Вторая чаша вина

Шум арены остался позади, превратившись в глухой, монотонный гул, напоминающий жужжание потревоженного улья. В конюшенном проходе, под навесом из грубой парусины, пахло острым потом, горячим железом и мазями, которыми конюхи растирали крупы уставших лошадей. Дейрон стоял, прислонившись спиной к деревянной опоре. Его доспехи были покрыты серым слоем эшфордской пыли, а на левом плече, куда пришелся первый удар копьем, темнела свежая вмятина. Кассандра подошла ближе, держа в руках кусок чистой холстины и кувшин с колодезной водой. Она не говорила лишних слов. Дейрон молча поднял подбородок, позволяя ей расстегнуть ремни и снять тяжелый, душный шлем. Его лицо было мокрым, волосы свалялись и прилипли ко лбу, а под глазами залегли темные круги — сказывалась бессонная ночь и то дикое напряжение, которое он только что оставил на песчаном поле. — Ты победил, — сказала она, смачивая ткань и прижимая её к его виску. Вода тут же потемнела от грязи. — Я просто не упал, — глухо отозвался Дейрон, даже не поморщившись, когда она задела ссадину на его щеке. — Сова шел слишком высоко. Если бы он опустил наконечник на три дюйма ниже, я бы сейчас лежал там, со сломанными ребрами, а отец рассуждал бы о том, какой никудышный из меня вышел боец. — Но ты устоял, — Кассандра выкрутила тряпку. Вода с тихим стуком капала на сухую землю. — И Эйрион видел это. Он ушел злым. Дейрон горько усмехнулся, переводя дыхание. Его пальцы все еще мелко дрожали, и он поспешил спрятать их, переплетя на поясе. — Эйрион ушел, потому что ему стало скучно. Он ждал комедии, где его старший брат путается в собственных стременах. Чистая победа его не развлекает. Но не думай, что это конец. Ты ведь слышала, что он сказал утром. Про служанок. Про то, что в этом лагере полно баб. Кассандра замерла на миг, удерживая мокрую ткань у его лба, а затем медленно опустила руку. Её лицо оставалось спокойным, хотя внутри всё еще сидело то холодное, колючее чувство, которое вызвал утренний разговор с младшим принцем. — Он хотел уязвить меня, — ответила она, глядя Дейрону прямо в глаза. — Хотел показать, что я для него — пустое место, как и те девки из трактира. Думает, что если он назовет меня служанкой, я побегу плакать в угол. — Он судит по себе, — Дейрон вздохнул, его грудь под кожаным поддоспешником тяжело опустилась. — Он думает, что если женщина не плачет и не просит пощады, значит, её просто плохо прижали. Он вернется, Кассандра. Не на арену, так сюда. Отец следит за каждым моим шагом, но даже Мейкар не может караулить Эйриона у входа в палатку каждую минуту. Из глубины прохода послышались тяжелые шаги. Тяжелые сапоги с подковами вбивались в землю с характерным, уверенным стуком. Это был сир Роланд. Рыцарь принца Мейкара шел не торопясь, его щит с гербом Таргариенов был небрежно переброшен через плечо, а на лице, покрытом каплями пота, не отражалось ровным счетом ничего — ни радости за победу наследника, ни злобы. Он остановился в пяти шагах, окинув взглядом Дейрона, а затем перевел тяжелый, немигающий взор на Кассандру. — Принц Мейкар ждет вас в своем павильоне, сир, — сказал Роланд, обращаясь исключительно к Дейрону. Его голос был сухим, как старая солома. — Он хочет видеть вас до того, как начнется вечерний пир. О один. Кассандра сделала шаг назад, давая понять, что услышала приказ. Она знала, что её присутствие рядом с Дейроном раздражает старого принца больше, чем все его проигранные заезды. Дейрон кивнул, не глядя на рыцаря. — Я приду, сир Роланд. Только смою грязь. Рыцарь не сдвинулся с места. Он подождал еще пару мгновений, словно проверяя, не решит ли Дейрон поспорить, а затем коротко нагнул голову и пошел обратно к выходу, оставляя за собой шлейф запаха конской кожи и дешевого масла, которым смазывали доспехи. — Отец хочет устроить мне разнос, — тихо произнес Дейрон, когда шаги Роланда стихли. — Он видел, как я качался в седле в первом заезде. Для него это не победа. Это везение. А Мейкар Таргариен не верит в везение. Он верит в дисциплину и в то, что его сыновья должны быть выкованы из железа. — Тогда иди и покажи ему, что ты не сломался, — Кассандра протянула ему сухое полотенце. — Твой отец суров, но он не глуп. Он видит, что ты трезв. Для него это уже новость. Дейрон взял полотенце, быстро вытер лицо и шею, стирая остатки грязи. На его бледной коже отчетливо проступили красные полосы от подшлемника. Он посмотрел на Кассандру — долго, без той привычной робости, которая сковывала его раньше. В его взгляде было что-то от той ночной близости, когда они были просто мужчиной и женщиной, запертыми в одном шатре перед лицом неминуемой беды. — Будь в шатре, — сказал он, надевая легкий дорожный плащ поверх поддоспешника. — Не выходи на улицу, пока меня нет. Особенно если увидишь людей Эйриона. Если Стеффон или кто-то из его лизоблюдов начнет крутиться рядом — зови стражу Мейкара. Они не любят тебя, но приказ охранять порядок в лагере исполнят. — Я умею прятаться, Дейрон, — ответила она с легкой, едва заметной усмешкой, в которой не было веселья. — Лотстоны научились этому задолго до того, как твои братья начали делить это поле. Иди. Не заставляй его ждать. Дейрон повернулся и быстрыми, решительными шагами направился в сторону судейских трибун, где располагался павильон его отца. Кассандра осталась одна под навесом. Шум турнира снаружи нарастал — герольды вызывали следующую пару рыцарей, и толпа снова взрывалась криками. Она посмотрела на кувшин с водой, затем на грязную холстину в своих руках. Солнце медленно клонилось к закату, длинные тени от шатров поползли по песку, затапливая лагерь предвечерним полумраком. Она знала, что этот день еще не окончен, и самая опасная часть их пребывания в Эшфорде начнется тогда, когда на поле зажгутся первые факелы. Медленно, стараясь не привлекать внимания проходящих мимо оруженосцев, она собрала вещи и пошла обратно к их палатке, чувствуя, как каждый шаг дается ей с трудом под грузом этого бесконечного, липкого ожидания.В павильоне принца Мейкара пахло жареным мясом, крепким элем и застоявшимся конским потом. Сам хозяин сидел за массивным дубовым столом, на котором лежали свитки с именами участников турнира и тяжелый боевой топор с тускло поблескивающей сталью лезвия. Когда Дейрон переступил порог, Мейкар даже не поднял головы. Он продолжал водить тяжелым пальцем по пергаменту, словно выискивая там какую-то скрытую ошибку. — Ты удержался в седле, — наконец произнес Мейкар. Его голос был подобен треску сухих бревен в костре — низкий, резкий, лишенный малейшего намека на похвалу. — Сир Роланд сказал, что третий удар был неплох. Но первые два… Ты ехал так, словно у тебя вместо хребта вареная рыба, Дейрон. Если бы Сова не поторопился, ты бы сейчас выплевывал свои зубы в эшфордскую грязь. Дейрон остановился у самого входа, не смея пройти дальше вглубь шатра. Он держал руки за спиной, чтобы отец не заметил, как они все еще подрагивают от усталости. — Я победил, отец, — тихо, но твердо ответил он. — Рыцарь повержен. Моё имя осталось в списках. Мейкар наконец оторвал взгляд от пергамента. Его глаза, темные и суровые, впились в лицо сына. В этом взгляде не было родительской теплоты — только холодный расчет военачальника, который оценивает качество своего оружия. — Победил? — Мейкар хмыкнул, и этот звук больше походил на рычание. — Ты выехал на поле трезвым, и это единственное, что спасло твою шею от позора. Мне сказали, что ты не прикасался к кубку с самого вчерашнего вечера. Сир Роланд караулил твой шатер и не видел, чтобы туда носили вино. Это правда? — Правда, — Дейрон не отвел глаз. — Я был трезв. И буду трезв завтра. Мейкар медленно поднялся из-за стола. Он был широк в плечах, и его фигура почти полностью заслоняла свет от горящего позади него факела. Он подошел к сыну, остановившись на расстоянии вытянутой руки. От него пахло чесночным соусом и старой кожей. — Хорошо, — бросил старый принц. — Если эта девка Лотстон — причина того, что ты перестал валяться в собственной блевотине, я потерплю её присутствие еще немного. Но не думай, что я слеп, Дейрон. Твой брат Эйрион сегодня утром крутился возле вас. Что он хотел? — Он… шутил, — Дейрон сглотнул, чувствуя, как горло пересохло от воспоминаний об утренней встрече. — Рассказывал о служанках. Говорил, что Кассандра — не единственная женщина в лагере. Пытался разозлить меня. — Он всегда пытается тебя разозлить, потому что знает, что ты слаб, — отрезал Мейкар. Он повернулся спиной к сыну и подошел к кубку с элем, сделав глубокий глоток. — Эйрион — дурак, обуянный гордыней. Он думает, что если его доспехи блестят ярче всех, то и законы Семи Королевств написаны не для него. Но он мой сын, и я знаю, как его обуздать. А вот ты… Ты заставляешь меня сомневаться. Если он решит забрать твою девку просто ради того, чтобы посмотреть, как ты будешь скулить, что ты сделаешь? Снова полезешь в бочку с вином? — Нет, — Дейрон сжал кулаки так, что ногти впились в ладони сквозь тонкую кожу перчаток. — Я не полезу в бочку. — Посмотрим, — Мейкар поставил кубок обратно на стол с глухим стуком. — Завтра твои заезды будут сложнее. Против тебя выйдут люди, которые умеют держать копье не хуже Роланда. Если ты проиграешь им из-за того, что всю ночь думал о бабьих юбках, я лично прикажу выгнать эту Лотстон из лагеря плетьми. Ты меня понял, Дейрон? Она уйдет пешком до самого Харренхолла, и никто ей не подаст коня. — Я понял, отец. — Тогда убирайся, — Мейкар махнул рукой в сторону выхода, теряя к нему всякий интерес. — Иди к своей девке. Но помни: завтра на рассвете ты должен стоять у загонов первым. Если я увижу, что ты опоздал хотя бы на каплю, пеняй на себя. Дейрон коротко поклонился и поспешно вышел из павильона, чувствуя, как прохладный вечерний воздух наполняет его легкие после удушливой атмосферы отцовского шатра. Темнота уже окончательно спустилась на Эшфорд. Лагерь преобразился: повсюду зажглись костры, вокруг которых собирались рыцари, оруженосцы и бродячие торговцы. Слышались пьяные песни, смех и звон посуды. Вечерний пир был в самом разгаре, но Дейрону не было до него дела. Он шел по узким проходам между шатрами, то и дело натыкаясь на подвыпивших латников, которые уступали ему дорогу лишь тогда, когда замечали трехглавого дракона на его плаще. Его мысли были заняты Кассандрой. Он помнил её слова о том, что нужно доигрывать роль до конца, и сейчас, среди этого чужого, шумного праздника, её образ был единственным, что давало ему силы двигаться дальше. Когда он приблизился к своему шатру, он заметил, что факел у входа горит ровно, а полог плотно задернут. Вокруг не было видно людей Эйриона, и это принесло ему мимолетное облегчение. Он осторожно приподнял ткань и вошел внутрь. Кассандра сидела на краю койки, расчесывая свои длинные темные волосы. При его появлении она отложила гребень и поднялась, внимательно вглядываясь в его лицо, пытаясь прочесть результаты разговора с отцом. — Он кричал? — спросила она, подходя ближе и помогая ему снять плащ. — Нет, — Дейрон устало опустился на стул у стола, где все еще лежали остатки утреннего яблока. — Он не кричал. Он просто предупредил. Сказал, что если я проиграю завтра, он выгонит тебя из лагеря плетьми. Он думает, что ты — мой костыль. И он прав, Кассандра. Без тебя я бы сегодня даже до седла не дошел. Кассандра положила руку ему на плечо. Её пальцы были теплыми и надежными. — Он может думать всё, что ему угодно, — тихо произнесла она, глядя на догорающую свечу. — Мы здесь не для того, чтобы ублажать его гордость. Мы здесь для того, чтобы выжить. И завтра мы сделаем то же самое, что и сегодня. Ты выйдешь на поле, а я буду ждать тебя здесь. И пусть Эйрион захлебнется своей желчью, глядя на то, как ты побеждаешь. Дейрон накрыл её ладонь своей. В шатре снова воцарилась та тяжелая, но честная тишина, которая связывала их крепче любых законов королевства. Ночь в Эшфорде вступала в свои права, и в этой ночи они снова были одни против всего лагеря, готовые к любому удару, который приготовит для них следующий день. Ночь над Эшфордом тянулась медленно, как остывающий жир в котелке. Из соседних шатров доносились обрывки пьяных споров, конское ржание и глухой стук кружек о деревянные столы, но внутри их убежища было тихо. Дейрон сидел на краю ложа, уставившись на свои сапоги, покрытые въевшейся серой пылью. Кассандра сидела рядом, её темные волосы тяжелой волной падали на плечи. Она не пыталась заговорить, понимая, что сейчас принцу не нужны пустые утешения. Его отец, Мейкар, умел оставлять после себя раны, которые не кровоточили, но болели сильнее рубцов от меча. — Он прав в одном, — тихо произнес Дейрон, не поднимая головы. — Я действительно держался в седле только потому, что в голове не шумело от кислого вина. Но эта трезвость… она пугает меня, Кассандра. Когда я пьян, мир кажется размытым, а Эйрион — просто дурным сном, от которого можно отмахнуться. А сейчас я вижу каждую деталь. Вижу, как отец презирает меня, вижу, как брат ищет повод раздавить нас обоих. Кассандра повернулась к нему, её ладонь легла на его напряженное бедро. Ткань штанов была грубой, но сквозь неё Дейрон почувствовал уверенное тепло её пальцев. — Твой отец видит в людях только оружие, — сказала она, и в её голосе не было пафоса, только холодная ясность разорившегося дома Лотстонов. — Если меч тупится, его отдают кузнецу или выбрасывают. Ты для него — меч, который слишком долго лежал в сырости. Но ты не сталь, Дейрон. Ты человек. И то, что ты боишься, делает тебя живым, а не слабым. Дейрон поднял на неё глаза. В тусклом свете масляной лампы его лицо казалось изможденным, но та упрямая черта, что появилась в нём прошлой ночью, никуда не исчезла. Он протянул руку, коснулся её подбородка, заставляя смотреть прямо на него. — Завтра будет хуже, — его голос упал до шепота. — Отец выставит против меня лучших из своей свиты, чтобы проверить, действительно ли я исправился, или это была случайность. Если я упаду, он исполнит свое обещание. Сир Роланд не колеблясь выведет тебя за ворота лагеря под улюлюканье латников. — Значит, ты не упадешь, — Кассандра перехватила его руку, прижимая его ладонь к своей щеке. — Ты будешь держаться за луку седла так, будто от этого зависит твоя жизнь. Потому что от этого действительно зависит моя жизнь. Они замолчали. Снаружи послышался резкий крик, затем звон металла и быстрый топот ног — видать, двое наемников не поделили выигрыш или девку у костра. Дейрон даже не вздрогнул. Ему было плевать на то, что происходит за тонкими стенками их шатра. Он подался вперед, утыкаясь лбом в её плечо. Пахло лавандой, чистым телом и совсем немного — тем самым кислым яблоком, которое они резали вчера. Кассандра обняла его за шею, убаюкивая, как ребенка, но в этом жесте было больше животной страсти, чем материнской нежности. Её пальцы запутались в его светлых таргариеновских волосах, притягивая ближе. Она чувствовала, как его дыхание становится чаще, как горячая ладонь скользит вверх по её ноге, заставляя подол платья сбиваться в складки. — Не думай о завтрашнем дне, — прошептала она ему в самые губы. — Завтра еще не наступило. Есть только эта ночь. И мы всё еще здесь. Дейрон ответил ей поцелуем — грубым, скорым, полным того отчаяния, которое преследовало его с самого рассвета. Он повалил её на меха, не заботясь о том, чтобы снять сапоги или камзол. Металл застежек звякнул о деревянный настил пола, когда он рванул шнуровку её платья. В этой темноте, под гул просыпающегося к ночным бесчинствам Эшфорда, они снова искали спасения друг в друге, зная, что каждый их вздох — это краденое время, за которое на рассвете придется платить кровью и песком. Когда всё закончилось, и лампа окончательно погасла, оставив их в густом полумраке, Дейрон лежал, обняв её за талию. Его грудь мерно вздымалась, упираясь в её лопатки. Кассандра смотрела на темный потолок шатра, слушая, как лагерь постепенно затихает, погружаясь в тяжелый, предрассветный сон. Она знала, что Эйрион где-то там, возможно, пьет с лордами Простора или развлекается со своими служанками, придумывая новые способы извести брата. Но сейчас, в этой тесноте и сырости эшфордской ночи, она верила, что Дейрон выстоит. Не ради отца, не ради Семи Королевств и даже не ради своего драконьего имени. Ради неё. И этой упрямой, злой веры ей хватало, чтобы не спасовать перед грядущим утром. Рассвет выполз на Эшфорд вместе с тяжелым туманом, пришедшим со стороны реки. Сырость проникала сквозь плотную парусину шатра, заставляя кожу покрываться мурашками. Дейрон поднялся первым. В сером полумраке его лицо казалось высеченным из камня; он молча натягивал поддоспешник, туго затягивая кожаные ремни на животе и груди. Кассандра наблюдала за ним с ложа, подтянув к подбородку край грубого шерстяного одеяла. — Не выходи, пока герольды не протрубят к началу вторых заездов, — не оборачиваясь, бросил Дейрон. Его голос после сна был хриплым и сухим. — Парни Эйриона любят околачиваться у коновязей спозаранку. Не нужно им тебя видеть. — Я не трусиха, Дейрон, — тихо ответила она. — Я знаю, — он наконец повернулся, застегивая тяжелую пряжку на плече. На нем уже была кольчуга, тускло поблескивавшая в утренних сумерках. — Но храбрость не спасет от дурака с хлыстом или пьяного рыцаря. Мой отец выставил стражу у коновязей, но они смотрят за конями, а не за тобой. Будь здесь. Он подошел к ней, присел на край ложа и коротко, почти по-деловому прижался губами к её лбу. От него пахло оружейным маслом и застоявшимся металлом. В этом поцелуе не было ночной страсти, только суровое прощание человека, уходящего на стену. Через мгновение полог шатра качнулся, и Дейрон исчез в серой дымке лагеря. Кассандра осталась одна. Ожидание в тишине шатра было хуже самой жестокой схватки. Снаружи лагерь оживал с каждым часом: звенели наковальни кузнецов, правивших помятые щиты, ржали кони, умывающиеся холодной водой из лоханей, и слуги с криками таскали охапки сена. Время тянулось, как густая патока. Чтобы занять руки, она принялась наводить порядок — сложила разбросанные меха, вытерла стол, где всё еще темнели высохшие корки вчерашнего яблока. Когда рога герольдов наконец запели, возвещая о начале заездов, Кассандра не выдержала. Она накинула на голову плотный темный плащ, скрывая лицо, и осторожно выбралась наружу. Она держалась в тени шатров, пробираясь к общему загону, откуда рыцари выезжали на арену. Народу вокруг ристалища собралось еще больше, чем вчера. Грязь у ограждений была перемешана с конским навозом и обломками копий, которые слуги еще не успели собрать. На трибунах в своей неизменной тяжелой позе сидел принц Мейкар, а чуть поодаль, среди разодетых дам и молодых лордов, кривлялся Эйрион. На нем был новый, еще более вызывающий шлем с позолоченными драконьими крыльями. Дейрон уже стоял в конце дорожки. Его противником во втором туре оказался сир Гарибальд — старый, прожженный рыцарь на массивном чалом жеребце. У совы с вчерашнего заезда не было и половины того опыта, что читал в фигуре этого латника любой, кто хоть раз бывал в настоящей сече. Его щит был исцарапан, без ярких красок, но копье он держал так, словно оно было продолжением его собственной руки. — Принц Дейрон из дома Таргариенов! — проорал герольд, и толпа ответила вялыми выкриками. Пьяницу-принца всё еще не воспринимали всерьез, несмотря на вчерашнюю удачу. Дейрон опустил забрало. Конь под ним пошел вперед ровной, тяжелой рысью. Сир Гарибальд двинулся навстречу, пригнувшись к луке седла и выставив щит так, чтобы закрыть шею и левое плечо. Кассандра затаила дыхание, вцепившись пальцами в деревянную перекладину забора. Первая сшибка вышла страшной. Звук удара был похож на грохот рухнувшей стены. Копье сира Гарибальда ударило Дейрона прямо в центр щита. Раздался треск, дерево лопнуло, и осколки веером полетели в стороны. Дейрона отбросило назад, он потерял правое стремя и едва не вылетел из седла, ухватившись за гриву коня. Его собственное копье ушло в небо, даже не задев противника. Толпа разочарованно загудела. Эйрион на трибуне что-то громко сказал сиру Стеффону, и тот покатился со смеху. Конь вынес Дейрона к концу дорожки. Было видно, как принц судорожно пытается поймать ногой стремя, его левая рука висела плетью — удар старого рыцаря явно выбил сустав или сильно повредил плечо. К нему подбежал оруженосец, протягивая новое копье, но Дейрон мотнул головой, требуя, чтобы тот сначала вправил ему ремень щита. — Сдавайся, парень! — крикнул кто-то из толпы латников неподалеку от Кассандры. — Старик тебя в следующем заходе в землю вколотит! Дейрон не слушал. Он выпрямился в седле, хотя каждое движение давалось ему с видимым трудом. Забрало его шлема было забрызгано грязью, левое плечо заметно опустилось, но он снова перехватил поводья здоровой рукой. Он развернул жеребца для второго заезда. Старый рыцарь Гарибальд уже ждал на противоположном конце поля, спокойно и уверенно поигрывая новым копьем. Он знал, что принц ранен, и не собирался проявлять жалость только из-за королевской крови своего соперника. В Эшфорде каждый дрался за свое имя, и старая сова готова была переехать младшего Таргариена, не моргнув и глазом. Сир Гарибальд шел на таран, как тяжелый стенобитный таран. Его чалый жеребец с каждым шагом вбивал копыта в эшфордскую грязь, поднимая бурые брызги. Старый рыцарь не искал славы — ему нужны были выкупы за доспехи и коней, и принц, едва держащийся в седле, казался ему самой легкой добычей за весь турнир. Дейрон видел, как стремительно сокращается расстояние. Левая рука, примотанная ремнями к щиту, горела огнем: удар Гарибальда в первом заходе едва не вывернул кость из сустава. В ушах звенело от собственного тяжелого дыхания и глухого гула толпы. «Не падать, — билась в голове одна-единственная мысль, лишенная винных паров и страха. — Только не падать». Перед глазами стояли слова отца о плетях и бледное, решительное лицо Кассандры у зеркала в рассветном тумане. В момент сближения Дейрон не стал уклоняться или пытаться поймать щитом чужой наконечник. Напротив, он изо всех сил пришпорил коня, бросая его прямо под копьё старика, и в самый последний миг резко довернул корпус, уходя от прямого столкновения. Копье Гарибальда скрежетнуло по его наплечнику, срывая заклепки и уходя в пустоту. Дейрон же, вложив весь вес своего тела и ярость последних дней в единственную здоровую руку, вогнал свое ясеневое копье прямо под подбородок старого рыцаря — туда, где шлем соединялся с горжетом. Звук получился сухим и коротким. Копье Дейрона не сломалось — оно передало всю инерцию движения прямо в шею противника. Сира Гарибальда буквально выдернуло из седла. Он взлетел вверх, перевернулся в воздухе и с глухим, страшным стуком рухнул на размокший песок. Его конь пронесся дальше, волоча за собой оборванные поводья. Толпа на мгновение затихла, словно не веря своим глазам, а затем взорвалась криком. Это не был восторженный рев, какой доставался Бейлору Сломи Копьё или Лионелю Баратеону — это был гул удивления. Пьяница-принц сшиб одного из самых крепких ветеранов Простора. Дейрон доехал до конца барьера, едва удерживая поводья. Оруженосцы бросились к нему, подхватывая коня под уздцы. Он тяжело, со свистом выдохнул, позволяя снять с себя шлем. Его лицо было бледным, как полотно, из носа текла тонкая струйка крови, но глаза были чистыми. Он повернул голову в сторону главной трибуны. Принц Мейкар сидел всё так же неподвижно, но его тяжелая рука больше не сжимала подлокотник. Он коротко, едва заметно кивнул сыну — это была самая большая награда, на какую Дейрон мог рассчитывать от своего сурового отца. Чуть поодаль Эйрион с яростью швырнул свои перчатки на настил трибуны и стремительно вышел, расталкивая лордов. Его игра была сломана, его насмешки больше не имели веса. Кассандра, стоявшая у самого ограждения под тенью своего капюшона, медленно опустила руки. Её пальцы до крови зажались на деревянной перекладине, но теперь напряжение ушло, оставив лишь пустоту и облегчение. Она видела, как Дейрона снимают с коня, как сир Роланд берет его под руку, ведя к лекарским палаткам, чтобы вправить плечо. Дейрон обернулся на секунду, выискивая её в толпе латников и слуг, и когда их взгляды встретились, он едва заметно улыбнулся одними губами. К вечеру лагерь снова затих, но это была другая тишина. Турнир в Эшфорде катился к своему завершению, оставляя после себя помятые доспехи, долги и сломанные судьбы. В шатре Дейрона горела одна-единственная свеча. Запах лекарственных трав и мазей вытеснил утреннюю сырость. Дейрон лежал на ложе, его левое плечо было туго перебинтовано чистым холстом, фиксирующим сустав. Он выглядел изможденным, но в его позе больше не было той жалкой, побитой покорности, с которой он приехал на этот турнир. Кассандра сидела рядом, медленно обтирая его грудь прохладной водой. — Отец прислал сира Роланда, — негромко сказал Дейрон, глядя на темный потолок. — Сказал, что завтра я могу не выходить на поле. Мое имя вычеркнуто из списков по причине ранения, но выкуп за коня и доспехи Гарибальда перейдет мне. И… он больше не говорил о плетях. Кассандра отжала ткань в лохань. Вода тихо плеснула. — Ты сделал то, что должен был. Теперь они знают, что ты можешь ударить в ответ. — Эйрион уезжает на рассвете, — продолжал Дейрон, переведя взгляд на неё. — Отец отсылает его обратно в Летний Замок под конвоем. Мейкару надоели его безумства и его выходки. Мы остаемся здесь еще на три дня, пока лекари не разрешат мне сесть в повозку. Кассандра отложила тряпку и легла рядом с ним, аккуратно, чтобы не задеть раненое плечо. Она положила голову ему на здоровую сторону груди, слушая, как ровно и сильно бьется его сердце. Больше не нужно было прятаться от слуг, не нужно было ждать удара хлыстом от безумного принца или гнева его отца. Они выстояли в этой грязной, эшфордской бойне. — Значит, мы возвращаемся? — тихо спросила она. — Да, — Дейрон обнял её здоровой рукой, притягивая к себе ближе. Его пальцы запутались в её волосах. — Возвращаемся. Но теперь всё будет иначе. Я больше не прикоснусь к вину, Кассандра. Из-за него я чуть не потерял тебя, чуть не потерял себя. В этой проклятой глуши я понял, что у меня есть ради чего дышать. Кассандра закрыла глаза, чувствуя, как уходит последняя капля утреннего страха. В этом тесном, пахнущем кожей и травами шатре, среди чужих знамен и чужой ярости, они нашли свое собственное, пускай и хрупкое, убежище. Завтрашний день принесет новые дороги, новые приказы Мейкара и долгий путь домой, но сегодня ночью они победили. В тени драконьих крыльев, на окраине Простора, они вырвали у судьбы право быть вместе, и этого было достаточно, чтобы встретить любой рассвет без страха. Свеча медленно догорала, погружая шатер в густую, теплую тьму, в которой существовали только они двое.