Зуд

      — … и если ты его лизнешь, то поймешь, что он пудрового цвета, — госпожа Сон покрутила в руках кусок ярко-розового мыла, который украла из женского туалета. Ее бледные узловатые пальцы были в пене, серый больничный халат — во влажных пятнах. Ее старое лицо — некрасивое, но доброе, — казалось, ей не принадлежало. Смазанное, подернутое туманом выражение бессмысленно висело на ней, точно плохо сидящее пальто; седые волосы торчали в разные стороны, тонкие губы продолжали что-то беззвучно шептать.       — Правда? — Ким Сону улыбнулся, и старушка активно закивала, затем замерла и вдруг широко открыла беззубый рот. Парень уже видел это выражение раньше.       — Оппа, — она наклонилась вперед, через столик, разделявший их, — а ты знаешь, что общего между яблоком и кошкой?       Сону потянулся к затылку, чтобы привычно почесать его, но наткнулся пальцами на бинты и тут же отдернул руку. Он взглянул на кончики фаланг, словно это неприятное ощущение натянутой плотной ткани было их виной.       — Даже не знаю, госпожа Сон. У них есть шкурки. Иногда они падают с деревьев. Бывают с узорами, — Сону умолк и задумался.       — А еще у них есть хвостики, — низкий голос, раздавшийся позади, заставил парня вздрогнуть. Он обернулся и встретился взглядом со своим хёном. Ким перекатил на языке дружеское приветствие, собираясь проглотить его и выдать что-нибудь остроумное и чуть менее банальное, но госпожа Сон вдруг взорвалась дурным смехом.       Голос старухи хрипел, скрипел и кашлял. У ее смеха не было амплитуды, диапазона, размаха или частоты. Он звучал, словно сирена, чей гудящий рев зарос паутиной и забился пылью. Крохотное сухое тело госпожи Сон сотрясалось и стремилось сжаться в точку. Она выронила мыло из рук и стала хлопать в ладоши. Хлопки были глухими, потому что заскорузлые скрюченные пальцы не разгибались.       — Хвостики! Хвостики! Я отрываю у яблок! — Сону заметил, как руки ее покраснели, а под ногтями скопилась грязь. Их черные полукружья ударялись друг о друга.       — Да, госпожа Сон, — Пак Сонхун улыбнулся, перевел взгляд на санитаров, дежуривших недалеко, и кивнул им. Понятный сигнал — нужна помощь. Санитары отделились от своих мест и двинулись в сторону старушки. Они шли решительно, но стоило им приблизиться, как решимость тут же сменилась брезгливостью.       Сонхун положил руку на плечо Сону и шепнул:       — Пойдем.       Парень поднялся с кресла и помахал госпоже Сон. Та ничего не заметила, продолжая заливаться смехом, который теперь больше походил на бульканье. Шкурки, хвостики у яблок и кошек. Шкурки и хвостики.       Они вышли из общей комнаты отдыха и двинулись по коридору в сторону палаты Сону. Сонхун шел впереди, продолжая на ходу вносить заметки в чью-то карту. Его широкая спина и длинные ноги, упакованные в плотную черную ткань костюма медбрата, двигались по больничному пространству уверенно и по-хозяйски.       — Хён, — Сону позвал его, потому что это было приятно. — А как давно ты тут работаешь?       Сонхун обернулся. Его хитрая улыбка тут же дала Сону понять, что серьезного ответа он не получит.       — Я думал, ты знаешь обо мне все. Разве нет? Или общение с новой подружкой заразило тебя деменцией?       Сону закатил глаза. Они добрались до палаты, и Сонхун толкнул дверь. Та плавно скользнула в сторону, приглашая своего обитателя внутрь. Ким уже привык к ней. Привык к бежевым стенам, коричневым креслам и маленькому телевизору. Сонхун называл эту палату проклятой, потому что никто из последних пациентов в ней не выживал и, в конце концов, суеверные врачи просто перестали помещать туда людей. Так когда-то общая палата превратилась в полу-VIP.       Сонхун устроил Сону в нее, как только Ким попал в больницу. Он договорился с начальником отделения, и тот великодушно согласился лично принять друга Пак Сонхуна, несмотря на загруженность.       Сону сел на кровать. Сонхун проследил за этим, затем закрыл дверь и вернулся через пару минут с набором для лечения: на металлическом подносе поблескивали ножницы, бинты, ватные шарики, шприцы и ампулы. Пак раскладывал их рядом, точно блюда на шведском столе.       — Что сегодня на ужин?— Рис с бобами, суп с водорослями, кимчи, жареный минтай, твоя мамка.       Сону кивал ровно до того момента, пока не услышал последнее «блюдо». Парень закатил глаза.       — Хён.       Сонхун тихо хихикнул. Первое время Сону даже не подозревал, насколько сильно поведение его друга отличается, когда он находится на работе. Ким не узнавал в этом профессиональном строгом медбрате своего Пак Сонхуна ровно до первого грязного подкола.       — Наклонись.       Сону склонил голову ближе к Сонхуну и едва не уперся макушкой в его живот. Он смотрел на резинку брюк, едва заметные складки на штанах, черные кроксы с джибитсами, которые Ким сам подарил другу. Два года назад. Да. Пак Сонхун работает здесь уже два года.       Сонхун взял ножницы, и Сону услышал сочный острый звук разрезаемого бинта. Пак осторожно снял его, положил рядом и запустил руку в чужие волосы. По шее Сону пробежали мурашки, было так приятно ненадолго освободить голову от тугого давления повязки.       — О чем вы болтали с госпожой Сон? — Пак ухватил Сону за подбородок и поднял его голову. Он отвел волосы от раны и стал пристально рассматривать швы на виске. Те плохо заживали, гноились и кровоточили, несмотря на постоянное лечение.       — Она рассказывала про мыло.       — Интересная тема для первого свидания, — Сону смотрел, как Сонхун расплывается в улыбке, чувствовал, как он осторожно гладит кожу рядом с краями швов. — Наконец-то твои девушки стали хотя бы интересными. У этой, правда, хобби — мазать фекалии по стенам. Надеюсь, ты в курсе. А еще, прости, конечно, но я видел ее голой.       Сону весело фыркнул.       — Когда ты видел ее голой?       — Когда отмывал от ее собственных отходов жизнедеятельности, — Сонхун натянул перчатки, смочил ватный шарик чем-то неприятно пахнущим и стал осторожно, легкими промакивающими движениями обрабатывать темные рельефные нити. — Она была не против. На твоем месте я бы задумался. Хотя признаю, что по сравнению с твоей предыдущей госпожа Сон — образец здравомыслия.       — Что не так с Джеюн? — Сону поморщился. Сонхун выбросил использованный шарик в стальной поднос и взял новый. На кусочке ваты снова остались бурые и желтые следы. Запах гноя смешался с дерущим запахом лекарства.       — Ее коллекция джинсовых комбинезонов.       — Они милые.       Теперь пришла очередь Сонхуна закатывать глаза.       — Наклони голову вбок.       Сону послушался. Он наблюдал за сосредоточенным лицом друга. Его темные густые брови хмурились, пухлые губы были поджаты, глаза внимательно разглядывали рану, словно это было не просто глубокое рассечение виска, сшитое хирургическими нитями, а настоящая загадка, требующая немедленного решения.       Медбрат отложил второй ватный шарик, взял специальный пластырь и приложил его к виску Сону, примеряясь.       — Кстати, — Сонхун вдруг откашлялся. — Я слышал от Ники, что она беременна.       Внутри Сону все вдруг вздрогнуло, точно кто-то, спрятавшийся за его ребрами, ударил в гонг. Перед глазами всплыло грубое, но привлекательное лицо девушки. Джеюн нравилась Сону. Сильно нравилась. Пусть этого все равно оказалось недостаточно, чтобы она осталась рядом.       — Нужно ее поздравить.       Сонхун резко снял нелипкий слой и с излишней силой приложил пластырь к виску Сону. Рана под его ладонью тут же отозвалась вспыхнувшей болью.       — Ай, хён! — Ким отпрянул и зло взглянул на медбрата. Лицо Сонхуна выражало такую степень раздражения и отвращения, что парень тут же проглотил все слова недовольства.       — Я тебе второй висок пробью, если ты это сделаешь.       — Ты ужасен, — Сону прислонился лицом к боку Сонхуна, и тот положил руку ему на плечо, легко приобнимая. — Прости.       Они немного помолчали. Ким слышал, как сердцебиение его друга глухо раздается за крепкими ребрами. Сонхун был прав. Он всегда был прав, хоть и никогда не говорил о серьезных вещах серьезно.       Медбрат снова прикоснулся к воспаленной коже. Перчатки на его руках были теплыми, но ощущение резины, казалось, убивало в прикосновении всю жизнь.       — Не понимаю, почему она не заживает. Твоя новая подружка облизывает ее по ночам?       — Такое я могу позволить только тебе, — парировал Сону.       Сонхун рассмеялся. Хмурое выражение соскользнуло с его лица, приобретая обычную хитринку. Он потянулся за бинтами, продолжая приобнимать Сону за плечи. В этом нежелании разорвать контакт было гораздо больше правды, чем в его словах.       Он проворно забинтовал голову Кима, пусть в этом и не было необходимости, но ради перестраховки Сонхун продолжал бинтовать воспаленную рану. Периодически она кровоточила, и красные пятнышки проступали на белоснежной ткани; тогда Сонхун злился от беспокойства, и Сону видел это под всеми слоями сарказма.       Медбрат скоро закончил и взглянул на свою работу. По довольному кивку Сону понял, что все готово.       — Теперь снимай штаны, дорогой. Будем развлекаться.       Ким фыркнул. Он лег на кровать и слегка приспустил больничные штаны вместе с трусами. Холод обжег обнажившуюся верхнюю часть ягодицы. Влажная салфетка коснулась кусочка кожи — Сонхун осторожно протер место будущего укола антисептическим средством. Резина перчатки дотронулась до чувствительного места, где округлость ягодицы переходила в покатый скат и заканчивалась в мягкой розовой расщелине.       — Ты знал, что у тебя здесь родинка? — Сону вдруг почувствовал, что смущается. — И кожа такая белая, что можно ослепнуть.       Желание отшутиться стало почти физической необходимостью, как утоление жажды или голода. Сону понял, что, если вдруг не выдаст сейчас что-то нелепое, то просто умрет на месте. Между ними так многое изменилось после того, как он попал в больницу. Он не мог позволить себе потеряться в происходящем.       — Госпоже Сон понравится?       Сонхун неожиданно присел перед Сону на корточки, и это его движение выглядело до ужаса неестественно. Серьезное лицо слегка напрягало. Неужели шутка не удалась?       — Сегодня я только в дневную смену. Постарайся ночью не подцепить ЗППП от новой подружки.       Парень с облегчением подхватил:       — У нее не только деменция?       Пак улыбнулся.       — Ким Сону, — он вдруг замолчал и тяжело вздохнул. Улыбка его показалась Сону немного грустной.       — Сонхуни-хён.       — Купить тебе что-нибудь?       Сону удивленно вскинул брови, но тут же выдал:       — Ежевичный лимонад. Хочу ежевичный лимонад из «Pit-stop cafe».       Медбрат скривился, однако все же кивнул. Он поднялся на ноги, потрепал Сону по голове голой рукой с совершенно несвойственной нежностью, которой между ними никогда не было места, и вернулся к своим инструментам. Он поставил укол молча, а затем так же молча натянул одежду на Сону.       Рекомендации были обычными: отдыхать, не тревожить рану, в случае, если она закровит, попросить сделать перевязку, не терпеть головокружения, рвоту и любые другие странные ощущения. Ким слышал это уже сотню раз, но Сонхун с присущей ему исполнительностью повторял все это раз за разом, внушая другу, что у него не просто какая-то там рана, которая легко заживет сама собой, а серьезная черепно-мозговая травма, и игнорировать ее симптомы нельзя.       — Я вернусь завтра вечером. Буду работать в ночную, — сказал Сонхун уже у выхода из палаты. — Если вдруг что-то будет не так, обязательно позвони.       — Я знаю, хён. Все будет в порядке, — сказал Сону и уткнулся в подушку. Он не мог смотреть на обеспокоенного Сонхуна. Тот выглядел слишком… слишком. Подобрать слово было сложно. Красивый? Недостаточно. Прекрасный? Все еще не то. Он выглядел идеальным. Просто идеальным. Это было неправильно.       Дверь с хлопком встала на место. Они даже не попрощались.       Почти мгновенно Сону захотелось уснуть и проснуться уже завтра вечером, чтобы хён был рядом. Его лицо стояло под веками — светлая кожа, черные внимательные глаза, пухлые губы, родинка под глазом и на высокой переносице. Ким редко задумывался о чужой красоте. Так вышло, что он обращал внимание лишь на поведение, на умение выражать чувства. Возможно, именно поэтому он никогда не замечал, насколько привлекателен Сонхун.       Их дружба состояла из подколов и сарказма, но неожиданная забота, точно движение тектонических плит, стала менять рельеф этих отношений. Сону взглянул на Сонхуна по-другому. Увидел в нем то, что раньше пряталось за нелепыми шутками и несерьезными ответами. Увидел нежность, увидел ранимость и беспокойство.       Неправильно. Так не должно было быть.       Сону вздохнул. Он понял, что его хён чем-то напоминает Джеюн. Внешне, внутренне. Это осознание заставило его сердце в ужасе замереть. У Сону не было ни единого шанса не влюбиться, когда они с Джеюн познакомились. Теперь перспектива влюбленности в своего друга маячила перед Сону неотвратимой карой за все грехи. В груди ныло от предчувствия будущей боли, а в глазах щипало от подступающих слез. Сонхун уничтожит его. Разобьет ему сердце. Их дружба сойдет на нет — и все потому, что Сону не смог удержать чувства под контролем, стоило ему ощутить, как хён осторожно прикасается к его лицу рукой в резиновой перчатке и как утешительно похлопывает его по спине после очередного приступа рвоты.       Интересно, как Сонхун отреагирует, если Сону ему признается.       Солнце за окном медленно садилось. День подходил к концу. Скоро должна быть пересменка, затем ужин, потом — отбой. Начнется новый день. Очередной день существования в больничном пространстве. Сону хотелось вернуться домой. Нормально помыться, сменить одежду, посмотреть телевизор, поработать. Он только-только разработал концепцию для новой фотосессии. Клиентка была в восторге от сеттинга, она прямо в трубку визжала ему:       — Это же как в том клипе BTS! BLACK SWAN! — ее ужасный корейский акцент напополам с необузданным счастьем заставили Сон улыбнуться.       — Да. Точно. Он снимался именно там, — ответил Ким, и на том конце трубки раздалось что-то похожее на боевой клич.       В ту секунду он как фотограф, как профессионал был счастлив, что сумел угодить, и вряд ли мог предположить, что спустя всего один день он окажется в больнице.       От ощущения неприкаянности, чуждости этому месту Сону чувствовал себя грязным. Желание выйти из корпуса и больше не вернуться раздулось в Сону, будто гигантский шар. Он свернулся калачиком на кровати и наблюдал за тем, как солнце продолжает клониться к закату.       Дверь с громким вжихом отъехала в сторону, Сону обернулся. Молодая медсестра Ю вошла в палату с тележкой для ужина. Ким сел на кровати и поморщился. Место укола неприятно заныло.       — Добрый вечер.       — Привет, Сону. Я сегодня вместо медбрата Пака, — она улыбнулась и подвезла тележку поближе. На ней стояло все, что Сонхун перечислил днем, а еще — шоколадный батончик. Медсестра Ю улыбнулась, когда заметила пристальный взгляд Сону. — Это он добавил от себя, а еще попросил поразвлекать вас.       Ким улыбнулся. Вид горячего ужина пробудил в нем аппетит, в животе заурчало. Парень взял палочки и начал есть прямо с тележки. Рис был суховат, но его масляный вкус и жар приятно плавились во рту. Сону прикрыл глаза, и жизнь перестала казаться такой невыносимой.       Взгляд то и дело соскальзывал на блестящую упаковку шоколада. Улыбка сама собой наползла на лицо, а сердце задрожало от нежности.       — Как вы себя чувствуете? — медсестра Ю поставила стул рядом с кроватью и присела. — Голова не болит?       — Мне уже лучше.       — А что полиция?       Сону покачал головой. Детектив Ли Хисын не выходил с ним на связь с того момента, как он написал заявление.       — Они обязательно найдут того, кто это сделал. Не переживайте. Полиция отлично работает. У моей соседки недавно украли телефон прямо из сумки. Полиция вернула его уже через два дня. А еще… — Сону перестал слушать. Медсестра Ю слишком серьезно восприняла просьбу Сонхуна о развлечениях и пустилась рассказывать путаные истории про знакомых.       Эти истории были Сону неинтересны. Ему было интересно, как скоро полиция найдет его телефон и бумажник, а главное — фотоаппарат. В тот вечер, когда незнакомец пробил ему голову, он забрал у него гораздо больше, чем здоровье. Его рабочая камера, на которую Сону зарабатывал большую часть своей жизни, уже стала его частью, продолжением рук, его партнером. Потерять ее было невероятно больно.       К остальным же потерям он был равнодушен. Сонхун отдал ему на время свой старый телефон, сам позвонил в банк и помог другу заблокировать все карты. Это было необязательно, но он был так обеспокоен в первый день появления Сону здесь, что не мог сидеть без дела и даже обедал в палате, чтобы наблюдать за самочувствием Кима.       Медсестра Ю умолкла.       — Вы точно в порядке? — ее голос вдруг вызвал в Сону приступ раздражения.       — Да. Просто немного устал.       Она кивнула, затем выражение ее лица стало немного странным, точно она не могла набраться смелости что-то сказать. Сону играть в угадайку не хотел, поэтому положил палочки рядом с тарелкой и выжидательно взглянул на женщину. Та быстро сдалась.       — Медбрат Пак очень заботится о вас.       — Мы друзья.       — Вы не знаете, он с кем-нибудь встречается? — Ю покраснела. Ей не шло. Румянец был уродливым, выжженный блонд желтил у корней, высокий хвост был до нелепого тоненьким, на шее было какое-то грязное пятно, напоминающее то ли засос, то ли воспаление.       — Да, встречается, — Сону снова взял палочки и продолжил есть. Ему поскорее хотелось закончить этот мучительный ужин и приступить к десерту.

***

      Карамель в шоколадном батончике привела Сону в полное благодушие после ухода медсестры Ю. Раздражение улеглось, на кончике языка осталась лишь сладость, в душе поселилось тихое довольство.       Он не знал, зачем соврал об отношениях Сонхуна, но чувствовал, что сделал все правильно. Она точно была не в его вкусе. Сону никогда не слышал об его девушках, но прекрасно понимал, какой именно она должна быть. Мягкой, смешливой, отходчивой, нежной, ласковой, любящей, с хорошим чувством юмора и готовностью ждать Сонхуна с ночных смен. Она должна быть самой лучшей. Сону засунул голову под подушку.       Швы начали раздражающе зудеть. Они чесались изнутри, будто между черепом и кожей залегло что-то подвижное, длинное, скользкое, бесконечно вьющееся от того, что в этом крохотном подкожном пространстве ему совсем нет места. Оно хотело вырваться на свободу через крохотные проколы швов, через не сходящиеся края раны.       Его движение вызывало в Сону единственное желание — размотать бинт и расчесать краснеющую, набухшую от влаги плоть до светлых концов нитей, выпустить всю кровь, дать ей стечь по лицу и успокоить дрожащую душу.       В этом тревожном ощущении Сону провалился в сон. Ему снился вечер нападения: высокое темное небо, блестящий от дождя асфальт, яркий послегрозовой аромат в воздухе. Фотограф и его камера по пути домой. Сону наслаждался тихо подступающей ночью ровно до того момента, пока в одном из переулков его висок не прострелило страшной болью и он не потерял сознание. Все было до ужаса прозаично. Никакого драматического падения с расфокусировкой зрения или плохого предчувствия от звука чужих шагов позади. Он просто упал и отрубился. Однако во сне ему казалось, что в том месте, где череп его треснул, а кровь залила половину лица, он чувствовал странное скольжение. Он знал, что это сколопендры. Во сне он это просто знал. Это их крохотные лапки и тело — сплошной хвост — щекотали его. Что общего у яблок и сколопендр? Зуд.       Сону открыл глаза, едва успев заснуть. Зуд в ране стал невыносим. Он потерся виском о покрывало, чтобы хоть как-то облегчить ощущения, и появившаяся боль слегка отрезвила его. На секунду Сону получил облегчение, чтобы затем странные чувства вернулись снова.       Кто-то выключил свет в его палате. Парень сполз с кровати на ощупь. Он уселся на пол, прижимая ладонь к виску, и внезапно почувствовал движение — его кожа вздувалась, бугрилась и опадала.       В ужасе Сону отдернул руку. Он подполз к огромному зеркалу на двери шкафа и попытался снять повязку, но только растрепал ее, задел рану, и та мгновенно начала кровоточить.       Он смотрел на себя — бледного, испуганного, похудевшего, с перевязанной головой и торчащими во все стороны грязными волосами, — и чувствовал себя жалким. Мысль о Сонхуне в этот момент была похожа на тепло от согревающего пакета в лютый мороз — долгожданная, краткосрочная.       Сону попытался содрать бинт, тот с трудом поддавался, и Ким обломал пару ногтей, прежде чем светлая полоса ткани чуть ослабла и отпустила его голову из своих объятий. Пластырь отошел просто, кровь промочила его насквозь. Висок был испачкан, нитки напитались влагой, края вздулись и разбухли.       Боль резко прошила голову, и Сону зажмурился, пряча лицо в ладонях. Шевеление под кожей стало почти истерическим. Ким поднялся на ноги и, пошатываясь, вышел из палаты. Ему нужна помощь.       В глазах темнело. Сознание плыло. Сону остановился, оперся о стену рукой и подавил в себе желание раздвинуть края раны пальцами, влезть в нее, разорвать хирургические швы. Вместо этого он прижал ладонь к кровоточащему месту, и боль принесла облегчение. Зуд стих под ее напором. Впервые для Сону настолько сильная боль казалась чем-то приятным.       Как назло, в больничном коридоре не было абсолютно никого. Ночь растолкала всех по палатам. Сону поднял лицо и посмотрел в потолок. Боль пульсировала, зуд возвращался. Дверь в туалете хлопнула. Ким, игнорируя черные пляшущие перед глазами точки, двинулся туда. Вот бы он мог зацепиться за край раны, потянуть, и его лицо, точно упаковка с перфорацией, слезло бы с его черепа. Зуд бы исчез.       Сону прикрыл веки. В следующее мгновение он обнаружил себя стоящим в туалете у раковин. Там было холодно, свет был таким ярким, что резал глаза и вызывал тошноту. Ким ухватился рукой за бортик одной из раковин, посмотрел в зеркало и взгляд его наткнулся на красное полотно, размазанное по двери одной из кабинок. Крик застрял в горле стальным шаром, из Сону вырвался жалкий скулеж. Он медленно обернулся и первое, что увидел парень, — мясной обнажившийся череп. Окровавленная макушка лежащего в кабинке тела блестела. Та уже немного свернулась. Сону смотрел на женщину в форме медсестры, лицо ее было измазано, разобрать, кто перед ним, было невозможно.       Высокий протяжный звук врезался в голову. Сону не мог понять, что это за звук, похожий на надрывный вой. Лишь когда в горле начало саднить, он понял, что этот вой — его собственный крик.       Прошло всего несколько минут с того момента, как Сону вошел в туалетную комнату и закричал, но ему казалось, что кричит он уже бесконечно долго. Часы прошли, прежде чем дверь открылась и внутрь ввалился незнакомый медбрат.       — Блять! — первое слово, которое Сону сумел расслышать. Медбрат, хорошенький молодой парень с мягкими, кошачьими чертами лица, быстро сориентировался и протянул Сону руку. — Идемте-идемте. Не нужно на это смотреть.       Но Сону не мог прекратить. Он двинулся на выход, ведомый чужой теплой ладонью, но взгляд его по-прежнему оставался прикован к белому мертвому лицу, которое выглядело ледяным. Ким думал, что, наверное, стоит только прикоснуться к нему, и оно начнет таять.       Неподвижные плечи и грудь, ноги, застывшие в странной позе, один соскользнувший со стопы крокс, и самое странное — кусок розового мыла. Сону вздрогнул. Прекратившийся зуд вспыхнул снова.       Медбрат вытащил парня наружу, крикнул что-то коллегам, уже начавшим толпиться рядом, и вдруг крепко схватил Сону за плечи.       — Что там произошло?       Сону покачал головой. Он чувствовал, как по виску ползет капля крови.       — Я ее такой нашел.       — Но что вы делали в женском туалете?       — Я не помню, — голос Сону треснул. В голове не было ничего, кроме зуда и одной визжащей мысли:       — Вызовите медбрата Пак Сонхуна, пожалуйста.       Молодой человек кивнул. Он провел Сону в его палату и попросил оставаться на месте.       Полиция приехала быстро. Сону, словно в тумане, отвечал на их вопросы.       — Проснулся, потому что заболела голова. Искал кого-то из медработников.       …       — Не знаю. Я просто потерял сознание. Очнулся уже там.       …       — Я даже не знаю, кто это.       …       — Медсестру Ю знал плохо.       …       — Я сам расцарапал. Швы чесались.       …       — Кровь моя.       …       — Да, конечно. Можете взять.       …       Не знаю. Не знаю. Не помню. Не знаю. Не помню. Не помню. Не помню. Не знаю. Не слышал. Не видел. Очень болит. Хочу отдохнуть. Да.       — Меня пока не собираются выписывать, — ответил Сону на один из бесконечных вопросов.       — Тогда до завтра, — ответил полицейский. Сону запомнил его слова лишь потому, что именно в этот момент дверь палаты отъехала в сторону, и внутрь ввалился Сонхун.       Он был одет по-домашнему: свободные штаны, лонгслив с нелепым принтом, изображающим комиксного Дракулу, нависающего над Миной. Все было черным, точно Сонхун поспешил с трауром. Растрёпанные волосы явно намекали на то, что звонок из больницы поднял медбрата Пака от глубокого сна. На лице застыло выражение, близкое к панике.       — Ким Сону, ты в порядке? Что с твоим виском?       Сону кивнул. Он молча дождался, пока полиция выйдет вон, и лишь затем выдохнул. Он опустил лицо и прикрыл глаза. Теплая ладонь Сонхуна внезапно коснулась его затылка.       — Ты обещал, что все будет в порядке, — в голосе медбрата послышался шутливый упрек.       — Так и было, пока я не нашел медсестру Ю в туалете со снятым скальпом.       Сонхун ничего не сказал, но Сону ощутил, как дрогнула его ладонь.       — Нужно обработать рану.       — Вот так просто? Ни одного слова о бедняжке?       — Не вижу ничего сложного в выборе между скорбью по коллеге, которая мне даже не нравилась, и срочной помощью тебе.       Несмотря на абсурд сказанного, Сону ощутил рождающийся в груди теплый комочек нежных чувств. Он был важен для Сонхуна. Ким повернул голову, и ладонь Сонхуна оказалась у него на щеке. Он взглянул на медбрата из-под ресниц и кивнул, мол, да, давай обработаем все, что требуется.       Пак тут же вышел и вернулся с очередным медицинским набором. Сону ждал его на кровати, ощущая, как зуд расползается от виска к затылку и медленно охватывает всю голову.       — Что, думаешь, с ней произошло? — Сонхун старательно накладывал новые швы, не обращая на беспокойные поерзывания Сону.       — Не знаю, — это выражение натерло мозоль на языке Кима. Он поморщился.       — Она спрашивала у меня, свободен ли ты, — очередной стежок получился чуть более болезненным, и Сону зашипел. Медбрат тут же подул ему на рану, точно маленькому ребенку. — Прости.       Медсестра Ю была действительно странной. Если ее интересовал Сону, то стоило ли заводить разговор о второй половинке Сонхуна. Выходила бессмыслица. Ким посмотрел на своего друга. Тот сосредоточенно накладывал стежки один за другим на едва обезболенную кожу. Боль, что отголосками прорывалась через анестезию, была приятной. Она отвлекала Сону, дарила ему успокоение.       — Что ты ей ответил?       — Что у нее нет шансов, если она вдруг не найдет твою камеру.       Сону смешливо фыркнул, но в действительности был с этим согласен. Медсестра Ю была не в его вкусе. Длинные ресницы Сонхуна дрогнули, у Сону от этого движения замерло сердце. В нем все было прекрасно, даже что-то настолько едва заметное.       Пак быстро закончил зашивать рану. Он взглянул на свое творение и уже второй раз за день удовлетворенно кивнул. Сону нравилось смотреть, как Сонхун работает — стремительно и без заминок. Он был профессионалом. Сону считал, что это едва ли не главное достоинство любого человека. С профессионалами было приятно работать, приятно общаться, приятно слушать, за ними было приятно наблюдать. Сону не понимал, зачем Сонхун перевелся в эту второсортную больницу в часе езды от собственного дома из той, где его едва на руках не носили.       — Теперь ложимся спать, — медбрат стянул перчатки со звонким щелчком и запустил в мусорку. Киму невыносимо захотелось поцеловать его губы, растянувшиеся в удовлетворенной улыбке.       — Как скажете, — Сону упал на кровать, укрывшись пледом.       Он взглянул на Сонхуна, ожидая, что тот выключит свет и выйдет из палаты, но медбрат сделал лишь часть из того, что от него ожидалось: он действительно выключил свет, но затем вернулся к кровати и приказал:       — Двигайся.       Несколько секунд Сону не соображал, что именно от него требуется. «Двигайся». Многозначное слово. Ким сдвинулся в сторону, и Сонхун тут же забрался на кровать.       Его горячее крупное тело растянулось рядом под одеялом, повернулось на бок. Они оказались лицом к лицу, у Сону по спине побежали мурашки.       — Ты чего, хён?       — Я буду спать с тобой.       — Зачем?       — Потому что с медсестры Ю сняли скальп, Ким Сону, и я волнуюсь за тебя, даже если тебя самого произошедшее почему-то не трогает, — в темноте голос Сонхуна звучал громко, точно грохот набата. Сону видел его блестящие глаза, такие же черные, как темнота вокруг. Они впивались в больное тело Сону жестоким взглядом, злым и требовательным. Сонхун видел все происходящее так же ясно, как при свете дня, в то время как сам Сону из-за вечного тумана в голове и странного зуда в ране едва ли мог различить даже силуэты случившегося.       — Прости.       Сонхун вздохнул и положил ладонь на щеку другу. От его кожи резко пахло резиной.       — Засыпай.       Сону закрыл глаза, повинуясь этому грозному голосу. Он не видел, но в темноте ему и не нужно было видеть, ему достаточно было чувствовать, как на узкой больничной койке колени Сонхуна касаются его собственных коленей, горячая ладонь продолжает нежно поглаживать кожу щеки, а дыхание касается губ. Поразительное спокойствие.       Зуд возник в ране словно удар молнии. Сону широко распахнул глаза и понял, что они с Сонхуном уже некоторое время спали, но мысль он развить так и не успел — желание разорвать новые, совсем свежие швы, чтобы угомонить проклятый зуд, тут же заняло всю голову.       Его невидящий взгляд уперся в приоткрытые губы Сонхуна. Сквозь шум боли, шипение зуда он слышал его сонное глубокое дыхание. Сону так остро захотелось податься вперёд и коснуться этих губ собственными, смять их жёстком поцелуе, проникнуть в рот языком, прижаться к Сонхуну всем телом, притереться к нему. Захотелось с такой силой, что он отпрянул.       Вновь прогремевшая боль почти ослепила его. Ким рухнул с кровати и пополз к зеркалу. В отражении он увидел себя, похожего на призрака с горящими слепыми глазами.       — Хватит, — прошептал Сону своему отражению. То даже не шевельнуло губами, оно лишь с холодной честностью показывало, насколько Ким болен.       Ощущение движения под кожей двоилось, усиленное зудом. Сону содрал бинт. Клипса, скрепляющая конец, со звоном отскочила в темноту. Тонкое полотно пластыря шевелилось, потревоженное чем-то невидимым, ползущим под кожей. Сону знал — это сколопендры. Он чувствовал, как их лапки цепляются за края раны, пытаясь раздвинуть их, чтобы выбраться наружу.       Их писк раздавался в тишине так громко, что Сону удивлялся, почему Сонхун до сих пор не проснулся. Они стремились выбраться, опоясывая своими длинными многолапыми телами его череп.       Хрип застрял в горле. Глаз Сону цеплялся за их медленные отвратительные движения. Рана медленно растягивалась и становилась длиннее, краснее, кровавее. Сону чувствовал щекотку, зуд и знал, что ещё немного — и они выберутся на свободу. Ему казалось, что это станет концом. Как только они окажутся вне его раны — все рухнет.       Ким отпрянул от зеркала и следующее, что он сделал, могло показаться полным идиотизмом, но в тот момент казалось совершенно логичным. Сону со всей силы, не сомневаясь ни секунды, врезался виском в зеркало. Шея неприятно хрустнула, но парню показалось, что за этим хрустом звучал и хруст маленьких телец, размозжившихся под его кожей от удара об поверхность. На секунду Сону стало легче. Боль, точно эхо в глухом колодце, прокатилась по телу и успокоила ужас.       Следующий удар прозвучал громче. В глазах у Сону потемнело. Дрожание и звон заполнили череп. Ким приложил ладонь к окровавленному виску. Горячие руки коснулись горячей от боли кожи. Кончиками пальцев Ким ощутил разошедшиеся края раны, они загибались под прикосновениями. Сону еще слегка растянул рану, кончик пальца легко скользнул внутрь. Глубже, чтобы достать до мертвых телец.       Боль заставила его широко распахнуть глаза. Сону отдернул руки. Хриплое дыхание вырывалось из горла. Хрип врезался в тишину, словно лезвие ножа, рассекающее горячее масло. Сону прикрыл рот испачканными ладонями. За стуком сердца тишина казалась угрожающей. У нее было лицо. Шокированное, красивое. С высокими скулами и удивленно поднятыми темными бровями. Бледный свет луны и жёлтых фонарей освещал его. Сону видел его так ясно.       — Ким Сону, что происходит? — шепот Сонхуна заставил парня вздрогнуть. Мурашки прокатились толпой по его спине. — Что ты делаешь?       Сонхун спешно спустился с кровати и в одно мгновение оказался рядом. Он обхватил лицо Сону и с ужасом прошептал:       — Что ты наделал?       Его выражение — растерянное и испуганное — заставило Кима задрожать и ухватиться за рукава чужого лонгслива. Слезы навернулись на глаза, горло сжалось. Сону едва выдавил:       — Сколопендры. Под кожей, — и тут же зажмурился. Он не хотел видеть выражение, которое появится на лице Сонхуна после этих слов.       Тишина. Горячее дыхание коснулось его виска. Раскрытую рану обожгло. Сону слышал, как медбрат приглядывается к травмированной коже, как он хмурится и, кажется, даже слышал, каков его взгляд.       В следующую секунду Сону вздрогнул и зашипел от боли — губы Сонхуна, горячие и сухие, коснулись разодранного виска, словно спаяв края раны вместе. Агония смешалась с неожиданным удовольствием от интимного касания, у Сону под веками заплясали звезды, а уши заложило.       Касание длилось всего несколько секунд. Сонхун отодвинулся, и Ким открыл глаза. Губы его друга были красными от крови, подбородок измазан ей же, но медбрат улыбался.       — Там ничего нет, — Сону не мог оторвать взгляд от нижней части его лица. Его губы шевелились, тихие слова медленно выползали из них. — Ничего. Я проверил.       Ким крепче ухватился за его запястья. Он не мог оторвать взгляд от чужого лица. Зуд, было успокоившийся до уровня слегка ощутимого, снова засвербил в голове. Движение губ Сонхуна, казалось, заставляет зуд приступами вспыхивать с еще большей силой.       Простая мысль посетила Сону — нужно лишь заставить губы Сонхуна перестать двигаться. Ким рванул вперед и повалил друга на пол. Медбрат широко распахнул глаза и замер. Его собственный взгляд метнулся ко рту Сону. Все стало так очевидно и понятно.       Ким прижался губами к губам Сонхуна. Ладони медбрата крепче сжали его лицо, колени прижались к его бокам, грудь прижалась к груди. Они прильнули друг к другу, притиснулись, заполняя телами все свободное пространство.       Несколько секунд они лишь касались друг друга губами, но затем Сонхун приоткрыл рот, — и мир Сону взорвался. Ему позволили. Ему дали разрешение. Его пригласили. Язык скользнул внутрь, бедра Сонхуна вздрогнули, руки скользнули на шею.       Поцелуй стал глубже. Сону рвался вперед, его тело неконтролируемо дрожало. Он вылизывал рот Сонхуна с остервенением, в голове взрывались фейерверки. Ему было так хорошо, как не было уже давно. Сонхун прижимался к нему крепче, целовал в ответ так же требовательно и безжалостно. Сону обхватил его за талию, поясница медбрата оторвалась от пола, точно он хотел каждым сантиметром своего тела касаться тела Сону.       Ладонь Ким скользнула под лонгслив. Кожа под ним на ощупь казалась, как самый тонкий бархат и самый нежный шелк, такая приятная, что Сону едва не обезумел, стоило ее коснуться. Электрический ток прокатился по позвоночнику.       Вкус крови обжигал рецепторы. Поцелуй все длился, и дыхания не хватало, но Сону не хотел отрываться от чужих губ, не хотел отпускать чужой скользкий и горячий язык. Он мечтал, чтобы этот момент не прекращался, растянулся бы во времени до самого его конца, пока Солнце не взорвется и не уничтожит их двоих, слившихся друг с другом.       Сонхун отстранился первым. Он тяжело дышал, его глаза слезились, губы раскраснелись так, будто они все еще были в крови, волосы разметались по полу. Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга. Это были самые мучительные мгновения перед тем, как Сону припал к шее медбрата и продолжил целовать его, опускаясь все ниже. От кожи пахло сладким гелем для душа. Ким оттянул ворот, оставил несколько острых укусов на нежной коже, а затем прихватил ключицу зубами и сжал ее так сильно, как только мог. Ему казалось, только так он может выразить все, что чувствует.       — Нгх, — простонал Сонхун. — Ким Сону, больно.       Сону широко мазнул языком по месту укуса, уткнулся лбом в чужую грудь и сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. Тонкая ткань лонгслива не скрывала торчащих сосков. Сону прихватил один из них губами и всосал.       Сонхун снова застонал и скрестил лодыжки за спиной друга. Рука его опустилась на затылок Сону, прижимая ближе. Ким прикусил сосок и тут же лизнул место укуса. Он оставил несколько поцелуев на груди сквозь ткань, но этого оказалось недостаточно. Хотелось почувствовать вкус кожи. Сону задрал кофту и прижался лицом к телу. Он вдохнул запах кожи, провел кончиком носа между грудей и лизнул углубление между ключицами. Крохотными поцелуями он стал подниматься выше, добрался до запрокинутой головы и прикусил подбородок Сонхуна.       Ким отодвинулся и сел на икры. Бедра Сонхуна лежали на его бедрах, руки были запрокинуты, лонгслив сбился, обнажая грудь и живот, лицо покраснело, рот был широко открыт. Сону держал друга за талию, а в голове билось желание, которое оформить связной мыслью было невозможно.       — Я хочу, — начал Ким и тут же замолчал. Чего он хотел? Всего. Быть снаружи, быть внутри. Окутать Сонхуна собой, проникнуть в него, заполнить до самых краев, чтобы в Сонхуне не осталось пространства без Сону. Сону хотел быть миллионом сколопендр, кишащих в теле Сонхуна, под самой его кожей.       — Если хочешь, бери, — выдохнул Пак с улыбкой. — Только не торопись, а то подавишься.       Парень нервно кивнул и подтянул таз медбрата выше. Его ягодицы оказались у самого паха Сону. Круглые, крепкие, красивые ягодицы, широко разведенные ноги и стоящий член, ни капли не скрываемый свободными штанами. Сону сглотнул и слегка потерся эрекцией о промежность Сонхуна. Тот судорожно выдохнул.       — Сними их, — Пак щелкнул резинкой своих штанов с явным намеком, и Сону повиновался. Он спустил брюки вместе с трусами, и крупный член Сонхуна вырвался на свободу. Прямой с розовой головкой и повлажневшей уретрой. Такой же идеальный, как и сам Сонхун.       Ким слегка отодвинулся и наклонился. Запах тела и предсемени ворвался в нос. Сону высунул язык и лизнул головку. Он положил ладонь на живот Сонхуна и опустился ниже. Кончик члена коснулся нёба, затем член скользнул глубже, заполняя собой рот Сону. Парень сглотнул. Живот Сонхуна вздрогнул. Ким прижал язык к стволу, вынул член и облизал его, как мороженое. Во второй раз заглотить его стало проще.       Сону двигал головой, помогая себе ладонью. Он плохо понимал, что делает, и это лишь распаляло его энтузиазм. Челюсть быстро устала, рука была в собственных слюнях, член Сонхуна был мокрым, но Пак так мило и нервно стонал, что Сону не мог остановиться. Ощущение от члена, оттягивающего щеку, приятным покалыванием отзывалось в паху. Ким постарался заглотить глубже, живот Сонхуна снова вздрогнул, а рука оказалась в волосах у Сону.       — Хватит, — простонал тот. Ким выпустил член изо рта, кончиком языка он провел по уретре, и снова всосал головку внутрь. — Ким Сону, хватит!       — Хён, ты сам сказал мне брать, если хочу, — Сону провел ладонью вверх-вниз. Влажный хлюпающий звук раздался в палате. Уголки губ болели, но он все равно улыбнулся. Боль была восхитительной.       Сонхун с громким стоном выгнулся. Его ягодицы еще теснее прижались к эрекции Сону. По спине пронесся табун мурашек. Ему хотелось большего.       Ким приспустил больничные штаны и выдохнул. Его пенис уже крепко стоял, едва не прижимаясь к животу. Сону сплюнул себе на ладонь и несколько раз провел по нему в такт с движением второй руки. Касание подарило временное облегчение, удовольствие разлилось по конечностям. Стон вырвался из горла.       Сону обхватил оба члена и наклонился над Сонхуном. Его лицо выглядело так возбуждающе, что держать ритм было слишком сложно. Нахмуренные брови, закушенная губа, румянец. Он был абсурдно хорош, а движение ладони Сону было беспорядочным и слишком жестким. Удовольствие на грани с болью. Он и не знал, что ему так нравится.       Сонхун протянул руки к лицу Сону и притянул его для поцелуя. Грубый, истерический поцелуй, больше похожий на акт каннибализма, заставил Кима безудержно простонать прямо в чужой рот.       Предсемя смешалось. Оба их члена были до одури мокрыми. Сонхун дрожал под ним и стонал, не прекращая, точно исполнял самую эротичную песню на свете. Пак запрокинул голову, Сону коснулся его нижней губы, поцеловал его подбородок, опустился ниже, оставил несколько засосов на шее и прижался к быстро бьющейся артерии. Толчки чужой крови, точно рябь от брошенного камня, прокатились по всему телу Сону.       Хлюпающие звуки, тяжелое дыхание и стоны раздавались в густой тишине палаты. Сонхун тяжело дышал Сону в губы. Рука скользила по смазке, удовольствие растекалось по телу.       — Хён, — простонал Сону, — мне хорошо.       — Мгм, — Сонхун тут же потянулся для очередного поцелуя. Он крепко прижимал парня к себе, почти уничтожая пространство между ними. — Мне тоже.       Влага стекала между ног Сонхуна, Сону чувствовал это, когда ребром ладони касался его мошонки. От мысли о том, как сейчас мокро там, в расщелине бедер, у Кима закружилась голова.       Он запустил руку вниз, чтобы потрогать бархатистую кожу яичек и коснуться сфинктера, увлажненного их общими жидкостями. Анус приоткрылся, точно приглашая внутрь, и Сону не удержался: он протолкнул средний палец на фалангу внутрь, — тугие стенки обхватили его. Сонхун застонал, вздрогнул и слегка сдвинулся, принимая палец глубже. Его бедра беспорядочно двигались, словно он был уже на грани.       Сону слегка замедлился. Внутри него уже закручивался узел удовольствия. Ему нравилось ощущать этот горячий шар в своем животе, раздувающийся с каждым движением.       Он медленно провел ладонью вдоль их членов, прокручивая запястье у гладких головок. Сонхун тяжело вздохнул и двинул тазом, насаживаясь. Сону видел, как ему хочется большего. Кончиком указательного пальца Ким потер бархатистую влажную кожу.       Второй палец вошел с трудом. Жар чужого нутра заставил Кима покрываться мурашками от поясницы до затылка. Сону развел пальцы. Стенки ануса плохо поддавались, но становились все мягче с каждым движением внутрь и наружу. Медбрат развел ноги шире. Он хватался за пижамные брюки Сону, скулил и мотал головой.       Было неудобно. Слишком много одежды. Все мешало. Ким хотел бы увидеть своего друга полностью обнаженным, расслабленным, размякшим от прикосновений, но Сонхун был напряжен, как струна. Каждая его мышца была натянута, точно вот-вот готовилась лопнуть. Дрожь пробегала по его телу. Он весь трепетал и сжимался.       Сону протолкнул пальцы глубже и ускорил движение ладонью. Теперь он смотрел на удовольствие прямо, приблизился к нему настолько, насколько это было возможно. Подошел к самой грани. Он чувствовал собственные беспорядочные движения тазом, ощущал, как стоны дерут горло и как слезы наворачиваются на глаза.       — Сонхуни-хён, — проскулил Сону.       — Да, — медбрат кивнул. Все его лицо блестело от влаги. — Давай.       Сону достал пальцы и наклонился ниже. Глаза Сонхуна были широко открыты, взгляд был расфокусирован, рот приоткрыт. Его тихий голос проникал прямо в мозг.       — Поцелуй меня.       Ким припал к чужим губам, и движение его руки стало быстрым, резким и дерганым. Они оба были уже близко. Удовольствие внутри разрасталось, заполняло собой все, разливаясь по телу, точно ртуть. Оно давило изнутри, распирало, грозясь вот-вот вырваться.       Им обоим нужно было всего лишь несколько движений, прежде чем Сонхун с громким стоном выгнулся, заливая спермой собственную грудь. Сону последовал за ним очень скоро. Экстаз взорвался в нем, точно петарда — до звона в ушах. Гул несколько секунд заглушал все мысли.       Сону рухнул Сонхуну на живот. Тот тяжело вздымался, и голова Сону вздымалась вместе с ним. Кожа была горячей, пахло семенем. Это было приятно.       — Не думал, что у кого-то может встать после обнаружения скальпированного трупа.       Ким тихо рассмеялся. Медбрат запустил ладонь ему в волосы, пальцы лениво перебирали локоны, пока не наткнулись на слипшиеся от крови клочки.       — Ким Сону, поднимайся. Нужно обработать тебя.       Парень захныкал. В голове было так спокойно, тело — расслабленно. Приятно. Хорошо. Сону скатился с друга, но с пола так и не встал. Он бросил взгляд на медленно поднимающегося Сонхуна. Его лицо по-прежнему оставалось красным, волосы были взлохмачены. Он улыбнулся Сону.       — Сейчас приду. Схожу за инструментами и свежей одеждой. Постарайся не сделать хуже, — он ткнул себе в висок, наглядно показывая, где именно не делать хуже.       Ким поморщился и кивнул.       — Не задерживайся, хён, — он прикрыл глаза. Хлопнула дверь. В палате снова воцарилась тишина.       Сонливость, неожиданно навалившаяся на Сону, почти мгновенно победила — он даже не понял, как задремал. Дрема была приятной, пусть и поверхностной. Сону казалось, что ему снится Сонхун, распадающийся от удовольствия под его руками, и тугая дырочка, заглатывающая его пальцы. В следующий раз они могут зайти дальше. Если Сонхун захочет, то Сону позволит ему все, что угодно. Ким мог бы встать на четвереньки, если бы Сонхун захотел. Мог бы держать собственные ягодицы разведенными, если бы Сонхун захотел. Мог бы насаживаться на его пальцы и подмахивать, если бы Сонхун захотел. Все, что угодно, если бы Сонхун только захотел.       Ким даже сквозь сон почувствовал, как возбуждается. Однако в следующую секунду все возбуждение слетело с него из-за одного прикосновения чего-то холодного к его голым щиколоткам.       Сону открыл глаза. Тощее лицо госпожи Сон выглядывало из темноты. Отстраненно Ким подумал, что ему крупно повезло успеть заправить член в штаны.       Она стояла на коленях, наклонившись к нему. Больничная пижама старухи распахнулась на груди, обнажая сморщившуюся кожу. Тонкая рука крепко держала его за ногу. Ее пальцы, больше похожие на когти, стальной хваткой сжимались вокруг. Сону прочистил горло.       — Госпожа Сон.       — Оппа, знаешь, что общего между носом и правдой? — она не улыбалась, ее темное пятнистое лицо выглядело опасным.       Ким бросил быстрый взгляд на дверь. Сонхун обещал быстро вернуться, но до сих пор не пришел. Конечно, Сону мог не бояться старухи. Он был молодым и сильным, он запросто бы отбился от нее, но Сону не хотел ей вредить. Ему казалось, что если попытается выдернуть собственную ногу из ее руки, то женщина просто рассыпется.       — Оппа! — пальцы сжались сильнее. Ее ногти были удивительно длинными. — Что общего между носом и правдой?       Дребезжащий требовательный голос звенел в ушах. Сону взглянул на нее. Что общего между носом и правдой? Сону решал эти ее загадки по две штуки в день, и именно сейчас ничего не приходило ему в голову.       — ЧТО ОБЩЕГО? — госпожа Сон перешла на крик и с силой, которая явно не могла принадлежать старушке, притянула его ближе. Ким проехался по полу и замер. — МЕЖДУ НОСОМ И ПРАВДОЙ?       — Я не знаю.       Госпожа Сон нахмурилась. Она явно не ожидала такого ответа.       — Что общего между носом и правдой? — спросила она еще раз, но уже чуть менее решительно.       — Не знаю, госпожа Сон.       Старуха нахмурилась, подскочила с прытью молодой лани и побежала вон из комнаты. Сону проследил за ее силуэтом, исчезающим в темноте, и лег на пол, прикрыв глаза. Сознание покинуло его.       

***

      Пасмурное утро залило палату пыльным светом. Сону с трудом разлепил глаза и понял, что не один в постели: Сонхун тихо сопел, вжимаясь в него спиной и ягодицами. Между их телами почти не было свободного пространства, рука Сону была перекинута через талию медбрата. Шея Сонхуна была прямо у губ Сону, от нее сильно пахло больничным мылом и теплой кожей. Ким прижался к нежному местечку чуть ниже линии роста волос и оставил на нем невесомый поцелуй. Сонхун сонно вздохнул.       Рука Сону сама собой скользнула под одеяло, а затем оттянула резинку чужих штанов. Он опустил ладонь на мягкий член и слегка помял его, коснулся яичек и снова вернулся к пенису. Тот мгновенно стал наливаться кровью и твердеть.       — Не с самого утра, Ким Сону. Тебе нужно позавтракать и идти на процедуры, — голос Сонхуна был хриплым. Он схватил чужое запястье и вытащил из своих брюк. — Хочешь помыться? Могу отвести тебя в душевые для сотрудников.       — Мне же нельзя мочить рану.       — Достану тебе шапочку для душа.       Сону рассмеялся.       Они лениво возились в постели, пока не пришло время вставать. Сонхун казался счастливым, и Сону, глядя на него, чувствовал то же самое. Мрачное происшествие прошлой ночи, почти выветрилось из его головы, оставив лишь приятное послевкусие. Зуд не возвращался, боли не было. Внутри было теплое, похожее на вязкий солнечный мед, ощущение ужасной, уродливой влюбленности, от которой на лице сама собой появлялась улыбка.       Сонхун вышел из палаты на поиски завтрака для Сону и душевой шапочки. В тишине Ким осмотрел себя: заново зашитую рану, которая явно стала длиннее; неожиданно чистое тело — медбрат обтер его ночью и уложил в кровать; лодыжки — без единого синяка. С ним все было в порядке.       Стук в дверь заставил Сону подпрыгнуть на месте. Он продолжал стоять у зеркала, когда внутрь заглянул хорошо знакомый полицейский. Детектив Ли Хисын, как обычно, улыбался. Сквозь приоткрытую дверь доносился слишком уж активный гомон, и Сону поморщился. Что-то происходило там, в коридоре.       — Господин Ким, доброе утро!       — Доброе утро, детектив Ли.       Ли Хисын медленно вошел в палату, заперев за собой. Он сделал несколько широких шагов с заложенными за спину руками. Его улыбчивое лицо, точно не от мира сего, сияло. Сону с первой встречи казалось, что он слегка безумен, но в такие моменты, как этот, Ким был на сто процентов уверен, что у детектива Ли не все в порядке с головой.       — Я приехал на убийство, и вдруг оказалось, что вы лежите в этой же больнице.       — Я живу в этом районе.       — Я знаю. Но разве это не странное совпадение? — Ли Хисын пожал плечами. — Вы обнаружили труп?       — Да.       — Я видел показания, — Хисын сел в кресло для посетителей. Сону продолжал следить за ним через зеркало. — Хорошо знали медсестру О?       — Ю. Медсестра Ю.       — Точно, — Ли улыбнулся. — Вы были близко с ней знакомы?       — Нет. Общались всего пару раз.       — Она была приятной?       — Она была глуповатой, но у нее была легкая рука: после ее уколов не оставалось синяков.       — Вот как.       — Подозреваете меня? — Сону обернулся и прямо взглянул на Ли Хисына.       Детектив удивленно вскинул брови и сложил руки на коленях.       — Вы не слышали? Убийцу уже нашли.       У Сону вдруг ослабели ноги. Он сделал шаг назад, упершись спиной в стену.       — Кто?       — Старуха с деменцией — госпожа Тон. Ее нашли в заброшенном крыле. Скальп медсестры О был при ней.       Сону опустил взгляд. Голова слегка кружилась. Госпожа Тон явно была госпожой Сон. Ким на автомате поправил:       — Медсестра Ю.       Ли Хисын его проигнорировал. Он продолжил:       — Мир поразителен. Я выбрал этот район для работы, потому что он тихий и безопасный, — Хисын взмахнул рукой. — И тут за пару недель — нападение с ограблением, убийство и самоубийство. Поразительно, до чего же мне не везет!       Самоубийство? Сону нахмурился.       — Госпожа Сон покончила с собой?       — Ага, — Хисын резко поднялся, хлопнул в ладоши и улыбнулся еще шире. — Хотя я в это и не верю, но, пожалуй, доказать обратное у меня не получится. Повезло, что я терпелив.       Сону смотрел на детектива Ли, точно у того выросла вторая голова.       — Вы оставите дело просто так?       — Ага. Не вижу смысла биться в закрытую дверь, — Хисын двинулся в сторону выхода.       — С моим делом вы поступили так же?       — Вашей аппаратуры нет в ломбардах, нет у перекупов, нет на рынке. Либо тот, кто вас ограбил, не спешит избавляться от улик, либо ограбление не было целью нападения.       Сону молча уставился на мужчину, тот весело пожал плечами. За его улыбчивым лицом и острым взглядом пряталось нечто, что Сону совсем не нравилось. Что-то похожее на рыболовный крючок с зазубренным концом, и этот конец вдруг оказался у Сону в нёбе.       — До скорой встречи, господин Ким, — Ли Хисын попрощался и исчез за дверью.       Сону еще несколько минут стоял у стены, смотрел на кресло для посетителей. Все произошедшее с трудом укладывалось в голове. Детектив Ли был странным, но Сону слышал, что он был звездой полиции Сеула с самой отвратительной и превосходной репутацией одновременно.       Ким коснулся языком нёба и с удивлением обнаружил, что на самом деле в его рту ничего нет. Никакого зазубренного крючка. Ничего. Но вкус крови на языке был слишком реальным.       Дверь распахнулась. Парень вздрогнул, ожидая, что детектив Ли вернулся, чтобы потянуть за леску, но это был Сонхун. Он вошел внутрь и выглядел так прекрасно в своей форме медбрата, с засосами на шее и широкой улыбкой, что у Сону замерло сердце, дурные мысли мгновенно отступили.       Сонхун подошел вплотную и помахал смешной шапочкой розового цвета.       — Так и будешь стоять или пойдешь со мной в душ? Хочу посмотреть на это эротичное зрелище.       — Хён, — Сону улыбнулся ему, чувствуя, как облегчение растекается в теле. — Ты мне нравишься.       Сонхун удивленно распахнул глаза.       — Ты мне тоже, Ким Сону. Я думал, это очевидно, — Пак приобнял парня за талию.       — Как давно?       — М-м-м, довольно давно. Последние полгода я думал о том, как именно я должен признаться. Мне жаль, что на тебя напали, я бы убил того, кто это сделал, — Сонхун нежно коснулся раны, провел по ней большим пальцем, отвел волосы и положил ладонь Сону на щеку, — но я так счастлив, что ты теперь рядом. Я был на грани. Я бы не смог скрывать чувства дальше.       У Сону в голове точно взорвалась бомба: свет, звук, давление — все разом ударило по стенкам его черепа. Он дотронулся до переносицы медбрата, провел ниже — по спинке до кончика и остановился.       — Что общего между носом и правдой?       Сонхун рассмеялся:       — Их не спрячешь, — его нежная улыбка отозвалась внутри Кима сладкой болью. Пак нежно коснулся губ друга. — Ну что, идем?       Сону кивнул. На секунду он приложил руку ко швам. Ему вдруг показалось, что бесконечный мучительный зуд вернулся.