Вторая чаша вина

Харренхолл всегда казался Кассандре огромным каменным склепом, который по ошибке построили не для мертвых, а для живых. В коридорах было сыро, факелы чадили, а эхо шагов звучало так, будто кто-то идет следом. Она шла по галерее, придерживая юбку, чтобы не подмести пыль, скопившуюся на полу с прошлого столетия. В руках у неё был поднос с кубком вина для отца. Отец, сир Лотстон, сидел в трапезной, где воздух был тяжелым от запаха жареного мяса и дешевого эля. Он спорил с каким-то заезжим рыцарем о качестве лошадей, привезенных на Эшфордский турнир. Кассандра поставила кубок перед ним, не дожидаясь благодарности. Её отец был человеком грубым, и вино часто делало его еще хуже, но сегодня он был просто пьян. — Эшфорд, — пробормотал он, прикладываясь к чаше. — Говорят, съедется вся знать. Таргариены будут там. Принцы. Кассандра молча отошла к стене. Она слышала эти имена сотни раз. Таргариены. Драконы, которые давно разучились летать, но всё ещё требовали, чтобы им кланялись. Для неё они были лишь картинками из книжек: серебряные волосы, лиловые глаза, слишком много власти и слишком мало здравого смысла. Через неделю она уже тряслась в повозке по пыльным трактам Простора. Харренхолл остался позади, но прохлада его стен, казалось, въелась в её кожу. Она ехала в свите отца, чувствуя себя лишней среди наемников и слуг. Эшфорд встретил их суетой. Повсюду стояли шатры — яркие, пестрые, с гербами, которые мелькали перед глазами. Лошади ржали, кузнецы стучали по наковальням, воздух был пропитан пылью и запахом жареной свинины. Кассандре хотелось спрятаться, но отец уже тащил её к главному лагерю, где расположились высокородные гости. Там, среди дорогих тканей и свиты, она увидела их. Один из них стоял у края помоста. У него были светлые волосы, почти белые, и лицо, которое казалось слишком тонким для мужчины. Он выглядел так, будто не спал неделю. Он держал в руках кубок, но не пил, а просто смотрел на вино, словно видел в нем что-то, чего не замечали остальные. Это был Дейрон. Он выглядел болезненно — плечи опущены, рубашка помята. Он не походил на великого принца, скорее на человека, который устал от собственной жизни. Рядом с ним, в тени шатра, стоял другой — Эйрион. Тот был полной противоположностью. Он казался энергичным, опасным, как оголенный клинок. Он громко смеялся, переговариваясь с кем-то из свиты, и его глаза, острые и холодные, постоянно блуждали по толпе. Кассандра замерла. Она не знала, почему остановилась. Отец где-то потерялся, увлеченный разговором с торговцем вином. Она стояла посреди оживленной площади, невидимая для принцев. Дейрон поднял взгляд. Он посмотрел прямо на неё, но его глаза, казалось, видели не Кассандру, а кого-то за её спиной. Он медленно поднес чашу к губам. Его руки слегка дрожали. В этот момент он выглядел до того обычным, что это пугало. Никакой королевской стати, никакой гордости. Просто человек, пытающийся забыться. — Скучно, — громко сказал Эйрион, и его голос разрезал шум толпы. Он обернулся к брату и с силой ударил его по плечу. — Ты опять выглядишь так, будто ждешь, что небо рухнет тебе на голову. Дейрон вздрогнул, вино плеснуло на его пальцы. — Небо стоит на месте, — тихо ответил он. — Это просто жара. — Это твоя трусость, — усмехнулся Эйрион. Он выхватил кубок из рук брата и сам сделал большой глоток, скривившись от вкуса. — Ты боишься турнира? Боишься, что кто-то выбьет из тебя всю дурь? — Я ничего не боюсь, — ответил Дейрон, но голос его прозвучал глухо. Кассандра наблюдала за ними, забыв о том, что ей пора идти. Она видела, как Эйрион окинул взглядом лагерь и на секунду задержался на ней. Его губы изогнулись в неприятной усмешке. Он не принял её за знатную леди, она видела это по его прищуру. Для него она была лишь девкой из какой-то глуши. Он отвернулся, теряя к ней всякий интерес, и снова толкнул брата. Дейрон снова посмотрел на Кассандру. На этот раз он сфокусировался на её лице. Он не улыбнулся, не отвел взгляд. Он просто смотрел, изучая её, как смотрят на странный предмет, найденный на дороге. В его взгляде не было интереса, только какая-то глухая усталость. Кассандра поняла, что у неё пересохло в горле. Она не знала, почему эти двое вызвали в ней такую реакцию. Может, потому что она привыкла к безумию Харренхолла, а здесь, в центре самого яркого праздника Вестероса, она чувствовала ту же самую пустоту. Она резко развернулась и пошла прочь, к шатрам слуг. Ей нужно было найти отца, нужно было налить ему вина, нужно было притворяться, что она — просто дочь рыцаря из захолустья. Но в памяти остался образ Дейрона — его бледная рука, сжимающая кубок, и его взгляд, в котором читалось полное безразличие к тому, что будет завтра. Вечером, когда турнирное поле погрузилось в сумерки, Кассандра сидела на ящике у их шатра. Она смотрела на огни факелов, отражавшиеся в вине, которое она сама разливала по кружкам. Она думала о том, что эти люди — принцы, лорды, короли — были такими же, как и все остальные. Они так же пили, так же злились и так же боялись своих снов. Завтрашний день принесет кровь на песок, стук копий и крики толпы. Она знала это наверняка. В воздухе пахло не только весной, но и приближающейся грозой. И где-то в центре этой бури будут они — Дейрон и Эйрион, два брата, которые сами не понимали, куда их приведет этот путь. Кассандра сделала глоток из своей чаши, чувствуя вкус дешевого вина. Она не была леди из сказок, и принцы не были героями. Она была той, кто пришел сюда, чтобы наблюдать за концом чего-то, что началось задолго до её рождения.     Утро следующего дня началось с лязга стали. Турнирное поле в Эшфорде превратилось в месиво из утоптанной травы и разбросанной соломы. Кассандра стояла в толпе, прижатая плечами к другим слугам, и пыталась не дышать пылью, которую поднимали кони. Ее отец, сир Лотстон, был где-то на трибунах, пытаясь занять место получше, а она получила приказ следить за припасами. Солнце еще не успело прогреть землю, когда начались первые схватки. Зрители ревели, кто-то бросал в небо шляпы, кто-то свистел. Кассандра смотрела на арену, но видела лишь движение металла. Все это казалось ей бессмысленной возней, затянувшейся на часы. Она вытирала лоб тыльной стороной ладони, когда почувствовала, как толпа подалась назад. К королевскому шатру прокладывали путь гвардейцы. Люди расступались, кланяясь, хотя в их глазах читалось скорее любопытство, чем почтение. Впереди шли принцы. Эйрион выглядел так, будто сам выиграл все турниры до начала, его доспехи блестели на солнце до рези в глазах. Он шел уверенно, периодически что-то бросая через плечо охранникам. Дейрон плелся следом, сутулясь. Он был одет проще, в темный камзол, и выглядел так, будто хотел провалиться сквозь землю. Они остановились у ложи, прямо недалеко от того места, где замерла Кассандра. Ей пришлось пригнуться, чтобы не привлекать внимания, но она все равно слышала каждое их слово. — Ты опозоришь нас обоих, если начнешь блевать прямо перед отцом, — сказал Эйрион. Он не кричал, голос был ровным, но в нем слышалась отчетливая брезгливость. — Сходи, умойся водой. Ты пахнешь как бочка с прокисшим элем. Дейрон остановился и медленно потер виски. Его лицо было серым, под глазами залегли глубокие тени. — Я не пил с рассвета, — ответил он. Голос звучал хрипло. — Мне просто нужно посидеть. — Тебе нужно перестать вести себя как девка, которую выдают замуж против воли, — Эйрион скрестил руки на груди. — Весь двор смотрит. Ты Таргариен, а не какой-нибудь конюх из Харренхолла. Хотя, судя по твоей осанке, конюх справился бы лучше. Кассандра почувствовала, как внутри что-то дернулось. Харренхолл был ее домом, и слышать упоминание о нем из уст этого напыщенного принца было неприятно. Она сделала шаг в сторону, чтобы лучше видеть лицо Дейрона. Он не ответил на оскорбление. Он просто смотрел куда-то в сторону лошадей, его губы были плотно сжаты. — Дай мне вина, — сказал Дейрон, обернувшись к слуге, который следовал за ними с кувшином. — Ему достаточно, — перебил Эйрион, перехватывая руку слуги. — Если он хочет быть пьяным, пусть идет в бордель. Здесь королевская ложа. — Ты очень утомителен, — сказал Дейрон. Он посмотрел на брата с такой усталостью, что Кассандра на миг представила, как он просто разворачивается и уходит прочь от этого турнира, от турнирного поля, от всей этой суеты. Эйрион хохотнул, но звук получился неприятным, коротким. — Я утомителен? Это ты — обуза. Ты постоянно смотришь по сторонам, как будто ждешь, что тебя ударят ножом в спину. Если бы я хотел тебя убить, я бы сделал это давно. И не так скучно, как ты живешь. Кассандра невольно подалась вперед, когда Дейрон повернул голову и снова встретился с ней взглядом. В этот раз он не смотрел сквозь нее. Он увидел ее — простую девицу в грязном переднике, стоящую в пыли. На мгновение между ними повисла пауза, которую нарушали только крики с поля, где кто-то вылетел из седла. Эйрион проследил за его взглядом и тоже посмотрел на Кассандру. Его глаза сузились. Он не был красив в своей злости, скорее опасен, как дикое животное, которого загнали в угол. — Ты присмотрел себе новую игрушку, братец? — спросил Эйрион, растягивая слова. — Эта выглядит совсем дешево. Она даже не умеет прятать свои глаза. Дейрон ничего не ответил. Он просто отвел взгляд и пошел к своему месту в ложе, даже не пытаясь больше спорить. Эйрион задержался на секунду, окинул Кассандру цепким, изучающим взглядом, будто оценивал стоимость ее одежды, а затем, фыркнув, последовал за братом. Кассандра стояла на месте, пока толпа вокруг нее не пришла в движение. Ей нужно было вернуться к отцу, чтобы подать ему кубок, когда он проголодается. Ей нужно было делать то, что она делала всегда: быть рядом, быть незаметной, быть полезной. Она обернулась и посмотрела на спины принцев, скрывающихся за пологом шатра. Теперь она знала их в лицо. Они были живыми, они были настоящими, и они были куда более жалкими, чем о них говорили в замках. Эйрион был злым, а Дейрон был сломленным. И оба они были совершенно предсказуемы в своем падении. Она поправила волосы, стряхнула пыль с юбки и направилась к трибунам. Она больше не чувствовала страха перед ними. Она чувствовала лишь голод, который сложно было объяснить словами. Ей стало интересно, как долго сможет продержаться Дейрон, прежде чем его чаша действительно окажется пустой. Или переполнится. Она найдет способ оказаться рядом, когда это случится. И тогда она узнает, что на самом деле скрывается за этой королевской спесью и бесконечными снами, от которых принц прячется в вине. Она была из Харренхолла, и если что-то она умела хорошо, так это ждать, пока стены начнут рушиться.     Вечер в лагере Лотстонов ничем не отличался от любого другого вечера, проведенного сиром Лотстоном вдали от дома. Пахло дешевым луком, подгоревшей бараниной и кислым вином, которое отец Кассандры называл «лучшим из погребов Харренхолла», хотя в бочках уже давно завелся осадок. Отец сидел за низким столом, расстегнув пряжку пояса, и тяжело дышал, глядя на Кассандру. Его лицо раскраснелось от еды и выпитого, а глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас бегали по шатру. — Ты должна пойти с ними, — сказал он, вытирая жирные пальцы о край скатерти. — Принцы будут в павильоне лорда Эшфорда. Там будет вино, которого ты никогда не пробовала, и люди, чьи имена ты видела только в свитках. Кассандра молча мешала содержимое своей тарелки, не поднимая головы. Она знала этот тон. Отец никогда не просил — он торговался. — Они не позовут меня, — ответила она тихо. — Они позовут тебя, если ты будешь выглядеть как леди, а не как служанка, которая только что выгребала конский навоз, — он ударил кулаком по столу, заставив посуду подпрыгнуть. — Умойся, смени платье на то, синее. Эйрион любит смотреть на свежие лица, а Дейрон… Дейрон просто слабак, который нуждается в том, чтобы кто-то держал его за руку. Если ты сможешь оказаться там, когда ему станет совсем плохо, ты станешь для них чем-то вроде… домашнего животного. А мне это откроет двери, которые сейчас закрыты наглухо. Кассандра подняла взгляд. В его глазах не было ни капли заботы о ней. Она была лишь разменной монетой, инструментом, который мог открыть ворота к милости Таргариенов. Он даже не понимал, с кем пытается играть. Харренхолл научил ее быть тихой, но он не научил ее быть слепой. Она видела, как Эйрион смотрит на людей — как на муравьев, которых можно раздавить каблуком просто ради забавы. И она видела Дейрона, чей взгляд был пустым, как колодец, из которого вычерпали всю воду. — Если я пойду, я пойду на своих условиях, — сказала она. — Ты пойдешь, потому что я так сказал, — отрезал отец. — Иди, переоденься. И постарайся не выглядеть так, будто у тебя во рту лимон. Через час Кассандра уже стояла у входа в павильон лорда Эшфорда. Охрана пропустила ее без лишних слов — у нее была внешность, которая не вызывала подозрений, и вид девушки, знающей свое место. Внутри было душно. Свечи, расставленные по периметру, дымили, наполняя пространство запахом воска и дорогих благовоний. Принцы сидели в центре, на возвышении. Эйрион держал в руках кубок, его голос звучал громче музыки, игравшей в углу. — Мне надоело смотреть на эти скучные бои, — говорил Эйрион, небрежно откидываясь на спинку кресла. — Рыцари падают с лошадей, как мешки с зерном. Где хоть капля азарта? Дейрон сидел рядом, уставившись в пол. Он выглядел еще хуже, чем днем — бледный, с залегающими под глазами тенями, которые делали его похожим на мертвеца. Он не отвечал на слова брата, лишь изредка делая глоток из своего кубка. Кассандра сделала шаг вперед. Она знала, что отец следит за ней из толпы, ждет своего шанса подойти и представить ее, выставить товар на продажу. Она решила действовать быстрее. Она прошла мимо охранников и подошла к самому возвышению. Дейрон поднял глаза. Он узнал ее. На его лице не отразилось удивления, только слабое, почти болезненное узнавание. — Ты та девушка, — тихо сказал он. — Та, что смотрела на меня на поле. Эйрион резко повернул голову. Его взгляд впился в Кассандру, как острый нож. Он окинул ее с ног до головы, и на его губах появилась та самая кривая, неприятная усмешка, от которой у людей обычно холодело в животе. — Смотри, Дейрон, — сказал Эйрион, понизив голос до вкрадчивого шепота. — Твоя маленькая птичка из теней прилетела на свет. Видишь, как она дрожит? Или это она так старается выглядеть покорной? — Я не дрожу, — ответила Кассандра, глядя ему прямо в глаза. Эйрион хмыкнул, поднялся с кресла и медленно подошел к ней. Он был выше ее, его доспехи тихо позвякивали при каждом движении. Он остановился так близко, что она могла почувствовать запах вина и чего-то еще — резкого, металлического, как запах крови на морозе. — Отец прислал тебя? — спросил он, не сводя с нее глаз. — Лотстон думает, что ты можешь что-то изменить? Что ты станешь его ключом к королевской милости? — Я здесь сама по себе, — ответила она, стараясь не отводить взгляд. — Ложь, — Эйрион усмехнулся и потянулся рукой к ее лицу, заправляя прядь волос ей за ухо. Его пальцы были холодными и жесткими. — Ты — просто вещь, которую он пытается подсунуть нам под нос. Ты даже не понимаешь, во что ввязываешься. В этом лагере мы едим таких, как ты, на завтрак. Дейрон, который все это время молчал, вдруг поднял руку и коснулся локтя брата. — Оставь ее, Эйрион. Она не сделала ничего плохого. — Она раздражает меня своей невинностью, — отрезал Эйрион, не отрывая взгляда от Кассандры. — Я хочу посмотреть, как долго она сохранит это выражение лица, когда поймет, что оказалась в пасти у волка. Он развернулся к ней спиной, не дожидаясь ответа, и вернулся в свое кресло. Кассандра стояла, чувствуя, как внутри нарастает холод. Ее отец все еще наблюдал из тени, его лицо исказилось от нетерпения, он явно хотел, чтобы она подошла ближе, заговорила о его делах. Но она знала, что сейчас она принадлежит уже не ему. Эйрион заметил ее, и это было хуже, чем любая смерть. Она видела, как он переглянулся со своим оруженосцем, и поняла — ее игра с принцами только началась, и правила в ней будут написаны кровью. Она сделала шаг назад, подальше от огня, но знала, что пути назад уже нет. Хищник ее заметил, и он не отпустит добычу, пока не выпьет ее до дна.     Сир Лотстон, до того момента не выпускавший из вида ни единого движения дочери, решил, что настало время действовать. Он тяжело поднялся со своей скамьи, поправил перекосившийся камзол и направился к возвышению, где сидели принцы. Его походка была неестественно прямой, а на лице застыла угодливая улыбка, которая у любого здравомыслящего человека вызвала бы только отвращение. — Ваша светлость, — прогудел он, отвешивая глубокий поклон, от которого у него покраснела шея. — Моя дочь, Кассандра. Она… она давно мечтала увидеть принцев крови. Эйрион, который до этого момента лениво крутил в пальцах кубок, медленно повернул голову. Его взгляд, пронзительный и холодный, остановился на отце Кассандры. Принц даже не пытался скрыть своего презрения. — А я мечтал поужинать в тишине, — ответил Эйрион, не повышая голоса. — Но, как видите, желания редко совпадают с реальностью. Кто вы такой, чтобы нарушать мой покой? Лотстон на секунду запнулся, но тут же взял себя в руки. Он продолжал улыбаться, хотя его пальцы нервно дергали края пояса. — Лотстон из Харренхолла, сир. Мы прибыли на турнир, чтобы засвидетельствовать свое почтение короне. Кассандра… она может быть полезна. Она знает замки, знает истории, она… — Она здесь, — перебил его Эйрион, кивком указав на Кассандру. — И она справляется с тем, чтобы стоять и молчать, куда лучше вас. Отойдите, сир. Ваше присутствие здесь портит мне аппетит. Дейрон, все это время сидевший с опущенным взглядом, наконец поднял голову. В его глазах отражалось пламя свечей, но самого огня в них не было — только бесконечная усталость. Он посмотрел на Лотстона, потом на Кассандру, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на сочувствие. — Пусть останется, — тихо сказал Дейрон, обращаясь к брату. — Мне нужно, чтобы кто-то сменил вино. Мой кубок пуст. Эйрион расхохотался — это был сухой, лишенный веселья смех. Он бросил кубок на стол так, что вино брызнуло на скатерть. — Вот видишь, Лотстон? Твоя дочь получила работу. Теперь иди. И не забудь закрыть за собой полог шатра, от сквозняка здесь становится невыносимо. Лотстон, не смея спорить, снова поклонился и попятился назад. Он бросил на Кассандру быстрый, почти умоляющий взгляд — «будь полезна, не упусти шанс», — и исчез в толпе, оставив ее наедине с принцами. Кассандра сделала шаг вперед, к столу. Она чувствовала, как на нее смотрят десятки глаз — свита, рыцари, слуги, — но для нее существовали только эти двое. Она взяла кувшин с вином. Руки ее не дрожали, хотя она понимала, что отец только что продал ее за призрачную надежду на близость к трону. — Налей, — сказал Дейрон, пододвигая к ней чашу. Она наполнила его кубок. Вино было густым, темным, как запекшаяся кровь. Дейрон взял чашу, его пальцы на мгновение коснулись ее руки. Они были холодными, как лед. Он сделал жадный глоток, словно пытался выпить не просто напиток, а саму ночь. — Ты из Харренхолла? — спросил он, не глядя на нее. — Говорят, стены там настолько сырые, что в них заводятся призраки. — Там заводятся плесень и крысы, ваша светлость, — ответила Кассандра. — Призраки — это только сказки для тех, кому не хватает забот. Эйрион, наблюдавший за ними, усмехнулся. Он откинулся на спинку кресла, подперев подбородок рукой. — Слышал, Дейрон? Она не верит в призраков. Видимо, она еще не видела достаточно смертей. Но ничего, турнир только начался. К концу недели здесь будет столько крови, что ты начнешь видеть призраков даже в своем кубке. — Прекрати, — сказал Дейрон. Он снова посмотрел на Кассандру. — Как тебя зовут? — Кассандра. — Красивое имя, — протянул Дейрон, хотя в его голосе не было никакой теплоты. — И что ты будешь делать, когда вино закончится, Кассандра? Когда этот турнир закончится, и все уедут обратно в свои каменные клетки? — Я буду там, где меня оставят, — ответила она. Эйрион фыркнул и снова потянулся к кубку, который она только что наполнила для брата. Он отобрал его, небрежно выпил половину и поставил обратно на стол. — Она умная, — сказал Эйрион, глядя на брата. — Слишком умная для такой должности. Она понимает, что ее отец — дурак, а мы — просто два принца, которые не знают, чем себя занять. Он резко подался вперед, впившись взглядом в Кассандру. — Знаешь, что мы сделаем, когда станет совсем скучно? Мы заставим тебя выбирать. Кому из нас ты принесешь следующую чашу? Ему, который тонет в собственной жалости, или мне, который хочет сжечь все дотла? Кассандра молчала. Она знала, что любой ответ будет ошибкой. Она просто стояла, глядя, как пляшут тени на стенах павильона. Отец думал, что привел ее к власти, но она видела перед собой только двух сломленных людей, один из которых был опасен своей ненавистью, а другой — своим полным безразличием к жизни. Она не собиралась выбирать. Она собиралась выжить, наблюдая, как они разрушают себя сами. И, судя по тому, как Дейрон снова потянулся к кубку, ждать ей оставалось недолго.     Эйрион отшвырнул пустой кубок в сторону. Металл звякнул о каменный пол, прокатился между ног какого-то рыцаря и замер у самого входа, где караулили гвардейцы. Принц даже не обернулся. Он смотрел на Кассандру с тем же выражением лица, с каким смотрят на пойманную крысу, прежде чем прижать её сапогом к земле. Его пальцы, унизанные перстнями, барабанили по дереву стола. Звук был ритмичным, раздражающим, похожим на стук зубов от холода. Дейрон вздрогнул от звона упавшей чаши. Он потер ладонями лицо, как будто пытаясь стереть с него усталость или прогнать какое-то наваждение. Его руки были испачканы вином — темные пятна на бледной коже выглядели как синяки. Он выглядел так, будто не спал трое суток и единственное, что держало его в сознании, — это страх перед тем, что случится, если он закроет глаза. — Ты стоишь, как будто ждешь удара, — сказал Эйрион, и в его голосе не было ничего, кроме холодного любопытства. — Расслабься. Или напрягись. Мне все равно. Главное, не делай вид, что тебе здесь нравится. Ты здесь не потому, что хочешь, а потому, что твой отец — скудоумный лавочник, который надеется продать тебя за место в нашей свите. Кассандра не ответила. Она молча подобрала упавший кубок, вытерла его краем передника и снова наполнила из кувшина. Вино было терпким, пахло травами и железом. Она знала, что молчание — самый простой способ выжить в Харренхолле, когда отец возвращался пьяным и искал повод для ссоры. Здесь, в шатре Таргариенов, правила были те же, только ставки выше. Дейрон взял чашу, но пить не стал. Он смотрел в темную глубину вина, как в зеркало. — Мой отец думает, что турнир — это способ показать силу, — тихо произнес Дейрон, обращаясь не то к брату, не то к самой чаше. — Он не понимает, что люди приезжают сюда не ради силы. Они приезжают посмотреть, как кто-то другой падает с лошади. Это проще, чем смотреть в зеркало. — Ты несешь чепуху, — отрезал Эйрион. Он выхватил из блюда кусок жареного мяса, откусил и с шумом проглотил. — Людям нравится насилие. Им нравится видеть сломанные кости. Ты называешь это слабостью, я называю это порядком. Сильный ломает слабого, слабый плачет — таков мир. И ты, братец, всегда был на стороне тех, кто плачет. Дейрон наконец посмотрел на брата. В этом взгляде не было ярости, только какая-то глухая, безнадежная тоска. Он поднес чашу к губам и сделал большой глоток. Вино стекало по его подбородку, оставляя дорожку на камзоле. Кассандра наблюдала за этим, не двигаясь. Она видела, как рука Дейрона, сжимающая кубок, побелела от напряжения. Ему было не до нее, не до отца, не до турнира. Он был где-то далеко, в своих снах, которые пугали его больше, чем любая сталь. Эйрион следил за ним, ухмыляясь. Ему доставляло удовольствие наблюдать, как брат медленно тонет в собственном безумии. Он снова посмотрел на Кассандру. — Ты, — сказал он, указывая на нее пальцем. — Налей еще. И делай это так, чтобы я не слышал, как ты дышишь. Она подошла ближе. В шатре было душно, от свечей исходил жар, пропитанный запахом воска. Кассандра налила вина в чашу Эйриона. Принц схватил ее за запястье, останавливая движение. Его пальцы были жесткими, холодными, от него пахло вином и чем-то резким, как от наточенного кинжала. Он удерживал ее руку несколько долгих секунд, изучая ее лицо — каждую черточку, каждую попытку скрыть страх или отвращение. — Ты боишься, — констатировал он. — Это хорошо. Страх заставляет людей делать глупости. А я люблю глупости. Он отпустил ее руку так резко, что она чуть не пошатнулась. Кассандра отошла в сторону, стараясь слиться с тенями, которые отбрасывали тяжелые полотнища шатра. — Она выглядит испуганной, — сказал Дейрон, не поднимая глаз. — Оставь ее в покое, Эйрион. Она не сделала нам ничего плохого. — Она не сделала ничего хорошего, — парировал Эйрион. — В этом мире нет «плохого» и «хорошего». Есть те, кто берет, и те, у кого забирают. Твой отец, девица, уже отдал тебя. Так что не строй из себя невинную жертву. Ты — часть этого представления. Дейрон снова приложился к кубку. Он выглядел так, будто каждая секунда в этом шатре была для него пыткой, но он не мог уйти. Он словно был прикован к этому столу, к этому вину, к этой компании. Кассандра понимала: он не искал спасения. Он искал способ дотянуть до завтрашнего дня, не сойдя с ума окончательно. Снаружи лагеря раздался крик — кто-то из рыцарей праздновал победу в тренировочном поединке. Этот звук ударил по нервам, как хлыст. Дейрон дернулся, кубок снова едва не выскользнул из его рук. Эйрион только усмехнулся. — Скоро начнется настоящий турнир, — сказал он, глядя в сторону входа. — Надеюсь, завтра кто-нибудь убьет кого-нибудь по-настоящему. Мне надоело смотреть на эти детские игры. Кассандра молчала. Она знала, что отец будет ждать ее у входа, чтобы спросить, удалось ли ей приманить принцев. Но ей было все равно. Она смотрела на Дейрона, который допивал вторую чашу, и понимала, что ее жизнь только что изменилась. Она не знала, станет ли она для них спасением или очередной причиной для их падения, но она знала одно: она больше не будет той девушкой, которая прислуживает в Харренхолле. Она стала частью этой игры, и теперь ей нужно было просто дождаться момента, когда сталь встретится с плотью. А пока она просто наполнила кувшин снова. Это было единственное, что она могла сделать. И это было единственное, чего они от нее ждали. В этом мире, полном теней и дешевого вина, это было больше, чем кто-либо мог предложить.     Эйрион поднялся из-за стола, с шумом отодвинув тяжелое кресло. Он бросил на брата взгляд, в котором смешались насмешка и откровенная брезгливость, а затем, даже не взглянув на Кассандру, вышел из шатра. Охранники у входа вытянулись по струнке, провожая его взглядом, пока полог, расшитый драконами, не сомкнулся за его спиной. Внутри стало тише. Свечи догорали, оплывая воском, и воздух, еще недавно тяжелый от чужого присутствия, начал остывать. Дейрон остался сидеть, ссутулившись. Он выглядел так, будто с его плеч свалилась тяжелая плита, но при этом он стал еще более хрупким. Он не смотрел на Кассандру. Его пальцы нервно перебирали края пустой чаши, царапая дерево стола. Кассандра подошла ближе, стараясь не шуметь. Она видела, как дрожали его плечи — почти незаметно, но достаточно, чтобы понять, что он на грани. — Он ушел, — тихо сказала она. Дейрон вздрогнул. Он медленно поднял голову, и Кассандра снова увидела эту пустоту, которая была в его глазах днем. Он не был пьян так, как пьяны обычные люди в кабаках; он был выжжен изнутри, как заброшенное поле после пожара. — Ты все еще здесь, — произнес он хрипло. Его голос звучал тихо, без всякой королевской спеси. — Можешь идти. Мне больше не нужно вино. — Я не только за вином пришла, — ответила она. Она поставила кувшин на стол и опустилась на низкий табурет напротив него. Это было нарушение всех правил, которые только существовали между слугой и принцем, но Дейрону, казалось, было совершенно плевать. Он устало прислонился спиной к столбу шатра, закрыв глаза. — Тогда ты зря тратишь время, — сказал он, почти шепотом. — Здесь нет ничего интересного. Только пыль, ожидание турнира и мой брат, который завтра снова будет пытаться доказать всем, что он лучше остальных. — Вы не похожи на него, — заметила Кассандра. — Это единственное, в чем мы сходимся, — усмехнулся Дейрон, открыв глаза. Он посмотрел на нее — на этот раз пристально, без той показной холодности, которая была раньше. — Почему ты не ушла с остальными? Твой отец, наверное, ищет тебя. Он думает, что ты сейчас получаешь от нас какие-то обещания или золото. — Мой отец думает много такого, что не имеет отношения к реальности, — ответила она, пожав плечами. — Мне нет дела до его планов. Дейрон долго молчал, глядя в сторону выхода, где в сумерках виднелись очертания других палаток. Где-то вдалеке слышался смех, звон кружек и крики пьяных рыцарей. — Ты из Харренхолла, — наконец произнес он. — Говорят, этот замок — проклятое место. Говорят, что каждый, кто там живет, рано или поздно начинает видеть то, чего нет. — Это просто старые камни, — ответила Кассандра. — В них сыро, холодно, и они скрипят от ветра. Если в них и есть призраки, то только наши собственные мысли. Дейрон слабо улыбнулся. Это была не та кривая усмешка Эйриона, а что-то искреннее, что-то человеческое. — Знаешь, — сказал он, — ты первая, кто говорит со мной так, будто я не принц, а просто человек. Все остальные либо боятся, либо чего-то просят, либо ненавидят. Он протянул руку и коснулся края кувшина, который она принесла. Его пальцы были тонкими, бледными, почти прозрачными в тусклом свете догорающих свечей. — Мне снятся сны, — тихо добавил он, глядя прямо на Кассандру. — Сны о том, как этот мир рушится. О том, как драконы, которые должны были нас защищать, сжигают нас самих. Это страшно — видеть то, что еще не произошло. И каждый раз, когда я просыпаюсь, я чувствую, что мне нужно забыться. Вино — самый быстрый способ. Кассандра молчала. Она не знала, что сказать в ответ. Она понимала, что он ищет не утешения, а того, кто просто выслушает, не задавая глупых вопросов и не пытаясь его лечить. Ей не нужно было притворяться или подстраиваться. Она была из Харренхолла, где тишина ценилась не меньше, чем умение хранить секреты. — Если хочешь, я могу просто посидеть рядом, — сказала она. — Я не буду спрашивать о снах. И я не буду просить тебя быть принцем. Дейрон снова прислонился головой к столбу и прикрыл глаза. — Просто посиди, — сказал он. — Это будет впервые за много дней, когда мне не нужно будет смотреть на чье-то лицо и гадать, что от меня нужно. В шатре наступила тишина, прерываемая лишь треском фитилей и далеким шумом лагеря. Кассандра сидела, глядя на Дейрона, который наконец-то выглядел почти спокойным. Он был сломлен, он был одинок, и он был опасен для самого себя, но в этот момент он был просто мужчиной, который устал бороться со своими тенями. Она знала, что завтра наступит утро, что снова будет турнир, что Эйрион вернется и будет издеваться, что отец будет требовать своего, но сейчас это не имело значения. Она была той самой «второй чашей», которую он поднес к губам, и это было единственное, что имело смысл. Она видела, как медленно выравнивалось его дыхание, и поняла — она нашла свое место в этой игре, даже если это место было всего лишь тенью рядом с тем, кто медленно угасал. Она не собиралась его спасать — она собиралась быть рядом, когда придет время, чтобы увидеть, что из этого выйдет. Для нее это было важно. Остальное было лишь пылью под копытами коней на турнирном поле.​