Зачем и почему? А потом уничтожить. Растоптать. Показать, чего стоит самозванец, посмевший притвориться чужим омегой и украсть ночь, которая ему не принадлежала. — зажмуривается на секунду. — Он бы и сам себя уничтожил. Если бы мог. Если бы это что-то изменило». — Наша станция, — Джин дёргает за рукав. Они выходят. В ресторане омеги проходят в зарезервированный их студией зал. Там длинные столы, составленные в несколько рядов, белые скатерти. Столы забиты едой под завязку. Людей уже много. Тэхён останавливается на входе за спиной Джина. Выхватывает взглядом лица. Свои. Чужие. Знакомые. И находит Чонгука, сидящего за одним из первых столов, рядом с директором Мином и остальными директорами. Место почётное, центральное. Ким выдыхает. Все столы уже заняты, и места свободные остались лишь в самых неприметных углах данного зала. Джин кривит лицо и сетует на то, что они копуши и не успели урвать почётные места. Но Тэхёна вполне всё устраивает. Туда ему точно не надо. Туда он не сядет ни за что. — Места! — тянет Джина в сторону. — Вон там, в углу, два места. Давай быстрей, пока не заняли. Они пробираются между столами, извиняясь, обходя чужие стулья. Тэхён смотрит только под ноги. Только на пол. Только на свои ботинки. Лишь бы не поднимать голову. Лишь бы не встретиться случайно. Садятся. Ким усаживается лицом к стене. Идеально. Можно смотреть в тарелку, в бокал, куда угодно, только не в зал. Омега вежливо улыбается коллегам, старается поддерживать разговор, но не более. Он всегда так на банкетах. Тихий, незаметный. Все уже привыкли. Никто не лезет. Ужин течёт своим чередом. Говядина на гриле, острые супы, рис и овощи. Тэхён почти не ест, кусок в горло не лезет. Но дружище Джин продолжает ему пихать в рот говядину, обёрнутую в лист салата. Спустя каких-то минут сорок Тэхён начинает чувствовать на себе прожигающий взгляд. Дёргает плечом, будто это поможет стряхнуть тяжёлый взор чёрных глаз. Не помогает. Конечно, он знает. Там, за спиной, за двумя рядами столов, Чонгук смотрит на него. Они словно поменялись местами. Рука тянется к стакану с водой. Вода тёплая, уже успела нагреться. Тэхён делает глоток и чувствует, как стакан чуть заметно дрожит в пальцах. Или это пальцы дрожат, непонятно. Снова хочется чего-то ледяного. Заметив лёд на столе, кидает его себе в стакан и делает большой глоток, играя во рту после кубиком льда. Хоть какая-то прохлада. Вокруг смеются. Джин рассказывает очередную историю, размахивая палочками для еды. А спину продолжают сверлить. Хочется обернуться. Хочется проверить. Хочется перестать гадать. Тэхён смотрит в тарелку, зажмуривается на секунду и резко встаёт из-за стола. — Ты куда? — Джин провожает его удивлённым взглядом. — Выйду. В уборную. Проходит в уборную, в которой, к счастью, никого не оказывается, включает ледяную воду, ждёт, когда та сольётся, проверяя ладонями и подставляя их под струи воды, потом наклоняется и умывает лицо ледяной проточной водой. Поднимая голову и посмотрев в зеркало, замечает, как в уборную заходит Чонгук. «Боже, только не это», — пульсирует в голове наковальней. Тэхён быстро закрывает воду и ищет салфетки, чтобы промокнуть лицо. Чонгук проходит к раковинам и тоже включает воду, моет руки, смотря в зеркало прямо на него. — Ким Тэхён, верно? Знаменитый художник-постановщик, — пауза. — Можно вопрос? — Да… наверное… — Тэхён замирает. — Мы случайно не учились вместе? — спрашивает альфа. — В университете. Мне кажется, я вас где-то видел. Тэхён сглатывает и убирает салфетку от лица, кусочек которой остался прилипшим на щеке. И не глядя в зеркало, медленно поворачивается. Смотрит прямо в глаза. Глаза Чонгука чёрные, в них плещется что-то, от чего хочется снова утонуть. Пирсинг на губе поблёскивает. Чон улыбается, берёт салфетку, вытирает руки и подходит ближе к остолбеневшему омеге. — Нет, — шёпотом, — мы не знакомы. Чонгук чуть прищуривается, выкидывает салфетки в урну и тянется к лицу Тэхёна, тот смотрит на него во все глаза, всё ещё не смея пошевелиться. Едва касаясь подушечками пальцев кожи омеги, убирает прилипший кусочек салфетки. — Странно, — говорит тихо, улыбаясь. — Очень странно. Тэхён чувствует, что ещё секунда и он просто свалится от этой близости. Или расплачется. Или скажет что-то, что нельзя будет забрать назад. — Простите, — выдавливает из себя кое-как и делает шаг в сторону. Чонгук не двигается. Не перегораживает путь к отступлению. Просто стоит и смотрит. Рассматривает. Ким проскальзывает мимо, задевая плечом альфу. Хватается за ручку двери. Дёргает и выбегает прямо в гардеробную с салфеткой в руках, совершенно забыв её выбросить. Кожа горит, голову кружит этот взгляд и запах льна. Вылетает из ресторана, даже не попрощавшись. Не помнит, как очутился дома. Вся дорога от ресторана, будто в тумане. Дома омега срывает с себя одежду, даже не складывая, бросив на пол. Идёт в ванную комнату, заходит в душевую кабину, включает воду. Ледяную. Как тогда. Десять лет назад. Снова сбежал. Вода перехватывает дыхание, но Тэхён не двигается. Стоит, вцепившись пальцами в холодный кафель, опустив голову. Смыть остатки вечера. Его запах. Смыть остатки надежды, что можно что-то в такой ситуации исправить. Сегодня посмотрел ему в глаза и снова соврал. Если Чонгук узнает правду, всю ту правду, от первого до последнего слова, то отвернётся. Сморщится, как все. Вопрос только в том, что альфа сделает сначала. Расскажет всем? Напишет в сценарии? Выставит его на посмешище перед всей студией? Тэхён сжимает пальцы сильнее. Холод пробирает до костей, но мысли горячее некуда. Мозг закипает. Какую месть он приготовил? Чего теперь ждать? Куда бежать? И можно ли вообще сбежать от этого? Нет никакой гарантии, что спустя ещё десять лет Чонгук не появится снова. Не найдёт. Не спросит. Тэхён подставляет лицо под струи. Он совсем замёрз. Вода стекает по закрытым векам, по длинным ресницам, по губам, по шее. Дрожь пробирает всё тело. Выходить из душа не хочется, таблетка перестаёт действовать, лишь холодный душ перекроет запах горького миндаля, не даст ему раскрыться сильнее, заморозит. А выходить-то и некуда. Там, за дверью, пустая квартира и тишина. Но стоять под ледяной водой вечно нельзя. Руки немеют, кожа покрывается мурашками, дрожь становится неконтролируемой. Добавляет горячей воды, быстро умывается, чистит зубы и выходит. Закутывается в вафельный тёмный халат, накидывает на голову полотенце. Идёт на кухню. Находит в холодильнике открытую позавчера бутылку красного вина. Откупоривает, наливает в бокал и залпом запивает горькую таблетку, оставив бокал в раковине. Чтобы тишина не давила на виски, подходит к проигрывателю, берёт с полки Чета Бейкера, кладёт пластинку и ставит иглу. Треск винила, и через секунду комнату заполняют звуки саксофона. Тэхён валится на диван, запрокидывает голову, закрывает глаза. Вино разлилось теплом по телу. Согрело. В комнате всё ещё пахнет приятным ароматизатором. Чистым льном. Вдыхая этот запах, чуть напоминающий запах Чонгука, омега снова вспоминает тот злополучный день. День, когда увидел пост Лихана о том, что они расстались. И хоть такие посты омега выставлял раз десять в году, для Тэхёна это было толчком к принятию необратимого решения. Слух разлетелся за неделю до самой вечеринки. Все к ней готовились. Выпускной курс, последняя ночь перед тем, как разъехаться кто куда. Лихан не умел держать язык за зубами и хвастался, что на вечеринке Чонгук его пометит. Тэхён, узнав это от соседа по комнате, чуть кофе не поперхнулся. Закрылся в туалете и просидел там, пока руки не перестали трястись. Но парочка разругалась за три дня «до». Мало кто понимал из-за чего. Об этом умалчивалось. Чонгук ходил мрачнее тучи. Стал ещё недоступнее. Ещё красивее в своей недосягаемости. В день вечеринки Ким лежал у себя на кровати и листал ленту твиттера. И вот пост о расставании, за час до начала вечеринки. Подскочил как ошпаренный. Думая, что вот он шанс. Но что делать! Лихан жил в общаге этажом выше. Решение пришло само собой. Дверь в его комнату была открыта. Настежь. Будто специально. Друзья решили поддержать омегу и устроили свою вечеринку на этом же этаже, двумя комнатами дальше по коридору. Тэхён прокрался в комнату. На стуле висела та самая рубашка, взяв её, долго не раздумывал. Но руки не дрожали. Странно. Должны были. Он крал чужую вещь. Чужую жизнь. Чужую возможность быть с Чонгуком. Но нет. Открыв шкаф, где все вещи пропахли приторной ванилью, омега схватил бежевые брюки и, прислонив к груди, воришкой побежал к себе на этаж. В чужой одежде впервые в жизни Тэхён показался себе красивым. Рубашка и брюки были слегка великоваты, омега не стал застёгивать первые пуговки, оголив ключицы. Покрутившись возле зеркала, смазал пухлые губы помадой со вкусом ванили и помчался на вечеринку. Забыв принять таблетку. А на вечеринке было шумно и душно. Чонгук еле стоял на ногах, но танцевал у самых огромных колонок. Уставший. Измотанный. Пьяный в хлам. И самый красивый на свете. Тэхён выдохнул и решительно шагнул вперёд. Подошёл вплотную. Обхватил руками за шею. Прижался всем телом. Чонгук открыл глаза, чёрные, мутные, расширенные, ничего уже не понимающие. Посмотрел на него. Сквозь него и ухмыльнулся. Эта ухмылка. Тэхён не мог терпеть больше, поцеловал. Губы у альфы были горячими, влажными, пахло алкоголем. Чонгук сжал талию омеги и прислонил к себе ещё плотнее, омега прогнулся в пояснице, наклонившись чуть назад. Альфа целовал всё глубже, всё напористей. — Лихан… — оторвавшись, выдохнул хрипло куда-то в ухо. — Ты пришёл… Я думал… Тэхён замер на мгновение. — Давай без имён сегодня… — Ты снова играешь со мной… мне нравится… И Чонгук сам нашёл губы Тэхёна и снова поцеловал. Жадно. Глубоко. Сминая и кусая, оставалось лишь закрыть глаза и позволить себе утонуть. Они целовались посреди танцпола, под оглушающую музыку, в толпе чужих людей, и никто не обращал на них внимания. Чонгук прижимал его к себе так сильно, что было трудно дышать, гладил по спине, зарывался пальцами в волосы. — Пойдём, — шепнул Тэхён ему в губы. — Пойдём отсюда. Скорее. Чонгук послушно кивнул. Омега взял его за руку и повёл к лестнице на второй этаж. — Боже, это как страшный сон, — Ким открывает глаза, возвращаясь в реальность. Становится мало одного выпитого бокала. Подскочив с дивана, снова направляется на кухню, достаёт бокал из раковины и наливает себе ещё один, вылив из бутылки все остатки до краёв. С бокалом в руке проходит в коридор, вспоминая, что надо бы проверить сообщения. Джин наверняка звонил и писал, потеряв его. Остановившись в коридоре, где джинсы валялись на полу, Тэхён приседает на корточки, левой рукой удерживая бокал на весу, правой вытаскивая из кармана телефон. Разблокировав его, замечая на экране пять пропущенных. И одно голосовое в мессенджере. От друга. Зайдя в мессенджер, чтобы прослушать сообщение, тут же приходит ещё одно. Фотография. Джин, улыбающийся во весь рот, и Чонгук. И надпись. «Мы передаём тебе пламенный привет!» Тэхён смотрит на это фото, не моргая. В груди снова всё обрывается. Нажимая на блокировку, просто засовывает телефон в карман халата. Сделав большой глоток, омега снова смотрит на джинсы. На раскиданные вещи, делая ещё один большой глоток. — Это всё шутка какая-то… Шутка… Допивает вино, ставит бокал на комод, прямо рядом с ключами. Стоит ещё секунду, глядя на своё отражение в зеркале у двери. Мокрые волосы, тёмный халат, пустые глаза. — Идиот, — своему отражению. — Какой же ты идиот, Тэхён.

‿︵‿୨♡୧‿︵‿

На утро Ким Тэхён решается на серьёзный шаг. Сегодня всё изменится. Сегодня он придёт в студию, сядет за свой компьютер и дочитает этот чёртов сценарий до конца. А потом найдёт Чонгука. Скажет всю правду. Всю. С самого начала. Про Лихана, про ту ночь, про десять лет одиночества, про таблетки, про запах, который нельзя стереть. Не будет оправдываться и как-то защищать себя. Выложит всё как есть. Чонгук плюнет в лицо? Отлично. Чонгук расскажет всем? Пусть. Чонгук уничтожит его карьеру, репутацию, жизнь? Тэхён готов. За эти сутки уже устал бояться. Устал прятаться эти десять лет. И за всю свою жизнь устал быть невидимкой. Налив себе чашку кофе без молока — то как-то незаметно закончилось, и сделав глоток, морщится. — Будь уже что будет, лучше уж точно не станет, — шепчет омега пустой кухне. Задержавшись в кофейне на первом этаже, Тэхён заходит в студию, опаздывая на добрых часа два. Когда в рабочем дне нет определённых временных рамок, никто не отслеживает часы прибытия сотрудников — что омега задержался, заметил лишь один человек. Поднимаясь к себе на этаж, рассчитывая прошмыгнуть в личный кабинет, почти у самой двери натыкается на Сохи. — Доброе утро или уже обед, — протянул альфа. — Ты сегодня позже обычного. — Дела были, — врёт, слегка улыбнувшись одними глазами. Омега укутался в шарф по нос, шапка была низко натянута до бровей. В руке стаканчик с кофе. — Ты улыбаешься, уже хорошо. Я жду тебя, чтобы сообщить, что у нас с тобой через час встреча с реквизиторами. А пока… — Сделал шаг, оказавшись чуть ближе, тихо добавив: — Ты не ел, я знаю. Я взял тебе сэндвич с клубникой, который ты любишь. Пообедай. Тэхён смотрит на протянутый сэндвич и не успевает ответить, как в конце коридора открывается дверь переговорной, и оттуда выходит Чонгук. Альфа останавливается, увидев их, переводит взгляд с Сохи на Тэхёна, задерживается на протянутом сэндвиче в руке альфы и на том, как близко он стоит. Эти двое резко поднимают головы, и Чонгук молча кивает им обоим, сразу направившись к лестничной площадке, ведущей в павильоны для съёмок. Тэхён проводит его взглядом, забыв, что стоит с Сохи, у которого в руке его любимый сэндвич. От альфы этот взгляд не укрылся. — Ну, держи. Увидимся. Я зайду за тобой. — Да, Сохи, — очнулся Тэхён. — Спасибо. Продюсер уходит в сторону своего кабинета, оставив его одного в коридоре. Тэхён смотрит на сэндвич. Тот упакован в прозрачный контейнер, внутри свежая булочка, клубника, сливочный сыр. Действительно любимый. Сохи вообще многое запоминает. Переложив контейнер под мышку, чтобы было удобно открыть дверь, заходит в кабинет. Клубника. Сладкая. Омега мечтал пахнуть ею в детстве, когда мальчишки в школе морщились, проходя мимо, называя его родной запах странным, горьким. Если бы он пах клубникой, всё было бы иначе. Альфы замечали бы его. Не шарахались. Не смотрели сквозь. Может быть, и Чонгук посмотрел бы на него тогда, в университете. Хотя бы раз. Тэхён усмехается своим мыслям. Горько от них. Как и всегда. Сохи хороший. Сохи заботливый. Сохи покупает ему любимые сэндвичи. Его не пугает отсутствие запаха. Он не лезет с вопросами. Но от Сохи не кружится голова. От Сохи не хочется плакать от одного, блин, взгляда. Мда. Тэхён кладёт сэндвич на стол. Включает ноутбук, параллельно раздеваясь и швыряя вещи на диванчик. Сейчас он должен дочитать. Должен узнать всё. А потом пойти и сказать правду. Как бы ни было страшно. Иначе потом будет поздно. Открывая почту, находит вчерашнее письмо от продюсерского отдела. Внутри несколько файлов. Сценарий с полной версией, отдельно сценарий для художественного отдела, неполный, всего на несколько десятков страниц, ещё отдельно для актёров, для мастеров по костюмам. Обычно Тэхён сразу погружается в весь сценарий. А в этот он погрузится с особой тщательностью. Но сейчас вчитывается не как художник, которому нужны детали для декораций. Он читает как Тэхён. Как человек, который был в той комнате. Как омега, который сбежал. Как трус, который всё ещё врёт себе и другим на протяжении десяти лет. И вот всё становится на свои места. «Я ищу этот запах десять лет. Перебирая чужих омег, пытаясь забыть, заглушить. Все они пахнут сладко. Приторно. Но ни один омега не пахнет так, как тот, кто был со мной той ночью. Я хочу найти его. Я не знаю, что скажу, когда увижу вновь. Может быть, просто спрошу: «Ты в порядке?». Может быть, скажу: «Я искал тебя». А может, у него уже своя семья и дети. Или нет детей, но есть любимый человек. И мне придётся отступить. Но я знаю одно. Запах, неуловимый, горьковатый, что въелся под кожу навсегда, мешает мне жить. Но должен быть хоть один шанс встретиться, понять его, посмотреть ему в глаза. Если же судьба нас так и не сведёт вместе, я просто хочу, чтобы он был счастлив…» Тэхён смотрит на экран и чувствует, как страх, который он носил в себе десять лет, начинает отпускать. Но появляется новый, от которого всё тело бросает в холодный пот. Страх начинает душить. Глаза щиплет. Десять лет в тишине со своей болью от произошедшего. Десять лет он думал, что Чонгук возненавидит его, если узнает правду. Десять лет он убегал, прятался, врал. — Идиот, — шепчет. — Какой же я идиот. Омега взглядом обводит кабинет, монитор, стол. Переводит взгляд на сэндвич, берёт его, открывает контейнер, откусывает маленький кусочек. «Сладко. Приторно. Не его». Но этого не может быть. Альфам не могут нравиться горьковатые запахи. Что это за ошибка природы такая. Тэхён вспоминает, в то утро он понял, что, выбегая из общаги на вечеринку, забыв выпить таблетку, возможно, его собственный запах всё-таки пробивался. Но как он мог понравится Чонгуку? Это точно ошибка. Этого не может быть. Вдруг вспомнился омеголог, что при осмотре тихо сказал папе про редкий случай. Что-то пошло не так на генном уровне. Тэхёну было десять. Он не понял ни слова, но запомнил взгляд папы. Обречённый. Уверенность, с которой Ким шёл на работу, чтобы всё рассказать, куда-то испарилась. Снова масса вопросов, сомнений. Переживаний заполнили голову. По сценарию пазл ещё не до конца сложился, но дорога привела главного героя в Сеул. «Значит ли это, что Чонгук догадывается? И к чему был его вопрос тогда, в уборной? Но что, если он просто ошибся? Что, если его рецепторы исказили реальность под таблетками? Что, если он увидит меня, вспомнит всё и его стошнит? Как всех. Как всегда. Это нельзя допустить. Он не должен узнать правды», — проносится стремительно в голове. Тэхён закрывает ноутбук, закрывает ладонями лицо. Тело будто вибрирует от осмысления происходящего. В дверь стучат, и, не дожидаясь ответа, в кабинет заходит Сохи. — Ты чего не отвечаешь? Я стучал уже три раза. — Извини, задумался. — Тэхён резко встаёт. — Даже не поел? — подходит ближе, оглядываясь вокруг. — Тэхён, ты себя совсем не бережёшь. — Всё нормально, — выдавливает улыбку. — Зачитался. — Если тебе тяжело из-за этого нового сценария… Я же говорил, могу поговорить с директором. Ты всегда можешь отказаться от проекта. — Нет, — отвечает слишком быстро. — Всё в порядке. Я справлюсь. — Тогда пойдём, нас заждались уже. — Да, конечно, — омега встаёт, огибает Сохи и, подойдя к стеллажу с референсами, начинает перебирать папки, пытаясь сосредоточиться на текущем проекте. Но мысли всё равно возвращаются к сценарию, к словам Чонгука, к той ночи. Закрывает глаза. В дверь снова стучат. Тэхён вздрагивает, роняет папку. Листы разлетаются по полу. — Заходите! — отвечает Сохи, наблюдая, как Тэхён в панике приседает на корточки. — Простите, — дверь открывается, — оу, я не вовремя? — Чонгук замечает разбросанные листы, делает шаг внутрь. — Помочь? — Нет, я сам, — Тэхён, не поднимая головы, понимает по голосу, кто зашёл в кабинет. Руки дрожат, листы не слушаются. Чонгук всё равно подходит, садится рядом, молча начинает собирать. Их пальцы почти соприкасаются, когда они тянутся к одному листу. На нём нарисована та самая комната. Тэхён отдёргивает руку. — Тэ, нам бы поторопиться, — раздражается Кан, намеренно укорачивая его имя, при этом нервно сжимая кулаки в карманах брюк. — Я ненадолго, — перебивает Чонгук, чувствуя раздражение в голосе альфы, складывая стопку и передавая Тэхёну. — Хотел спросить… Вы дочитали сценарий? Полную версию? — Не до конца… — Тэхён принимает бумаги, не поднимая глаз. — Жаль, — в голосе слышится искреннее сожаление. — Я понимаю, вы заняты. Но мне нужно кое-что вам показать. До того, как вы начнёте делать эскизы. Тэхён решается взглянуть на Чонгука. Чёрные глаза смотрят в упор. — Почему? — старается, чтобы голос не дрожал. — Что там такого, чего нет в версии для художников? Вроде всё очень подробно описано. — Потому что я хочу, чтобы вы увидели своими глазами некоторые места, что описаны в сценарии. И то, что стоит за ними. Ощущения. — делает паузу. — Я сегодня вечером еду на локацию. Туда, где всё происходило на самом деле. Хочу, чтобы вы поехали со мной. Посмотрели, прежде чем рисовать. — Куда? — сердце простукивает два удара, оглушая. — В Тэгу. Часа три на дорогу. — Чонгук встаёт, протягивает Тэхёну руку, чтобы помочь подняться, но тот игнорирует этот жест. — Если вы согласитесь, поедем сразу, после вашей встречи, — альфа показывает рукой на Сохи и замолкает, будто взвешивая слова, — или завтра утром, соглашайтесь. — Это… — Тэхён сглатывает. — Это неожиданно. Я не знаю, смогу ли… — Поезжай, — неожиданно говорит Сохи. — Ты же вроде сам из Тэгу! — Ты из Тэгу? — Чонгук ловит реакцию Тэхёна. А тот лишь смотрит на Сохи не моргая, который не помогает вот сейчас. Совсем нет. — Если сценарист хочет воссоздать всё в точности как было, он же замучает тебя с деталями, — продолжает Сохи. — Уж лучше всё увидеть своими глазами. — Да. Сохи прав. Живое впечатление, оно всегда самое точное. Диалог двух альф отдаётся болью в висках. Тэхён понимает, что Чонгук говорит не только о работе. О том, что возможно, хочет показать ему это место не как художнику, а как человеку, который там был. Который сбежал. — Я подумаю, — еле слышно. — Нечего тут думать, Тэхён, — Сохи подходит к нему, хватает бумаги. — Ты всё взял. Идём. — Тэхён. Я буду на парковке до семи. Мы можем заехать к тебе, к вам и после… Но Чонгуку не дают договорить. Сохи буквально уже тащит омегу из его же кабинета подальше, омеге остаётся лишь обернуться и ещё раз посмотреть на альфу, прошептав одними губами: — Я подумаю… — Если не хочешь, не езжай, — говорит Сохи, отпустив Тэхёна уже возле лестничной площадки, возвращая ему эскизы. — Может, придумаем, что у тебя другие срочные задачи, — останавливается на лестнице и поворачивается к омеге. — Нет, — Тэхён качает головой. — Это для него важно… И не может договорить и закончить мысль. Но идея поехать туда, где всё началось, кажется уже не такой и плохой. Стоя выше альфы, опустив руки с бумагами. Те ли эскизы он захватил с собой. Его несобранность начинает подбешивать его самого. — Слушай, Тэ. — Сохи специально говорит мягче. — Я не знаю, что именно произошло между вами. Но я вижу, как ты меняешься, когда он рядом. Смотришь на него так, будто он может раствориться вдруг. Между вами что-то произошло? — делает шаг вверх, оказываясь вровень. — Я не спрашиваю как продюсер, Тэхён. Я спрашиваю как человек, который волнуется. Которому не всё равно. — Сохи… Я… Ты… — Ты можешь мне доверять… Тэхён боится посмотреть на него. Он сам себе то не доверяет, после всего того, что натворил. — Это было давно. В универе. Мы… — говорит сбито, подбирая слова. — Мы пересеклись один раз. И я… Я не знал, что он когда-нибудь появится снова. — Чонгук обидел тебя? — Нет, — Тэхён в испуге округлил глаза. — Это я… — И ты хочешь поехать с ним в Тэгу? Туда, где вы… эм, пересеклись. Тэхён лишь смотрит на Сохи, но будто мимо него. Снова возвращаясь в ту комнату. Не подтверждает, но и не отрицает. А ведь молчание — это тоже ответ. — Тогда поезжай, — Сохи проводит рукой по волосам, будто понимая, что омега его никогда не станет — все его мысли о другом альфе. Это так очевидно. Хоть Чонгука тут с ними и нет, но Сохи ощущает себя третьим лишним в этом треугольнике. — Просто будь осторожен. Альфа разворачивается и идёт вниз по лестнице, не оглядываясь. Тэхён стоит, глядя ему вслед, и чувствует, как внутри переворачивается что-то колкое. Он узнаёт в Сохи сейчас себя. Омега знает это неразделённое чувство. Он прожил с ним пять лет в университете, глядя на Чонгука, который никогда не смотрел в ответ. И ещё десять после, просто в никуда, потому что привык, что его чувства никому не нужны. Настолько сроднился с этим ощущением, что перестал его замечать. Тэхён даже не думал от него избавляться на самом деле, потому что без этой привычной боли не был бы собой. Только теперь оказался на другой стороне. Его сердце давно принадлежит Чонгуку. Оно выбрало его и не желает никого другого. Дурное. И вот сейчас понимание всего этого не делает легче. Быть тем, кто причиняет боль, даже не желая этого. — Сохи, — окликает омега, когда альфа уже почти у двери в павильоны. Тот останавливается. Замирает на секунду. Потом всё-таки поворачивается. В глазах мелькает надежда. И Тэхёну становится физически больно от того, что он сейчас эту надежду разобьёт. Что скажет слова, которые он сам хотел бы услышать когда-то. — Я знаю, каково это. Ждать, надеяться, смотреть на человека, который не смотрит в ответ. Я прожил так очень долгое время. Я не могу ответить тебе тем, чего ты заслуживаешь, — Тэхён честен. — Ты хороший, добрый. Но моё сердце уже занято. Я не хочу, чтобы ты ждал. Не хочу, чтобы ты надеялся на то, чего не случится. Ты заслуживаешь того, кто будет смотреть только на тебя. И я очень хочу, чтобы ты нашёл такого омегу. — Тэхён… — Сохи сглатывает. — А пока… спасибо тебе, — улыбается грустно. — И в первую очередь за то, что замечал меня. — Ты правда поедешь? — Поеду… Встреча с реквизиторами затянулась. Тэхён, погрузившись в работу, забраковал половину реквизита. Не та фактура, не тот оттенок. Он профессионал, и сейчас это единственное, что его спасает. Продюссер же ведёт себя как обычно, задаёт вопросы, фиксирует решения, иногда бросает короткие взгляды на омегу, но не лезет в его работу. Ким замечает, как сложно тому это даётся, теперь альфа старается держать дистанцию. Не подходит близко. Не касается. Не спрашивает, всё ли в порядке. Просто делает своё дело. И это правильно. Это то, о чём попросил. Но почему-то внутри паршиво. Тэхён отвлекается на смс от Джина.

«Привет. У тебя всё хорошо? Весь день тебя не видел»

«Привет. Я в павильонах застрял. Ты как?»

«Умираю с голоду. Пошли домой»

«Не могу. Вечером уезжаю в Тэгу»

«О как. Зачем? К родителям? Что-то случилось?»

«С ними всё хорошо. Чонгук хочет показать несколько локаций до того, как я начну делать эскизы»

«Понятненько! Но почему так неожиданно?»

Тэхён задумывается. Палец зависает над экраном. Что ответить? «Да, он сказал, что лучше один раз увидеть»

«И ты согласился? С ним? Один? На всю ночь?»

Тэхён чувствует, как краснеет. «Мы просто на локации. Завтра вернусь»

«Ну-ну. Ты только смотри там, чтобы он тебя не загрыз»

«Джин!»

«Ладно-ладно. Он на самом деле лапушка.

А ты не забудь поесть, а то будешь там голодный и злой.

Чонгук испугается и сбежит».

«Я не злой»

«Конечно-конечно. Тогда удачи. И будь осторожен.

Если что, ты это, звони в любое время.

Я приеду и вытащу тебя оттуда»

«Ахахахах, хорошо. Я включу геолокацию, если что, на всякий»

«Бывай тогда. А я пойду вкусно кущатц»

Тэхён убирает телефон в карман. Когда они заканчивают, Сохи не предлагает подняться вместе, как раньше. Уходит первым. Тэхён же остаётся ещё на несколько десятков минут, уточняя насчёт цвета зубных щёток в стакане. До семи ещё двадцать минут. Тэхён, подтвердив ещё раз все детали, поднимается к себе, заходит в кабинет, закрывает дверь. «Заезжать домой или же нет?» — вот в чём вопрос. Ким не носил с собой таблеток. Их за сутки выпивать нужно было всего две. Одна утром, одна на ночь. Так как он принимал их уже на протяжении лет двадцати, течек больше не было. Блокаторы давно подавили всё. Были лишь мимолётная тень симптомов. На здоровье это не влияло. Тело просто не реагировало, инстинкты притуплялись. Ты словно прозрачная оболочка омеги. Привыкаешь. Настоящего Тэхёна вообще не существует. Если они будут выезжать сейчас, даже если задержаться в Тэгу на час, то домой вернутся после полуночи. Должен успеть. Двенадцать часов без таблетки — это не страшно. Запах не вернётся мгновенно. Но если добавить к этому волнение, стресс, близость Чонгука… Тэхён чувствует, как внутри всё сжимается. Но в любом случае, если уж решился всё рассказать, если альфа описывает, что горьковатый запах миндаля его не оттолкнул, то, может, стоит рискнуть. Пока не проверишь, не узнаешь. Теперь без вранья они просто поговорят и решат, как им быть дальше. Если даже они останутся просто коллегами на одну дораму, это уже будет своего рода победа.

‿︵‿୨♡୧‿︵‿

На парковке серая машина стоит прямо у самого лифта. Чонгук сидит на капоте, в руках стаканчик с кофе, и поднимает голову, когда двери стеклянной коробки лифта разъезжаются. А увидев Тэхёна, спрыгивает, смотря прямо на него. — Я боялся, что вы передумаете. — Я не передумал, — отвечает, подходя ближе, снова кутаясь в шарф. Скинув на заднее сиденье рюкзак, Тэхён садится на переднее. Альфа, устроившись на водительском, ставит свой стаканчик в подстаканник, снимает куртку, закидывает её к рюкзаку на заднее и тянется к ремню. Тэхён, следя за ним, вспоминает о надобности пристегнуться. Но пальцы скользят, замок не поддаётся. Поднимая голову, замирает, сглатывая вязкую слюну. Чонгук, уже пристёгнутый, сидит, положив руки на руль, и смотрит на него. Не отводя взгляд, проговаривает: — Второй стаканчик с кофе — это вам. Я не знал, какой вы любите. Взял как себе. Раф на миндальном молоке. Думал, если не понравится, по дороге найдём что-то ещё. Но попробуйте, он вкусный. — С-спасибо. Тэхён на секунду задерживает дыхание, потом находит наконец замок, щёлкает. Чон заводит двигатель. — Что ж. Поехали. Машина плавно выруливает с парковки, в салоне тепло, чисто, вкусно пахнет морозным льном. У Тэхёна подкашиваются колени. Сидит, вцепившись в ремень безопасности, не знает, куда смотреть. На Чонгука уж точно смотреть нельзя, сердце выскочит. Боится потянуться за кофе. Попробовать этот раф. Смотрит на приборную панель, на рычаг коробки передач, на руки Чонгука, лежащие на руле — пальцы длинные, на некоторых кольца. Тэхён не помнит такого ранее. Он многое себе дорисовывал эти десять лет. И сейчас, в этой машине, его придуманный Чонгук рушится, потому что настоящий рядом. — Трясёт? — вдруг спрашивает Чонгук, не глядя. Тэхён вздрагивает. — Что? — Машину трясёт. Или вы дрожите? — Мне жарко. Я люблю, когда чуть прохладно, — выдавливает омега. — Снимите куртку, — Чонгук протягивает руку к печке напротив Тэхёна и затем крутит регулятор. Холодного воздуха становится чуть больше. Омега успокаивается. — Спасибо. — Не против, если я включу музыку? — Нет! Чонгук нажимает на кнопку проигрывателя. Панель на нём загорается, альфа сразу делает звук тише, видимо, любит слушать музыку на полной громкости, но сейчас осторожничает. Потом переключает плейлисты под цифрами один, два, три и, найдя четвёртый, убирает руку с панели. Начинает играть «Under The Influence». Тэхён узнаёт этот трек с первой миллисекунды. Не может не узнать. Он слушал его сотни раз, наверное. После той ночи. До той ночи. В тот самый вечер, когда они танцевали под неё, целовались, когда альфа держался за его талию, больно сжимая, боясь отпустить. Тэхёна снова бросает в жар. И только он хочет спрятаться в шарф по глаза, просев на сиденье, как слышит: — Пейте кофе. Холодный он тоже вкусный. У него горчинка приятная появляется. «Да чтоб тебя, Чонгук», — сглатывает, вынимает руки из карманов куртки и обтирает их о джинсы, берёт стакан с кофе. Крышка плотно закрыта, запах миндаля еле уловим. Омега морщит нос. Чонгук это замечает. Альфе вообще сложно не смотреть на омегу. Но надо следить за дорогой. Поэтому при любой возможности, на светофорах или в небольшой пробке, Чонгук поворачивает голову не к окну. Ким никогда не пил раф на миндальном молоке. Хотя многие его любят и заказывают. Но в кофе запах миндаля не отдаёт горечью, он сластит, его смешивают с сиропом, взбитым молоком, ванилью, и он превращается в тот, от которого не морщатся, делая глоток. Вкус чуть сладковат, кофе тёплый, всё ещё мягкий. Но отчего-то хочется рассмеяться или заплакать. Странные чувства. Ведь он сам миндаль. Только его запах всегда был горьким. Если миндаль может быть таким сладким, если его можно смешать с молоком, ванилью и превратить в то, от чего не хочется отворачиваться, может быть, и его запах не всегда был обречён на горечь? Может быть, он просто не нашёл того, с кем его можно смешать? — Вкусно? — голос Чонгука вырывает его из мыслей. — Да, — отвечает тихо. — Неожиданно, правда. — Что именно? — Что миндаль может быть сладким. Я привык, что он… другой. Чонгук смотрит на него краем глаза, потом снова переводит взгляд на дорогу. На светофоре останавливается, поворачивается всем корпусом. — Миндаль бывает разный, Тэхён. Есть сладкий, пластинки ореха, его добавляют в выпечку. Из миндаля делают молоко, масло, и оно тоже не горчит. Но есть горький, — альфа смотрит в зеркало заднего вида, там кто-то сигналит, перебивая их разговор, он хмурится, но позже продолжает, крепче сжимая руль двумя руками, — так вот, в горьком, в нём много амигдалина, он ядовит в больших количествах. Но если миндаль обработать, нагреть… горечь уходит. Остаётся лишь аромат. И в нём горчинка, конечно же, присутствует, но в этом во всём есть своя изюминка, уникальность. — Вы так много знаете о миндале! — делая ещё один глоток. — С детства люблю орехи, — Чонгук улыбается. — Вы из Сеула? — спрашивая через какое-то время. — Нет. Я родился в Тэгу. Родители до сих пор там. — Ясненько. — Чонгук постукивает в такт музыке пальцами по рулю. — Давно не были? — Лет шесть… — замолкая, подбирая слова. — Не было повода. — А вы? — вырвалось. — Вы из…? — Из Пусана. Долго прожил в Тэгу, правда. Недавно вот переехал в Сеул. — И как вам Тэгу? — Там много того, чего я бы хотел забыть, но пока это плохо получается. Тэхён открывает рот в изумлении и лёгком ступоре. — Может, перейдём на «ты»? Тэхён? — Как тебе будет удобно. — Ты всегда такой… скромный? Чонгук еле подбирает слово, потому что в голову лезут совсем другие: красивый, нежный, милый, плюшевый, уютный. Он сжимает руль крепче, чтобы не сказать лишнего, но так сложно вытаскивать по крупицам то, что хотелось услышать, почувствовать, осознать. — Не знаю. — Тэхён усмехается коротко. — Обычно меня не везут на ночь глядя в город, чтобы срочно показать локацию. Ситуация сама по себе непривычная. Чон бросает на него быстрый взгляд, потом снова переводит глаза на дорогу. — А что для тебя привычно? — спрашивает альфа. — Чем занимаешься, когда не работаешь? Тэхён задумывается. Вопрос простой, но ответ ещё проще. Чем он занимается? Работает. Рисует. Слушает музыку. Встречается с Джином после работы. Всё. — Наверное, я мало чем занимаюсь. Работа, дом, редкие посиделки с другом, выставки. А ты? — Я много работаю. Раньше много путешествовал. Сейчас реже. — Путешествовал? Куда? — Везде, где можно было снимать. Я долго был оператором, прежде чем начал писать. Объездил полстраны. Мотался за границу. Думал, если много ездить, может быть, найду того человека, которого ищу. — Нашёл? Чонгук молчит секунду. — Очень надеюсь, что да. Сценарий надо заканчивать. Иначе Юнги меня прикончит. Чон так открыто засмеялся, запрокидывая голову, сверкая пирсингом на губе, стуча рукой по рулю. Тэхёна заразил его смех, омега завис, смотря на его профиль, и сам улыбался. — Продюсер Мин? — переспрашивает омега. — Вы знакомы? — Да он, — переводит дыхание, ещё улыбаясь. — Он единственный, кто верил в этот сценарий. Постоянно подталкивал меня. Говорил, что я обязательно должен его закончить. Даже если никогда не найду того человека, история должна жить. — усмехнувшись, качает головой. — Он меня на себе тащил эти годы. А я просто писал. — Это своего рода дневник? — Да, — кивая. — Наверное. — А если бы ты не нашёл того омегу? Что тогда? — Я бы всё равно продолжал искать. Десять лет — это много. Но я готов был искать ещё. Тэхён смотрит на него. Чонгук ведёт машину, они так близко. Они разговаривают. Альфа сам позвал его съездить на локацию. Купил ему кофе и включил именно тот трэк. В салоне тепло. Хорошо. Спокойно. Казалось бы, о чём ещё тревожиться. Но где-то внутри что-то переворачивается изнанкой. «А если этот омега — не я?» Мысль приходит неожиданно, но, возникнув, не уходит. Тэхён прокручивает в голове сценарий. Чонгук писал о других. Менял их как перчатки. Он писал о тех, с кем пробовал построить отношения. Все они были с разными запахами. Резкими, острыми. Не такими, как у всех. Необычными. В сценарии Тэхён нашёл себя. Нашёл ту ночь. Но что, если это просто совпадение? Что, если Чонгук искал не его, а кого-то другого? Того, кто оставил след, который Тэхён просто принял за свой? — Ты описывал многих омег, с многими строил отношения. Они были… необычными. Не такими, как все. — В смысле? — Чонгук поворачивает голову. — Ты читал? — Читал. Не всё. Но достаточно. — И что ты понял? — Что ты бабник. — Бабник? — Чонгук усмехается удивлённо. — Да. — Тэхён смотрит на свои руки. — Менял омег как перчатки. Необычные, всё время новые. Я читал и думал… — омега замолкает, сжимает губы. — Что думал? — Что у тебя странный вкус. Наверное, тебе нравится всё необычное. Неправильное. Чонгук не отвечает. Ким чувствует его взгляд, но не оборачивается. — А ещё я думал, — продолжает, чуть осмелев, — что тот, кого ты ищешь… он, наверное, особенный для тебя. Раз ты столько лет готов был искать. — Особенный, — тихо повторяет Чонгук. — Да? — поворачивается и смотрит на профиль альфы. — Но тот омега с корицей, он тоже был особенным? Ты писал о нём. Вы встречались три месяца. — Он был. Добрый. Хороший. — Чонгук качает головой. — Но не тот. — А другие? — Какие другие? — Которых ты менял как перчатки. Которые пахли резко, остро. Ты писал, что они были… почти теми. Чонгук усмехается. — Почти. — И что? Почему ты их отпускал? — Они сами уходили. Тэхён чувствует, как внутри всё сжимается в тугой узел. Ревность накатывает откуда ни возьмись. Он хочет спросить: «А те другие? Которых ты менял? Которые пахли резко? Они не пахли как я?». Но не спрашивает. Не имеет права. Но хочет всё равно, хочется узнать чуть больше. — Ты говорил… — начинает Ким и замолкает. — Продолжай. — Ты много писал о том омеге с корицей. После расставания ты скучал по нему? Ты всё ещё скучаешь? — Тэхён. Я скучаю по тому, что он был рядом. Что о нём можно было заботиться. Я был нужен. Но когда я закрывал глаза, я чувствовал не его. Представлял не его. И он это понял. — А кого? — Того, кого не мог найти. — Но тот омега, которого ты ищешь. Ты же о нём ничего не знаешь. Вдруг он самый обычный. Если этот омега окажется не таким, как ты думал? — Эм. Я много думал об этом, размышлял, пока писал. Я не запомнил его лица. Я был пьян, под таблетками, я ничего не понимал. Кто был тот омега и что произошло. Я повёл себя неправильно? Меня это мучает. И когда я закрываю глаза, я чувствую тот запах. Чувствую до сих пор. Он не уходит. Я перепробовал всё. Другие омеги, работа, алкоголь, путешествия. Ничего не помогает. Он въелся под кожу. И я хочу знать почему. Что в том запахе такого, что я не могу дышать без него? — А если он не захочет, чтобы его нашли? — Тогда я буду ждать. Я уже научился. Но я хочу посмотреть ему в глаза. Расспросить, просто поговорить. Что это было? Как отреагирует на это альфа внутри меня. Какими будут ощущения от этой встречи? — И сколько ты готов ждать? — Столько, сколько потребуется. — А если он не готов? — Я тоже не готов, Тэхён. — Чонгук остановил машину возле того самого дома, три часа пролетели очень быстро за разговорами. — Но мы уже приехали. — Это здесь? — голос уже не слушается. — Здесь, — глушит двигатель, всё затихает. Внутри, в душе омеги особенно тихо. Он не помнит фасад дома. Так как летел туда той ночью по навигатору, запоминать, как выглядел дом, было некогда. Но вот комнату запомнил до мельчайших подробностей. Зато Чонгук, посетивший этот дом несколько десятков раз, запомнил навсегда. Теперь они смотрят на него через лобовое, и Тэхён вдруг понимает, что ему не нужно его запоминать. Потому что Чонгук запомнил за двоих. Потому что всё, что Тэхён вычёркивал из памяти, чтобы выжить, Чонгук сохранял, чтобы найти. Альфа не торопится выходить. Он ждал этого момента десять лет. Может подождать ещё минуту. Тэхён поправляет шарф, натягивает шапку ниже на глаза, переводит дыхание и первым открывает дверь, выбирается из машины. И, не оглядываясь на Чонгука, идёт к крыльцу, поднимается наверх, останавливается перед дверью. Сердце бешено колотится. Тэхён оборачивается. Чонгук всё ещё у машины. Достаёт с заднего сиденья куртку, накидывает на плечи, не застёгивая, поднимая голову смотрит на омегу, стоящего на крыльце вполоборота, и поджимает губы. Тот напуган, это чувствуется. Шапка натянута до бровей, шарф закрывает половину лица, взгляд бегает, не зная, за что бы зацепиться. — Не будешь забирать рюкзак? — громко. — Нет, Чонгук. — Тэхён высовывает лицо из шарфа, чтобы ответить, и тут же снова прячет его. Чонгук улыбается. Идёт к нему, звеня связкой ключей. Возится с замком и толкает дверь. — Заходи, — тихо, первым переступая порог и включая свет. Чон как у себя дома. Омега же делает шаг и останавливается в ступоре. Всматривается, вспоминая. Но не помнит. Только ощущения, что был тут, что искал тогда альфу, пробираясь сквозь толпу студентов. Прихожая широкая, тёмная. Справа лестница на второй этаж. Тэхён смотрит на ступени и чувствует, как время сворачивается в петлю. Десять лет назад он влетел сюда, сжимая руку. Ему было всё равно, как выглядит это место. Главное, Чонгук был рядом. Нужно было успеть, пока не передумал, пока не рассеялся туман в голове альфы, пока кто-нибудь не окликнул, не остановил. Тэхён не говорит ничего и не двигается. Чонгук закрывает за ним дверь. Останавливается рядом, плечом к плечу, и смотрит туда же, на лестницу. — Этот дом принадлежит одному альфе, — нарушая тишину. — Сдаётся студентам, — делает паузу. Тэхён снова чувствует на себе его пронизывающий до костей взгляд. — Вечеринка, — продолжает Чонгук, — была здесь. В ту ночь. В этом доме. Я пришёл с одногруппниками. Напился почти сразу. Потом кто-то сунул мне таблетки. Тэхён сглатывает. Горло сдавливает. — Я часто сюда приезжал. Потом. Через два года. Когда пытался вспомнить. Стоял на улице, смотрел на окна. Заходил внутрь. Поднимался на второй этаж. Садился на кровать в той комнате на втором этаже и сидел часами. Думал, что если я буду здесь, то однажды в памяти что-то всплывёт, вернётся. И я увижу лицо. Тэхён зажмуривается. Чонгук замолкает. Омега знает, что альфа смотрит на него. Ждёт. Проверяет, не сбежит ли он снова. Но сдвинуться с места оказалось слишком сложно. Хочется что-то сказать, выложить всё прям тут, на пороге. Но язык не поворачивается. Он просто стоит и дышит. Сквозь шарф. Сквозь страх. Чонгук делает шаг и подходит к лестнице. — Пойдём, — зовёт альфа. — Наверх. — Возьми меня за руку, — Тэхён, вытаскивая правую руку из кармана, не справляется с этим мандражом внутри. Пальцы дрожат так сильно, Тэхён протягивает руку ладонью вверх, смотрит на Чонгука. Альфа не двигается. После трёх секунд, которые для омеги показались вечностью, захотелось убрать руку, спрятать обратно в карман, сделать вид, что ничего не было. Но Чонгук делает шаг навстречу. Останавливается так близко, что Тэхён чувствует усиливающийся запах льна. Чон берёт его за ладонь и всматривается. Тэхён не отводит взгляда. Внутри альфья сущность начинает метаться. Чонгук смотрит на миндального цвета глаза с шоколадной радужкой, чуть блестящие от влаги, на длинные ресницы, что дрожат. Те глаза, которые альфа силился разглядеть сквозь пелену таблеток в тот вечер. Которые он искал в лицах чужих омег, в толпе, в темноте, в своих снах, в той комнате каждый раз, когда приезжал туда снова и снова. Альфа сжимает запястье, его пальцы лежат точно на пульсе Тэхёна. Омега чувствует, что там, где подушечки касаются кожи, его кровь бьётся испуганно, часто. Чонгук сглатывает шумно. — Скажи мне, что это ты, — утверждая, не спрашивая. Тэхён смотрит в чёрные глаза напротив, и у омеги перехватывает дыхание. — Ты не злишься? — Боже. Это ты! Уже нет… То есть! Я не злюсь. Тэхён! Ты боишься меня? Может, тебе неприятно находиться здесь? Давай выйдем! Или… — Чонгук тараторил, предлагая варианты, понимая, что омеге может быть трудно сейчас находиться в такой ситуации. — Нет, нет… — перебивая, — давай уже разберёмся с этим со всем раз и навсегда. Тэхён сжимает руку альфы сильнее и тащит его на второй этаж. Как тогда. Десять лет назад. — О, боже мой… — Что? — Тэхён останавливается перед самой дверью на втором этаже. — Я только что словил дежавю… — Ты что-то вспомнил? — омега держит в одной руке Чонгука, другой сжимает дверную ручку, но не решается открыть дверь. — Твои руки, твоя сила в них, — замолкает, ищет снова в темноте самые красивые глаза на свете и убирает руку омеги с дверной ручки, держась теперь за обе ладони. — Тэхён. Прежде чем мы туда зайдём. Расскажи мне всё, пожалуйста. Мне просто необходимо сейчас понять твои намерения. Понять, что произошло на самом деле в ту ночь. В горле пересыхает моментально, Тэхёну уже жарко, становится некомфортно. Он смотрит на их сплетённые руки и не хочет их прятать в карман. Чонгук оглаживает костяшки большими пальцами, слегка успокаивая. — Все десять лет после я жил с грузом о том, что натворил непоправимое. Все пять лет до той ночи я жил только тобой. Я поступил неправильно по отношению к вам. К тебе и Лихану. Тэхён делает паузу и всё-таки вынимает свои руки, Чонгук пытается их снова взять, но омега уже расстёгивает куртку, снимает шапку и развязывает шарф, держа всё это в руках и сжимая крепко. На стрессе, так как были перебои в питании, он практически ничего не ел эти два дня, голова теперь сильно кружилась. Слабый, но горьковатый запах миндаля был слышен. Альфа повёл носом. Это был именно тот запах, который чувствовал наутро на себе, на подушечках пальцев. Омега закрывает глаза, чтобы не видеть реакцию Чонгука на него. Зажмуривается до вспышек. Слёзы сами текут по щекам. Чонгук, привыкший к темноте, видит всё это и резко притягивает омегу к себе, положив ладонь на макушку, выпуская свои успокаивающие феромоны. — Я чувствую тебя, — шепчет, не отпуская. — Наконец-то чувствую. — И тебе не противно? — всхлипывает Тэхён, уткнувшись ему в плечо, боясь поднять голову. — Почему мне может быть противно? — Феромоны горчат. — Я чувствую только аромат миндального ореха, — гладит его по волосам. — Как в той чашке кофе. Я люблю орехи. Повторюсь. Тэхён. Ты пахнешь как орешек, который только что достали из духовки. Знаешь этот запах? — Нет. Я не люблю орехи. — Возможно, потому, что ты запретил себе их любить? — Чонгук, — отпрянув, — перестань быть таким идеальным и понимающим. — А то что? — Не так я себе представлял. Я думал, ты будешь мстить. Что ты возненавидишь меня. Что я тебе стану ещё более противен. — Ты так плохо вчитываешься в сценарии? — держит его за плечи, чуть встряхивая. — Что? — Что! Что! Не для этого я тебя искал все десять лет. Скажу честно. Когда ты выбегал из переговорной за руку с Сохи, я чуть не… Как бы помягче высказаться. — наигранно берёт себя за подбородок и хмурит брови. — Я чуть не заорал, чтобы он убрал от тебя руки. — Делает паузу, замечая, что омега успокаивается. — Давай зайдём. Чонгук подбирает шапку и шарф Тэхёна, что свалились на пол. И открывает дверь. Они заходят вместе, друг за другом. — Нам нужен свет? — Нет! — слишком быстро отвечает омега. На самом деле, свет от фонарей, что зажигаются вдоль тротуара, освещают комнату достаточно, чтобы ориентироваться в ней. — Как скажешь. — Я всё ещё не верю, что мы снова здесь. — Должен сказать тебе, что на твоих рисунках все в точности так, как в этой комнате. — Как ты… — Прошлым летом мы с Юнги встречались, и он в очередной раз завёл разговор про сценарий. Я дал ему почитать. А через пару месяцев он звонит и говорит, да ещё кидая претензии, мол, что я описываю комнату, которую он где-то уже видел. Будто я списывал её с какого-то эскиза. Мы тогда так и не разобрались. У Юнги, к слову сказать, визуальная память впечатляет, — тихо посмеивается, — а потом, когда он взялся за проект, скинул мне фамилии тех, кто будет задействован в экранизации. Я увидел твоё имя. Вспомнил, что где-то его постоянно слышал. Попросил сбросить твоё резюме. — делает паузу, смотрит на Тэхёна в полумраке. — И всё. Как обухом по голове. Ким Тэхён. — Альфа подходит ближе и цокает языком, слегка издеваясь, — зачем ты соврал тогда в уборной? — Я испугался. Не понимал, с какими намерениями ты приехал в Сеул? — А ты уехал из Тэгу сразу же после той ночи? — Да. Точнее нет, — делая шаг назад, — на следующий день я уехал к бабушке в Кочхан. Думал, спрячусь в деревне. Проторчал там всё лето. Вернулся в Тэгу, забрал документы и уехал в Сеул. — Понятно. — Смотрит хитро. — Что такое? Я говорю сейчас правду. — Я просто всё ещё не могу поверить, что нашёл тебя. — Чонгук разводит руки и пожимает плечами, улыбаясь. — Когда приехал в Сеул и напросился к Юнги, к вам в офис. Было уже поздно. Мы тогда с ним так нажрались, пьяные ввалились к тебе в кабинет. Юнги потом сказал, что я был похож на маньяка. — Боже… Я помню тебя пьяного, ты не похож на маньяка. — Но ты не поверишь, я был готов приехать к тебе домой, если честно. Я знаю, где ты живёшь! — Ого! — Ага! — И вот уже потом. Юнги показал мне тот самый рисунок. Он был среди набросков в одном из твоих альбомов, к какой-то дораме. Я сначала не поверил, что всё-таки это ты. Я писал по памяти. А ты рисовал по памяти. Получается, мы оба десять лет ходили вокруг одного и того же, как два дурака. — Два дурака, — повторяет Тэхён тихо. — Два, — улыбается, подходит ближе, останавливается в шаге. — Я потом ещё месяц не мог успокоиться. Хотел прийти к тебе, спросить. Позвонить, написать. Юнги сдерживал, говорил, закончи, давай начнём снимать. Но я не мог. Это не только моя история… Тэхён, расскажи мне всё сейчас. Давай закончим эту историю. — У этой истории будет счастливый финал? — Ты счастлив сейчас, Тэхён? — Честно! Я сейчас очень голоден. — Я… — Но… — перебивает, — я не могу описать это состояние, что внутри. Мы по сути не знаем друг друга. Я засматривался на тебя, ты мне жутко нравился, но я не позволял узнавать о тебе какие-то подробности. Мне просто было приятно за тобой наблюдать, думать о тебе. Мечтать. Представлять нас вместе. Но какой твой любимый цвет… — Чёрный… — Чонгук. Да я не про то… — Это чтобы ты знал теперь! — хмыкая, ответил Чонгук. — Поверь, по тебе видно, что у тебя в фаворитах чёрный цвет. И любишь ли ты перебивать людей во время серьёзного разговора… — Да! — Чонгук! Альфа так сильно рассмеялся на строгое выражение лица омеги, что тот не совладав с собой, топнул ногой и сжал кулаки, слегка покраснев. Снял куртку и бросил её на стул, смеясь присел на кровать и похлопал по ней рядом с собой, приглашая присесть рядом. Тэхён не сопротивлялся. — Прости меня, — Чонгук ловит руку омеги и подносит к себе, кладёт на колени, обхватывая её. Тэхён усаживается рядом. — Я не могу поверить. Ты не представляешь, что у меня внутри сейчас творится. Там альфа такие круги наматывает. — Почему? — Я так долго тебя искал. Думал, что если когда-нибудь найду тебя, то скажу что-то важное, правильное. А теперь, когда ты сидишь рядом… я ничего не помню. Все слова вылетели. И я ничего не помню из той ночи. Но ты украл мою девственность. Ты в курсе? — Гук-а, я… — Гук-а? — альфа произнёс своё укороченное имя, смакуя на языке. — Меня так никто ещё не называл. Мне нравится. Хорошо, что в комнате темно. Чонгук не видит, как Тэхён краснеет, как смутился. — Я… не специально, — омега опускает взгляд на их переплетённые руки. — Я думал, вы с Лиханом были в серьёзных отношениях и он так хвастался меткой. — А ты про это! Не извиняйся. Пожалуйста. Про девственность — это я так сморозил. — постукивая тяжёлым ботинком по полу. — Я чувствую себя школьником рядом с тобой. Это что ещё за магия такая? Я отупел. Чонгук рассмеялся. Тэхёну так нравилось видеть его таким сейчас. — Но знаешь, что хочу сказать про эту девственность. Про первый раз. Все привыкли, что альфы лишь берут омег. Им типа плевать. С кем, когда. Но альфы такие не все. Я немножко романтизировал этот момент. Не знаю. Молод был. Друзья кругом хвастались, кто раньше, кто с кем, кто из омег громче кричал, кто с двумя… кричал. Ха! Они рассказывали друг другу всё до мельчайших деталей. Зачем? Но ты должен вписываться в эти общепринятые рамки. Должен хотеть того же. Должен быть готов. А я не был готов, — голос Чонгука становится тише. — Я ждал. Чего-то. Кого-то. Не торопился. Думал о любви. Думал, что мой первый секс случится, когда я встречу того самого омегу. С кем захочу прожить всю оставшуюся жизнь. Что это будет правильно. Что я запомню каждую секунду. И когда познакомился с Лиханом, он был таким… взрывным. Уверенным. Он знал, чего хочет. Мы оба хотели одного и того же. Быть вместе. И я подумал тогда, что, может, это оно? Что я просто должен уже перестать ждать идеального момента, потому что его не существует. Альфы не ждут. Может, я просто слишком много думаю? Может, любовь она такая вот. Громко, ярко, быстро. Секс, метка. Но сильных чувств к Лихану не было. И меня это останавливало каждый раз. — поворачивается к Тэхёну всем корпусом, всё так же сжимая его руку. — А потом была ссора. Вечеринка. Таблетки. И я проснулся утром, меня тошнило, голова жутко раскалывалась, и я понял, что не помню ничего. Что секс вроде был. Что мой первый раз случился, но я его проспал. Что я даже не знаю, с кем это было. И единственное, что осталось, так это запах на коже. Романтично, правда? — с издёвкой прозвучало. — О, Тэхён, я не знал, кто ты. Но я так на тебя злился. Я прожил год с таким ощущением внутри, что через секунду жизнь может измениться, что этот омега найдёт меня и скажет что-то типа: «Привет, у нас ребёнок» или: «Привет, это ты меня изнасиловал», что встречу сводку новостей и узнаю о себе что-то новое. Я тогда сразу же нашёл Лихана, спросил, не был ли он со мной. Но мне влепили такую пощёчину. Тэхён прикусил губу и смотрел на Чонгука оленьими глазами. — Не смотри на меня так. Это ты во всём виноват. Но! — замечая, что Тэхён открыл было рот. — Это был я десять лет назад, Тэ. И наш первый раз был ужасным? Ответь мне только честно. — Ужасным! — Вот тебе и романтика. Стыд то какой, — Чонгук смеётся и поправляет джинсы. Где-то в районе ботинок, слегка наклонившись. А Тэхён смотрит на него и не знает, что сказать. — Наша история могла бы быть иной. Будь я смелее. — Расскажи, — просит, снова вернувшись в прежнее положение. — Как бы ты хотел, чтобы всё было? Если бы не было той ночи. Если бы мы встретились… по-нормальному. Тэхён смотрит на альфу. Внутри больше нет страха. Его замечают, слушают, понимают. Ему комфортно. И как ни странно, но он не чувствует горечи от своих феромонов, он их совсем не чувствует, чистый лён его успокаивает. — Я бы однажды подошёл к тебе после лекции, — начинает омега размышлять, а на самом деле озвучивает вслух один из своих самых часто обыгрываемых перед сном сценариев. — Просто… в коридоре, когда все разошлись бы. А ты по какой-то причине остался, задержался. Сказал тебе: «Привет, я Тэхён. Мы учимся на одном курсе. Ты, наверное, меня не знаешь». — А ты бы так и сказал? — Чонгук усмехается, но глаза серьёзные. — «Ты меня не знаешь»? — А это была бы правда, — пожимает плечами. — Ты бы посмотрел на меня. У тебя было бы такое лицо… — задумывается, подбирая слова, — немного удивлённое. Будто ты реально видишь меня впервые, хотя мы пять лет сидим в одной аудитории. — Но твою фамилию и имя я запомнил. Ким Тэхён. Прости, что перебил. — Чонгук наклонил голову. — А потом? — Ну, а потом, — думает немного. — Ты бы посмотрел на меня и влюбился с первого раза, — теперь заговорщически хихикает. — Спросил: «Почему ты раньше не подошёл?» Чонгук кивает, подыгрывая. Садится поудобнее, всё так же держа Тэхёна за руку, и тоже улыбается. — И что бы ты ответил? — Сказал бы правду. Что боялся. Что думал, я окажусь тебе неинтересен. Что у тебя есть Лихан, и вы пара. И у вас всё серьёзно. — А я бы посмотрел на тебя и подумал: «Странный какой-то омега. Почему он решил, что он неинтересный?» — Потому что я всегда был незаметным. — А я бы сказал: «Лихан! Кто такой Лихан?». — Вот ты бабник! — Мы просто перематываем долгое расставание, ссоры и выяснения отношений. Ну а что было потом? — А потом ты бы пригласил меня на кофе, — продолжает омега. — В ту маленькую кофейню рядом с университетом. — И ты бы согласился? — Конечно. Я бы согласился. Мы бы сели у окна, за самый дальний столик, чтобы никто не мешал. Ты бы заказал нам раф на миндальном молоке. А я бы спросил, почему миндаль. И ты бы рассказал про свою любовь к орехам. А я бы открылся тебе и рассказал про свои горькие феромоны. Про таблетки. Про то, как меня дразнили в школе. Про всё. — А я бы слушал, — Чонгук сжимает его руку. — И не понимал бы, как можно стесняться такого запаха. Потому что для меня он самый вкусный. — Ты бы так сказал? — усмехается. — Сказал бы. А потом мы бы попробовали кофе, и я бы побежал за ореховым десертом. — Это был бы самый лучший кофе и ореховый десерт в моей жизни, — тихо. — А потом? — Чонгук подаётся вперёд. — Что было бы потом? Тэхён закрывает глаза. В темноте за веками расцветает картинка, которую он рисовал в голове сотни раз. — Потом мы бы начали встречаться. Ты бы провожал меня после пар. Я бы ждал тебя у выхода, хотя у меня самого лекция заканчивалась раньше. Мы бы гуляли по городу, ты рассказывал про съёмки, я показывал свои наброски. Ты бы сказал, что у меня талант. А я бы покраснел и сказал, что это просто так, для себя. — А я бы забрал твои рисунки себе. Сказал бы, что они слишком хороши, чтобы пылиться в папке. Я бы хранил их у себя в сейфе. Они замолкают. — А потом наступил бы вечер. Мы сидели бы у тебя или у меня, смотрели кино, пили чай. И ты бы вдруг посмотрел на меня и сказал: «Тэхён, я хочу тебя поцеловать. Можно?» — А ты бы что ответил? — Я бы ответил: «Я ждал этого пять лет». Чонгук сглатывает. Тэхён слышит, как тяжело он дышит. — И я бы поцеловал тебя, — голос альфы становится ниже. — Нежно. Медленно. Чтобы ты запомнил. Чтобы тебе не было больно. Чтобы ты не плакал. — Я бы всё равно заплакал, — Тэхён улыбается. — Но от счастья. — Тэхён. — Чонгук молчит секунду, но продвигается ближе. — Я хочу тебя поцеловать. Можно? — Что? Гук-а, — залепетал взволнованно, — я не это имел в виду, то есть… нет, то есть… — Почему ты такой милый сейчас. Милый до невозможности. — Чонгук притягивает Тэхёна к себе ближе, не справляясь со своим альфой внутри. Наклонившись, носом проводя по шее омеги и глубоко вдыхая горьковатый еле слышимый запах миндаля. — Ты так вкусно пахнешь. — Тебе нравится? — Тэхён всхлипывает. — Безумно. Мне было так невыносимо тоскливо оттого, что я не мог почувствовать тебя. Найти. Спросить, всё ли у тебя хорошо. Я мечтал, думал о тебе. И вот мы тут. Мой орешек! — О нет, — Тэхён отталкивает его. — Что? — Чонгук смеётся тихо. — Ты не будешь меня так называть! — грозит пальцем, делая серьёзное лицо, а в глазах слезинки. Пара капель срывается и бежит по щекам. Чонгук ладонями охватывает лицо омеги и смахивает большими пальцами солёные слезы с розовых щёк. Едва касается губами кончика носа, отпрянув на пару сантиметров и выжидая реакции. Тэхён закрывает глаза. — Я запомню, — шепчет. — Каждую секунду. В этот раз я запомню всё. — Это не наш первый раз, — тихо, чтобы не спугнуть момент. — Знаю, — Чонгук улыбается, проводит большим пальцем по его губе. — Поэтому в этот раз я хочу сделать всё правильно. В этот раз тебе понравится. Давай запомним наш первый раз на следующие десять лет. Здесь, в этой комнате. И отпустим. — Отпустим нас? — Тэхёна мелко бросает в дрожь. — Я не хочу тебя отпускать! Больше никогда. Тэхён, я хочу тебя. Можно? — Можно. И омега сам целует первым. Голова соображает крайне плохо сейчас. — Ты мой, Тэ, — Чонгук рыкнул между вздохами. — Мой. Омега слабеет от сказанного, и приятная боль растекается по телу. Боль оттого, что пальцы Чонгука сжимают его талию, как тогда, десять лет назад. Тело помнит. Боль оттого, как сильно бьётся сердце в ответ на эти ощущения. Но в этой боли нет того, что было тогда. Нет страха, что сейчас будет только хуже. Что не успеет. Что делает неправильно. Нет отчаяния. Чонгук целует его снова и снова, и Тэхён чувствует, как внутри всё идёт трещинами. Осыпается. Оставляет после себя что-то такое огромное, что в груди становится тесно. Нечем дышать. Но Чонгук держит его, не даёт упасть, и Тэхён вцепляется в его плечи. — Гук-а, — шепчет. — М? Да! — Поедем отсюда, я не могу… не хочу здесь. Чонгук останавливается, тяжело дыша. Смотрит на Тэхёна. Слышит, что тот начинает всхлипывать сильнее. — Конечно, да. Уедем. — Прости меня! — Боже, за что? — За всё, — голос срывается. — За ту ночь. За то, что притворился. За то, что я украл у тебя первый раз, который ты хотел запомнить. За то, что сделал тебе больно. За то, что убежал. За то, что десять лет молчал. За то, что соврал тебе в уборной. За всё, Гук-а. Прости меня, пожалуйста. Слова льются, не останавливаясь. Чонгук слушает, не перебивая. Держит его за руки, смотрит в глаза. — Я был уверен, что ты не захочешь меня видеть, если узнаешь правду. И я не хотел, чтобы ты узнал. Я не хотел, чтобы ты помнил ту ночь. Я не знаю. Я просто… я так тебя хотел. Я так тебя любил. Я люблю. И я думал, что если не сделаю этого, то больше никогда не получу шанса. Я был эгоистом. Я думал только о себе. Прости меня. Он замолкает. Слёзы текут по щекам, но он не вытирает их. Смотрит на Чонгука и ждёт. Ждёт, что скажет альфа. Ждёт приговора, который выносил себе сам все эти годы. — Знаешь, что я понял за эти десять лет? Тэхён машет головой в стороны, убирая слезы ладонями. — Я понял, что если бы ты не сделал этого, я бы так и не узнал, что ты существуешь. Я бы никогда не узнал, что бывает запах, от которого у тебя сносит голову. Ты не должен просить прощения. — Но я… — Я хочу, Тэ, чтобы ты поехал со мной домой. И чтобы мы больше никогда не вспоминали эту комнату. Я хочу тебя узнать. Всё о тебе узнать. Наверстать наши пропущенные десять лет. Не бойся меня. Между нами не любовь. Я искал тебя, не зная твоего лица, не зная имени, не зная ничего. Я шёл за запахом, который никто, кроме меня, не чувствовал. Это не химия, Тэхён. Химию можно объяснить. Это… как будто где-то на генном уровне записано, что мы должны быть вместе. Что без тебя я не целый. — Да, наверное. — всё еще вытирая слёзы, шмыгает носом. — Поехали отсюда. — Чонгук поднимается и ищет глазами свою куртку. — Я знаю тут недалеко хороший отель. Заселимся на ночь. А завтра вернёмся в Сеул. — Я хочу есть. — Конечно. Поедим сначала. Ты к родителям заедешь? — между делом спрашивает Чонгук. — Нет. Не хочу, — уже спускаясь по лестнице. — Как скажешь. Они закрыли дверь дома. Ещё раз на него обернулись, спустившись к машине, прежде чем уехать. Теперь можно всё забыть. — Теперь не страшно, — подытоживает Чонгук, — правда ведь? — Ты прав. Они едут в тишине. Но она не давит, как бывает после долгого разговора. После выяснения отношений. Им двоим теперь легко. Дорога пустая. В голове вроде оседает ясность, что всё. Всё позади. — Смотри, — альфа кивает вперёд. — Кафе круглосуточное. Остановимся? — Да. Я умираю с голоду. Чонгук паркуется, они выходят. Кафе оказывается обычной придорожной забегаловкой. Зайдя внутрь, покупают хот-доги с колой и лапшу быстрого приготовления. Тэхёну кажется, что это самое уютное место на земле. Они разогревают хот-доги, заливают лапшу кипятком и садятся у окна с видом на пустую парковку. Лапша горячая, острая, но этим двоим кажется, что они вкуснее ничего не пробовали. Тэхён поднимает голову от лапши, пережёвывая её и шмыгая носом. — Что? — Ничего. Просто смотрю. — Чонгук посмеивается. — Ты правда голоден. Омега дует губы трубочкой и смешно пережёвывает лапшу дальше. Они разговаривают о том, у кого какие предпочтения в еде. Оказывается, обожают оба пиццу пепперони. И тосты с сыром по утрам. Забавно. Но именно общие предпочтения в еде почему-то кажутся Тэхёну самым веским доказательством того, что они созданы друг для друга. Когда заканчивают, Чонгук собирает упаковки, выбрасывает в мусорку, берёт один недопитый стакан с собой, ждёт, пока Тэхён намотает шарф себе на шею и выходит следом за ним. Отель оказывается в десяти минутах езды. Чонгук берёт номер на двоих. Номер маленький. Застеленная кровать, тумбочки по краям. Шторы плотно занавешенные. — Я в ванную сполоснуть лицо, — говорит Тэхён, снимая куртку. — Как скажешь, — помогая омеге повесить куртку и придерживая его, пока тот разувается. Усаживаясь на край кровати, Чонгук стягивает носки, откидывает их куда-то к тумбочке и заваливается на простыни, распахнув руки. Смотрит в потолок, прислушивается к шуму воды в ванной. Чонгук принюхивается. Чувствует омегу. Миндаль. Горьковатый, слабый, едва уловимый. И этого мало. Вдыхает глубже, и внутри альфа снова начинает наматывать круги. Вода в ванной стихает. Дверь открывается. Чонгук приподнимается на локтях. — Иди сюда скорее, — зовёт к себе. Тэхён подходит, садится рядом. — Ты как? — тихо спрашивает альфа. — Когда чистил зубы, пришлось себя ущипнуть. Мне кажется, это всё сон. Или… вдруг нас поместили в дораму. В твою дораму. Чонгук усмехается. Тянет его за руку, укладывает рядом с собой на кровать. Тэхён не сопротивляется, кладёт голову ему на грудь. И, касаясь носом тёмной макушки, альфа снова вдыхает, чтобы самому успокоиться немножко. — В нашей дораме ты перестанешь бояться и скрывать свой запах. — Сейчас я боюсь закрывать глаза. — Почему? — Вдруг завтра я снова окажусь в Сеуле, в своей квартире, и там не будет тебя. — Не стоит. Я никуда не денусь. Так что тебе придётся меня терпеть. Чонгук резко переворачивается и наваливается сверху, закидывая ногу на Тэхёна, обхватывает его руками и прижимает к себе. Омега сначала замирает от неожиданности, а потом Чонгук начинает целовать его куда попадает — в лоб, в щёки, в шею, в макушку, сбивая дыхание, не давая опомниться. — Гук-а! — Тэхён пытается оттолкнуть его, упирается ладонями в грудь. — Прекрати! Щекотно же! Чонгук! — Не-а, — Чонгук целует его в уголок губ, в подбородок, снова в щёку. — Прекрати! — Тэхён смеётся, пытаясь вывернуться. — Не-а, — Чонгук ловит его запястья, прижимает к кровати по обе стороны от головы, нависает сверху, у Тэхёна перехватывает дыхание. — Я только начал. Чонгук наклоняется и целует его. Тэхён чувствует, как пальцы альфы на его запястьях сжимаются крепче. — И ты говоришь, что я не похож на маньяка? — Я беру свои слова обратно, — Тэхён уже не пытается вырваться. — Мне сложно… — Чонгук снова целует и оттягивает нижнюю губу омеги, — держать себя в руках рядом с тобой. Чонгук медленно провёл языком между губ, упрашивая пустить его глубже. И когда Тэхён разомкнул губы, то нырнул языком в рот. Омега не смог сдержать стона. Чонгук целовал с напором, одновременно втискивая согнутую в колене ногу между бёдер Тэхёна. Омега не понимал, нормально ли это — заводиться за какие-то доли секунды. С Чонгуком точно да. Альфа не мог насытиться. Не щадил его губы, наконец имея возможность целовать, прикасаться. Прикусывал до лёгкой боли, зализывал, сводя с ума. — А ещё ты чертовский красивый, Тэхён. — Нашёл же время для комплиментов. — Тебе идёт твой естественный цвет волос. — Это потому что ты любишь чёрный. — Это потому что я люблю тебя. От таких искренних слов, от того, как сейчас на него смотрел Чонгук, у Тэхёна перехватывает дыхание. Пальцы альфы на запястьях Тэхёна медленно разжимаются. Чонгук отползает ниже и берётся зубами за край темно-синего свитера, тянет наверх, оголяя низ живота. Целует пупок, поднимается с поцелуями чуть выше. Берёт двумя руками свитер и поднимает выше груди, оголяя её. Тэхён закусывает губу, когда их взгляды встречаются. Конечно же, Тэхён хочет Чонгука. Конечно же, он чувствует, что это взаимно. Конечно же, есть мысли о том, что эта ночь может не повториться после. Что завтра Чонгук проснётся, посмотрит на него при свете дня и поймёт, что ошибся. Что горечь миндаля, которая казалась такой манящей в темноте, при солнечном свете окажется просто горечью. Что альфа соберёт вещи, вежливо улыбнётся, скажет что-то вроде «нам нужно подумать» и исчезнет так же внезапно, как появился. Тэхён предполагает и этот сценарий. Прокручивал его в голове, готовясь к худшему, чтобы не было так больно, когда случится. Но и мысли не покидают, что эта ночь станет началом чего-то большего. Тэхён хочет быть смелым, как тогда. Но, несмотря на все внутренние переживания, в этот раз позволит Чонгуку вести. Тэхён откидывает голову на простыни, когда Чонгук припадает к правому соску губами. Стонет. Сейчас его тело словно оголённый провод. Сильно чувствительно. Губы Чонгука горячие, влажные, язык скользит по соску, обводит, дразнит, а пальцы тем временем находят левый, сжимают, заставляя Тэхёна выгибаться. Боковой лабрет на губе у Чонгука только усиливает ощущения от прикосновения металла и влажного языка к горячей коже. Чонгук отрывается от груди. Челюсть сжата, в глазах голод, который невозможно спутать ни с чем. — Хочу тебя раздеть, — говорит альфа, смотря на него. Тэхён кивает. Чонгук поднимается и перемещает тяжесть тела на колени, расставив их широко по обе стороны от бёдер Тэхёна. Так он оказывается выше, нависает. Взгляд кажется выжигающим. Тэхён плавится. Альфа берёт его за ладони, сжимает их в своих и тянет наверх, заставляя сесть. Тэхён повинуется без сопротивления. Чонгук тянется к краю свитера, тянет вверх, стягивает его через голову. Когда свитер летит на пол, Чонгук снова целует Тэхёна и опускает его медленно на кровать, удерживая ладонью спину. Целует везде, губы, шею, опускается снова к соскам, проводит языком по впалому животу. Снова поднимается. Ведь хочется кожа к коже. Чонгук вытаскивает свой свитер из джинс, снимает его, швыряя куда-то на пол. Тэхён округляет глаза. Забывает дышать. Чонгук красивый. Тэхён знал это всегда. И сейчас его можно рассматривать открыто. По сути, таким он видит его впервые. Широкие плечи, широкая грудь, рельефные руки, но не перекачанные. На животе кубики пресса. И татуировки, боже, да. На левой стороне груди, ближе к плечу, расползается что-то абстрактное цветными линиями. Эти линии переплетаются, закручиваются спиралями, уходят на плечо, теряются за спиной. Тэхён хочет разглядеть каждую деталь, проследить каждый изгиб, но не может оторвать взгляда от всей картины целиком. Чонгук видит его реакцию. И ему это нравится. Уголки губ приподнимаются в довольной хищной улыбке. Альфа даёт Тэхёну время рассмотреть. Красуется. — Нравится? — Я тоже хотел себе татуировку. — Правда? Где? — Чонгук снова наклоняется, и Тэхён кладёт свои ладони ему на плечи, ощущая тёплую кожу альфы. Это так приятно. — Где-то на руке… — Я позволю тебе сделать только на заднице, чтобы видел только я. — Фу, Чонгук, — Тэхён колотит его по плечу. — Там будет написано «орешек». Чонгук смеётся Тэхёну в губы, сжимая его ягодицы с силой. Тот тоже не сдерживается и смеётся, но через стон. Он не думал, что Чонгук такой. Смешной, но при этом страстный, слегка нетерпеливый, жадный и, скорее всего, жуткий собственник. Чонгуку уже больно терпеть на самом деле. Член тяжелеет. Мешает. Кожа Тэхёна оказывается на ощупь такой нежной, такой чувствительной, он мнёт её в руках, наслаждается. Отрываться от желанных губ не хочется. Хочется слушать стоны. Раствориться. Дарить наслаждение. Дождаться, когда запах омеги раскроется ещё сильнее. Голова идёт кругом. Чонгук сползает с кровати и снимает джинсы Тэхёна вместе с плавками. Пока тот снимает носки, альфа освобождает себя от джинсов и розовых плавок. — Серьёзно? — Тэхён смеётся, не стесняясь своей наготы. — Розовые? — Я умею удивлять, — Чонгук разводит руки в стороны, совершенно не стесняясь. Их прелюдия сейчас похожа на какой-то юмористический ситком. Два взрослых мужчины, плохо знающие друг друга, пытаются наверстать упущенные за десять лет секунды близости. Нетерпеливо. Сбито. Смеются над розовыми плавками посреди отельного номера, когда оба уже голые, когда тела напряжены от желания, когда воздух между ними наэлектризован до предела. Это их «первый раз». Они так решили. И это совершенно не так, как описывают в романах. Но Тэхёну кажется, что Чонгук опишет всё как есть сейчас. И он позволит ему описать всё именно так, как есть. Такого в дорамах ещё не показывали. — Чонгук! — Да, орешек? — Чонгук садится на кровать, хватает Тэхёна и усаживает голого к себе на колени. — Идеально, — произносит альфа, когда замечает, что Тэхён тоже уже возбуждён, его аккуратный член сочится. И, не теряя времени, Чонгук обхватывает его, проводит ладонью вверх и вниз, смотря на омегу. — Ах, — Тэхёна пробивает волной огромных мурашей по всему телу. Он вздрагивает и хватается за плечи. Чонгук притягивает его к себе ближе, утыкаясь куда-то тому в ключицы. — У меня очень долго не было секса. Ни с кем. После той ночи с тобой. Чонгук приподнимает голову. Слушает внимательно. Он удивлён. Но ладонь всё ещё на члене, а его собственный дёргается где-то между ягодиц Тэхёна. Думается сейчас крайне плохо. — Мне нравится. Продолжай… — Приём блокаторов мог ухудшить выделения. — Тэхён говорит сбито, потому что ладонь Чонгука сжимается в ненужный (нужный) момент, потому что большой палец давит на чувствительную головку. — Смазка. Она… может… ах, … быть очень скудной. И у меня ничего такого нет с собой. — Я буду аккуратен, доверься мне. Сейчас мы вернём тебе твою смазку, которая так долго меня ждала. — Что ты… Чонгук не даёт ему договорить. Встаёт, держа Тэхёна на руках, и омега цепляется в его плечи, обхватывает ногами талию, чтобы не упасть. Альфа поворачивается лицом к кровати и опускает Тэхёна на простыни так бережно, будто он самый хрупкий на свете. Тэхён лежит на спине, смотрит на Чонгука снизу вверх. Альфа нависает над ним, рассматривает жадно. Омега чувствует себя открытым, сгибает ноги в коленях, чтобы прикрыться, спрятаться от этого жадного взгляда. — Ты такой красивый. И не должен стесняться этого. Чонгук резко берёт омегу за бёдра и переворачивает животом вниз. Тэхён ахает. — Встань на колени, пожалуйста. — Что ты придумал? — повинуется, поворачивая голову и смотря на Чонгука. Альфа не стал отвечать, опуская ладони на ягодицы, чувствуя, как мелко подрагивал Тэхён от прикосновения. — Орешек, тебе бы точно пошла эта тату, — Чонгук сжимает пальцами упругую кожу, вырывая удовлетворённый стон. Чон раздвигает ягодицы. Смазки действительно нет. Но запах миндаля усиливается. Желание ощутить вкус на языке становится неконтролируемым. Сильнее впиваясь в кожу бёдер, дёрнув омегу чуть на себя, альфа проводит языком между ягодиц. — Гуук-а. Боже. Нет. — О, дааа… Чонгук теряет тормоза. Член уже ноет от возбуждения. Омега сходит с ума тоже. Не хочет думать о том, как он выглядит сейчас. Но в этот раз альфа его подготовит, растянет. У Тэхёна тянет низ живота от бабочек, что заполнили до отказа. Чонгук держит крепко, не позволяя вилять бёдрами, притягивая к лицу плотно. Порыкивая от удовольствия, языком скользит по нежной коже, проникая чуть глубже. Растягивая, срывая стоны. Ускоряя толчки, старательно вылизывая раскрытого перед собой омегу. — Гук, я сейчас кончу. Пожалуйста, — Тэхён бессознательно толкается навстречу языку, понимая, что не выдерживает. Чонгука кроет от понимания, что омега ни перед кем не был таким. Он только его. И уж тем более он больше к нему никого не подпустит. В мыслях только хриплые стоны омеги. Чонгук крошится внутри. Дёсны начинают чесаться. Альфа навострил клыки внутри, как бы его ни сдерживал Чонгук. Он помнит этого омегу. Альфа искал его. Ни на кого не было такой реакции. Чонгук несдержанно рычит уже. Тэхён хватает ртом воздух, крепко сжимая подушку. Несколько плавных движений языком, и Тэхён кончает, ни разу к себе не прикоснувшись. Чонгук отстраняется от ягодиц омеги и видит, что смазка немного начинает выделяться. Альфа доволен собой. Он вытирает ладонью свой рот и подбородок, прогибает кровать, ложится рядом и притягивает беспомощного омегу к себе, закидывая его ногу на себя, держась за ягодицы, снова их сминая, ему мало. Тэхён дышит рвано. Он замарался сам своей же спермой, но кого это сейчас волнует. — Ты хочешь, чтобы я вошёл в тебя? Смазка выделяется немного. — Дай отдышаться, — Тэхён не может даже глаза открыть, через силу отвечая. — Я слышу в этом «да». Прости, но мой член требует разрядки. Чонгук проникает пальцем между ягодиц Тэхёна. Слышит стон. Хоть язык альфы и постарался, но этого, конечно же, не достаточно. И смазки недостаточно. Снова поцелуи, жар тел такой сильный, запахи усиливаются. Лён охлаждает миндаль. Обволакивая так, как Тэхёну нравится. Смазка выделяется чуть сильнее. Тэхён чувствует, как начинают пачкаться бёдра. Альфа, прижимая к себе, целуя, кусая шею, пробует проникнуть двумя пальцами. Омега, вскрикнув и зажмурившись от прострелившего всё тело удовольствия, начинает понемногу подаваться назад, насаживаясь на пальцы. Чон снова наслаждается стонами. Тэхён находит член альфы, обхватывает ладонью и дрожит от тяжести, от размера, от того, как он пульсирует в руке. Чонгук, не ожидая такого от омеги, стонет в губы. — Не играйся, Тэ, иначе я не выдержу. И Тэхён начинает целовать с напором. Не контролируя себя. Собирая свой собственный вкус. Их ведёт от друг друга. Омега уже растянут. Альфа придавливает Тэхёна своим весом. Раздвигает ноги. Поцелуями опускается ниже, берёт аккуратный член омеги в рот, но, недолго с ним поигравшись, встаёт на колени и, подхватывая одну ногу, кладёт её к себе на плечо. Тэхён тихо стонет, пока Чонгук целует его ногу. Возбуждение держит их тела в заложниках, дразнит и изматывает. Тэхён чувствует себя сильно раскрытым и готовым. Он видит в глазах Чонгука только любование. Омега закатывает глаза и хватает руками простыни, когда Чонгук приставляет головку ко входу. Медленно входит, чтобы омега привык. А тот выгибается сильнее, приходится обхватить талию, чтобы удержать его в удобном положении, чтобы входить было удобнее. Чонгук входит медленно, но до самых яиц и стонет, закидывая голову назад. Тэхён от этого его вида готов кончить прям сейчас. — Чонгук, — омега просяще тянется рукой, чтобы сплести пальцы, чтобы удержаться в реальности. Альфа ловит его руку. И начинает двигаться сначала медленнее, потом наращивая темп, мычит от удовольствия. Запах нагретого миндаля начинает ощущаться чуть мягче, смазка хлюпает, её теперь достаточно. И у Чонгука сносит крышу окончательно. Всё тело омеги крупно дрожит. Он ногами обхватывает Чонгука, тот меняет угол и попадает по простате. — Ах… Чонгук наклоняется, языком проводя по шее и глубоко вдыхая аромат миндаля. Толкаясь мощно, меняя угол снова и снова, выбивая из омеги ещё больше природного запаха и смазки. Тэхён зарывается в влажные чёрные волосы. Сжимает их, тянет. Омега становится невесомым. Оргазм бьёт так, что Тэхён подставляет шею непроизвольно и сжимает член внутри себя. Альфа кусает, долго не думая над этим. Продолжает вдалбливать его в кровать, доводя и себя до оргазма. Их двоих разбивает окончательно. Жадность альфы. Открытого для него омеги. Чонгук успевает вытащить член и кончает обильно на живот. Тэхён теряется в ощущениях оттого, что становится слишком пусто внутри. Альфа падает рядом. Они лежат с закрытыми глазами и не могут вымолвить и слова, пошевелиться. Им нужно время. Но Чонгук не может не притянуть к себе Тэхёна. Ему нужно его гладить, носом утыкаться в кожу, чувствовать его рядом, близко. Расстояние в два миллиметра ощущается как пропасть. Хочется плотнее, ещё ближе. Тэхён не чувствует своего тела. Но он чувствует Чонгука рядом. Этого достаточно. Тэхён чувствует его дыхание на своей макушке. Чувствует, как альфа водит носом, вдыхает, будто не может насытиться. Пальцы Чонгука блуждают по его спине, невесомо, но каждый раз, когда они касаются чувствительной после оргазма кожи, Тэхён вздрагивает. — Ты меня пометил… — Сложно было сдерживать себя. Но ты не можешь принадлежать кому-то другому после всего, что между нами было, — Чонгук тихо смеётся, рассчитывая лишь на понимание. — Мне всё нравится. Но я вымотан. Чонгук выдыхает так облегчённо, будто ему простили что-то страшное. Наклоняется, целует макушку. Ослабляет хватку и привстаёт на постели, словно не устал. — Пойдём, — сползая с кровати. — Надо тебя отмыть. — Я не могу идти, — стонет Тэхён, чувствуя, как ноют мышцы. Чонгук усмехается, наклоняется, подтягивает его за руку и ногу, как куклу. Затем подхватывает под спину, под колени и поднимает на руки так легко, будто Тэхён ничего не весит. Омега ахает, цепляется за его шею, прижимается лицом к груди. — Ты… — выдыхает. Чонгук несёт его в ванную. — Ты ненормальный. — Держись, — Чонгук толкает дверь ногой, заходит в небольшую ванную комнату. Отпускает Тэхёна в душевой кабине, заходит туда сам и включает воду. Проверяет рукой температуру, регулирует. Тэхён смотрит только на него. — Иди сюда, — Чонгук тянет за руку, к себе ближе, заводит под душ. Вода тёплая. Чонгук щедро выдавливает на ладонь гель для душа. Весь отельный пакетик. Моет омегу медленно, начиная с плеч, растирая, массируя. Тэхён стоит, держась за его предплечья, ноги подкашиваются. Чонгук сильнее прижимает к себе одной рукой, чтобы не упал. — Ещё немного, — шепчет, намыливая грудь Тэхёна, рассматривая свои укусы. — Потерпи. Повернись. Тэхён послушно поворачивается спиной, опирается руками о стену. Чонгук намыливает его спину, опускается руками ниже, к пояснице, к ягодицам. Пальцы скользят между половинок. — Не надо, — шепчет Тэхён, сгорая от смущения. — Да брось. Уж после всего меня стесняться, — спокойно отвечает Чонгук. Они смывают пену, выключают воду. Тэхён вытирает Чонгука полотенцем, потом вытирается сам. — В кровать? — Там так грязно… — омега морщит носик. — Сейчас придумаем что-нибудь. Они выходят из ванной комнаты. Чонгук подходит к кровати и берёт одеяло. Снимает с него пододеяльник, выворачивает и стелет его на кровать поверх простыни. Они ложатся и укрываются пледом. Чонгук его убирал, пока ждал Тэхёна. Перед тем как снять носки. — Спи, орешек. Они так устали, что уснули сразу же, под утро, выключив телефоны. Эти двое переплелись, перемешались на кровати. Тэхён первым проснулся от того, что стало очень жарко, и что-то щекотало подбородок. Альфа спит, уткнувшись лицом ему в шею, макушкой щекоча. Одна рука закинута на живот Тэхёна, вторая — под подушкой. Начав ёрзать, омега будит Чонгука. Он хмурится, чуть приподнимает голову. Смотрит на Тэхёна сонно одним глазом. — Проснулся? — хриплым ото сна голосом. — Который сейчас час? — Без понятия. Чонгук тянется, целует в губы. Потом отстраняется, щурится. Находит телефон. Удивляется тому, сколько там сообщений и пропущенных от Юнги и не только. Времени уже четвёртый час. — Юнги-то я объясню, куда пропал. Думаю, у тебя сейчас столько же сообщений от коллег. — О, чёрт, — Тэхён натягивает на себя плед. — Мы придумаем, как быть, если ты не готов раскрыть наши отношения! — Отношения? — Да. На тебе метка. Тэхён. — Боже, да! — А ты думал, я тебя отпущу и буду смотреть дальше, как за тобой ухаживает Сохи? — Причём тут Сохи? — Тэхён хмурит брови. — Он смотрит на тебя так, будто вы уже встречаетесь! — Но мы не… — Да знаю я. Первым делом всё узнал, как увидел вас вместе. — Я иду мыться, — Тэхён откидывает плед и направляется в ванну. Непонятно на что и на кого злясь. Чонгук прослеживает, куда направляется этот омега, сверкая своей голой задницей, бросает телефон куда-то на кровать и вскакивает быстро, в шаг, догоняя Тэхёна у ванной комнаты, заходя следом за ним. — Боже, испугал, — Тэхён вздрагивает, когда поворачивается закрыть дверь. — Я понимаю тебя, — начинает Чонгук, взяв Тэхёна за талию и шагая с ним в душевую. — Ты, быть может, не хочешь торопиться. И это нормально. Но я хочу кричать о том, что нашёл тебя всему свету. И, Тэхён. Сценарий прочитали все, и все всё поймут. — Знаешь. Мне плевать на это на самом деле. Я был готов к тому, что все всё узнают и назовут меня мразью. Что ты назовёшь меня так же. — Никогда. — Не перебивай! Чонгук закрывает себе рот ладонью. — Дело не в этом. Я не знаю, в чём дело. Сердце должно было уже успокоиться. Но не успокаивается. Я жду какой-то подвох. Я так устал. Они становятся под душ. Чонгук ищет, что сказать, и не находит пока. — Я все эти годы был невидимкой, понимаешь. Омега без запаха, — начинает снова Тэхён. — И впервые мне не нужно прятаться. Не нужно глотать таблетки. Тело верит тебе. Разум тоже. И это так непривычно, что страшно. — Ты торопишься, Тэхён. Не надо. Давай решать проблемы по мере их поступления. Ты не выстроишь чёткий план в голове на несколько лет вперёд. Да и зачем? Главное, что теперь мы есть друг у друга. И я помогу тебе. В чём бы ни заключалась моя поддержка. Я всегда буду рядом с тобой. Поверь? Вот сейчас поверь мне и расслабься. Тэхён. Посмотри на меня. Омега поднимает взгляд и в чёрных глазах видит своё отражение. — Ты знаешь, что я чувствую, когда ты рядом? — спрашивает Чонгук. — То же, что и я! — Так что это? Орешек? — Любовь. — Думаю, это она самая. Чонгук притягивает Тэхёна к себе. Целует. Успокаивает. И так будет всегда. Пальцы скользят по мокрой спине омеги, прижимают ближе. Тэхён утыкается лицом в плечо Чонгука, вдыхает запах льна, смешанный с его собственным, и чувствует, как горчинка, которая всегда жила под кожей, начинает оседать. Морозный лён впитывает её, приглушает, делает мягче. Тот ледяной душ, которым омега обжигал себя, замораживая собственный запах, чтобы никто не почувствовал, больше не нужен. Теперь этот холод пришёл к нему в другом обличье. Морозный лён Чонгука обволакивает, успокаивает, но при этом согревает изнутри. Горечь уходит, остаётся только аромат. Теперь не нужно прятаться. Не нужно смывать с себя горечь ледяной водой. Чонгук делает это за двоих. Его феромоны усмиряют, подогревают, раскрывают. И Тэхёну остаётся только дышать их смешанным запахом. Это расслабляет, рвёт все цепи. Впервые не хочется прятаться.

‿︵‿୨♡୧‿︵‿

По дороге в Сеул они договариваются не спешить. Рассказывать историю постепенно, не вываливая всё сразу. Свою и ту, что ляжет в сценарий. Чонгук дописывает финал за две недели. Они ночуют друг у друга. Ходят в кино. Тэхён подсаживает Чонгука на американские сериалы, и они вместе смотрят «Очень странные дела», поедая пепперони. Чонгук приносит Тэхёну в офис кофе, если засиживается дома за сценарием и они не видятся вечером. Сценарий, к слову, конечно же, обсуждается ими. Оба смеются в тех местах, где в реальности было больно. Оба молчат там, где больно до сих пор. «Просто будь счастлив» — это не только красивое название для красивой дорамы. Чонгук думал, что никогда не найдёт того омегу, и хотел просто пожелать ему счастья. Но сам он счастлив мог быть только рядом с ним. И это он понял, когда начал писать. Тэхён понял позже, когда прочитал финал. Съёмки начнутся через месяц. Актёров утверждали долго. Чонгук сидел на кастингах, молчал, не вмешивался. Потом вечером говорил Тэхёну: «Никто не похож на тебя». Тэхён усмехался: «Слава богу». Чонгук не понял, но не переспрашивал. Сцена, где альфа впервые чувствует запах омеги, снималась восемь дублей. Оператор никак не мог поймать нужный свет. Чонгук стоял за камерой, смотрел, как актёр прижимается лицом к шее другого, и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Премьера прошла в Сеуле довольно-таки бурно. Залы кинотеатров были полными. Тэхён сидел в последнем ряду, с краю, чтобы в любой момент можно было выйти. Чонгук держал его за руку. На сцене, где альфа просыпается в пустой комнате, Тэхён сжал его пальцы так сильно, что хрустнули костяшки. Чонгук не отпустил. Когда зажёгся свет, они не смотрели на экран с титрами. Смотрели друг на друга. Сохи пришёл на премьеру с красивым омегой, с мягким запахом жасмина. Поздравил Тэхёна, пожелал всего хорошего. Джин, конечно же, узнал от Тэхёна все подробности в тот же вечер. Пришёл домой и потребовал объяснений. На премьере сидел рядом с ними, аплодировал громче всех. Тэхён перестал принимать таблетки. Тело привыкало медленно. Течки возвращались не сразу. Первые были очень болезненными. Чонгук спасал омегу, как и обещал. Они не говорили о прошлом. Потому что оно осталось там, где ему и положено. В той комнате, в той ночи, в десяти годах, которые они прожили порознь. Теперь у них было другое. Теперь у них было время для них двоих. И они не торопились.

‿︵‿୨♡୧‿︵‿

Будущее. Оно не обещает им ничего, кроме права быть рядом. Просто живут. Вместе. В доме за городом, с садом, который Тэхён проектировал сам, и с пластинками, которые Чонгук привёз из Пусана. Иногда Тэхён просыпается в четыре часа утра и долго смотрит, как сопит Чонгук с полуоткрытым ртом. Он всё ещё не верит, что это навсегда. Что его запах миндаля слегка сластит, что в их доме без дополнительных ароматизаторов пахнет чистым морозным льном. Им не нужны клятвы. Всё, что должно было случиться, уже случилось. Всё, что должно было сломаться, сломалось. И главное то, что время больше не враг. Пошёл отчёт на «после».