Голос безумной надежды

Свою жизнь я весьма талантливо пытался усложнить все сорок лет существования на этой бренной планете. С чего бы начать? С того, что вместо мирной реставрации мебели в мастерской отца я выбрал беготню за преступниками с зарплатой, поначалу больше напоминавшую подачку особо удачливому нищему? Или нет, наверное, с того, что по глупости умудрился жениться на такой мегере, что через три года совместной жизни развелся со слезами счастья на глазах и пообещал себе больше никогда, ни одного раза не наступать на этот капкан под названием «брак». Ладно хоть нам хватило мозгов не обзаводиться потомством. Никому не пожелаешь расти с отцом, которого вечно нет дома, и матерью, что степенью доброты и обаяния больше напоминает ядовитый кактус. Хотя всё-таки самой большой моей ошибкой было данное однажды по глупости и наивности согласие обучать стажёров. Ведь именно из-за него я уже полчаса сидел в приемной суперинтенданта, ожидая, пока старый хрыч освободится, и от скуки пытался строить глазки его секретарше. Та, конечно, закрылась от меня журналом учёта, вот только чем дальше — тем чаще он на секунду опускался и тут же поднимался обратно, чтобы спрятать за собой очередную дозу хихиканья. Очаровательное создание, что ни говори. Ноги от ушей, третий размер груди и ни грамма мозгов. Неудивительно, что суперинтендант ее просто обожает. — Лестрейд, вы еще здесь? Идите сюда, скорее! — Я так и не понял, от чего распахнулась дверь: от удара рукой или просто от крика. Но раз так любезно приглашали — надо было идти. — Садитесь, — с одышкой махнул мне на стул для посетителей Стоун, чей вес в последнее время начал превышать даже объем его эго. А это вообще-то непросто. — Что вы слышали о программе обмена стажерами, Лестрейд? — Ничего, сэр, — мне даже не пришлось прикидываться идиотом. Шерлоку бы понравилось, зуб даю. — Плохо, детектив-инспектор, плохо. На вашей должности стоило бы быть более любопытным. Благо хоть после этого он пустился в объяснения. Хотя когда он от них отказывался? Мы в отделе давно шутили, что Стоун настолько влюблен в звук собственного голоса, что женился бы на нем, если бы мог. Или вышел замуж? Короче, сочетался бы крайне противоестественным браком. — Наше подразделение очень удачно попало в программу обмена опытом с полицейскими подразделениями стран НАТО этого года, — вещал он, не подозревая о моих мыслях. К счастью. А то я как-то не горел желанием патрулировать улицы ближайшие лет так парочку. — По жребию Британии досталась Германия, на следующей неделе мы ждем прибытия специалиста из Берлина… Он на несколько секунд опустил красный пористый нос породистого алкоголика в бумаги. — Вот оно. Фрау Марта Мюллер, звание… полицайкомиссар. Если я правильно понял, это что-то вроде нашего детектива-инспектора, только с расширенными юридическими полномочиями. — Отлично. — Я осторожно кивнул, уже почувствовав рядом с собой болото ответственности, в которое предстоит нырнуть с головой. — Я должен буду показать ей Ярд или что? — Нет, Лестрейд. Вы должны будете сделать так, чтобы с ее головы не упал ни один волос и чтобы она узнала что-то новое для себя. Ах да, и, конечно, чтобы она НЕ узнала ничего лишнего. За последнее отвечаете головой. Задача ясна? А то. Это же моя любимая работа — подставлять задницу для использования одновременно всем и сразу, причем в этом случае даже без смазки. Удовольствие, правда, в процессе обычно получал кто угодно — команда, начальство, правительство — только не бедный и несчастный детектив-инспектор. Достали. И жаль, что правильный ответ тут может быть только один. — Ясна, мистер Стоун. Разрешите выполнять? *** Пришлось отодвинуть на когда-нибудь потом кучу отчётов. Ничего, ждали два дня и ещё подождут. Сейчас важнее было изучить личное дело этой новой… коллеги, чтоб ее. Ладно, у меня были ещё несколько дней, чтобы лицо при ее упоминании не кривилось в гримасе. Помни: мы белые и пушистые, Грег, мы не пугаем своей рожей несчастную дамочку, которой не повезло пасть жертвой большой политики. Так-с, посмотрим… действительно, Марта Мюллер, тридцать четыре года и послужной список — как по учебнику. Ничего такая, кстати, судя по фото, симпатичная блондиночка, еще и глаза голубые. Как там говорится? «Внешность арийская, характер нордический», точно. А если учесть, что в личных делах все обычно получаются чуть привлекательнее енота — она рисковала оказаться просто красавицей. Немного не в моем вкусе, зато Андерсон точно закапает слюнями плитку от входа до кабинета, за что потом получит от Донован по голове. Надо бы, пожалуй, прикупить салфеток — все равно ведь закончится все тем, что она придет рыдать у меня на плече и жаловаться на то, какой он мудак. Глаза тем временем скользили по строчкам дальше, пока не замерли в самом низу листа. Что, простите?... Я подавил желание выругаться. В смысле "Уровень английского языка: начальный"? И на каком мне прикажете с ней общаться? Если что, я из немецкого знал только, как будет "Да" и "О, боже", и поверьте — эти знания я получил вовсе не за школьной партой. Сложная жизнь холостяка, что и говорить. Ещё несколько минут я тупо смотрел на эти несколько слов, пытаясь раскопать в себе надежду, что данные просто обновлялись очень давно. Ага, в прошлом веке, и с тех пор фрау Мюллер только и занималась, что лингвистикой, почитывая Шекспира в оригинале в перерывах между составлением протоколов. Придется посмотреть правде в глаза, Грег: с этой дамочкой тебе придется общаться жестами. И не теми, о которых ты подумал в первую очередь. Она ведь должна в итоге остаться удовлетворенной… во всех смыслах. Как будто мне мало было замечательных новостей, на столе зазвонил телефон. И ладно бы служебный — тот мог хотя бы порадовать симпатичным трупом. Нет, надрывался личный, а имя абонента на экране ясно давало понять: приключения на сегодня ещё не закончены. — Слушаю вас, Майкрофт, — я со вздохом откинулся на спинку офисного кресла, прикрывая глаза. Все равно прекрасно знал, к чему все придет. — Добрый день, Грегори. Сожалею, что отвлекаю, но мне хотелось бы с вами встретиться… Он что-то еще говорил про ланч в «Диогене» и проблеме, связанной с Шерлоком, но я уже не вникал. Все равно память потом любезно восстановит разговор. Главным сейчас был голос. Чертов. Голос. Майкрофта. Холмса. Иногда мне казалось, что стоило стать не копом, а певцом или музыкантом — вполне разумный выбор, если любая фальшь собеседника заставляла уши болеть, а лицо — морщиться. С последним с переменным успехом получалось бороться; от первого приходилось страдать. Голос Андерсона, например, был слишком визгливым, и напоминал звук бормашины. Ложь подозреваемых вскрывалась после трех предложений допроса. Измены своей бывшей я распознал гораздо раньше, чем застукал ее в постели с коллегой — спасибо изменившемуся в ее разговорах по телефону тону… продолжать примеры можно было бесконечно. И только Майкрофт Холмс был в этом — и не только — плане идеален. Спорю на что угодно, он когда-то брал уроки риторики и влияния на толпу, или как там называлась эта пафосная хрень, которой наверняка пичкали мальчиков-мажоров в Оксфорде и Кембридже? Что бы это ни было — он освоил науку досконально. Наверняка оставил позади всех профессоров. Потому что я не знаю, кто способен был слышать низкие обертоны, заворачивающие тебя в шелк слов, и не признавать великолепие их обладателя. Я вот точно не мог. — Грегори, вы меня слышите? Вы подозрительно притихли. — спросила трубка, и я выпрямился, стряхивая морок и проматывая в голове его предыдущие реплики. — Да, Майкрофт. Простите, задумался, отпустит ли меня Скотланд-Ярд на нашу встречу. — Даже если вас внезапно завалит трупами по самую крышу — жду через два часа в «Диогене». Всего доброго. Он-то трубку после этого положил, а я вот сидел еще полчаса за столом, закрыв лицо руками — проигрывал в голове диалог и жалел, что у меня нет эйдетической памяти. Или, на худой конец, телефона, который может записывать разговоры. Хотя за одну идею использования такого девайса его служба безопасности во главе с Антеей выкрутила бы мне яйца так сильно, что традиция кастратов вернулась бы в мир. Ушел бы, так сказать, из инспекторов в тенора. Конечно, в назначенное время я шел по коридорам их таинственного молчаливого клуба. И это был особый вид удовольствия: не слышать ничего, кроме тихого шуршания ковров. Как будто в одном из тех странных асмр-видео, на которые в последнее время подсела Донован в попытках отключить гудящий мозг к концу дня. Только гораздо более… деликатное, что ли. Хотя мурашки по позвоночнику пробегали ровно так же. Меня провели в пустой кабинет. Знак особого доверия? Да нет, скорее, Майкрофт наконец осознал, что на его государственные секреты кому-то может быть плевать с высокой колокольни. Вся эта таинственность и промышленный шпионаж могли дружно идти к черту. Скромного детектива-инспектора вполне устраивала его не менее скромная должность. Это же не личная жизнь. Вот там да, там меня всегда тянуло к людям явно не моего уровня. К тому же, если Холмс оставил на столе хоть одну важную бумагу — я готов был полить соусом барбекю собственный галстук и съесть. Все равно он никогда не считался примером эстетики. — Простите, что заставил вас ждать, Грегори. — Хозяин кабинета появился из-за неприметной деревянной панели, когда я уже успел устроиться на диване возле камина. — Чай, кофе? Может быть, что-то крепче? — В середине дня? Боюсь, начальство не оценит. Но за предложение благодарю. Майкрофт опустился в кресло напротив и позволил своему сканирующему взгляду скользнуть по мне от кончиков волос до носков ботинок. И ведь при этом наверняка прояснил для себя что-то, чего я сам еще не знаю. — Неужели вас так разочаровала перспектива стать наставником в программе обмена? — после нескольких секунд молчания выдал он. — Или вы возражаете против кандидатуры предполагаемого кандидата? А вот теперь настала моя очередь на него смотреть. Хотя, скорее, таращиться, причем гораздо менее элегантно. Откуда он это… ах да. Холмсы и их дедукция. Конечно. Сколько лет работаю с обоими братьями — а они все равно умудряются меня удивить. — Прежде чем вы спросите — нет, эту занятость организовал не я, — соизволил пояснить Майкрофт. — Поверьте, мое вмешательство в вашу работу ограничено лишь крайней необходимостью. В другие сферы жизни, впрочем, тоже. В личную, например, ага. Попросить его туда вмешаться, что ли? А то такой голос пропадает… нет, Грег, даже не думай. Ты еще хочешь пожить. — Так что именно вас так расстроило, Грегори? — Да все в порядке. Просто у меня есть пара дней, чтобы хотя бы решить, на каком языке с ней разговаривать. С кандидатом, в смысле. Выражение легкого недоумения стала ответом и немым вопросом одновременно. А после прояснения ситуации Майкрофт изволил хмыкнуть. — Думаю, вам не о чем переживать. Менталитет немцев предполагает некоторое… преуменьшение собственных способностей, по крайней мере, публичное. А эти пункты в досье сотрудник заполняет самостоятельно. Хотя если вы хотите выучить несколько фраз на языке фрау Мюллер… что ж, это делает вам честь. Думаю, ей будет приятно. — Да куда уж мне, — я непроизвольно хмыкнул в ответ: сразу вспомнилась школа. Там я был не просто безнадежен в иностранных языках — к последним годам дошло до того, что седая преподавательница тут же скрывалась в учительской, стоило нам столкнуться в коридоре. Боялась, что я подойду к ней с вопросом, который-таки вызовет у нее инфаркт. На этом обсуждение проблем Скотланд-Ярда заглохло. Настало время переключиться на то, зачем меня, собственно, позвали. Шерлок. Как всегда. И, конечно, Майкрофту опять понадобилось вручить ему дело, которое провалили его верные сверхсекретные миньоны. А это значило что? Правильно, Лестрейд опять будет изображать из себя клоуна, пытаясь детскими уловками разбудить любопытство нашего детективного гения. Все равно на что-то более серьезное он не покупается. Как они мне все сегодня дороги…