Вторая чаша вина

Дейрон просидел в тишине так долго, что фитиль единственной оставшейся свечи утонул в расплавленном воске, и пламя с шипением погасло. В шатре стало темно, только снаружи, сквозь полог, пробивался призрачный свет луны и редкие отблески догорающих костров лагеря. Он пошевелился, и раздался тихий шорох ткани, когда он попытался встать. Его ноги подкосились, и он снова тяжело осел на кресло, сдавленно выругавшись. — Ты не стоишь на ногах, — негромко сказала Кассандра. Она видела его силуэт в полумраке. — Я выпил слишком много этой дряни, — отозвался он. Голос звучал глухо, будто он говорил из-под толстого слоя воды. — Мне нужно уйти. Здесь слишком много… шума. Я хочу в замок. Там есть комнаты, где нет окон, выходящих на поле. Где не слышно, как люди кричат от радости, когда ломают друг другу кости. Кассандра встала. Она знала, где находится замок Эшфорда — серые башни были видны с любой точки турнирного лагеря. Путь к ним был коротким, но в темноте, среди расставленных шатров и коновязей, легко было споткнуться или наткнуться на патруль. — Я помогу тебе, — сказала она. Она подошла ближе и подставила свое плечо. Дейрон медленно поднялся, опираясь на нее всей тяжестью. Он был выше, и от него исходил резкий, горький запах перебродившего вина. Он тяжело дышал, и она чувствовала, как его рука, лежащая на ее плече, заметно дрожит. — Не говори никому, — пробормотал он, когда они выбрались из шатра. — Если Эйрион узнает, что я сбежал из-под охраны, он устроит сцену. Ему нравится видеть меня беспомощным. Он думает, что это делает его сильнее. — Я ничего не скажу, — ответила Кассандра. Они двинулись вдоль ряда шатров. Снаружи было прохладно, воздух пах мокрой травой и дымом. Мимо прошел наряд гвардейцев, их доспехи тихо звякали в ритм шагов. Кассандра прижала Дейрона ближе к тени полога, и они замерли, пока лязг стали не стих в отдалении. Дейрон прижался лбом к ее плечу, его дыхание было горячим и неровным. — Почему ты помогаешь? — спросил он, почти прижавшись губами к ее уху. В его вопросе не было подозрения, только искреннее непонимание. — Ты ведь знаешь, что я никто. Просто младший принц, который не может удержать меч в руках. — Мне не нужна причина, — ответила Кассандра. — Ты просил помочь. Я помогаю. Это всё. Они дошли до края лагеря. Замок Эшфорда возвышался над полем, огромный и молчаливый. Его ворота были приоткрыты, у входа стояли двое стражников, но они спали, привалившись спинами к холодному камню. Кассандра повела Дейрона по узкой тропинке в обход главных ворот, через калитку, которую часто использовали слуги, приносящие дрова и провизию. — Здесь, — прошептала она, толкая тяжелое дерево. Они вошли в холодный коридор замка. Здесь пахло сыростью и старым камнем, совсем как в Харренхолле. Дейрон выдохнул, когда его ноги коснулись твердого каменного пола. Он отстранился от Кассандры, но тут же снова схватился за ее руку, чтобы не упасть. Его пальцы впились в ее кожу до боли. — Спасибо, — сказал он, глядя на нее в тусклом свете луны, пробивающемся через узкое окно. — Ты… ты единственная, кто не смотрел на меня так, будто я должен был упасть еще вчера. — Ты еще не упал, — ответила она. — Это вопрос времени, — Дейрон пошатнулся, и она снова подхватила его. — Сны приходят каждую ночь. Они становятся ярче. Я вижу огонь, Кассандра. И я вижу, как всё то, что мы строили столетиями, превращается в серый пепел. Ты думаешь, это безумие? Мой отец так говорит. Эйрион так говорит. Они думают, что я просто трус, который хочет спрятаться от ответственности. — Неважно, что они думают, — сказала она. Она довела его до начала винтовой лестницы, ведущей в жилые покои. — Главное, что ты здесь. Дойди до своей комнаты, ляг и попытайся уснуть без вина. Хотя бы раз. Дейрон посмотрел на лестницу, потом снова на нее. Он выглядел совсем молодым, почти мальчиком, несмотря на свой высокий титул. — Я не могу уснуть без него, — признался он. — Когда я сплю без вина, я вижу крики. Слышу запах жженой плоти. Это не просто сны, это… это будто кто-то другой живет в моей голове и показывает мне свои воспоминания.   Дверь в покои принца поддалась легко, издав лишь короткий, жалобный скрип, который утонул в гулком эхо коридора. Внутри пахло воском, дешевой парфюмерией и чем-то сладковатым, что всегда сопровождает долгие возлияния. Комната была просторной, но неуютной: кровать стояла скомканной, простыни сбились в одну сторону, словно хозяин этих покоев пытался бороться с кошмарами прямо во сне, ворочаясь до самого рассвета. Свечи, расставленные по углам на кованых подсвечниках, догорали, их пламя подрагивало от сквозняка, вытягивающегося из щелей в каменных стенах. В комнате было заметно прохладнее, чем на улице, и этот холод сразу проникал под одежду, заставляя кожу покрыться мурашками. Дейрон добрался до кровати и опустился на край. Он выглядел здесь, в своих собственных покоях, еще более чужим и сломленным, чем в шатре под присмотром брата. Его плечи опустились, голова безвольно качнулась, и он тяжело выдохнул, уставившись в одну точку на ворсистом ковре. Казалось, каждый шаг до этой комнаты стоил ему последних сил. Кассандра стояла у порога секунду, другую, наблюдая за ним. Она не чувствовала страха, который ожидал бы увидеть в ней любой другой человек на ее месте. Она чувствовала лишь странное, почти холодное любопытство. В этом человеке, который сейчас выглядел как обычный, смертельно уставший мужчина, таилась загадка, которую она хотела разгадать, даже если ценой этого была бы ее собственная жизнь. Она медленно шагнула вперед, стараясь, чтобы ее шаги не были слышны на холодном полу. Дейрон не обернулся, когда она подошла почти вплотную. Его взгляд все еще был прикован к пустоте перед собой, глаза подернулись какой-то болезненной дымкой. Кассандра остановилась ровно между его колен. Ее дыхание стало глубже, она видела, как он тяжело втягивает воздух, как его пальцы нервно сжимают ткань собственных штанов. Глубокий вырез ее платья оказался прямо перед его лицом. Она чувствовала тепло, исходящее от его тела, и видела, как он на мгновение замер, почувствовав ее присутствие совсем близко. — Ты все еще здесь, — прошептал он, не поднимая головы. В его голосе не было ни приказа, ни просьбы. Только констатация факта. — Я думал, ты уйдешь, как только закроешь дверь. — Я не ухожу, пока работа не сделана, — ответила Кассандра. Она говорила ровно, без лишних эмоций, так, как учил ее отец, когда она подавала ему вино после тяжелых дней в Харренхолле. Дейрон медленно поднял взгляд. Его глаза встретились с ее глазами, и на какое-то мгновение в них отразилось смятение. Он был близко, совсем близко. Она видела, как подрагивают его ресницы, видела усталость в уголках его рта. Он не отодвинулся. Он просто продолжал смотреть на нее, изучая ее лицо, как будто пытался найти в нем ответ на вопрос, который сам же себе и задавал. В комнате стало совсем тихо; даже свечи перестали трещать, словно замерли, ожидая, что произойдет дальше. — Какая работа? — спросил он, и в этом вопросе проскользнула тень той самой горечи, с которой он говорил о своих снах. — Помогать мне забыться? Или смотреть, как я снова превращаюсь в руину? — Помогать тебе не упасть, — ответила Кассандра. Она не шелохнулась, хотя чувствовала, как внизу живота тянет от напряжения. — Ты сам сказал, что тебе нужно, чтобы кто-то был рядом. Он слегка подался вперед. Теперь его лицо было всего в нескольких дюймах от нее. Он глубоко вдохнул, и она поняла, что он чувствует запах ее кожи, запах прохлады ночи, запах самого замка, который въелся в ее одежду. Это было почти осязаемое напряжение. Он был принцем, человеком, которому принадлежало всё, но в этот момент он был абсолютно беззащитен перед ней. Его рука медленно поднялась, и он, помедлив секунду, осторожно коснулся кончиками пальцев края ее платья, словно проверяя, настоящая ли она или это очередное видение, рожденное его расстроенным сознанием.     Она с любопытством наклонилась голову на бок, по а низ живота приятно  заныл. Приподняв полы платьях, она устроилась у его на коленях,  оседлав его. ​    Дейрон вздрогнул, когда она опустилась на его колени. Его пальцы, до этого вяло перебиравшие ткань, вцепились в ее бедра с неожиданной силой. Он не был похож на принца из песен, чьи движения полны нежности и трепета; его хватка была почти болезненной, в ней чувствовалась та же глухая ярость, с какой он каждый вечер вливал в себя вино. Он смотрел на нее снизу вверх, и в его глазах, подернутых пеленой усталости, разгоралось нечто другое — голод, который он долго пытался утопить в чаше, но теперь, когда она оказалась так близко, этот голод вырвался наружу, требуя выхода. — Ты не знаешь, во что ввязываешься, — прохрипел он. Его дыхание было прерывистым, горячим, обжигающим ее шею. — Я знаю, что ты хочешь забыть, — ответила Кассандра. Она наклонилась к нему, позволяя волосам закрыть их лица от тусклого света догорающих свечей. Дейрон не стал отвечать. Он резко подался вперед, прижимая ее к себе так, что ребра Кассандры отозвались глухой болью. Он не целовал ее нежно; он впился в ее губы, словно пытаясь вырвать из нее жизнь. В этом поцелуе не было сладости, только вкус дешевого вина и отчаянная потребность почувствовать что-то, кроме пустоты своих снов. Его рука соскользнула с ее бедра вверх, срывая с плеча ткань платья с такой грубостью, что затрещали швы. Ему было плевать на шелк, на этикет, на то, кто она такая. Сейчас она была для него единственным якорем в мире, который, как ему казалось, уже начал гореть. Кассандра охнула, когда его пальцы, холодные и жесткие, впились в ее кожу. Она чувствовала, как под ее руками напрягаются его плечи, как он тяжело и часто дышит, почти задыхаясь. Он был сломлен, но в этом изломе сейчас сосредоточилась вся его скрытая энергия. Он прижал ее к спинке кровати, грубо и требовательно, не давая времени на привыкание. Его движения были лишены изящества — он дергал застежки, путался в складках ее одежды, его пальцы оставляли красные следы на ее коже. В его глазах не было жалости, и Кассандра это видела. Он хотел использовать ее, чтобы заглушить собственные крики, которые стояли у него в ушах. Она чувствовала, как он врывается в ее пространство, не оставляя места для отступления. Ей было больно, но эта боль была настоящей, острой и ясной — куда лучше, чем та тупая серость, которой была наполнена ее жизнь в Харренхолле. Он двигался тяжело, почти отчаянно, каждый его жест был пронизан ненавистью к самому себе и к той пустоте, в которой он жил. Он не жалел ее — он вминал ее в постель, будто пытаясь стереть границы между ними, стереть себя самого в этом моменте. Она чувствовала, как его ладони сжимают ее поясницу, как он рычит ей в плечо, когда напряжение в его теле достигает предела. В комнате пахло потом, вином и тяжелым дыханием. Дейрон не смотрел на нее, он зажмурился, его лицо было искажено гримасой, в которой смешались удовольствие и мука. Он двигался быстро, рывками, совершенно не заботясь о том, чтобы сделать ей приятно или мягко. Он выбивал из нее все мысли, все надежды на то, что это будет чем-то иным, кроме как актом взаимного уничтожения. Кассандра вцепилась в его плечи, чувствуя, как его ногти царапают ее спину. Она не просила его остановиться, не просила быть нежнее. Она принимала эту грубость как единственную доступную ей реальность. Когда все закончилось, Дейрон тяжело рухнул на нее, его тело сотрясала мелкая дрожь. Он не обнял ее, не прошептал слов благодарности или нежности. Он просто лежал, уткнувшись лицом в ее ключицу, и дышал так, будто только что вынырнул из ледяной воды. Кассандра лежала под ним, чувствуя тяжесть его тела, тепло его пота и осознавая, что в этот момент она стала для него чем-то вроде пагубной привычки, которую он теперь не сможет так легко отбросить. Он не жалел ее, он не жалел себя, но он был здесь, с ней, в этой темной комнате, и это было именно то, чего она добивалась. Она не хотела быть леди, она хотела быть той, кто держит в руках его падение, даже если это падение утянет ее саму на самое дно. Дейрон медленно отодвинулся, не глядя на нее, и сел на краю кровати, обхватив голову руками. В наступившей тишине было слышно только, как за окном шумит ветер, раздувая полы королевского шатра в лагере вдалеке. Он не произнес ни слова, но она знала, что он не забудет эту ночь. Никто из них не забудет.     Кассандра не спешила. Она собирала свое платье с пола, не обращая внимания на то, что за ее спиной сейчас вершится судьба одного из принцев крови. Ткань, еще хранящая тепло их тел, неприятно липла к коже, но она надевала ее с той же методичностью, с какой каждое утро заправляла постель в Харренхолле. Она набросила рукав на плечо, чувствуя, как на коже остаются следы от пальцев Дейрона. В комнате стояла тишина, такую обычно можно встретить в склепах, где даже пыль боится осесть на каменные плиты. — Мне жаль, что наше знакомство пришлось на такие обстоятельства, милорды, — сказала она. Голос ее звучал ровно, хотя в груди еще клокотало недавнее возбуждение, заставлявшее сердце биться чаще, чем того требовала приличия. Она наклонилась за корсетом, и в этом движении не было ни тени смущения. Она поправила волосы, откинув их назад длинным, привычным жестом, и, потянув за шнурки, туго затянула корсет, выпрямившись перед ними во весь рост. — Забегая наперед, — продолжила она, глядя прямо в глаза Бейлору. — Я не шлюха. И то, что произошло, не было под влиянием моего отца. Мои решения — это только мои решения. Мейкар, до этого хранивший молчание, дернулся, словно его ударили по лицу. Он выглядел так, будто в его присутствии осквернили святыню. Его лицо, всегда жесткое, сейчас налилось тяжелой, яростной краснотой. — Твой отец — пьяница и подлец, который продаст собственную дочь за лишнюю бочку вина, — прорычал он. В его голосе сквозила такая неприкрытая брезгливость, что даже Бейлор слегка поморщился, отведя взгляд в сторону. Кассандра остановилась, уже сделав шаг к выходу. Она обернулась, и на ее губах играла легкая, почти незаметная улыбка, от которой Мейкар выглядел еще более взбешенным. — Не спорю, — ответила она спокойно. — К сожалению, мой отец не игрок. Или же к счастью. Как он дожил до сего дня, я понятия не имею. Умом не блещет, это верно. Прошу прощения еще раз за то, что вы застали. Она присела в глубоком реверансе, коротком и безупречном, как того требовали правила, которым ее учили в детстве. В этом жесте было больше достоинства, чем во всем поведении Мейкара в этот момент. Она прошла мимо них, не задевая краем юбки, и направилась к выходу. Бейлор проводил ее тяжелым взглядом, в котором мешались усталость и невольное любопытство. Он не остановил ее, даже когда она проходила в паре дюймов от него. Дейрон так и сидел на кровати. Он смотрел в пустоту, его руки безвольно свисали вдоль тела, и он не произнес ни слова в ее защиту, да и против нее тоже. Он был сломлен окончательно, и присутствие отца и брата добивало его лучше, чем любой меч. Мейкар шагнул вперед, намереваясь остановить девушку, но Бейлор поднял руку, останавливая принца. — Оставь ее, Мейкар, — произнес Десница тихо, но в его голосе слышалась сталь. — Она уже сказала достаточно. Смертью ее отца мы не вернем чести Дейрона. Кассандра вышла за дверь, и холодный утренний коридор встретил ее тишиной. Она знала, что за дверью сейчас начнется тяжелый разговор, что Дейрона будут отчитывать, как нашкодившего мальчишку, а ее имя, возможно, вычеркнут из списков приглашенных на турнир. Но она чувствовала себя странно свободной. Она вышла за пределы круга, в котором крутились принцы, и впервые за все время пребывания в Эшфорде знала, что делает. Ее отец, скорее всего, уже ждал ее у входа в замок, надеясь на успех, и его разочарование станет первым, с чем она столкнется на рассвете. Она не боялась его гнева. После того, что случилось в этой комнате, пьяные крики отца казались чем-то незначительным, почти забавным. Она шла по каменным коридорам, чувствуя, как утреннее солнце начинает пробиваться сквозь узкие бойницы, и готовилась к тому, что ждет ее снаружи. Игра только начиналась, и она была единственной, кто не собирался в ней проигрывать, даже если на кону была собственная жизнь.     Кассандра спустилась по ступеням внутреннего двора, чувствуя, как холодный утренний воздух оседает на коже, еще хранившей тепло недавней близости. Она не спешила, хотя знала, что за поворотом, у конюшен, ее ждет сир Лотстон. Он маячил там, переминаясь с ноги на ногу, его лицо было землисто-серым от бессонной ночи и предвкушения того, что он называл «большой удачей». Когда он увидел дочь, выходящую из замка, он рванулся навстречу, едва не споткнувшись о край своей длинной полы. Его глаза горели той алчной искрой, которая всегда появлялась у него, когда он видел возможность ухватить кусок покрупнее. — Ну? — прошипел он, едва она приблизилась. Он схватил ее за локоть, его пальцы были жесткими и пропахли дешевым элем. — Ты была там? Ты видела принца? Что он сказал? Лорд Эшфорд уже спрашивал о тебе, он видел, как ты входила в павильон. Кассандра посмотрела на него без привычного раздражения. Ей было почти жаль его — мелкого, суетливого человека, который всю жизнь пытался прыгнуть выше собственной тени, не понимая, что в Вестеросе за такие прыжки всегда приходится платить головой. — Я была там, отец, — ответила она, спокойно убирая его руку со своего локтя. Лотстон прищурился, вглядываясь в ее лицо. Он заметил ее помятое платье, распущенные волосы, которые она не успела привести в порядок, и следы, которые принц оставил на ее ключицах. Его лицо на миг исказилось от догадки, затем от жадности, а потом от чистого, незамутненного страха. — Ты… ты была с ним? С Дейроном? — он понизил голос, оглядываясь по сторонам, словно ожидая, что королевская гвардия выпрыгнет из-за каждой бочки. — Десница и Мейкар были там тоже, — сказала Кассандра, глядя на него прямо. — Они видели нас. Так что, если ты хотел расположения Таргариенов, отец, поздравляю. Мы только что обеспечили себе место в памяти всей королевской семьи. Правда, не совсем то, на которое ты рассчитывал. Сир Лотстон побледнел настолько, что даже его вечно красный нос стал казаться пятном на белом полотне. Он сделал шаг назад, едва не упав в лужу. — Ты что наделала, девчонка? — прохрипел он, его голос сорвался на визг. — Мейкар? Бейлор? Если они нас не повесят до заката, значит, боги просто решили поиздеваться надо мной лично. Ты понимаешь, что ты сделала? Ты разрушила все, что я строил годами! — Ты строил карточный домик на краю обрыва, — отрезала Кассандра. — Неужели ты думал, что принцы крови возьмут тебя в свою свиту из-за того, что ты подсунул им свою дочь? Ты — никто, отец. И я для них была лишь способом забыться на одну ночь. Не льсти себе. Она развернулась и пошла прочь, к их шатру, который казался теперь таким же жалким и временным, как и все остальные надежды ее отца. Лотстон побежал за ней, путаясь в собственных ногах, его лицо дергалось в приступе ярости и паники. — Я выдам тебя замуж, — орал он, не заботясь о том, кто может услышать. — Найду какого-нибудь рыцаря из обоза, который согласится забрать тебя, пока я не успел опозориться окончательно. Ты опозорила наш дом! Ты, шлюха из Харренхолла! Кассандра остановилась, резко развернувшись на каблуках. Она подошла к нему так близко, что он невольно отшатнулся. В ее взгляде было что-то такое, от чего у сира Лотстона перехватило дыхание. Она не кричала, ее голос был тихим и холодным, как вода в колодце. — Наш дом — это руины, отец. И если ты хочешь выдать меня замуж, ищи того, кто не побоится посмотреть в глаза принцу, который считает меня своей. А сейчас иди и выпей еще своего эля. Это единственное, что у тебя получается делать без ошибок. Она оставила его стоять посреди двора, разинувшего рот и хватающего ртом воздух. Он был повержен не сталью, а ее внезапным безразличием. Кассандра направилась к их палатке, зная, что впереди будет долгий и, возможно, последний день на этом турнире. Она не чувствовала ни капли раскаяния. Она знала, что за все в этой жизни нужно платить, и сегодня утром она внесла первый взнос. В воздухе пахло гарью и весной, и где-то вдалеке уже начали трубить горны, возвещая начало нового поединка. Игра продолжалась, и теперь, когда она отсекла от себя всё лишнее, она была готова досмотреть ее до самого конца, независимо от того, что ждало ее за поворотом.     Солнце стояло высоко, когда Кассандру нашли гвардейцы Мейкара. Они не стали церемониться, просто схватили ее под руки и потащили через лагерь, не обращая внимания на возмущенные крики отца, который, впрочем, замолчал, как только один из солдат положил руку на эфес меча. Ее привели не в темницу, а в уединенный шатер Бейлора, где пахло сушеной лавандой и старой бумагой. Бейлор сидел за столом, заваленным свитками, и писал. Мейкар стоял у входа, скрестив руки на груди. Его лицо было бледным от ярости, а взгляд, которым он одарил Кассандру, обещал ей долгую и болезненную смерть. — Она позорит нас, — сказал Мейкар, не дожидаясь приглашения. — Ее нужно выгнать за пределы Эшфорда, а лучше — высечь. Таргариены не делят постель с дочерьми пьяниц из руин. Бейлор не поднял головы. Он довел строку до конца, отложил перо и только тогда посмотрел на Кассандру. В его глазах не было ни злости, ни презрения — только холодная, расчетливая усталость. — Она не девка, — сказал Бейлор, и в его голосе прозвучало что-то, от чего Мейкар дернулся. — Она единственная, на кого он смотрит, когда его сны становятся невыносимыми. Мейкар хотел что-то возразить, но Бейлор поднял руку, прерывая его. — Выйди, Мейкар. Нам нужно обсудить детали. Мейкар сжал челюсти так, что желваки заиграли на его скулах. Он еще раз посмотрел на Кассандру, будто пытаясь прожечь в ней дыру, и вышел, тяжело ступая по земле. Полог шатра сомкнулся, оставив их в тишине. — Ты умная девушка, Кассандра, — начал Бейлор, сложив руки перед собой. — Ты понимаешь, что произошло утром. Мейкар хочет твоей головы. Он считает, что если убрать тебя, то и позор исчезнет. Но позор не в тебе. Позор в том, что принц крови больше не принадлежит самому себе. Он помолчал, изучая ее лицо. — Дейрон видит вещи, которые не видят другие. Сны, которые приходят к нему, — это не просто пьяный бред. В них есть суть того, что ждет королевство. Он сломлен, но он полезен. И мне нужно знать, что он видит, прежде чем он окончательно утонет в вине. Кассандра молчала, чувствуя, как внутри нее нарастает напряжение. Это была ловушка, причем самая откровенная. — Ты останешься рядом с ним, — продолжил Бейлор, голос его оставался ровным. — Ты будешь его тенью. Ты будешь слушать, что он говорит, когда его сны становятся реальностью, и будешь сообщать мне. Ты будешь его «поводком». Взамен я обеспечу твоему отцу место при дворе, где он будет в безопасности, и никто не тронет тебя за то, что произошло в замке. Если ты откажешься, Мейкар вышвырнет вас обоих в грязь еще до заката. А в Просторе много людей, которые с радостью раздавят такую, как ты, просто чтобы услужить принцу. — Вы хотите, чтобы я стала шпионкой для вас? — спросила она. — Я хочу, чтобы ты была глазами и ушами там, где я не могу быть, — ответил Бейлор. — Ты стала для него привычкой. Используй это. Дейрон не ищет спасения, он ищет того, кто выслушает его, когда он будет на грани. Будь этим человеком. Кассандра знала, что у нее нет выбора. Бейлор предлагал жизнь, Мейкар — смерть. Она понимала, что теперь она привязана к Дейрону не только своим желанием, но и долгом перед этим расчетливым человеком, который сидел перед ней. — Хорошо, — сказала она. — Я буду докладывать. Но если я замечу, что вы пытаетесь использовать меня, чтобы сломать его окончательно… — Ты не в том положении, чтобы ставить условия, — отрезал Бейлор. — Иди. Дейрон ждет. Он, вероятно, уже снова ищет кубок, чтобы забыть об утреннем скандале. Кассандра вышла из шатра, чувствуя на себе тяжелый взгляд стражи. Мейкар стоял в нескольких шагах, его глаза сверкали от невысказанной угрозы. Она прошла мимо него, не оглядываясь. Солнце уже начало клониться к закату, окрашивая небо в цвет крови. Она знала, что делает: продает себя еще раз, но теперь цена была другой. Она шла к шатру Дейрона, понимая, что теперь каждое его слово, каждый его сон будет иметь двойное дно. Она должна была быть его тенью, его сиделкой и его единственным собеседником, но в то же время она должна была быть ножом, который Бейлор приставил к его горлу. Она вошла внутрь. Дейрон сидел в полумраке, снова сжимая в руках пустой кубок. Когда он увидел ее, в его глазах промелькнула искра чего-то, что было очень похоже на облегчение. Кассандра подошла и взяла кувшин. Игра началась по-настоящему.     Внутри шатра стоял тяжелый, спертый воздух. Дейрон сидел на складном стуле, вцепившись пальцами в край стола так, что костяшки побелели. Он не обернулся, когда Кассандра вошла, но его плечи дрогнули. Он выглядел как человек, ожидающий удара, который должен был прийти из темноты. На столе, рядом с ним, стоял кувшин с вином, наполовину пустой. — Они не убили тебя, — сказал он, не оборачиваясь. Его голос был сухим, лишенным красок. — Мейкар хотел твоей крови. Я слышал, как он кричал в коридоре. Кассандра подошла к столу. Она чувствовала на себе его напряжение — оно ощущалось почти физически, как электричество перед грозой. Она поставила кувшин на место и коснулась его плеча. Дейрон вздрогнул, но не отстранился. — Мейкар хочет много чего, — ответила она, стараясь говорить как можно спокойнее. — Но Бейлор оказался более расчетлив. Он не из тех, кто предпочитает просто лить кровь, если может извлечь из ситуации выгоду. Дейрон наконец повернул голову. Его глаза были красными, в них читалась глубокая, почти осязаемая усталость. Он посмотрел на нее долгим, оценивающим взглядом, будто пытаясь понять, осталась ли она той же женщиной, что была утром, или стала чем-то иным. — Выгода? — он усмехнулся, и эта гримаса была далека от веселья. — Какая выгода может быть в тебе, Кассандра? Ты — ошибка, которая случилась в неподходящем месте. Мой отец и дядя видят в тебе позор для нашего дома. Почему ты не в оковах? Почему ты не в клетке, которую Мейкар подготовил для тех, кто ему неугоден? Кассандра налила вина в кубок и протянула его Дейрону. Он взял его, его пальцы на мгновение задержались на ее ладони, но он сразу отвел взгляд. — Бейлор предложил сделку, — произнесла она. — Он оставит моего отца в покое. Он не даст Мейкару тронуть меня. Взамен я остаюсь рядом с тобой. Дейрон замер, не поднося чашу к губам. Его глаза сузились. Он не был дураком, несмотря на все свое безумие и вино, которое он лил в себя литрами. Он слишком долго жил в окружении придворных интриг, чтобы не понимать значения слов «сделка» и «остаться рядом». — Значит, теперь ты — его глаза, — сказал он, и в его голосе прозвучало не столько обвинение, сколько горькое признание факта. — Бейлор хочет знать, что мне снится. Он хочет знать, когда я начну видеть огонь, который сожжет этот мир. Он думает, что если он будет знать заранее, он сможет это остановить. Кассандра села напротив него. Она не стала лгать. В этом шатре ложь была бы такой же бесполезной, как вода в решете. — Бейлор думает, что ты не в себе, — ответила она. — Он думает, что твои сны — это ключ к тому, как управлять королевством или как не дать ему развалиться. Он боится тебя, Дейрон. А когда человек боится, он хочет иметь поводок. — И ты согласилась быть этим поводком? — он внимательно смотрел на нее, ожидая ответа, который мог бы либо разрушить то немногое, что между ними было, либо закрепить их странный союз. — У меня не было выбора, — честно сказала она. — Или я соглашаюсь, или моего отца вышвыривают из лагеря, а меня отдают Мейкару. А он бы не стал играть в сделки. Он бы просто уничтожил нас обоих. Теперь я здесь, с тобой. Но я здесь для тебя, а не для него. Дейрон сделал большой глоток вина, поморщившись, словно напиток был горьким на вкус. Он долго молчал, глядя куда-то в сторону входа, где стража мерно прохаживалась по кругу. — Он будет требовать отчетов, — наконец сказал он. — Каждый вечер, или каждое утро. Бейлор не тот человек, который забывает о своих планах. Как ты собираешься отчитываться, если ты будешь рядом со мной? Ты собираешься лгать ему? — Я буду говорить ему то, что он хочет услышать, — ответила Кассандра. — А если он захочет чего-то большего, я придумаю, как это преподнести. Он хочет контроля, Дейрон. А контроль — это просто еще одна форма ослепления. Если я дам ему иллюзию контроля, он оставит нас в покое. По крайней мере, на время турнира. Дейрон горько рассмеялся. Этот звук, резкий и сухой, эхом отозвался в пустом шатре. — Иллюзия контроля, — повторил он. — Ты опаснее, чем кажешься, Кассандра из Харренхолла. Ты не просто шпионка, ты сама хочешь играть в эти игры. Тебе нравится чувствовать, как судьбы людей зависят от того, что ты скажешь дяде. — Мне нравится чувствовать, что я сама решаю свою судьбу, — парировала она. — А не позволяю другим решать, где мне умереть. Он посмотрел на нее долго, не отводя глаз. В этом взгляде было нечто большее, чем просто недоверие. Это было признание того, что они теперь в одной лодке, которая медленно тонет, и никто из них не знает, как остановить этот процесс. — Хорошо, — сказал Дейрон, отставляя пустую чашу. — Будь моим «поводком». Рассказывай Бейлору все, что он захочет услышать. Но помни: если ты начнешь верить в его игры больше, чем в то, что мы делаем здесь, ты окажешься такой же жертвой, как и все остальные. Мы оба — руины, Кассандра. Просто некоторые руины еще умеют говорить. Он закрыл глаза и откинулся на спинку стула, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Кассандра встала. Она знала, что этот союз шаток, как карточный домик, но другого пути у нее не было. Она прошла к выходу, чувствуя на спине его тяжелый взгляд, который провожал ее до самого полога. Турнир продолжался, снаружи все еще слышались звуки праздника, но здесь, внутри, была только правда, пропитанная вином и страхом, и она была готова играть свою роль до тех пор, пока это будет необходимо.     Сир Лотстон ждал ее у входа в шатер, нервно расхаживая взад и вперед по утоптанной земле. Его сапоги были покрыты пылью, а лицо, казалось, состояло из одних красных пятен и вздувшихся вен. Как только Кассандра показалась в поле зрения, он бросился к ней, едва не сбив с ног стражника, который вяло прислонился к соседней палатке. — Ну? — прошипел он, схватив ее за предплечье и больно сжав кожу. — Что этот старый лис тебе сказал? Он приказал убираться? Или ты все же умудрилась выпросить для нас хоть что-то? Говори, черт возьми! Кассандра сбросила его руку, не меняясь в лице. Она была измотана разговором с Дейроном, и суетливость отца казалась ей сейчас чем-то вроде жужжания назойливой мухи. Она прошла мимо него в полумрак их шатра и села на единственный свободный ящик, чувствуя, как ноют мышцы. — Бейлор не выгнал нас, — сказала она, глядя, как отец мечется по тесному пространству. — Он оставил меня при принце. Лотстон замер. Его глаза расширились, на мгновение в них вспыхнула жадная надежда, которая тут же сменилась недоверием. Он приблизил свое лицо к ее лицу, и она почувствовала крепкий, резкий запах эля, который он, видимо, пил весь день, чтобы успокоить нервы. — Ты? Осталась при нем? — он хохотнул, но смех вышел хриплым, безрадостным. — Ты не понимаешь, как это работает, дура. Ты думала, ты стала какой-то фавориткой? Ты для них — грязь, которую они просто решили использовать для чистки своих сапог. Я надеялся, что ты выйдешь оттуда с горстью золота, или хотя бы с обещанием земель, а не с разрешением дальше позорить нашу фамилию! — Твоя фамилия уже давно в пыли, отец, — ответила Кассандра, глядя на него снизу вверх. — Ты торговал ею в каждой корчме от Харренхолла досюда. А сейчас ты злишься, что я переиграла тебя на твоем же поле. Лотстон взревел, ударив кулаком по столу, на котором стояла их скудная утварь. Чашка с остатками вина опрокинулась, жидкость медленно потекла по доскам, капая на землю. — Переиграла? Да ты просто стала игрушкой в руках Десницы! Он будет использовать тебя, чтобы следить за принцем, и когда Дейрону надоест твое лицо, он выкинет тебя в канаву, а Мейкар в тот же день приставит нож к твоему горлу! Ты думаешь, ты стала важной? Ты стала расходным материалом, который я даже не могу продать подороже! Он метался по палатке, опрокидывая складные стулья, его лицо исказилось от бессильной ярости. Он был зол не потому, что боялся за нее, а потому, что его собственный план — использовать ее красоту как рычаг для получения милостей — провалился, превратившись в нечто, что он не мог контролировать. Он хотел быть хозяином ситуации, но оказался лишь сторонним наблюдателем. — Ты должна была добиться большего, — продолжал он, уже почти срываясь на визг. — Ты должна была стать кем-то, кто может шептать принцам на ухо, а не просто прислуживать им, как девка из конюшни! Ты опозорила меня перед всем лагерем. Люди уже шепчутся, что дочь Лотстона развлекала принцев, пока их отец искал, где бы выпить! — Люди шепчутся о том, о чем ты сам им рассказывал последние несколько дней, — спокойно ответила Кассандра. Она чувствовала себя странно спокойной. Ярость отца не причиняла ей боли, она была лишь фоновым шумом. — Ты хотел, чтобы я была ближе к ним? Вот я ближе. Я знаю, о чем они говорят, я знаю, чего они боятся, и я знаю, как они выглядят, когда остаются одни. Это больше, чем ты когда-либо узнаешь. Лотстон остановился, тяжело дыша. Его грудь ходила ходуном, он смотрел на нее с нескрываемой ненавистью. — Ты больше не моя дочь, — прохрипел он. — Ты — кукла Бейлора. Если тебя убьют, я даже не буду искать твое тело. — Тогда ты сэкономишь на похоронах, — ответила она, закрывая глаза. — Иди спать, отец. Завтра на турнире будет много интересного. Постарайся хотя бы не напиться до того, как начнется главная схватка. Мне не хочется вытаскивать тебя из какой-нибудь канавы, пока я буду занята делами принца. Лотстон плюнул на пол, развернулся и, спотыкаясь, вышел из шатра. Кассандра осталась в тишине. Снаружи все еще доносились звуки турнирного лагеря: ржание лошадей, лязг железа, пьяные песни. Она знала, что завтра все изменится, что ее отец будет пытаться продать ее кому-то другому, если поймет, что Бейлор не принесет ему обещанного богатства. Но это было завтра. А сейчас она просто сидела в полумраке, слушая, как ветер треплет полог палатки, и понимала, что она осталась совсем одна в этой игре. Но это была та свобода, которую она искала всю свою жизнь.