Романтика

— Как ты, блин, умудрился их потерять? — Олежа тёр глаза двумя пальцами, другой рукой придерживал ветки кустов, которые собирались хлёстко сомкнуться за спиной Антона. Антон, идя гусиным шагом, кряхтел (вот что значит не появляться на парах по физре ни разу за весь универ). — Я не терял. Они вылетели из кармана, — коротко возразил он. — Антон, а что, по-твоему, значит «потерял»?.. Ты вообще уверен, что здесь? — Олежа приподнял голову над кустами. Двор как двор: пятиэтажки, снег свален в грязную гору у детской площадки, один из фонарей не горит. На углу дома напротив группка пацанов рисует граффити. — Я сказал: «вылетели из кармана», — Антон обернулся и выразительно взглянул на Олежу, — а куда вылетели, я знаю. Просто иду за ними только сейчас. Или мне надо было прямо тогда тормозить, — и он, взмотнув головой, так что капли талого снега с его волос брызнули Олеже на куртку, изобразил нервный, слегка блеющий голос: — «И-извините, ключи от машины выронил! Погодите секундочку, щас подниму, и можете продолжать меня ловить»... — здесь он отчего-то прервался. Поднял брови и спросил: — Олег, что? Он приподнял подбородок, и на его лицо нежно лёг золотистый свет фонаря... Тут только Олежа понял, что смотрел на Антона почти что вылупившись и не моргая. Скорее всего, с нелепейшим выражением. Снег под ногами сразу же показался ему самым интересным и увлекательным явлением на свете — Боже, вот бы умереть прямо сейчас в этом сугробе. — Что, где-то маска осталась? — с беспокойством спросил Антон, подняв руку к лицу и пальцами в перчатке поскоблив под глазом. — Нет, всё чисто, — быстро сказал Олежа. — Всё в порядке... Я так. Антон с сомнением дёрнул уголком рта. Затем, в который раз наблюдая его растерянное метание, закатил глаза и устало прикрыл их, а для того, чтобы удержать на корточках равновесие, взялся за ветку куста. Олежа же не заметил, как опустил одно колено в снег и промочил джинсы. Зато почувствовал, что задеревенела нога. — Я о том, что... Хорошо, пусть будет «не терял», — проговорил он. Антон снисходительно хмыкнул. «Мы же удовольствия ради двадцать минут в этих кустах шаримся...» — закончил Олежа в мыслях. Вслух — ничего. Фонарики телефонов качались туда-сюда, пока они ползли вперёд. Олежа мог ещё кое-что сказать, да и очень хотелось: что, например, если бы Антон не нёс хрень вне сценария, то и не ловил бы его никто и не пришлось бы ему бежать огородами, перескакивая через заборы палисадников, как сайгак. Либо язык чесался спросить, какого чёрта он вообще ключи с собой брал, если только не собирался позёрски укатить в закат, запалив всем на радость номер своей машины. А ещё хотелось, если наконец задуматься, заметить, какой же это сюр. Вместо того, чтобы отсыпаться перед парами с девяти до пяти, Олежа сидит ночью в рандомном дворе в рандомных кустах и ищет даже не свои ключи от машины. Всякие ёмкие слова вертелись на языке. А потом он проглотил их. Он не хотел спорить с Антоном. Или не смел спорить с Антоном. Или всего лишь не мог спорить с Антоном, когда тот кряхтя копался в снегу, откинув назад шарф и взмокшие волосы. Олежа сжимался внутри от чувства — гнетущего, как будто сожаление: было невозможно надеть на Антона свою шапку так, чтобы он того не заметил. Посмотрит ведь, как на идиота, будет строить из себя невесть что... — Антон, — аккуратно обратился Олежа. — Да? — через плечо отозвался тот. — Ты... точно тут бежал? — он решил удостовериться снова, когда мысленно перебрал всё, что они в итоге нашли: следы собачьей, кошачьей, а может, и человечьей жизнедеятельности, кожурки, окурки, пакеты, скомканные чеки, носовые платки, бахилы, труп голубя и кусочки раскисшего хлеба. Антон успел наткнуться на отбитое горло бутылки — хорошо, что были перчатки. И он, несмотря на все усилия Олежи, чтобы вопрос прозвучал мягко и без упрёка, опустил голову ниже плеч и довольно тяжело вздохнул. — Олег, ты же понимаешь, что я не скажу сейчас вдруг: «ой, не тут, я идиот», — ответил он сдержанно. — Тогда, похоже, кто-то уже нашёл их, — тоже вздохнув, заключил Олежа. — Нет. Вряд ли полиция здесь рылась: следов не было, ты же видел. — Так снег после восьми шёл, — припомнил Олежа. — Конечно, уже не было. Но это необязательно могли быть люди. Собака или птица, взяли и утащили... Тут на весь двор раздалось: — Э, мужики! Олежа сначала не понял, почему Антон вздрогнул и замер с глазами навыкат. Ну орали каким-то мужикам, ну ладно? Но когда он выглянул из-за кустов посмотреть, кому орали, то увидел пацана из группки граффитистов, шедшего от дома напротив прямо к ним. Ой. — Чё-то там потеряли? — громко спросил пацан. За ним потянулись другие, кто-то побежал догнать его с криком «бля, ты чё, самый смелый?!». «М-да. Хорошо, что пацаны, а не старушки», — подумал Олежа. Мельком переглянулся с Антоном, и оба поднялись. Пацаны затормозили. Кажется, они рассчитывали на то, чтобы просто шугануть нариков, но никак не на столкновение. Антон, прежде чем вырубить фонарик, ещё как бы ненарочно поднял телефон и засветил им глаза. — Так... Чё вы там? — начал «самый смелый». Антон подхватил: — Ой, да знаете: паспорт ищем, — он широко улыбнулся, не разжимая губ, — его вот, — Олежа согнулся под ударом в плечо и поэтому не успел выказать удивление и возмущение. — Недотёпа такой: на балконе изучал его, новенький, пока курил, а закашлялся — так всё, пропал паспорт. А за замену штраф же, знаете? Вот мамаша его, соседка моя, ко мне звонит по полуночи и просит помочь, ну, а я что? Чего б не помочь! Даже если раздолбаю этому. Все мы люди же! Олежа сам заслушался. — Боже, как стелишь... — проговорил он едва слышно, а Антон, глядя на ребят, махнул на него с той же улыбкой: — Глядите, ещё возмущается чего-то! Пацаны растерянно мялись. Кто-то, в их очередь, пробормотал «ой». — Точно паспорт? — прищурился «смелый». — Точно, — добродушно соврал Антон. — А вы-то чего не спите? С какого двора вы, с этого? Может, тоже мам ваших знаю! — Мы с соседнего, — ответили пацаны, и Олежа глубоко выдохнул. Было бы смешно, если бы Антон сейчас наврал с три короба, а они тут всех людей в доме знают. — Почему здесь тогда рисуете? — Олежа попытался улыбнуться так же, как Антон, и показал на дом, где пацаны занимались делом. Рисовали они, кстати, красным и чёрным, и вышло что-то похожее на... — Здесь Дипломатор бежал, — сказали пацаны хором. Лица засветились гордостью. — Мы как раз видели — вон у того дома прям, а за ним менты, — они заржали. — Ого, — сказал Олежа, — прямо у того дома? И как оно? — Прико-ол! Прыгает он ни хера себе! Я думал, в реале так не бывает! — Я тоже, — согласился Олежа. Пока дети снова принялись обсуждать самое классное событие за весь день — да, может, и за неделю! — он кинул испытующий взгляд на Антона. Тот пялился на граффити с Дипломатором с таким лицом, что истукан с эмодзи позавидовал бы. — Пошли? — спросил Олежа. Антон молча кивнул. — Мы, э-э, посмотрим на вашу... на вашего Дипломатора, — сообщил Олежа ребятам, идя назад вдоль кустов по проторенной им же дорожке. — Паспорт раскиснет, пока ходите, — сказал один. — Да плевать уже, походу, — заметил другой. — Тут хер найдёшь. — Ага, спасибо, — дежурно, не думая отозвался Олежа. Обошёл забор, постучал ногами об асфальт. Услышал треск кустов и «ебать, мужик!» от пацанов. Посмотрел назад: Антон лез через забор напрямик, не утруждая себя обходом. Олежа не стал даже вздыхать, не то что что-то говорить. Тем более, пацаны уже всё сказали. Он подошёл к Антону, они попрощались с ребятами и пошли через двор к дому с граффити. Там сугробы были девственно чистые, по колено Олеже. Олежа в этот раз полез сам, сказав Антону: «Ты уже допрыгался», — задеревеневшие ноги холода давно не чувствовали, к тому же, ему казалось, в одиночку, без толканий, он продвинется быстрее. Антон не стал спорить — упёрся обеими руками в поручень забора и просто следил за Олежей. Олеже под его взглядом было как будто щекотно. — Перчатки возьми, — спохватился Антон, заметив, какие у него страшно красные и мокрые руки. И уже стащил с себя пару, но Олежа поднял свою отмороженную руку и потряс крепко схваченными в ней ключами. — Господи... — фыркнул Антон. И с тем же выразительным лицом истукана произнёс: — Я идиот. Олежа хотел бы сказать: «Я знаю» или: «Наконец-то». Что-то вроде «Чтоб я ещё раз в жизни!» или «Ну нахер, Антон». Олежа много чего хотел бы сказать на самом деле, но он сидел в сугробе на корточках, а Антон, сгорбившись, свесив руки с забора, взглянул на него сверху так устало и просто, так доверительно, что Олежу-таки накрыло. Настолько романтикой по ушам вдарило, что чуть не умер в кустах. Он зажмурился и схватился за грудь. — Господи, Олег, — поперхнулся Антон, — Олег, что случилось? Олежа выставил руку ладонью к нему. — Олег, скорую? — Не, не, не, погоди, — отдышался он. — Сейчас я... чуток посижу, и всё... Он не глядя протянул ключи Антону, тот, по звуку, бросил их в карман. Хоть нашли, хорошо. Когда отпустило, Олежа открыл глаза и увидел, что Антон перегнулся через забор, чтобы подать ему руку. Он вздохнул поглубже и ухватился за ладонь, обжигающе тёплую, без перчатки, и романтика из ушей забила, как дурная. Антон помог ему преодолеть кусты и забраться на забор — Олежа залез с ногами, на миг остановился там, словно голубь, а Антон ненароком перевёл сосредоточенный взгляд с Олежи на стену дома. — Хм, кривой какой-то, — оценил он свой портрет, держа Олежу за руку. Тот обернулся тоже поглядеть, и мокрый ботинок скользнул по забору. К счастью или нет, Олежа упал в объятья Антона.