Под маской зверя

В спальне мрачного замка тихо потрескивал огонь в камине, создавая на стенах комнаты, погружённой в полумрак, необыкновенный, сказочный и причудливый витраж отблесков. Пока за окном царила тихая, безлунная ночь, не тревожимая ни единым звуком, он без движения уже битые два часа таращился в потолок, непонятно что там выискивая. Всё в наступившей ночной безмятежности располагало к глубокому и мирному сну, вот только его не было. Этой ночью, хотя чего греха таить, и все предыдущие тоже, сон был жестоким дезертиром. Часы на стене показывали начало четвёртого, цифра за цифрой светясь тусклым зелёным в кромешной темноте. Он уже и не помнил, сколько ночей подряд вот так лежал без сна — тело ныло от усталости, веки тяжелели, но мозг отказывался отключаться. Мысли крутились, как карусель, которая никак не могла остановиться. Они наскакивали друг на друга, перебивали, возвращались к одним и тем же вопросам, на которые ответов не было. Он перевернулся на бок, натянул одеяло до подбородка, закрыл глаза — но перед внутренним взором тут же всплывали образы: разгульная, свободная жизнь, отсутствие условностей и череда беззаботных дней, безжалостно сменившиеся на одинокое затворничество в стенах мрачного замка. Вдох. Выдох. Ещё раз. Он пытался отследить количество вздохов, потом — воображать спокойное море с мягкими волнами, даже овечек этих ебучих считал. Бесполезно. В висках начинало стучать, а в груди разрасталось знакомое давящее чувство — будто кто‑то положил камень прямо на сердце. Сяо Чжань сел, провёл руками по волосам. - Блядство... - прошипел он. В комнате стояла гробовая тишина. Голова тяжёлая, как огромный булыжник привязанный к ноге, неудержимо тянула на дно, увлекая за собой беспокойный разум. Мысли, сорвавшиеся с цепи, кувыркались в дикой, безумной пляске, каждая до жути реальная, до мурашек ощутимая. Сон ускользнул, оставив после себя лишь гулкое напоминание и бесконечный конвейер мыслей. Они лезли в голову, будто противные до дрожи насекомые, — суетились, жужжали, заползали в самые укромные уголки памяти. Вот всплыл давний провал, из-за которого всё пошло по пизде — теперь он казался катастрофой вселенского масштаба. Вот — обещание, которое он дал когда‑то и забыл. Вот — взгляд человека, в котором читалась обида. Мысли множились, обрастали деталями, превращаясь в чудовищную смесь из страха и вины. Он пытался их отогнать, но они возвращались снова и снова, пока комната не начала казаться клеткой, а тишина — оглушительной. Сон всё-таки сморил измученное тело. Выскользнуть из объятий забытья удалось лишь под утро, когда за окном уже бледнела ночь. Вставать с тёплого места не хотелось категорически. Не было ни малейших сил, словно кто-то выцедил их из тела. С трудом приподнявшись, он просто сидел, прикрыв воспалённые, сонные глаза. Тот безумный рой мыслей наконец отступил, дав мозгу драгоценную передышку и мнимую тишину. Веки были тяжёлыми, будто к ним подвесили невидимые гири, то и дело опускаясь сами собой. В голове — вязкая, тягучая пустота, словно мысли застряли в густом тумане. Утренний свет, пробивающийся сквозь шторы, резал глаза, заставляя морщиться. Он героически замер на краю кровати, а мозг услужливо подсовывал аргументы: «ещё пять минут», «сегодня можно вообще не вставать», «а вдруг это всё сон?». Сяо Чжань глубоко вздохнул, похлопал себя по щекам, достигнув минимального эффекта, потёр глаза и, собрав волю в кулак, точнее в дрожащие пальцы, решительно оттолкнулся от матраса. Он уже готов был безмятежно рухнуть назад, в пучину мягких тканей, как вдруг пара отрывистых, грубых стуков в дверь заставила его вздрогнуть. "Заботливая нечисть." - Свалили! - рявкнул он и поднявшийся было шум за пределами комнаты моментально стих. "То-то же...". Сяо Чжань нахмурился. Гул в голове меж тем нарастал, как и голоса, звавшие его, что-то шептавшие и предупреждавшие об опасности. Он всё ещё сонным взглядом поводил по теням на стенах комнаты, всмотрелся в тёмные углы, а потом с дико колотящимся сердцем улёгся на место. Бросив взгляд на настенные часы, которые показывали только начало шестого утра, он скривился. Сяо Чжань развернулся на подушке, упрямо пытаясь переиграть свой организм и задремать хоть ещё на сколько-нибудь. Но спустя несколько долгих минут вздохнул, снова переворачиваясь. Сон окончательно ушёл и не было смысла больше валяться в постели, но привычное чувство того, что тебе никуда не надо, что ты волен хоть целый день лежать в кровати и разглядывать потолок, так понравилось ему, что он не мог отказать себе в удовольствии и продолжал наслаждаться им до тех пор, пока тело не напомнило о существовании естественных потребностей. Но прежде чем встать, Сяо Чжань ощутил холодок, пробежавший по коже, и неторопливо поднял руку, злобно уставившись на своё запястье. Рисунок, ненавистный им до дрожи, заставил губы сжаться в тонкую нить, ведь… У него почти не осталось времени. На его глазах предпоследний листок плавно слетел с голой ветки и бесследно растворился, впитался в кожу, заставляя нервничать ещё сильнее. Один разнесчастный лист и конец всему. А когда-то их было сотни. Сяо Чжань медленно поднялся и неспешно, с опаской двинулся к огромному зеркалу. Он замер перед ним в полный рост, пристально изучая своё отражение. Его фигура выглядела гармонично: стройное, подтянутое тело, длинные ноги, которыми восхищались все без исключения, впрочем, и он сам, любивший демонстрировать подаренные матушкой природой конечности, сводя ими с ума не одно существо, округлые бёдра, непристойно тонкая талия. О да, та красиво смотрелась зажатая чьими-нибудь руками в тиски, сжатая до боли во время охватившего наслаждения, подкаченная грудь, лебединая шея, выглядевшая особенно непристойно, когда его алебастровую кожу покрывали яркие пятна засосов слишком страстных любовников, он мог бы показаться воплощением мужской красоты, но… Но взгляд неизменно возвращался к лицу. Оно было далеко от классических канонов красоты: грубоватые черты, резкие скулы и несколько заметных шрамов — один пересекал левую бровь, другой тянулся от виска к скуле. В глазах, некогда живых, полных игривого блеска, а ныне больше похожих на рыбьи, читалась смесь усталости и упрямой решимости, словно он давно привык к тому, как выглядит, и не собирался позволять внешности определять себя. Но это было не так... Сяо Чжань медленно провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть следы прошлого, но лишь крепче сжал губы. Некогда прекрасного лика, от которого отвести взгляд смерти подобно, он больше не видел. Сяо Чжань застыл каменным изваянием, а потом отшатнулся, в ужасе хватаясь за щёки. - Да за что?! – заорал он. Хотя прекрасно знал ответ. Но эта магия, коварная и призванная выводить его из себя каждое утро, из раза в раз заставляла чувствовать свою беспомощность перед ней. На утро он всегда забывал и эти изменения приводили его в ужас наравне с неистовым бешенством. Сяо Чжань устало потёр переносицу, ненадолго прикрыл глаза и вздохнул. Пальцы слегка дрогнули, но магия не заискрилась на их кончиках, не исправила то, что исправить казалось невозможным. Он отвернулся и, вернувшись к кровати, бессильно рухнул в ворох чёрного шёлкового постельного белья. Он без особого интереса осмотрел свою комнату, ведь не нашёл ничего более занятного, чем созерцание, давно набившее оскомину. Большую часть его огромной комнаты занимала кровать с лёгким полупрозрачным балдахином, закреплённым на четырёх балясинах по углам. Напротив — окна в пол, а за ними заросший всевозможной зеленью балкон. Если продраться сквозь эти заросли, то можно было увидеть, что с него открывался потрясающий вид на просторы полей, словно не имеющих конца и уходящих за горизонт, и непроглядного леса, сливающегося с голубым небом тонкой чёрной полосой вдали. Пора было вставать и начать этот однообразный, ничем не отличавшийся от предыдущих день. Но он почему-то медлил. Память услужливо вернула его на сотни лет назад.

***

В недрах Этвира, среди глубинных запутанных бесчисленных туннелей была сокрыта подземная Долина. Она укрылась вдали от людских троп, за грядой туманных холмов, куда не долетало эхо повседневных забот. Воздух там пропитан древней магией — он искрился едва заметными серебристыми бликами, будто в нём застыли тысячи крошечных звёзд. По краям Долины высились скалы причудливых форм — словно окаменевшие стражи, когда‑то охранявшие вход в иной мир. Их поверхности были испещрены узорами, напоминающими руны, которые мерцали в сумерках. Между скал струились ручьи с хрустально‑чистой водой: поговаривали, тот, кто напьётся из них на рассвете, обретёт способность слышать шёпот ветра и вечную молодость. В глубине Долины раскинулся лес, где деревья сплетены ветвями так плотно, что создавали над тропой живой свод. Листва отливала изумрудным светом, а в тени стволов мерцали огоньки фей — они манили путников вглубь, но следовать за ними опасно: дорога могла завести в места, откуда нет возврата. На всём протяжении лабиринта ходов стены усеивали фиолетовые пульсирующие кристаллы самых разных форм и оттенков. Они были пропитаны эссенцией Сильваны и излучали холодный свет, который ярко мерцал в этих тёмных пещерах. По Долине протекала серебристая река, искрящаяся магической энергией. Ходили слухи, что это вода может исцелять даже самые тяжёлые раны если искупаться в ней. Вокруг реки росли гигантские растения с причудливыми листьями и мощными кривыми стеблями, под этими деревьями, сокрытые тенью огромных листьев, прятались хрупкие, неземной красоты кристальные цветы, раскрывающиеся только под влиянием магии. Они были как и безумно красивы, но и столь же опасны, даже один лепесток мог запросто на месте убить любое живое существо, захоти оно его сорвать или съесть. Эти цветы – ловушка для врагов, посмевших вознамериться причинить вред Долине и её обитателям. Раскрывшись, цветы мелодично позвякивали лепестками, привлекая своими переливами, при этом начиная источать настолько притягательный аромат, что никто не смог пройти мимо них и не захотеть сорвать эти прекрасные цветы, но тут же падали рядом, смотря на них уже мёртвыми глазами. Сама Долина была хорошо укрыта запутанной цепью туннелей, так что даже не каждый тёмный эльф мог бы найти путь сюда, не заблудившись. Лишь немногим из избранных посчастливилось достичь этого места. Но тем, кто достигал, удавалось постичь тайны, недоступные простым смертным. В центре этой самой Долины, в самом её сердце, где возвышался алтарь из чёрного обсидиана, вырезанный в форме драконьего глаза, кружили полулюди-полузвери, призванные прислуживать им, а также бесформенные стражи, чьи маски меняли очертания под влиянием магии, а крылья трепетали в унисон с эхом капающей воды из сталактитов. Это были эфирные, теневые существа, окутанные тьмой. Глубоко под землёй, куда не проникали лучи солнца, раскинулось подземелье — древнее и таинственное. В его сердце, среди запутанных лабиринтов и мерцающих кристаллов, возвышался замок. Массивные стены замка сложены из тёмного камня с изумрудными прожилками — он словно вырос из недр земли. Поверхность стен расписана рунами, которые слабо светились бледно‑голубым светом, пульсируя в такт неведомым ритмам подземелья. У основания стен клубился серебристый туман, а в воздухе витал запах влажной земли и чего‑то древнего, магического. Вход охраняли две статуи грифонов с полураскрытыми крыльями. Их глаза — крупные аметисты — будто следили за каждым, кто осмелится приблизиться. Стоило пройти по длинному тоннелю, как попадаешь в главный зал. Высокие сводчатые потолки тут украшены фресками, изображающими сцены древних битв и волшебных ритуалов. Многие изображения стёрлись, но отдельные фрагменты всё ещё хранили отблески красок. По периметру зала выстроились в ровный ряд статуи в доспехах, словно застывшие стражи. Винтовая лестница из полупрозрачного камня вела на верхние уровни. При каждом шаге она издавала едва уловимый мелодичный звон. Боковые галереи были сплошь увешаны гобеленами с выцветшими узорами. На одном из них запечатлена Долина, залитая светом. Подземный замок был насквозь пропитан древней магией. В некоторых залах парили светящиеся сферы, освещающие пространство мягким золотистым светом. Они реагировали на присутствие живых существ, меняя интенсивность свечения. На стенах тут и там встречались зеркала в серебряных рамах. В них не видно отражения, но иногда в глубине можно заметить проблески иных миров или тени тех, кто когда‑то жил здесь. В библиотеке, заполненной пыльными фолиантами, книги шептали на забытых языках, если подойти слишком близко. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь редкими звуками: отдалённым эхом шагов, будто кто‑то невидимый бродил по коридорам; шорохом крыльев летучих мышей, снующих под сводами; глухим гулом, исходящим из глубин подземелья — словно само сердце замка билось в такт с ритмом земли. Воздух здесь тяжёлый, насыщенный магией. Каждый шаг отдавался эхом, а тени, казалось, шевелились, когда на них не смотрели. Сяо Чжань рос окружённый многочисленной прислугой и напрочь лишённый родительской ласки. Если его мать когда-то порывалась показать свою любовь сыну, то отец наглухо перекрыл ей кислород. "Он не девчонка, а наследный принц." разорялся тот. Точка. Сяо Финрод, его отец, король тёмных эльфов, был решительно против сюсюканий, воспитывая в нём сильного, беспринципного, жёсткого наследника, который в будущем займёт трон. Сяо Чжань же был не по годам шустрым и любопытным: его чёрные как смоль волосы были вечно растрёпаны, а глаза сверкали озорством. Он не мог усидеть на месте — и каждый его шаг оборачивался новой проделкой, от которой обитатели замка хватались за головы. Утро маленького эльфа почти всегда начиналось с «музыкального сюрприза». Сяо Чжань пробирался в зал, где хранились древние гонги и колокола. Вместо того чтобы чинно изучать историю артефактов под присмотром наставника, он устраивал настоящий концерт: ударял в гонг, дёргал за верёвку колокола, а потом запускал катящийся по полу медный шар — тот с грохотом задевал остальные инструменты. Эхо разносило оглушительный звон по всему замку. Старейшины, дремавшие после ночного бдения, подскакивали на местах, а стражники кидались проверять, не напали ли на крепость. «Магический туман» в столовой был его любимой проделкой. Он заглядывал в лабораторию алхимика, находил склянку с порошком, который, по словам мастера, «создавал лёгкий дымок для ритуалов». Эльфёнок думал, что это отличная идея для шутки, и подсыпал щепотку в котлы с супом. Через минуту столовая наполнялась густым сиреневым туманом. Обитатели замка кашляли, махали руками и на ощупь искали выход, а Сяо Чжань, хихикая, скрывался за колонной. Но апофеозом стал «парад светящихся крыс». В подземельях водились ручные грызуны, которых дрессировали для поиска опасных трещин в стенах. Сяо Чжань как-то поймал с десяток зверьков, аккуратно намазал их спинки светящейся пастой и выпустил в главный коридор. Когда стражники шли на смену, их встретили десятки мерцающих глаз и шевелящихся хвостов. Один эльф-ветеран преклонных лет от неожиданности выронил алебарду, другой попятился и врезался в стену. - Проклятие подземелий! - зашептались новички, а старожилы только устало вздыхали. - Опять этот эльф... К вечеру вести о проделках наследного принца дошли до королевы. Та, сдерживая улыбку, вызвала озорника к себе. Эльфёнок стоял, потупив взгляд, но искорки в глазах выдавали: завтра он придумает что‑нибудь ещё. А обитатели замка, хоть и ворчали, в глубине души уже ждали новых приключений — ведь без Сяо Чжаня их жизнь стала бы куда скучнее. Лишь Финрод, по-первости молчаливо наблюдавший за маленьким эльфом, в один из дней пресёк все его проделки на корню. После двухчасовой беседы, малыш вышел от отца поникшим, хмурым и запуганным. Его хоть и тянуло на детские проказы, но те теперь резко пресекались на корню, а надзор за ним, если таковые и случались, усиливался. По ночам Сяо Чжань часто плакал в подушку от злости и невозможности быть как все остальные дети, но постепенно свыкся, а потом ему и вовсе понравилось. Он всё чаще стал хвостиком бегать за деспотичным отцом, впитывая учения старшего с пылом и жаром юного сердца. Сяо Чжань научился не воспринимать слуг людьми со своими чувствами и переживаниями, а лишь созданиями, служившими на благо его личного комфорта. Отец вдалбливал в его умную головку, что полузвери лишь скот, грязь и ни на что кроме принеси-подай не пригодны. Сильвана, его прекрасная, красивая и добрая мама не одобряла методов мужа, стараясь привить ему манеры, научить такту и уважению ко всем существам без исключения, но он лишь отмахивался, уверенный в правоте папы. Тот же, видя, что сын рос таким, как он и хотел, лишь посмеивался в пышные усы и велел своей жене не влезать. Сяо Чжань знал историю своих родителей не понаслышке, ведь мама часто по ночам, когда ещё отец не запрещал ей к нему приходить, чтобы подарить поцелуй перед сном, рассказывала о их знакомстве. Отец похитил маму, наследницу лесных эльфов, и увёз её сюда, запер в подземелье, пока та не была вынуждена ответить на его чувства. Постепенно Сильвана свыклась, смирилась со своим положением и даже по-своему полюбила мужа. Финрод желал, чтобы она подарила ему множество наследников, но кроме Сяо Чжаня у них никого не было. Короля эльфов это безусловно расстраивало, но он довольствовался тем, что есть. Радовало то, что хотя бы единственный их ребёнок – сын, а значит наследник у него имелся. Шли года, пролетали столетия, Сяо Чжань рос и всё больше и больше начал походить на своего короля-родителя. Его манеры, как бы ни билась над ними мать, оставляли желать лучшего. Нет, он был обучен этикету, умел вести себя на людях, но только когда ОН этого хотел. Молодой эльф зачастую плевал на правила, его заботило лишь собственное благополучие и восхищала своя красота, данная от природы. Он мог часами разглядывать себя в зеркале, отмечая привлекательную внешность, стройную фигуру и соблазнительные формы. Его острые уши зачастую веселили, придавая некую изюминку. Просто у его отца таких не было, они достались ему от матери. Он знал, что в подземельях у эльфов по большей части обычные уши, такие же, как и у земных людей, но вот лесная родня наградила его отличительной особенностью. Всё изменилось, когда Сяо Чжаню исполнилось двадцать лет — возраст, когда эльфы начинали осознавать свою силу и место в мире. Сначала появились мелкие признаки: он стал раздражаться, если кто‑то просил его о помощи в разгар игры; начал хвастаться перед сверстниками умением стрелять из лука, подчёркивая, что никто не может сравниться с ним; впервые отказался помочь старой травнице донести корзины с травами, сославшись на «важные дела». Однажды, когда младший эльфёнок случайно сломал его любимую игрушку, неосмотрительно оставленную в главной зале, Сяо Чжань не просто рассердился — он громко высмеял малыша перед всеми, заставив того расплакаться. Раньше он бы просто починил игрушку вместе с ребёнком. Финрод лишь только посмеивался в усы, потирая руки, полностью довольный своим отпрыском, и ни Сильвана, никто другой не могли с ним совладать, а также повлиять на воспитание наследника. Следующие несколько лет превратили Сяо Чжаня в совершенно другого эльфа. Его улыбка, пусть и была ослепительно яркой, но стала холодной и насмешливой, а взгляд — острым и оценивающим. Он нарочито небрежно носил одежду, демонстрируя презрение к традициям. Зачастую Сяо Чжань намеренно провоцировал конфликты: подначивал сверстников на опасные игры, а затем смеялся над их неудачами. Помогать слабым стало для него признаком унижения. Он открыто презирал тех, кто, по его мнению, «не умел постоять за себя». Вместо тёплых слов — язвительные замечания и колкие шутки. Он научился унижать одним взглядом или фразой. Сильвана за голову хваталась, но всё без толку. Ночами королева рыдала в подушку, но грозный взгляд мужа приводил её в чувства, хотя в глубине души крепла обида. Сяо Чжань, несмотря на ангельскую внешность и солнечную улыбку, был жесток, себялюбив и эгоистичен. Вся имевшаяся в подземелье челядь до ужаса боялась молодого господина, ведь стоило кому-то попасться на пути юного эльфа, тем приходилось не сладко. Он с лёгкостью мог оттолкнуть, ударить, либо же жестоко наказать, и провинившийся тогда подвергался жутким пыткам. О, да. Сяо Чжань был удивительно искусен в том, как доставлять боль. Он самолично безжалостно хлестал кнутом по оголённым спинам существ, вздёргивал тех на дыбы, подвешивал за хвост, морил голодом, а после загонял в ущелье и спускал с поводка свору диких, озлобленных собак. Конечно, до смерти он никого не замучил, но Сильвана за голову хваталась, а поделать ничего не могла, ведь пойти наперекор мужу, довольно взиравшему на происходящее безобразие, всё равно, что о стенку головой побиться. Но однажды в их краях развязалась война. Родня Сильваны оказалась втянута в бойню с водными эльфами и Финрод не мог остаться в стороне. Тёмный эльф, вооружившись и облачившись в доспехи, спешно покинул подземелье вместе со своей небольшой, но крайне искусной армией, и тогда эльфийка решила, что вот он – её шанс. Переживать за мужа она не стала, зная, что равных по силе ему вряд ли найдутся. Поэтому без зазрения совести, она взялась за дело чересчур рьяно. Сяо Чжань и без того недовольный тем, что отец не взял его с собой, объяснив это тем, что он ещё слишком молод и не закалён в битвах, днями напролёт соблазнял отцовских наложниц, прожигал жизнь и кутил напропалую, портя девок. А те и счастливы. Старый эльф в этом самом плане давно был слаб, а вот юный, пылкий и дерзкий наоборот - полон сил. Сильвана же, гневно наблюдая за распутством сына, пользуясь своим положением, в один из дней приказала закрыть гарем, а потом наведалась в покои Сяо Чжаня. - Ты не просто будущий король, - внушала она ему со всей строгостью, – помимо этого ты должен быть достойным эльфом, таким, на которого хотели бы равняться. А как ты себя ведёшь? Сяо Чжань поначалу принял слова матери в штыки, но потом прислушался, хотя всё внутри восставало против этого, ведь нравоучения отца казались ему единственно правильными. Он не мог обидеть мать отказом, хотя и слушал её вполуха. Но благодаря её заботе и настойчивости, он всё же получал недостающее ему прежде достойное образование, покладисто сидел на занятиях, на время позабыв о гулянках и кутеже. Девицы строили ему глазки, друзья звали на пьяные застолья, но он твёрдо всем отказывал. И неожиданно сам не понял как втянулся. - Сынок, - Сильвана держала его руку в своей, мягко поглаживая кончиком пальца тыльную сторону ладони, – однажды ты станешь правителем подземелий. Ты не думал о том, чтобы найти себе невесту? Вместе править куда сподручнее. - Фу, мам, - скривился юный эльф, – мне никто не нужен. Да и не нравится мне это. Ты видела весь местный сброд? - Видела, - улыбнулась та, – но ты же с ними проводишь время. - Ну так это потому, - хмыкнул юноша, – что они сами прыгают ко мне в постель. Но жениться… Тем более, разве есть кто-то красивее меня? Одни уродки. - Разумеется, нет, – удручённо склонила голову Сильвана, тяжело повздыхав. - Вот об этом я и говорю. Я весь такой распрекрасный, и вдруг какая-то девка, страшная как смерть... - Сын! Сяо Чжань ершился, когда Сильвана пыталась проявить свою нежность и ласку, не давался его целовать и дотрагиваться без повода, помня, что все эти телячьи нежности не нужны сильному мужчине. Но лесная эльфийка тоже не сдавалась, ведь была не менее упряма. Спустя несколько лет, её мальчик уже не так сторонился касаний, даже позволял держать себя за руку и изредка целовать в щёку. Сильвана видела, что её сын едва это терпит, но всё же. Она молилась ночами, чтобы Финрод отсутствовал как можно дольше, и тогда бы она успела... но… Муж вернулся внезапно и с победой. Трофеи заставляли его гордиться собой, но то, что творилось в его доме, решительно не понравилось. Да, поначалу он молчал, не говоря ни слова, присматривался и отмечал, как сильно изменился его сын. Жена настороженно поглядывала на него, явно выжидая, и в один из дней, когда Финрод проходил по тронному залу, заметив, как девушка-прислуга споткнулась о подол своего платья и едва не упала, а его сын, на которого он потратил столько времени и возлагал множество надежд, вдруг кинулся её поддержать, он разразился бранью. - Ты понимаешь, кому подал руку? – ярился король. – Девке, этой грязной гибридке. Ты в своём уме? - Финрод! - испуганно воскликнула Сильвана. - Молчи, женщина! – он зло уставился на стушевавшегося Сяо Чжаня, который несмотря на свой достаточно высокий рост виделся сейчас таким маленьким и жалким под гнётом своего дородного родителя. – А ты, стоило мне уехать, поддался бабскому влиянию! Я разве такому тебя учил? - Нет, - проблеял юноша, – но... - Ничего не желаю слышать! Значит так! - мать и сын затравленно переглянулись, не зная, чего им ожидать. - Уже завтра ты отправишься на поверхность. - На землю? – пискнул Сяо Чжань. - Именно, – непререкаемо заявил король. - Я устрою тебя в человеческий университет и заставлю стать истинным наследником трона. Поживёшь, осмотришься, наберёшься ума, научишься жить самостоятельно и отвечать за свои действия, а потом вернёшься и станешь законным королём. Здесь! - Но… - попыталась вмешаться Сильвана, недовольная решением мужа. - Я тебя не спрашивал! - Но почему на землю? – вторил матери Сяо Чжань. - Подальше от её тлетворного влияния! - громыхнул Финрод, качнув головой в сторону жены. - Но ведь на земле не меньше искушений, - снова влезла та. - Мой сын никогда не свяжется с этими мерзкими гибридами и отвратными людишками. Кто он, и кто они? Эти презренные должны пресмыкаться перед нами, да даже если и загуляет, я могу быть уверен, что А-Чжань не потеряет голову. Так? - А? – юноша пропустил последние слова отца мимо ушей, строя глазки прошедшей вдалеке девке, с которой они буквально несколько дней назад кувыркались в кровати. Глаза Финрода потемнели ещё больше, и когда он повторил вопрос, Сяо Чжань торопливо закивал. - Да вот ещё, якшаться с человечишками и гибридами. Фу же. К слову, он не признавал их вообще. Разве он снизошёл бы до того, чтобы осквернить своё божественное тело этими грязными, недостойными и слабыми существами? О, нет. Но и жить вдали от дома виделось ему не в радужных красках. Здесь у него всё было на мази. Еда, сон, все удовольствия как на ладони, а там, куда хотел его отправить отец, чтобы пройти суровую школу жизни, придётся добиваться всего самому. Рот скривила ухмылка. Гадство. - И не скалься, не поможет! - рявкнул Финрод, рубанув рукой по воздуху. – Я всё сказал! Жить там будешь в нашем старом замке. В нём есть прислуга и охрана. Ну, была сто лет назад, по крайней мере. Вот заодно и проверишь. Ах, да, насчёт средств не переживай, у тебя будет безлимитная карта, ты же принц. Твой дед, его покойное темнейшество, позаботился об этом.

***

Осень в королевстве тёмных эльфов всегда славилась своей красотой. Сяо Чжаню эта пора нравилась больше других. Надоевшая зелень постепенно окрашивалась в пёстрое золото и яркую красноту. Каждый год он наблюдал за этим с замиранием сердца, но особенно его трогал вид кружащихся на ветру золотых листьев, падающих на слегка промёрзшую землю. Он редко поднимался на поверхность, но нет-нет, всё же выходил полюбоваться, когда стены мрачных подземелий начинали давить. Вот как сейчас. Новость, которую обрушил на него отец стала неожиданной и неприятной. Он никогда не жил один, и ещё долго не собирался. Но ослушаться старшего не смел. Раз хочет отец преподать ему урок, ну что же. Он с честью и достоинством пройдёт и это испытание. Подумаешь. Что эти пять земных лет для такого бессмертного как он? Миг, не более. Отучится и вернётся, так думал Сяо Чжань, безучастно наблюдая за суетящимися слугами, собирающими его вещи, за плачущей мамой, следящей, чтобы ничего не забыли, и суровым видом отца, взиравшего на него с высоты своего роста.

***

Замок из чёрного камня возвышался, точно огромный страж, поражая размером, а тёмные цвета подчёркивали его мрачную непревзойдённость. То что нужно. Замок был неприлично огромен: высокие стены, сделанные из массивных чёрных камней чередовались с колоннами, поддерживающими свод, от которого вели крытые проходы. Сяо Чжань медленно подошёл к воротам, тихо посвистывая. - Хорош... Устрашающе, мрачновато, всё как я люблю, - ворота поддались с трудом, слегка скрипнув. Юный эльф вошёл во двор, оценивающим взглядом прошёлся по зарослям кустов, росшим по периметру, и высохшему фонтану. Сяо Чжань пожал плечами, направляясь дальше. Такими изысками его сложно было удивить. Он рос в роскоши, любил всё красивое и его отец, отправляя единственного сына на землю, конечно же знал его вкусы и пристрастия. «Ещё бы молоденьких девиц и вообще была бы красота». Те непременно согрели бы его постель холодной ночью. Но об этом, так и быть, он позаботится сам. Позже. С входной дверью пришлось повозиться. Несколько раз дёрнув, у него наконец-то получилось справиться и с ней. Пронзающий скрип прошёлся эхом по полупустому холлу будущего дома. Потухшие свечи в старинных тяжёлых канделябрах отбрасывали его на сотни лет назад, но всё же были привычнее, чем человеческое электричество. Всё обозримое пространство тонуло в полумраке, сквозняк тронул волосы эльфа, рассеиваясь в огромной комнате, заставив его хмыкнуть. – Дедушка, моё почтение, – пробормотал Сяо Чжань, – потрясающе. Всё в лучшем виде. В центре гостиной стояло кресло с высокой спинкой, больше смахивающее на трон. Примерно такое же было и у его отца. У Сяо Чжаня тут же загорелись глаза, он подошёл ближе, осмотрел его, поглаживая рукой бархатные подлокотники, а после сел, закидывая ногу в высоком сапоге на колено, чуть сжимая мягкий бархат под ладонями и закрывая глаза. Юный эльф вслушивался в окружавшую его тишину. Вдруг где-то раздалось лязганье цепей, этот звук ни с чем не спутать, он знал его, как один из самых любимых ещё с того времени, когда пытал неугодных, и слушал бы его каждый день перед сном. Следом по комнате пронёсся сквозняк, а шорох по углам заставил подумать о наличии в доме мышей. Когда звуки стали отчётливее, Сяо Чжань резко открыл глаза, почти в полной темноте всё же различая движение. Свет давало только одно не зашторенное окно, тонкой полоской струясь по каменному полу. - Дом, милый дом, - прошептал он, хлопнув себя по колену, и встал. Громадная широкая лестница с резными перилами вела на второй этаж. Каждый его шаг был лёгким, а сердце трепетало от того, что теперь он сам себе хозяин. Если поначалу отсылка сюда виделась ему как изгнание, то теперь он был готов пересмотреть своё первоначальное мнение. Он поднимался наверх, притормозив у одной из ниш в стене. Старинный подсвечник и зажжённые свечи мягко отбрасывали ареол света и он сжал пальцами основание, беря массивную вещицу в руку. Вдруг горячий воск обжог пальцы, заставив вздрогнуть. Сяо Чжань недоверчиво посмотрел на кожу, где уже проступал небольшой, но болезненный ожог. Содрав прилипший кусочек и швырнув его в темноту, он инстинктивно приложился губами к ране, пытаясь унять жгучую боль. И тут заметил нечто невообразимое. Три полупрозрачные фигуры зависли у него над головой, корча страшные рожицы и заунывно подвывая, чтобы нагнать страху. Разумеется, страха он не испытывал, лишь лёгкое недоумение и постепенно разрастающееся раздражение. - Съебались! – рявкнул эльф. Он продолжал смотреть, обдумывая всякое. Решительно схватив свечу в подсвечнике, эльф услышал за спиной отчётливое тиканье и лёгкий стук дерева о камень. Обернулся, но позади, как и предполагалось, никого не было. Сяо Чжань стал крутить свечу в руке, осматривая, переворачивая, потряхивая. Убедился в одном: та не гаснет. Даже когда он прижал язычок пламени пальцами, то лишь заработал себе второй, обжигающий укол. Огонёк не погас, лишь дразняще колыхнулся. - Покинь это место, - замогильным голосом пропело из-за толстых стен. - Да щас, - вызверился Сяо Чжань, – не на того напали! Ай, твою мать! – вскрикнул эльф, когда воск попал на старый ожог. Свеча же в ответ разразилась пущим пламенем, осыпая пол искрами, которые тут же гасли в пыли. Он вскрикнул и разжал пальцы. Обычный воск раскололся бы при таком падении, но эта свеча лишь грациозно перевернулась в воздухе и приземлилась на свой же подсвечник, чуть покружилась на золотом куполе, как юла, и замерла. – Невежливо так швыряться, ирод! – весело и громко провозгласило бестелесное нечто, подпрыгивая на месте так, что пламя затрепетало от чужого движения. - Покажись! - Сяо Чжань щёлкнул пальцами, как вдруг перед его глазами выросли три фигуры, заставившие уголки губ эльфа дрогнуть от едва сдерживаемого хохота. Это охрана, что ли? Привидения, с виду представлявшие из себя уморительную троицу, недоумённо таращились на него в ответ, недовольно кривя рожи. Один, больше похожий на распухшего от долгого нахождения в воде трупака, неодобрительно глядел своими пустыми глазами, а его огромный живот колыхался, будто от сквозняка. Второй был тощим и убогим, со впалыми щеками и поплывшим взглядом. "Дебил", решил Сяо Чжань и усмехнулся. Он шикнул и тот вжался в Толстого, пряча крючковатый нос за его почти прозрачной спиной. Сяо Чжань перевёл взгляд на третьего и тот с вызовом посмотрел на него в ответ. - Ну а ты? – со смешком произнёс эльф. С виду призрак ничем не отличался от среднестатистического человечишки. Обычный заёбанный жизнью мужик, разве что без ног с тонким полупрозрачным шлейфом вместо них. - А что я? – привидение сложило руки на груди. – Я тут всё решаю. - Хуясе! - восхитился Сяо Чжань, а потом сузил глаза и придал себе грозный вид. – Значит так, челядь! Папочка в доме! Теперь я тут хозяин и решать, - подчеркнул он тоном, – отныне буду я! - Ой, чё щас будет, - пропищал Тощий, мечась за спиной Толстяка, – пацаны, валим пока не поздно! - Не трясись, - цыкнул на приятеля Нахалёныш. – Я всё решу! - Я не могу-у валить, - аморфно протянул Толстяк, – я только что поел. - Мухи и пауки – это диетическая жрачка, - хмыкнул всезнайка. - Короче, - не стал дальше слушать Сяо Чжань, – говорю всего раз. Теперь я тут хозяин, нравится вам или нет. Так что либо миритесь с моим присутствием, либо же вон дверь – вон нахуй! - Слышь, Наглый, я его боюсь, – прошелестел Толстяк, - борзый он какой-то. - И я, – подвыл за спиной Тощий. - Правильно делаете, - ухмыльнулся Сяо Чжань. – Ну чё тут у вас, покажете? Есть что нибудь пожрать? – Толстяк рыпнулся было ответить, но эльф вскинул руку. – Мышей и всякую мошкару не предлагать. - Да кто бы стал таким с тобой делиться, - надулся Наглый. – Идёмте за нами, стол сейчас организуем! – С этими словами Тощий, наконец вылезший из-за спины Толстяка, полетел вглубь коридора. Прикрыв глаза ладонями, Сяо Чжань шумно, сдавленно выдохнул. «И вот с этими придурками мне жить?» Он сделал шаг, затем ещё один, покорно последовав за своими проводниками в само сердце замка. Шагая по крутой лестнице, укрытой ярко-красным, некогда роскошным ковром, он отмечал про себя каждую деталь. Несмотря на вычурность и мнимую роскошь, ковёр давно перестал быть мягким, он стал сухим, тяжёлым, как спрессованная пыль. Сяо Чжань мотал головой из стороны в сторону, в отчаянной попытке запечатлеть в памяти каждую мелочь. Дом был невероятного, пугающего размера. Огромные окна, призванные заливать всё светом, были наглухо задрапированы тяжёлыми, бархатными занавесками, не пропускавшими ни луча. – Мы почти дошли до столовой, – торжественно объявил Толстяк. Его хриплый смешок и более мягкий, переливчатый смех Тощего наполнили мрачный коридор. Звук их голосов был неестественно громким в этой тишине. Наглый же с опаской поглядывал на него, стараясь держаться в стороне. Он не проявлял радушия, в отличии от собратьев, и делал это зря. Сяо Чжань хоть и не был злопамятным, но с ним лучше было дружить. Коридор разветвлялся в обе стороны, и в каждой арке угадывались провалы других комнат. Дверь в столовую отворилась сама собой. Контраст был ослепительным. Комнату заливал тёплый, живой солнечный свет, лившийся из высоких, распахнутых окон. Длинный дубовый стол ломился от яств, появившихся по мановению волшебной палки. Это, конечно же, образно, так как людишки часто переоценивают сей магический атрибут, ведь Сяо Чжань знал, что силы в этой деревяшке едва ли наберётся на цунь. Другое дело заклинание какое. Видимо у этих доходяг здесь давно всё схвачено. Глотая слюни, он оглядел стол: пирамиды идеальных фруктов, сияющие ягоды, изысканные кондитерские изделия, жареные птицы с хрустящей кожей – пиршество. Всё здесь кричало о роскоши. Опустившись на резной стул, сидение оказалось неожиданно твёрдым и неудобным, он осмотрел пространство перед собой. Посуда была невероятной красоты, тончайший фарфор с позолотой, хрустальные бокалы, серебряные приборы. Всё сверкало стерильной чистотой. Похоже, это было единственное нетронутое временем и пылью место во всём доме. - Пузан, ты небось расстарался? - кивнул эльф на стол. - Агась, я, - раздулся тот ещё больше. - Так он жрёт не переставая, - пропищал Тощак и юркнул в арку, прячась от внимательного взгляда нового хозяина. - Слышь, задохлик, ты чего нервный такой? - Ой, он ЧТО со мной говорит? - заметался тот, перелетая из одного угла в другой. – Что сейчас будет-то, пацаны?! - Он у вас не больной часом? – поинтересовался эльф у Наглеца, сверлившего его глазами. - Ну-у-у, - почесал тот затылок. – Я тебе растолкую. - Избавь меня от подробностей, - хмыкнул Сяо Чжань. – Вот угораздило же.

***

Жить под одной крышей с тремя идиотами поначалу было просто невозможно. Пока привыкал и устанавливал свои собственные порядки, Сяо Чжань истрепал почти все нервы. Поступление в университет виделось избавлением и передышкой от этих невыносимых созданий. И когда начался учебный год, эльф с головой окунулся в студенческую жизнь. Для полного погружения он даже переехал в общагу, о чём, конечно же, пожалел, но отступать было не в его правилах. Неожиданно учёба увлекла настолько, что первые два курса он был едва ли не самым примерным студентом. Сяо Чжаню нравилась история, он впитывал в себя знания словно губка, и пока одногруппники по выходным устраивали студенческие тусовки, эльф корпел над учебниками. Но будучи на четвёртом курсе, решил – хватит! И вот тогда-то наступило его время. Ни одна пьянка не обходилась без его присутствия, а кровать никогда не пустовала. Отбоя от желающих с ним переспать не было. Девушки, парни – ему было решительно наплевать. Звонкий сигнал возвестил об окончании лекции, и аудитория мгновенно наполнилась шумом: студенты собирали книги, переговаривались, спешили на следующую пару. Но в самом центре зала, словно остров спокойствия среди бури, оставался один Сяо Чжань. Он лениво откинулся на спинку стула, закинув ногу на ногу, и с едва заметной улыбкой наблюдал за суетой вокруг. Несколько студенток из младших курсов, проходя мимо, не смогли удержаться — бросили на него томные взгляды, перешёптываясь и краснея. Одна даже «случайно» уронила тетрадь у его ног. Сяо Чжань не торопился помогать. Он медленно поднял взгляд, одарил девушку ослепительной улыбкой — той самой, от которой, как шептались в университете, уже разбилось не одно девичье сердце, — и лишь после этого небрежно наклонился, чтобы помочь. - О, не благодари, - промурлыкал он, протягивая тетрадь владелице. Его голос звучал бархатно и чуть насмешливо. - Ты так рассеяна… Но тебе даже идёт. Девушка зарделась, пролепетала что‑то невнятное и поспешила скрыться, а Сяо Чжань лишь усмехнулся, поправляя манжету кипельно-белой рубашки. Рядом опустился его одногруппник, с грудой книг в руках. - Опять за своё? - проворчал он, пытаясь отдышаться. - Ты хоть понимаешь, что половина факультета на тебя молиться готова, а другая половина - ненавидит? - Разве это не прекрасно? - Сяо Чжань поднялся, небрежно забросил сумку на плечо и окинул аудиторию царственным взглядом. - Когда все говорят о тебе - значит, ты существуешь не зря. Он провёл рукой по волосам, поправив выбившуюся прядь, и направился к выходу, не дожидаясь ответа. По дороге ему то и дело кивали знакомые, кто‑то окликал, предлагая после занятий заглянуть в кафе, но эльф лишь кивал в ответ, не задерживаясь. В коридорах университета его узнавали все: преподаватели вздыхали, вспоминая его блестящие, но крайне нерегулярные успехи в учёбе, старшекурсники кивали с уважением, а новички смотрели с завистью и восхищением. Сяо Чжань знал свою силу - не только магическую, но и ту, что дарили ему внешность, харизма и абсолютное, непоколебимое самолюбие. - Вечером в «Серебряном дубе»? - догнал его окрик однокурсника. - Разумеется, - бросил Сяо Чжань через плечо, не оборачиваясь. - Где же ещё быть мне в пятницу? И он вышел за ворота, под лучи закатного солнца, оставляя за собой шлейф слухов, влюблённых вздохов и лёгкой зависти - ровно так, как любил. Эльф играючи разбивал сердца, насмехался над душевными страданиями бывших пассий и в тот же вечер вёл к себе очередного очарованного им человека, чтобы уже утром пренебрежительно выставить того за дверь. Однако, не смотря на такую репутацию, наивные студентики надеялись, что уж он-то или она точно смогут завоевать его сердце, но им ничего не светило и подавно. Никто не смог вызвать даже хоть отголоска чувств в самой глубине его чёрствой души. Сяо Чжаню нравилось всеобщее внимание, поклонение его телу, красоте и обаянию. Он кайфовал от того, как ему заглядывали в рот, как все эти глупые людишки застывали от восторга и восхищения, кто-то даже порывался писать оды в его честь. Это пьянило, вызывало азарт и он кутил напропалую. За такой разгульной жизнью он даже не заметил, как получил диплом и с этой жалкой бумажкой вновь оказался на перипетии. А дальше-то что? Вернуться домой? О, нет. Больше туда он не хотел. Сяо Чжань хватанул свободы и вновь жить под указкой отца не желал. Теперь он сам по себе. Хотя отец с мамой и наведывались к нему, зазывая обратно, но он упёрся рогом и выторговал себе жить на земле. Людишки оказались не так уж и плохи, как он думал вначале. С ними было можно отлично поразвлечься, а после избавиться как от ненужного хлама. Единственное, что осталось прежним – это его нелюбовь, даже не так, жгучая ненависть к полузверям, которую выпестовал в нём с детства отец. Тех он считал недостойными даже своего взгляда, просто вторым низшим сортом. Сяо Чжань с трудом терпел в своём доме эту смазливую вертлявую служанку-кошку, да и имечко-то какое - Эмма, тьфу! Но призраки убедили его, что кто-то же должен мести полы и он, скрепя сердце, согласился. Теперь жалел, но чистота и отсутствие паутины решили всё.

***

Очередной вечер за бокалом отменного виски, коим он пополнил свой бар, удобное кресло, передвинутое троицей к камину, потрескивающий огонь, проходил в тишине. Его сожители в такие дни, когда он праздновал, старались не отсвечивать, но Сяо Чжань знал, что эти наглецы подглядывают за ним, и иногда, пользуясь этим, намеренно устраивал перед ними представления. Больше всего он покатывался со смеху, когда в его кровати была очередная цыпочка либо же смазливый парень. Эти идиоты пыхтели в тёмных углах его спальни, перешёптываясь о происходящем. Людишки, конечно, не привыкшие к этому, пугались, что сбивало с настроя, но тем не менее он развлекал себя этим, демонстративно крича на весь дом и громко постанывая от удовольствия. - Бесстыдник, - выговаривал ему Наглый. - Немыслимо... – попискивал на утро Тощий. - Какая сноровка, а техника... – восхищался Толстяк. - Выебу, - рыкал Сяо Чжань и призраки в мгновение ока разлетались кто куда. Кто ж его знает. Вдруг и правда. Стук в дверь раздался неожиданно. Троица тут же слетелась вокруг него, но Сяо Чжань взмахом руки отогнал любопытные морды, косясь на массивную дверь. - Кого принесла нелёгкая? - Это не я, – забеспокоился Тощий, – это не ко мне. Я не виноват. - Ох, как же я обожрался, - завёл старую пластинку Толстяк, охая и стеная. - Я всё решу, хозяин. - Сгиньте, падаль! - Так а дверь сам откроешь? – ехидно поинтересовался Наглый. - Ай, чёрт с тобой – и правда. Не хозяйское это дело. Но усидеть на месте уже не представлялось возможным. Сяо Чжань лениво поднялся с кресла, потянулся во весь рост, самодовольно заметив, как на него пялились призраки, демонстративно откинул волосы с лица и размеренно направился посмотреть кто потревожил его покой. На пороге застыла скрюченная бабка. Маленькое тщедушное тело старушки было затянуто в застиранные местами дырявые лохмотья, волосы седыми клочками спадали на морщинистое лицо, покрытое язвами. Лишь один взгляд, цепкий и живой, наполненный необъяснимым блеском схлестнулся с чёрными бездонными глазами хозяина замка. - Надо что? – расшаркиваться Сяо Чжань даже и не думал. Ему претил весь вид в целом, не привыкшему к уродству, а только к созиданию красоты, он скривил красиво очерченные губы, хмуро уставившись на непрошенную гостью. - Да вот, милок, - прошамкала беззубым ртом та, – заблудилась я и решилась напроситься на ночлег. - Сюда? – вскрикнул Сяо Чжань. – Ко мне? - А куда ж ещё, - потупился божий одуванчик, – больше не к кому. За несколько миль ни одного дома. - Я не принимаю гостей. Тем более таких, – он с отвращением поморщился, что не укрылось от внимания старухи. Та приподняла уголки губ в намёке на улыбку. - Да ладно тебе, чего ты? Пусти бабку переночевать, – вырос за спиной эльфа Наглец. - Свали в туман! - рыкнул хозяин. - Эй, дружище, не зли нашего господина, - залебезил Тощак. - Посмотрю пока не осталось ли чего перекусить, - влез Толстый. - Тебе лишь бы пузо набить, - ершился Наглец. - Ну а что ещё? Не тут же зависать. Он ещё про туман заикнулся... - Распорядись лучше, чтобы киса ещё раз полы промыла. - Не-а, двигаться неохота. - Ну так что, милок, впустишь старушку? – дождавшись, пока призраки заткнутся, снова прошелестела ночная визитёрша. – В таком огромном доме ты меня даже не заметишь, а утром я уйду. Старуха переступила с ноги на ногу и из-под грязного подола промелькнул кончик кошачьего хвоста, может эльфу это только показалось, поди разбери что там среди свисающих лохмотьев, но его губы мгновенно скривились в отвращении. - Хрена с два! Проваливай! – ощетинился Сяо Чжань. - Хорошо подумал? – не отставала та. - Железнобетонно, – покивал эльф. – Вали подобру-поздорову, поганый гибрид... Он даже не успел ничего сообразить, как старуха засветилась ярким ореолом света, воздух вокруг загустел от дыма, окутавшего её маленькую сгорбленную фигурку. Сяо Чжань лишь только моргнул, как перед его глазами предстала необыкновенная красавица с ослепительной улыбкой, стройная, с алыми губами и яркими, светящимися живым блеском глазами. - Ты жестокий, наглый, самовлюблённый и циничный эльф! Ты слепец! Не замечаешь ничего вокруг себя. Для тебя важна только своя собственная личность и комфорт. В тебе нет ни капли жалости и сострадания. Я обрекаю тебя на вечное проклятие! Я желаю, чтобы ты на себе ощутил всё то, что не приемлешь. Лишь только тот, кто сможет полюбить тебя в образе чудовища, сумеет разрушить мои чары! Да будет так! – она ринулась к нему, лишь только коснувшись пальцами запястья. Руку эльфа словно лизнуло пламя. Сяо Чжань потерял дар речи, а после перевёл недоумённый взгляд на своё запястье, некогда чистое, а сейчас украшенное проступившим на нём деревом, усеянном листочками. - Что это ещё за хрень? – крикнул он, таращась на рисунок, а потом и на красавицу. - Как только последний листок упадёт с ветки, ты навсегда останешься таким. - Каким, блять, таким? – разъярился эльф. - Чудовищем, – припечатала колдунья. - Пф, - фыркнул Сяо Чжань. – Таких красавцев как я ещё поискать надо. Девушка протянула ему зеркальце, которое эльф с опаской взял и поднёс к своему лицу. Он дёрнулся, ошеломлённо глядя на своё отражение. Лицо, некогда прекрасное, покрывали уродливые шрамы, губы, приводящие людей в восторг, были искривлены, а глаза, манящие, полные озорного блеска, потухли, став невыразительными и тусклыми. Нос больше смахивающий на неказистую картофелину с большой чёрной выпуклой родинкой и кустистые брови дополняли образ. - Твою мать! – завопил Сяо Чжань, а зеркальце с громким стуком упало на пол, разлетаясь на мелкие осколки. – Какого хрена? Верни как было! - Я озвучила своё условие. Прощай. Колдунья растворилась в темноте ночи, оставив хозяина замка охреневать от случившегося. Сяо Чжань покачнулся на месте, хватаясь за голову. Он ринулся к зеркалу на стене, и то отразило его в полный рост. Тело осталось прежним, но лицо… Без слёз не взглянешь. - О горе мне! - завыл эльф. - Эй, а чё тут происх... Ох ты ж, бля-я-ять! – отшатнулся прилетевший на крик Наглый. - А, кого бьют? Я поел и… Ты кто? – уставился Толстяк на Сяо Чжаня. - Вали отсюдава подобру-поздорову, а то наш зверь... - Я это!!!! – заорал эльф. – Ты в глаза что ли долбишься? - Ребят, - заегозил подоспевший последним Тощий, – а что, наш господин впустил в дом уродц... - Сгинь, падла! – стрельнул убийственным взглядом в призрака Сяо Чжань. Тощий раскрыл рот, а после невежливо ткнул в эльфа пальцем, дрожа. - Ой, ну и хана мне, это не я… - запаниковал он, – что же делать, как мне быть... А-А-А-А-А-А-А! - Заткнись нахуй!!!!!! Много лет спустя. Давным-давно, в далёкой-предалёкой стране, жил-был эльф. Удивительно красивый, статный, говор его сладкий и горячий. Да только в сердце носил он ледяной холод и непримиримую жестокость. Прозрела колдунья: нет в душе его ни любви, ни сострадания. И покарала гордеца, обернула отвратительным чудовищем. Но оставила надежду: коль до срока, пока не падёт последний листок с заколдованного дерева, отыщется тот, кто полюбит его - не эльфа былого, а чудовище нынешнее, чары рассеются.