Вызов принят, или Практическое руководство по достижению оргазма

В субботу Драко пришёл после обеда. Стоя за дверью, тщательно отряхнул пальто и несколько раз провёл рукой по влажным волосам — снег валил хлопьями с самого утра и похоже не собирался останавливаться. — Ещё чуть-чуть и я бы превратился в снеговика, — ворчливо заметил Малфой, переступая порог. — Угостишь страждущего меня кофе? Надо же пользоваться тем, что в этом доме он теперь вкусный. Гермиона закатила глаза, но услышала приглушëнный смешок Драко и тоже улыбнулась. Пока он снимал верхнюю одежду, она пошла на кухню. Через несколько минут они уже сидели друг напротив друга с дымящимися чашками. За окном снегопад, казалось, только усиливался, но здесь было тепло и уютно. Гермиона поймала себя на мысли, что эти посиделки уже становятся для неë чем-то привычным. Опасно привычным… Оказалось, что довольно легко забыть про изначальную подоплëку и поверить, что их разговоры за чашечкой чая или кофе самые обычные. Она представляла, что будет сидеть вот так же, напротив Драко, и завтра, и послезавтра, и неделю спустя, и мысленно признавалась, что не испытывает по этому поводу никакого дискомфорта. Хотя послезавтра… Резко отняв чашку от губ, Гермиона произнесла: — Мне написала помощница миссис Лестрейндж. Прислала информацию насчёт рождественской вечеринки. Драко поднял бровь, но промолчал, давая ей продолжить. — Там будет обязательный дресс-код, — Гермиона замялась, — и мне нужно вечернее платье. Я хочу попросить Пэнси пройтись со мной по магазинам послезавтра. Мы можем задержаться до вечера. Поэтому, если у тебя были какие-то планы, давай перенесëм их на вторник. Драко сделал глоток кофе, поставил чашку на блюдце и посмотрел на неё с лёгкой, чуть насмешливой улыбкой. — Не торопись звать подругу. — Почему? — она нахмурилась. — Потому что у Пэнси, несомненно, неплохой вкус на повседневную одежду, — спокойно ответил он, — но в том, что стоит надевать на выход, она выбирает скорее броское, чем элегантное. К тому же, я сомневаюсь, что она бывала на мероприятиях такого уровня. Там свои правила, свои нюансы. Если придёшь в том, что выбрала Пэнси, рискуешь выглядеть слишком вызывающе. Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но не нашлась что сказать. Он был прав. Наряды, которыми изобиловал гардероб Паркинсон, были идеальны для клуба, но совершенно не подходили для рождественской вечеринки в серьёзной компании. — И потом, — Драко сделал ещё глоток и добавил будто между делом, — я уже включил поездку за платьем в свой план на следующий понедельник. Гермиона замерла с чашкой на полпути к губам. — В твой план? — Ну да. — Он пожал плечами с таким видом, будто говорил о чём-то само собой разумеющемся. Отставив чашку, Грейнджер несколько секунд смотрела на молочную пенку и кусала губу. Вероятно, пыталась унять чувство протеста, которое поднялось в груди в ответ на слова Малфоя. Справиться с ним не получилось, и звенящий возмущением голос Гермионы прозвучал резко на фоне всего их предыдущего разговора: — Мы договаривались, что ты будешь платить за меня только в том случае, если это необходимо для достижения цели нашего… — она запнулась, подбирая слово, — исследования. — Всё верно, — кивнул он абсолютно серьёзно. — И каким образом шоппинг поможет мне лучше узнать моё тело? Драко откинулся на спинку стула. Вроде бы зеркально повторил позу Гермионы, но она при этом источала напряжение, а он — абсолютную расслабленность. Карие глаза метали молнии, в серых же плясали неугомонные чёртики. — Давай рассуждать логически, — заговорил Малфой, когда атмосфера на кухне накалилась до предела. — Ты идёшь на мероприятие, от которого зависит твоя стажировка в компании мечты. Ты никогда не бывала на таких вечерах, а там будет полно незнакомых людей, которых нужно очаровать. И ты уверена, что хочешь готовиться без моей помощи? Стиснув зубы, Грейнджер через паузу выдохнула: — Ты невыносим. — Знаю. И поэтому через понедельник мы едем за платьем. Без вариантов. — А если я откажусь? — Не откажешься. Потому что тебе правда нужно платье, а выбирать его со мной будет веселее и продуктивнее, чем с Пэнси. К тому же… я тоже приглашён на этот вечер. Гермиона моргнула, переваривая информацию. Глядя на Драко она чувствовала, как внутри разливается странное, тёплое, пугающее облегчение. Весь этот корпоратив, незнакомые люди, жуткое давление и шанс облажаться… Но если он тоже пойдёт, ей будет не так страшно… — Ты идёшь на вечеринку “Black&White”? — Да. Выбил себе приглашение, — уклончиво ответил он. — Но суть не в этом. Ты спросила, как шоппинг связан с познанием твоего тела. Отвечаю. Он подался вперёд, и его голос стал ниже: — Уверенность в себе — мощнейший афродизиак. Когда ты наденешь платье, в котором будешь чувствовать себя неотразимой, тело отреагирует иначе. Ты будешь двигаться по-другому, дышать по-другому, смотреть по-другому. И я хочу быть рядом, когда ты это прочувствуешь. Тщетно пытаясь унять сердцебиение, Гермиона сглотнула. Малфой заметил это и улыбнулся. — Считай, что шоппинг — обязательный пункт нашего исследования. Если бы тебя не пригласили на рождественскую вечеринку, я придумал бы для тебя другое мероприятие, перед которым мы обязательно отправились бы в магазин одежды. — Я ведь иду на эту вечеринку не для того, чтобы притворяться кем-то другим, — предприняла она ещё одну попытку поспорить. — Наоборот, мне нужно показать, какая я. Настоящая. — Платье не изменит твою суть, — возразил Малфой, — но поможет чувствовать себя увереннее. Грейнджер вздохнула: — Это обман какой-то. — Я бы назвал это правильным контекстом. Он произнёс это с абсолютно невозмутимым лицом, и Гермионе одновременно захотелось закатить глаза и запустить в него чем-нибудь тяжёлым. — Ты невыносим, — вздохнула она, сдаваясь. — Я знаю. — Он допил кофе и встал, чтобы помыть чашку. Стряхнул с чашки воду, поставил её на сушилку и обернулся. На несколько секунд в кухне повисла тишина, только за окном шумел город. Драко смотрел на неё, и Гермиона вдруг осознала, что разговор о платье, о вечеринке, о Пэнси — всё это было только прелюдией. Способом разведать почву перед тем, ради чего он на самом деле пришёл сегодня. И словно подтверждая её мысли, Малфой заговорил: — А теперь, если мы всё ещё говорим про наше исследование... Гермиона замерла, чувствуя, как меняется атмосфера. Резко исчезла лёгкость. Осталось только напряжение, которое возникало между ними в последние дни всё чаще. Драко неспеша обошёл стол и остановился напротив неё, опершись бедром о столешницу. Теперь она смотрела на него снизу вверх, и это положение вдруг показалось ей ужасно интимным. Он пристально смотрел ей в глаза. — Как ты думаешь, какой вид стимуляции заводит тебя сильнее всего? Гермиона непонимающе склонила голову набок. То ли её напряг резкий переход от обсуждения рождественского вечера к цели их взаимодействия, то ли она действительно задумалась над сутью вопроса. Драко охотно пояснил: — Их несколько. Тактильная, визуальная, аудиостимуляция. Есть и другие, но эти — базовые. Как ты думаешь, какая из них действует на твоё тело сильнее всех остальных? Задумавшись на несколько секунд, Грейнджер довольно уверенно произнесла: — Полагаю, что тактильная. Когда ты трогал меня кистью и плёткой, возбуждение было очень сильным. Произнесла это и тут же опустила глаза, машинально облизывая губы. А когда Драко заговорил, понизив голос практически до шёпота, Грейнджер вовсе захотела зажмуриться. — А что, если я скажу тебе, что сейчас смотрю, как ты облизываешь нижнюю губу и мечтаю сделать то же самое? Дотронуться до неё языком, слегка прикусить и оттянуть. Целовать долго, медленно, пока твои губы не распухнут и не станут безумно чувствительными… Глаза Гермионы распахнулись, она сделала резкий вдох и задержала дыхание. Сидела напротив Малфоя, смотрела на него снизу вверх и лихорадочно соображала, что это значит? За время их соглашения он ни разу не поцеловал её. В голове Гермионы уже закрепился этот паттерн. Не зря же он в первый день показал ей Красотку, где красной нитью по сюжету шла мысль о том, что поцелуи — это слишком личное. Что-то более серьёзное, более глубокое эмоционально, чем все те вещи, которые они делали в эти дни. И теперь вдруг Драко заявляет, что хочет поцеловать её? Значило ли это, что для него их соглашение перешло на какой-то новый уровень? Но мысль не успела оформиться в голове Грейнджер до конца. Драко вдруг очевидно смутился, его губы вытянулись в тонкую линию, и уже совсем другим, обычным и немного даже отстранённым голосом он пояснил: — Это называется аудиостимуляция. Вообще-то, её незаслуженно недооценивают. Но если проникнуться, то эффект может быть гораздо сильнее, чем от зрительной и тактильной. Он оттолкнулся от столешницы, шагнул к Гермионе и протянул ей руку. — Пойдём, Грейнджер, проверим, насколько это твоё. Она медленно вложила свою ладонь в его. Драко молча повёл её в гостиную. Пальцы, сжимавшие руку, были тёплыми, а Гермиона вдруг поймала себя на том, что считает шаги, будто пытается оттянуть момент. Или наоборот — приблизить? Проведя Грейнджер к дивану, Малфой жестом попросил её сесть, а сам подошёл к окну и задёрнул шторы. Единственным источником света в гостиной остался торшер в углу. Гермиона опустилась на самый край большой подушки и сложила руки на коленях. Драко вернулся и встал напротив. — Закрой глаза, — попросил тихо. Грейнджер подчинилась. Темнота обняла её, мягкая и тёплая, и сразу же обострила другие чувства. Гермиона слышала дыхание Малфоя, лёгкий шорох одежды, когда он перемещался по комнате. Скрипнул журнальный столик — он что, сел на него? — Хорошо, — произнёс он наконец. — Сосредоточься на моём голосе. Она кивнула, хотя не была уверена, что это необходимо. Тишина затянулась ещё на несколько долгих секунд. Гермиона почти физически чувствовала, как Драко собирается с мыслями, как подбирает слова. А потом он заговорил. — Я буду целовать тебя, — его голос был низким, чуть хриплым, и от этого вдоль её позвоночника побежали мурашки, — а мои руки в это время начнут изучать твоё тело. Так, как мне хотелось с самого начала. Она сглотнула. Сердце пропустило удар. — Не отвлекаясь на посторонние предметы, вроде кисти или колеса, — продолжал он. — Кожа к коже. Чтобы чувствовать твою реакцию кончиками пальцев. Чтобы не пропустить момент, когда появятся первые мурашки. Пауза. Тишина. Только его дыхание и гул крови в ушах. И вдруг уверенное: — А они появятся. Я знаю уже достаточно о твоём теле, чтобы предсказать его реакции. … Я раздену тебя до нижнего белья и буду целовать шею, плечи, ключицы. И везде, где коснутся мои губы, твоя кожа покроется мурашками. Потому что ты будешь хотеть этого так же сильно, как я. Гермиона замерла. Ей казалось, что она чувствует эти прикосновения. Каждое слово ложилось на кожу, будто он действительно касался её. Соски напряглись под майкой и хотелось только надеяться, что Малфой этого не видит… — Я проведу пальцами вдоль твоего позвоночника, — голос Драко стал ещё тише и интимнее. — А дальше уложу на диван и продолжу целовать. Буду действовать очень медленно, потому что мне нравится смотреть, как ты дрожишь в предвкушении. Гермиона сжала пальцы, впиваясь ногтями в ладони. Это помогало не сорваться, не открыть глаза, не задрожать… — Я буду дразнить. Касаться языком сосков через тонкую ткань майки, но не брать их в рот, пока ты не начнёшь умолять об этом. Тишина. Только её прерывистое дыхание. — А когда у тебя между ног станет мокро… Она свела бёдра, чувствуя, как пульсация внизу живота становится почти невыносимой. — …когда ты будешь готова принять меня, сама потянешься и попросишь... я сделаю то, чего мы оба ждём. Но не сразу. Сначала — пальцами. Собирая твои соки, растягивая нежные стеночки. И ты кончишь, Грейнджер. В первый раз с моей помощью. И это будет только начало… Он замолчал. А Гермиона села, откинувшись спиной на диванную подушку, и со свистом втянула воздух. Её сердце колотилось так, будто то, о чём говорил Драко, происходило на самом деле. Словно его пальцы уже были внутри неё, губы обжигали кожу груди, дыхание смешивалось с её стонами... Ей хотелось. Безумно, отчаянно, до дрожи в коленях хотелось сжать пальцами сосок, надавить, представляя, что его обхватывают губы Драко. Что его язык дразнит, а зубы слегка прикусывают. Хотелось расстегнуть джинсы, нырнуть рукой под резинку белья и дотронуться наконец-то до жаждущего внимания клитора. Почувствовать облегчение, разрядку… Всё равно каким способом, лишь бы прекратить эту мучительную пульсацию внизу живота. Она безумно хотела этого. И ещё сильнее хотела, чтобы это сделал он. Чтобы мужские руки ласкали её, гладили, размазывали влагу по бёдрам. Чтобы он смотрел на неё тёмным, голодным взглядом и видел, как она тает. Поддавшись эмоциям, Гермиона провела ладонью от ключицы по задней поверхности шеи к границе роста волос. Запустила в них пальцы и сжала. С каким-то извращённым удовольствием почувствовала, как натягивается кожа, как по затылку разбегаются мурашки. Она кусала нижнюю губу, проводила по ней языком и сдерживалась, чтобы не застонать. Стиснув бёдра, Гермиона едва заметно потёрла их друг об друга, создавая такое нужное ей сейчас давление, и почувствовала, как иголочки удовольствия пронзают нижнюю часть живота. Фантазии срывали все предохранители, толкали на безумную демонстрацию... И когда Гермиона услышала хриплый выдох Драко, то всего на секунду позволила себе приоткрыть глаза и посмотреть на него. Всего секунда. Но она успела заметить, как он хватался за края журнального столика, на котором сидел. Как побелели костяшки пальцев от напряжения и как напряжена была линия челюсти — он сжимал зубы так, что желваки ходили под кожей. А ещё Малфой зажмурился с таким отчаянием, будто пытался прогнать образы, въевшиеся в сетчатку. Драко затеял эту игру, но теперь сидел в полуметре от Гермионы, и сражался с самим собой, чтобы не нарушить правила. А Грейнджер вдруг ощутила какую-то шальную свободу. Воспользовавшись паузой, она медленно, очень медленно, сменила позу. Опустилась на диван, вытянулась на подушках, провела кончиками пальцев по напряжённому животу, там, где задралась ткань майки. Гермиона повела пальцами выше, к груди, задержалась на мгновение, чувствуя, как соски твердеют ещё сильнее от этого прикосновения. И тихо, хрипловато от того, как пересохло в горле, попросила: — Продолжай... Она снова не видела Драко, но слышала. — Что? — выдохнул он. Голос сел окончательно, превратился в хрип. — Расскажи мне, — она облизнула губы, медленно, не скрывая, а скорее демонстрируя, — что ты сделал бы после того, как довёл меня до оргазма пальцами... Тишина стала взрывоопасной. Гермиона лежала с закрытыми глазами, но каждой клеточкой кожи чувствовала его взгляд. Он смотрел на неё. Видел, как вздымается грудь, и дрожь пробегает по всему телу. Она слышала, как он сглотнул. Этот звук прозвучал в тишине откровеннее любых слов. А потом Драко снова заговорил. Сдавленно. Хрипло. Будто каждое слово давалось ему с титаническим усилием. — Когда первая волна удовольствия пройдёт... — он запнулся, выдохнул, и продолжил, — когда ты перестанешь дрожать... я раздену тебя полностью. Гермиона замерла, боясь пропустить хоть звук. — Сниму всё, чтобы видеть тебя, касаться... Я буду смотреть на твоё влажное лоно, и наконец-то попробую тебя на вкус... Она не сдержалась. Выгнулась в спине, стискивая колени, а с её губ сорвался тихий стон — короткий, но такой откровенный, что в тишине комнаты он прозвучал как крик. — Чёрт... Голос Драко оборвался. Гермиона замерла, всё ещё не открывая глаз и чувствуя, как пульсирует кровь в висках и между ног. Жаждала продолжения. Надеялась, что он скажет ещё что-то о том, как будет целовать её там, дразнить языком, как доведёт до второго оргазма... Но вместо этого раздался резкий скрип. Драко поднялся с журнального столика. — Всё, — выдохнул он сбивчиво. — На сегодня хватит. Гермиона распахнула глаза. Он стоял в двух шагах от дивана, спиной к ней. Плечи тяжело вздымались а руки были сжаты в кулаки. Он не оборачивался. — Драко? — голос прозвучал растеряно. — Я... — Он провёл ладонью по лицу, всё ещё не глядя на неё. Потом нагнулся, и Гермиона услышала, как что-то стукнуло о деревянную поверхность стола. — Завтра я снова не смогу прийти, — голос его звучал глухо, натянуто, будто он выдавливал из себя каждое слово. — Но я принёс домашнее задание. Он обернулся всего на секунду, но Гермиона успела увидеть его глаза. Тёмные, дикие, с расширенными до предела зрачками. Драко отвёл взгляд почти сразу, будто боялся, что если задержит его на ней хоть на миг, не сможет уйти. — Не включай это сегодня, — попросил он. И, не дожидаясь ответа, быстро вышел из комнаты. Гермиона слышала, как щёлкнул замок входной двери. Она осталась одна. Лежала на диване, тяжело дыша, ощущая, как горит кожа и дрожат пальцы. Что это было? Почему Драко ушёл? Медленно поднявшись, Гермиона прижала горячие ладони к щекам. Поморщилась от остроты ощущений, которые всё ещё жили в теле. Взгляд упал на журнальный столик. Там, на тёмной деревянной поверхности, лежал продолговатый предмет, похожий на большую ручку. Чёрный, с серебристыми кнопками на боку. Грейнджер моргнула, пытаясь сфокусировать зрение. Сердце всё ещё колотилось, как ненормальное, мысли путались, но любопытство уже взяло верх. Она протянула руку. Пальцы сомкнулись на гладком пластике. Подушечка большого пальца провела по кнопкам, ноготь с щелчком задел одну, вторую… "Не включай это сегодня". Голос Драко прозвучал в голове. Наверное, по условиям соглашения Гермиона должна была послушаться, но внутри всё кипело. Дикий микс из эмоций, лёгкой обиды и физической неудовлетворённости пульсировал в крови, заглушая голос разума. Он ушёл. Оставил её вот так — разгорячённую, дрожащую… и с домашним заданием на завтра! Палец сам нажал на "Play". Сначала была тишина. Затем послышался лёгкий шелест, будто кто-то переворачивал страницы. Гермиона замерла, вслушиваясь, пытаясь понять, что это. А потом раздался голос. Такой же глубокий, грудной, каким она слышала его всего несколько минут назад. Только теперь в нём не было сдавленной борьбы, хрипоты, с которой он выдавливал из себя каждое слово. Теперь голос звучал ровно, размеренно, почти гипнотически. И текст… Она узнала его с первых же фраз. — “…Дженни смутно чувствовала, как спадает еë платье, как его ладони гладят вздымающуюся грудь и желание растëт с каждым ненасытным поцелуем. Руки стальными обручами стиснули еë, подняли, отнесли на постель и заботливо уложили на прохладные простыни....” Гермиона смотрела на диктофон, широко распахнув глаза и не веря тому, что слышит. Её взгляд резко метнулся к книжным полкам. Туда, где в самом низу, подальше от посторонних глаз, стояли несколько любовных романов. Её самые любимые. Те, которые она покупала тайком, стыдясь признаться кому-либо, что читает такое. Те, где постельные сцены были зачитаны до такого состояния, что страницы стали темнее, чем вся остальная книга. Теперь на той полке зияла пустота. — “…у неë вырвался стон испуга и наслаждения. В тот момент, когда она готова была взорваться от клокочущих внутри чувств, Ройс коленями раздвинул еë ноги и опустился на неë…” Каждое слово падало в тишину комнаты, как камень в воду, запуская по телу Грейнджер волны… Возбуждения? Стыда? Гермиона прижала свободную руку ко рту, сдерживая рвущийся наружу стон. Он взял её книги, самые личные, сокровенные, нашёл в них еë любимые сцены и начитал на диктофон. — Чёрт бы тебя побрал, Малфой, — выдохнула она в пустоту.