Этот мир реален

      О том, чтобы вернуться в номер и лечь в кровать досыпать, речи не шло. Имс только надел кроссовки и намеренно не спеша оббежал квартал. Дважды. Улицы Труа Фрэр и Вьёвиль, казалось, не убавляли дневного ритма жизни: сновали автомобили, трудились сутенёры, барыги и бездомные маргиналы. Светофоры в ночном режиме работали только на пешеходных переходах Равеньян и Труа Фрэр, а на Вьёвиль, не иначе как маясь от бессонницы, шлифовали велосипедную дорожку трое гонщиков. Впрочем, они могли оказаться теми бедолагами, которым сегодняшней ночью повезло так же фантастично, как и Имсу. И теперь они вместе выпускали пар.       Пробежка как раз и должна была отвлечь от того, с кем Имсу повезло. И она отвлекала, но ровно до тех пор, пока свежесть впечатлений не брала своё и Имс не вспоминал, как вёл себя Артур под прикосновениями: ровно как тот, кто долго-долго голодал и себя ограничивал. Впрочем, это сравнение характеризовало страсть Артура Вайса не совсем точно. Себя-то Имс не ограничивал и не голодал, но отдавал отчёт, что его поведение мало чем отличались от поведения Артура. Управляли Имсом те же нежелание прерывать поцелуи и отстраняться вообще. Имс вспомнил, что тоже стонал. Вспомнил некстати и, чтобы не свести на нет терапию пробежки, несколько раз прокрутился вокруг оси, глубоко вдыхая и выдыхая холодный ночной воздух.       Так вот, Имс целибата не держал, за его реакцию отвечали только симпатия к Артуру и желание Артура получить. Что, если это же руководило и им? Тогда целомудренная поза, в которую Артур встал перед тем, как выставить Имса вон, была продиктована остатками его здравого смысла. И стоит только нажать…       Имс снова прокрутился и с минуту бежал на месте, справляясь с тремором эротических перспектив.       В конце концов стало ясно, что пробежка, конечно, взбодрила, но возбуждение тлело и было готово заняться, только дай топлива. Имс вернулся в отель около шести утра, после чего долго развлекался контрастным душем. А приведя себя в порядок, спустился к завтраку. В «Регинс Мормартр» его подавали рано, что, учитывая ситуацию, было кстати. Кроме Имса к завтраку вышла только ненатурально черноволосая мадам, которая с любопытством Имса рассматривала, но дальше «доброе утро, мсье» не пошла.       Артура Имс не увидел. Впрочем, завтрак длился до половины девятого. Имс всё же решил взять с собою кофе со сливками и сэндвичи с сыром, потому что могло повернуться так, что позавтракать Артуру вообще не доведётся. Подкатывать же к голодному мужику Имс чистосердечно опасался.       Колокольчик входной двери звякнул, когда Имс опустил в бумажный пакет два упакованных в целлофан макарунса. У ресепшена стоял доставщик из цветочного магазина. Имс верно решил, что времени на сигарету у него хватит, и вышел на короткий проезд Абесс, остановился на тротуаре, где и закурил. Выпуская дым, задрал голову и нашёл взглядом окно своего номера, потом номера Артура.       Артур, одетый в сорочку и галстук и с уже уложенными волосами, показался к предпоследней затяжке, окинул улицу взглядом. Когда увидел Имса, раскрыл окно. На мгновение пропал, чтобы вернуться с цветочной корзиной и швырнуть в Имса.       Имс чуть увёл плечо, дав корзине треснуться об асфальт, а цветочным лепесткам и листьям разлететься в стороны. Было похоже, будто только что здесь растерял перья тропический попугай. Имс вздохнул и снова посмотрел вверх, затянулся напоследок.       Артур окна не закрывал.       Имс укоризненно покачал головой, после чего Артур, сложив руки на груди, чётко и громко произнёс:       — Терпеть не могу оранжевый.       — Уж прости, не было времени узнать тебя ближе, — Имс развёл руками с окурком и бумажным пакетом. — Сам понимаешь — пляжный зонтик и всё такое. Но я взял тебе завтрак, чтобы сэкономить время и не опоздать к Коббу.       Конечно этого увидеть было нельзя, но Имс был уверен, что, прежде чем окно закрыть, Артур задрожал ресницами и завёл глаза.

***

      Работа над внедрением идеи, должной пустить под откос дело жизни Мориса и Роберта Фишеров, продолжалась. Кобб размышлял вслух, когда выстраивал стратегии, и Имс честно себе признавался, что вообще Кобб — мужик умный. Единственной крупной ошибкой, что Кобб допустил и что сломала ему жизнь (почти сломала) — была та, из-за которой миссис Кобб попалась на удочку нереальной реальности сна, сгубившей её светлый разум.       — «Я разделю отцовскую империю» — такую идею Роберт точно отвергнет. В этом я не сомневаюсь. Нужно внедрить её поглубже в подсознание, ведь оно стимулируется эмоциями, как и разум. Нужно найти способ превратить это в эмоциональную концепцию.       — Как ты превратишь бизнес-стратегию в эмоцию? — Артур оторвал ручку от исписанного листа бумаги и возразил с едва заметным раздражением.       — Это мы и должны придумать, — отмахнулся Кобб и автоматически подвернул рукав сорочки, как делал всегда на таком этапе проектирования. — Итак… Отношения Роберта с отцом по меньшей мере напряжённые.       — Надо это использовать. Можно предложить ему развалить компанию отца, чтобы насолить старику, — Имс прикрыл файл с личным делом Роберта Майкла Фишера.       — Нет, положительные эмоции всегда затмевают отрицательные. Мы все жаждем примирения — катарсиса. У Роберта Фишера должна быть положительная эмоциональная реакция не всё это.       Имс раздумчиво качнулся вперёд-назад в кресле, решил, что это приятно и помогает думать, и качаться продолжил, одновременно развивая мысль:       — А если так? «Мой отец хотел бы, чтобы я сам принимал решения, а не следовал по его стопам»?       Он заметил, что Артур развернулся и, сузив взгляд, осмотрел развалившегося как у себя дома Имса. Положительно, сегодня Артур был им недоволен и пребывал в охеренном настрое ссориться и ругаться. По пути в «Лабиринт Кобба» Артур не проронил ни слова лишнего, кроме односложных «да» и «нет». И «нет» звучало гораздо чаще, что дало знать, как Артур корит себя за проявленную ночью распущенность и что виновником всего происшедшего видит всецело Имса.       — Возможно, — согласился Кобб.       — Возможно? — тут же прицепился Артур. — Нужно что-то получше «возможно».       Имс решил, что если не подмахнёт Артуру, от злости тот потеряет собственное лицо в глазах окружающих. Нужно было дать любимому мужчине, чего он так жаждал:       — О, спасибо за вклад в общее дело.       — Прости мне желание быть более конкретным, — мягким голосом оттолкнул Артур и на долю секунды скользнул взглядом меж демонстративно разведённых коленей развернувшегося к нему и качающегося в кресле Имса.       — Более кокетным? — двинул бровью Имс.       — Более конкретным, — процедил Артур и отвернулся.       — Для внедрения не нужно быть конкретным. Когда мы залезем Фишеру в мозг, нужно будет работать с тем, что найдём, — задумчиво оборвал обоих Кобб.       Имс видел, что ум и прозорливость, делающие Кобба специалистом в шпионаже, напрочь ему отказывали, когда дело касалось кого-то из команды, а не собственных перепетий.       Как только они достигли удовлетворившей всех формулы для внедряемой идеи, которая звучала «мой отец не хочет, чтобы я был им», Юсуф занялся тем, чтобы обкатать на каждом составленное снотворное для трёхступенчатого сна. Это заняло оставшийся день и часть ночи, которые Кобб и Артур провели на кушетках в лофте, и весь следующий, когда то же самое Юсуф проделал с Имсом и Ариадной.       Когда Имс проснулся, то понял, что Артур побывал в отеле, где однозначно ходил в душ и переоделся. От Артура пахло (Имсу пришлось пройтись вокруг, сужая круги, несколько раз, чтобы разобраться.) розмарином и апельсиновым флёром, как и прошлой ночью. Впрочем, сейчас этот запах был отчётливее.       Имсу хотелось Артура касаться. Если серьёзно, зажать так, чтобы и не дёрнулся, но сделать так на глазах у всех было невозможным, так что оставалось только смотреть и воображать.       Кобб сказал, что принёс Имсу, Ариадне и Юсуфу обед. Это пришлось очень кстати, потому что не спавший двое суток из-за наблюдения за спавшими под его присмотром остальными Юсуф приободрился и даже, отвечая на вопрос Ариадны «кто захочет застрять во сне на десять лет?» позволил шутку на грани фатальности:       — Зависит от сна.       — А когда закончим, как мы выберемся оттуда? — спросил у Кобба Артур. — Надеюсь, у тебя есть идея поизящнее, чем прострелить мне башку?       Имс, любуясь Артуром, заметил, как тот, осознанно или нет копируя вчерашнее поведение Имса, рассеянно раскачивается на стуле, от чего передние ножки то отрывались от стяжки пола, то, соприкасаясь, в неё стукали.       — Выброс, — почти радостно сообщил Кобб.       — Что это? — Ариадна ещё не всё понимала, поэтому тревожилась.       — Вот что это такое, — Имс вытянул носок ботинка и не дал ножке стула опуститься, намеренно отправляя завалиться.       Артур, топнув в пол, удержался, чтобы не упасть, но огрел таким взглядом, после которого Имс решил, что точно его зажмёт и точно так, что не дёрнется.       — Это чувство падения, что расталкивает тебя и выбрасывает из сна, — Кобб улыбнулся Ариадне.       — А мы почувствуем выброс под таким снотворным? — забеспокоился Артур.       — Я создал снотворное, — похвастался сытый и от того окончательно сонный Юсуф, — которое никак не затрагивает функцию внутреннего уха. Так что каким бы глубоким ни был сон, человек всё равно почувствует падение или толчок.

***

      С последним препятствием помог разобраться Сайто, выслушивающий сетования о том, что Роберт Фишер абсолютно здоров и застать его спящим пока нет никакой возможности. Сайто напомнил о десятичасовом перелёте Сидней-Лос-Анджелес, к которому Фишер-младший прибегает каждые две недели.       — Наверняка на частном самолёте, — засомневался Кобб.       — Самолёту может понадобиться срочный ремонт, — скупо улыбнулся Сайто.       Хотя Имс был уверен, что, в его версии, эта улыбка заявляла о мало контролируемом градусе внутреннего торжества.       Артур сообразил, куда клонит Сайто, и заговорил о 747 «боинге» с кабиной пилота наверху и безнес-классом в носовой части, где никто из прочих пассажиров не ходит мимо.       — Придётся выкупить весь класс, — Артур пожал плечами, — и всё равно… Остаются любопытные бортпроводницы.       — Я купил авиакомпанию, — скромно признался Сайто. — Решил, так будет проще.       — Похоже, у нас будет десять часов, — выдохнул Кобб.