Дыши

Вот он — день, которого Илья ждал всей душой, но которого от чего-то начинал боятся лишь сильнее. День, который начался на удивление спокойно, не смотря на странное волнение, нависшее будто бы над затылком. За окном были те же самые деревья, скамейки вдоль бордюров, проходящие люди. На мгновение показался кошачий хвост, что спустя мгновение скрылся за углом, а уголок губ парня сам по себе приподнялся. Небо было таким же ясным, как и вчера — возможно даже насыщеннее голубым, а солнце — теплее.  Голова не болела, а шелеста тревожных мыслей не удавалось услышать, даже стараясь. Даже погода была на стороне парня, заглядывая в палату своими солнечными лучами. Всё слишком напоминало идеальную картинку, которая только могла возникнуть в данной ситуации. Ещё немного и приторность момента, заставила бы поморщиться и сплёвывать привкус сахара с губ. Но пока удавалось только довольствоваться привкусом таблеток, ещё недавно после которых всё будто затягивало плотной тканью — мысли вязли, тело становилось тяжелее, а дни превращались в одинаковые пятна. Сейчас этого не было. Может, организм привык. А может, это и было тем самым состоянием, к которому всё это время нужно было прийти. Но тогда почему казалось, будто он что-то упускает? Отсутствие тревоги озадачивало. Пустота в груди не болела — просто занимала место, к которому он не привык. Слишком много воздуха там, где раньше что-то постоянно сжималось, тянуло, не давало выдохнуть до конца. Казалось, что в этом всём должен был  иметься подвох. Но стоило ему только задуматься об этом, как холодок вновь пробегал под одеждой, соприкасаясь с самым сердцем. Почему-то это заставило его расслабиться и наконец выдохнуть. На постеле постепенно росла аккуратная стопка вещей, которые так или иначе были изношены за время пребывания в больнице. Илья складывал их медленно, временами зависая с какой-нибудь футболкой в руках, позволяя собственным мыслям ускользать куда-то в соседнее русло. Голубые глаза вновь соскользнули с ткани в руках и переметнулись к краю постели, тумбочке, к светлым занавескам и к стулу возле окна.  Он вдруг понял, что за эти дни всё стало странно… обжитым. Нет, это нельзя было назвать чем-то своим или сроднившимся, и тем не менее наполненным вещами, к которым он успел привыкнуть. К утреннему свету из окна. К тихим шагам медсестёр в коридоре. К приёму таблеток, которому он уже переставал предавать значение. К Пете, который приходил, будто всегда должен был быть здесь.  Илья резко выдохнул через нос и встряхнув головой, потянулся за зарядкой, воткнутой в розетку над кроватью. Движение вышло чуть рваным, от чего по комнате раздался резкий характерный звук выдернутой вилки. Нет. Домой всё равно хотелось. Очень. Настолько, что стоило закрыть глаза — и память сама подсовывала картинки, которые за эти недели успели стать почти физической потребностью. Хотелось проснуться и не увидеть больничные стены, а вместо пустующей по-соседству койки стоял многоярусный кошачий домик, где иногда дремали домашние любимицы. Но почему тогда внутри так тихо сопротивлялось что-то совершенно не связанное ни с травмой, ни с будущим? Хотя нет, будущего оно как раз-таки касалось. А если быть точнее — его отсутствия.  Когда в руки лёг плюшевый Беззубик, Илья вновь обнаружил себя обезвоженным. Большие пальцы медленно поглаживали чёрную, не самую качественную ткань, а внутри что-то трескалось. Взгляд голубых глаз вновь скользнул по палате, на этот раз задерживаясь на стуле возле окна гораздо дольше положенного. Обычный больничный стул. Не более. И всё же мозг сам достраивал детали, тем самым заполняя пустоту. Фигурой, что сидит чуть в пол оборота, поджав одну ногу, и время от времени смотрит куда-то в сторону, будто выискивает в окне что-то.  Илья моргнул и резко отвёл взгляд. Лёгкие судорожно втянули воздух, а нижняя губа была прикушена. Не думая, его ладонь взлетела к лицу, проводя по коже всей пятернёй. Если бы две недели назад кто-нибудь сказал ему, что он будет сидеть посреди больничной палаты и переживать не из-за ноги, не из-за карьеры, не из-за возвращения на лёд, а из-за одного слишком спокойного парня, который был сейчас вероятно на паре — он бы точно рассмеялся. Потому что объективно это абсурд какой-то. Но сейчас почему-то не смешно было. Далее всё шло, как по накатанной — врач, чьего имени вспомнить не удавалось, с повторным осмотром, отмечающий что-то в медицинской карте. Когда же дело дошло до соприкосновения с доступными участками кожи вокруг гипса, Илья сделал всё возможное, чтобы не пытаться бежать от этих рук. Однако сколько ни повторяй себе, что всё в порядке — тело редко спрашивает разрешения. Плечи всё равно напрягутся сильнее обычного, а глаза всё равно потуплено устремятся куда-то в сторону. Врач что-то говорил спокойным голосом, просил сообщать, если станет больно, но парень слушал вполуха. Равнодушным замечанием Малинин заметил, что кожу колит не так сильно, а сердце не бьётся в панике. Будто невидимая плёнка покрывала всё его тело и душу, разделяя их между собой. С каждым мгновением это даже становилось подозрительным, порождая новые вопросы в сознании. В попытках прислушаться к самому себе, Илья ощущал себя незрячим, вытолкнутым в центр города. То ли дело было в собственной приспособленности и наконец настигнувшем принятии, то ли ничего в нём не изменилось и дело всё в таблетках. – Хорошо. - заслышав чужой голос, сознание парня будто выдернули из вакуума, заставив едва заметно дёрнуть головой. Мужчина сделал ещё несколько пометок, тихо шелестя страницей. Ручка скользнула по бумаге ещё пару раз и в конце негромко щёлкнула, невольно привлекая к себе внимание. – Тогда план на сегодня без изменений. - вновь начал он, расслабленно глядя на Илью. Тот это видел боковым зрением, но упорно игнорировал, сцепив руки в замок и елозя большими пальцами между собой. – Если всё в порядке — снимем гипс. Потом снимок и посмотрим результаты.  На этих словах внутри что-то едва заметно дрогнуло, заставляя наконец поднять глаза. Слова, которые он уже давно ожидал услышать, наконец были озвучены — и не им, а врачами. Первой реакцией, почти неосознанной, была лёгкая улыбка, которую было невозможно удержать — она как маленькая бабочка ускользала из рук. Взгляд невольно опустился к загипсованной ноге, на которую было по прежнему не приятно смотреть, но холодящего ужаса Илья уже не чувствовал. Наконец-то.  Но не смотря на долгожданность момента, внутри него не было никаких золотистых фанфар или криков радости. Даже слёзы не накатывали, сковывая горло. Будто всё стихло в нескончаемом ожидании, а когда оно стало оправданно, то теперь радость смешивалась с необъяснимым уколом волнения. Словно всё происходящее внезапно случилось слишком быстро. Словно не успей он даже свыкнуться с этим маленьким замкнутым миром из лекарств и расписаний, а его уже просили шагнуть обратно в обычную жизнь. Илья покосился на аккуратную стопку вещей, размещённой возле его сумки и невольно втянул воздух. Домой хотелось. По-настоящему хотелось. И всё же где-то глубоко внутри сидела странная, почти детская тревога, будто вместе с больничным гипсом сегодня должны были снять что-то ещё. Что-то, от чего последние две недели прожить было чуть легче. Ладонь бессознательно прошлась по белоснежному покрывалу, когда парень медленно выдохнул. До вечера всё должно было закончиться. Именно поэтому сердце билось всё быстрее. После этого Малинин позволил себе двигаться в тихом размеренном темпе, сгорбив спину над вещами. Движения были практически механизированными — без какой-либо вдумчивости. Порой он отвлекался на телефон, пролистывая новостную ленту, умело стараясь обходить все спортивные сводки. На мгновение хотелось кому-то написать кому-нибудь — Эмбер или маме. Быть может кому-то из сборной, просто чтобы дать знать, что он в порядке. Однако даже не посмотрев на время, Илья вновь выключил телефон, откладывая его в сторону. Будто если он не будет знать о времени, то оно не станет на него давить неосязаемым грузом. Вскоре, в общем гуле шагов и голосов за дверью палаты, особенно отчётливее звучал скрип двери, привлекший внимание.  – Илья, можно? – знакомый взрослый голос, прозвучал ещё до стука. Но подняв глаза к двери стало ясно, что его ждать и не нужно. На половину в комнату заглядывал Роман в чуть помятой одежде, с уставшими глазами и тем самым спокойным выражением лица, которое почему-то всегда доходило и до Ильи. Сейчас особенно остро ощущалось то, сколько они не виделись — пусть то и было лишь несколько дней, неделя, но что-то тоскливое отозвалось жалобным зудом в груди. – Да, заходи. - чуть запоздало отозвался парень, чуть заметно кивая головой. Без каких-либо опознавательных знаков, волнение накатывает чуть заметнее, чем было до этого. Роман вошёл в палату с привычным спокойствием — без лишней поспешности, будто у них впереди ещё был целый день. Илья даже завидовал ему в такие моменты — лично у Малинина никогда не получалось совладать с волнением в особо напряжённый момент. А отец выглядел так, словно приехал за ребёнком в летний лагерь, а не на снятие гипса с дай бог правильно сросшейся ноги. Роман всё же закрыл за собой дверь и на мгновение остановился, быстро оглядывая комнату, словно был здесь впервые.  – Уже собираешь вещи? - спросил он для начала, кивнув на сумку, что стояла перед Ильёй. Должно быть он был удивлён не менее самого спортсмена, тому факту, что столько вещей всё же было использовано. А ведь в первые дни, казалось, что Илье ничего кроме заветной спасительной толстовки и не понадобится.  – Почти - Илья коротко улыбнулся, пусть и сам он этого не заметил, бегая глазами от вещей к отцу, не зная, куда себя деть. Это глупое чувство одолевало его, как когда ты будучи маленьким ребёнком видишь, что папа пришёл к тебе и интересуется чем ты занимаешься. А внутри же сердце сразу реагирует, что деться некуда — только улыбаться и яро жестикулировать, рассказывая что-то совершенно непонятное. Именно таким мальчиком себя сейчас и чувствовал Илья, который сейчас сидит поджав одну ногу к себе и сдувает прилипшую чёлку со лба.  Роман задержался у двери ещё на секунду, будто сомневается в том, стоит ли встревать в рабочую среду, которую себе создал сын, однако всё же подошёл ближе. – Тебе помочь чем-то? - привычным движением он убрал руки в карманы тёмных джинс, едва склоняя голову к плечу.  – No. Everything is fine. - тут же отозвался Малинин, показательно качая головой. –  Справляюсь.  Наконец мужчина остановился рядом с кроватью и посмотрел на аккуратные стопки одежды. Слишком аккуратные. Дело в том, что Илья всегда складывал вещи быстро. Не идеально, а показательно скоро. Сейчас же каждая футболка будто проходила отдельную проверку перед тем, как оказаться в сумке. Что от внимания укрыться не смогло.  – Понятно. - но всё же он никак не стал это комментировать или спрашивать. Только отвёл взгляд куда-то в сторону, выдерживая паузу в несколько секунд.  – Как ты вообще себя чувствуешь?  От прозвучавшего вопроса Илья на секунду замер. Пальцы, только что застёгивавшие внутренний карман, остановились, когда он обдумывал услышанные слова. Чувствовал он много чего и разбираться с этим было не самым любимым делом в его списке планов. А в идеале вообще — отложил в отдельную стопочку и не трогаешь лишний раз. И быть может само пройдёт, когда забудется. По этому, выбрав не перечислять все возможные перипетии судьбы, парень лишь пожал плечами. – I'm so excited. - он неопределённо повёл подбородком, предполагая, что эта формулировка гораздо лучше подходит к описанию на данный момент. В какой-то степени она была правдива. В следующий момент Илья потянулся за телефоном, разблокировал экран и тут же выключил обратно, даже не успев ни на что посмотреть. А Роман ненадолго задержал на нём взгляд. Не выпытывающе цепкий, а по-отцовски внимательный. Такой, каким мог обладать только родитель, что много лет подряд наблюдал за одним и тем же человеком в самые разные моменты его жизни. После удачных прокатов, после провалов, после бессонных перелётов, после тех дней, когда всё получалось слишком хорошо, чтобы поверить, и после тех, когда хотелось закрыться в комнате и никого не видеть. И сейчас взгляд мужчины задержался на пальцах сына, что до сих пор сжимали телефон. Он то понимал, что за этим простым жестом скрывается простое подсознательное желание занять чем-то руки.  – В предвкушении, значит. - Он сцепил руки перед собой, чуть вытянул ноги и удобнее устроился на стуле, который привычно поскрипывал при каждом движении. Илья на это особо никаким образом не реагировал — только коротко улыбнулся одним уголком губ и опустил телефон экраном вниз. – Ну не скажу же я, что уже не выдерживаю. - слова эти сорвались с лёгкой иронией, что подкреплялась чуть хриплым голосом, звучавшей с уже привычной ноткой меланхолии. Не передаваемый коктейль эмоций некуда было выплеснуть и в конечном итоге он стал ощутимей зависать в воздухе. Мужчина несколько секунд молчал, задумчиво разглядывая сына. Потом всё же негромко усмехнулся и отвёл глаза. – Ой не представляю, как ты тут. - начал он, покачивая головой из стороны в сторону, при этом скрещивая руки на груди. – Я то сам уже успел подустать от отсутствия постоянных поездок куда-то, а что уж про тебя говорить.  Он обвёл взглядом палату — однообразные стены, вещи на своих местах, окно, за которым день выглядел слишком обычным. Илья же ничего не ответил, только разве что пожал плечами. Он не представлял, что сейчас происходит с другими его подопечными, когда перед чемпионатом их тренер отлучился на две недели, ради своего сына. Радовало хоть немного то, что судя по всему он выходил с ними на видео связь, давая оценку прокатам. – По ощущениям как курорт? - Роман коротко усмехнулся, вновь возвращая внимание к сыну. Казалось, что он на долю секунды действительно задумался всерьёз об ответе. – Я бы сказал, что санаторий. - Илья вновь пожал плечами, и чуть качнулся назад. Мужчина на это тихо рассмеялся. Не смотря на то, что вышло негромко, однако не менее заразительно. И вот уже и сам Илья почувствовал, как мышцы на лице дрогнули в  едва заметной улыбке. – Да ты и в санатории то никогда не был. - тут же по-доброму указал Роман, на что услышал тихое фырканье. – Будем считать, что это мой дебют. И вновь, говоря об этом с такой простотой, Илья не мог не поймать себя на не уютном чувстве, пульсирующем где-то в груди. Между ними воцарилась тишина на некоторое время, прежде чем отец наконец перевёл взгляд на вещи и вдруг прищурился. – А ты чего так аккуратничаешь, дебютант? - с заметным весельем в голосе, поинтересовался мужчина, кивнув в сторону вещей. Илья сначала даже не понял, что не так и проследил за чужим взглядом. Потом снова не понял. Сдержав желание закатить глаза, парень лишь тихо фыркнул и дёрнул плечом.  – Не придирайся.  – Да просто подозрительно всё хорошо выглядит. Я ни разу за последние пару лет твою сумку такой не видел.  Малинин хотел было уже что-то сказать в ответ, однако не нашёлся со словами. Он ничего не мог объяснить сегодняшним утром — ни себе, ни уж тем более другим. А потому, он отмахнулся от этой мелочи, относясь к ней, как к очередной больничной странности. Мужчина же ещё раз оглядел аккуратно сложенные вещи, потом поднял взгляд и совершенно серьёзным голосом добавил: – Ты вообще точно мой сын?  Не прошло и нескольких мгновений, как Илья наконец усмехнулся, тут же опуская голову, будто пряча эту эмоцию. Наконец он вернул внимание к отцу и не меняя выражения лица, тут же ответил: – Нет, твоего сына украли пришельцы и забрали на опыты, а я его клон. - немного устало, но при этом расслабленно отреагировал парень. Также, как волна тревоги прибивалась к берегу его души, вслед за тем она отходила, сменяясь тишиной внутри. К счастью, хотя бы сейчас, рядом с отцом, наступила тишина и ему не пришлось наблюдать за не пробиваемым лицом. Мужчина задумчиво закивал головой, прежде чем продолжить: – Был такой сериал Турецкий.. или бразильский.. не помню.  Илья сразу прикрыл глаза ладонью, будто пытаясь спрятаться от рассказов о старых излюбленных женских сериалах, которые по-какой-то причине были популярны.  – Не надо, пожалуйста. - наконец он отвёл руку от лица, косясь на родителя с умоляющим взглядом. – А твоей маме нравился. - Роман невозмутимо пожал плечами и даже не попытался скрыть довольную улыбку. Илья же только обречённо вздохнул, откинув голову назад и покачал ею. Они целенаправленно не говорили ни про процедуры, ни про осмотр, ни про выписку. Будто в этом не было какой-то необходимости — в очередной раз для них обоих слушать медицинские заключения и выдвигать собственные гипотезы о дальнейших действиях. Казалось, что сейчас был именно тот момент, когда они могли побыть в этой тишине не столько тренером и подопечным, а отцом с сыном. Которые просто глупо шутят и говорят о чём-то абстрактном. О том, как прошла неделя, что было нового и какие новости всплывали на повестке дня. Об этом не говорилось вслух, но Илья ощущал то, как отец целенаправленно избегает говорить о работе, о подготовке к чемпионату мира и уж тем более о самих соревнованиях. Он всё это понимал. Замечал залёгшие тёмные пятна под глазами, и отросшую щетину за несколько дней. Вместе с отдалённым болезненным уколом тоски, внутри распускалось чувство благодарности. Быть может действительно было лучше пока притворится, что ничего не было в их планах? Что Илье не строили прогнозы на очередное золото в карьере, а вместе с тем очередной статус чемпиона мира.  Парень сомкнул веки и тихо втянул воздух в лёгкие, заставляя себя перестать об этом думать. Но в ушах уже всё трещало, как при расколе ледников. Бледная ладонь сама сжалась в кулак, в попытках схватится за ту тишину, которая была всего минуту назад.  Не получилось настроится и избежать новой леденящей волны, а значит придётся бороться с последствиями, ожидая, пока оно само отпустит окоченевшие конечности.  В конце концов всё повторилось, как и в прошлый раз — пришли врачи, огласившие, что пора снимать гипс с ноги. Слова эти отозвались уколом куда-то под рёбра и пересохшим горлом. Путь проходил без каких-то излишних разговоров — каждый был занят чем-то своим. Не было никакого ощущения важности события или свершения чего-то грандиозного. Они вновь оказались в специальном кабинете, который Илья до этого не видел, а потому цеплялся за каждую деталь изучающим взглядом.  Ничего удивительного там не было. Лишь неизменные светлые стены с треснувшей в углах краской, и на половину опущенные жалюзи у высокого окна. Металлическая кушетка, расположенная посреди комнаты была застелена одноразовой простынёй, а неподалёку стоял передвижной столик с инструментами. Небольшой монитор гудел в углу. Запах антисептика смешивался с чем-то сухим и немного пыльным — вероятно, от гипса. Илья опёрся ладонями о поверхность кушетки и медленно устроился удобнее, вытягивая загипсованную ногу вперёд. Он старался не выглядеть скованным и дать мышцам расслабиться, однако далось это ему не с первой попытки.  Врач пролистал карту, что-то уточнил у медсестры и только потом повернулся к нему, беря в руки пилу. Она значительно отличалась от привычной строительной, как минимум потому что была гораздо меньше. – Сейчас будет шумно. Больно быть не должно. - неизвестно, что именно эти слова должны были вселить в него, но Малинин воздержался обычным кивком. В следующее мгновение по кабинету разлился характерный звук, работающей пилы.  Лезвие двинулось по поверхности гипса медленно и уверенно. По ноге пошла мелкая вибрация — такая странная, будто звук ощущался не ушами, а костями. Уже спустя несколько мгновений послышался сухой скрип и характерный запах тёплой гипсовой пыли, мелкие белые частицы которой оседали на простыню. Врач двигался спокойно, уверенно, без лишней спешки, делая один надрез, а вслед за ним и второй. Илья бездумно следил за процессом внимательно, почти не моргая и в какой-то момент он поймал себя на мысли, что даже затаил дыхание. Тревога расползалась медленно, почти лениво. То исчезала совсем, оставляя после себя непривычную пустоту, то возвращалась внезапным холодком под кожей. Мысли завихрялись, цепляя всё на своём пути, чтобы в конечном итоге привести к тому, чего раньше в голове не было. Если бы он только спросил номер телефона вчера, то не нервничал бы так сильно. Всего одна фраза, пять секунд смелости — и всё. Но каждый раз почему-то это кажется слишком странным, слишком неуместным и не нужным. И что по итогу?  В какой-то момент обнаружил, что пальцы рук снова напряглись и слишком уж сильно вцепились в край кушетки. Ну вот опять..  Надо быть идиотом, чтобы думать об этом в такой момент. Когда пила была отложена, стало неожиданно тихо, а голубые глаза смотрели в заметную трещину, посреди белоснежного гипса. Чем-то напоминало изрезанный лёд, припорошенный снегом, и так опасно завлекающий выйти на него. Илья не заметил, как в чужих руках появилось нечто, выглядящее куда более устрашающе чем пила, хотя на деле являлось обычным расширителем, который ввели в разрез. За коротким движением последовал тихий хруст. Затем ещё один. И только после этого две части гипса поддались и начали расходиться, открывая виду слой мягкой подкладки. Он даже не задумывался о том, что за этим твёрдым барьером, что-то может быть ещё. Что-то, что так легко разрезается ножницами и срывается с бледной кожи. Неожиданно непривычное чувство окутало конечность парня, словно та вдруг стала слишком лёгкой. Теперь приходилось привыкать к тому, что она не выглядела, как огромное и неподъёмное орудие, а скорее.. Голубые глаза сами опустились, заставив все мысли смолкнуть.  Голень заметно похудела за эти две недели. Не критично, но достаточно, чтобы бросилось в глаза сразу. Кожа выглядела бледнее обычного, сухой, местами слегка даже шелушилась. Голеностоп ещё оставался немного отёчным, поэтому контуры сустава выглядели странно — будто одновременно меньше и не совсем знакомыми. Рационально Илья понимал, что ничего неожиданного в этом нет. Он около двух недель почти не пользовался ногой. Но видеть это оказалось страннее, чем представлять. – Сейчас главная задача — постепенно возвращать подвижность. Через силу не тяни. - откуда-то сбоку донёсся голос врача, убирающего куски гипса, произнося это заученным, ничего не выражающим тоном.– Первые дни может быть ощущение скованности и слабости. Было странно снова смотреть на ногу и осознавать, что она принадлежит ему. Не то чтобы её кто-то забирал, но по ощущениям, перестав ей управлять, он перестал нести да неё ответственность. Спроси кто у Ильи, что это вообще должно значить — он бы не смог придумать описания более подробного.  Наконец он рискнул сделать то, чего хотел с самого первого дня пребывания в сознании с этим гипсом на ноге. Он осторожно пошевелил пальцами, ощущая, как мышцы напрягаются, отдаваясь гулом где-то выше. Это было медленно, возможно ощущалось, как нечто чужое, однако пальцы двигались, не смотря на тупую боль. Этого было достаточно, чтобы все мысли выветрились из головы Ильи, оставляя его наедине с возвращающимися ощущениями.  Врач придвинулся ближе, не торопливо осматривая кожу. Он провёл пальцами по области сустава и не сильно нажал в нескольких местах. – Здесь больно? Илья прислушался к своим ощущениям. Даже глаза закрыл на несколько мгновений, чтобы не отвлекаться на посторонних факторах. Сам контакт ощущался ярче, чем должен был, но это и не было удивительным — кожа банально успела отвыкнуть от внешних вмешательств.  – Нет. Врач чуть сместил пальцы ниже, ближе к наружней стороне сустава, вновь надавливая на ногу.  – Тут?  Илья на секунду нахмурился, несколько секунд ничего не отвечая. Он не обратил внимание на то, как врач с отцом, тихо сидевшем на стуле, тревожно переглянулись. Парень прикусил внутреннюю сторону щеки, пытаясь отделить реальное ощущение от ожидания боли.  Боль не появилась. Или она была, но он не ощущал её из-за притупленности собственного организма? А так вообще могло бы быть? Но внезапно, среди вороха всех домыслов, как ангельский свет для него было странное чувство натяжения чего-то под кожей.  – Тоже нет. - наконец выдохнул Илья, а вместе с тем, позволяя сделать то же самое и отцу.  – Хорошо. Врач удовлетворённо кивнул и ещё раз осмотрел голеностоп, будто с каждым разом он мог узнать что-то новое для себя. В конце концов он подытожил всё словами:  – Отёк ещё сохраняется, но это нормально. После такой травмы он быстро никуда не девается. Илья почти не слушал. Он всё ещё смотрел на собственную ногу, когда осмелился вновь пошевелить ею. Движение было совсем малым — лишь пару миллиметров, но в голеностопе тут же появилось ощущение тугой натянутой резинки. Сустав словно забыл, как двигаться и покрылся ржавчиной. Его вновь попросили пошевелить пальцами, чтобы проверить чувствительность кожи и несколько раз сравнивали повреждённую ногу со здоровой. Ещё несколько раз было оговорено о нагрузках, реабилитации и контрольных осмотрах, но слова проходили мимо сознания. Илья кивал автоматически, хотя на самом деле не слышал и половины.  Голоса словно отходили куда-то на задний фон, оставляя Малинину пространство для собственного облегчения, которое не было возможно скрыть. Будто вместе с гипсом с него содрали что-то гораздо более тяжёлое и изнуряющее, чем могло показаться на первый взгляд.  Несколько записей было сделано в медицинскую карту, прежде чем прозвучали слова, отправляющие Илью на на контрольный снимок. Это ощущалось как последний квест в игре, где просижено сверх пятидесяти часов, до которого наконец-то была возможность добраться и осуществить. Теперь нога казалась непривычно лёгкой и одновременно слишком заметной, от чего Илья всё время невольно опускал на неё взгляд.  Кабинет рентгена оказался прохладнее остальных помещений, что в какой-то степени удивило спортсмена. В прошлый раз, это не так было заметно, от чего он невольно поёжился, ощутив волну мурашек. Пришлось подождать прежде чем тело привыкнет к изменившейся температуре, а тем временем его уже готовили к снимку. Ногу уложили должным образом, предусмотрительно пару раз поправив. Аппарат тихо зажужжал, а вслед за ним голова устройства плавно сместилась, подытоживая всё тихим щелчком.  Сам рентген со всех сторон занял считанные минуты. Илья даже удивился тому, на сколько стремительным всё казалось сейчас, в то время как раньше любая процедура ощущалась болезненной вечностью. Но куда дольше пришлось ждать результатов. За это время Илья успел несколько раз прокрутить в голове один и тот же сценарий: Контроль хороший, гипс снят. Ему дают несколько рекомендаций. Ещё немного осторожности и домой. Он даже не позволял себе полноценно об этом думать — слишком опасно было ждать чего-то конкретного. Но ожидание всё равно колыхало что-то внутри сознания, заставляя сердце бить всё сильнее с каждым ударом, отдаваясь пульсом в голове.  Врач смотрел снимки на мониторе ещё какое-то время, время от времени отмечая какие-то детали, пока наконец не прервал тишину: – Перелом выглядит нормально, но сегодня домой не отпускаем. Ещё пару дней посмотрим, как перенесёшь нагрузку.  Погодите. Что? Илья растерянно уставился в одну точку, едва склоняя голову на бок, когда к горлу подкатывает странное першение. Он даже не сразу понял, что услышал. Перелом выглядит нормально. Но.. Эти два предложения никак не складывались друг с другом в его сознании.  – Что? - нервно усмехается парень, думая, что ему послышалось. На него даже не посмотрели, бросая всё тем же ровным голосом: – Ещё пару дней понаблюдаем. Гипс сняли, теперь надо посмотреть, как голеностоп будет реагировать на нагрузку. Всё идёт хорошо, но торопиться здесь не стоит. Илья смотрел на него несколько секунд, ничего не говоря, лишь медленно поворачиваясь к отцу, как бы спрашивая, ни одному ли ему это слышится. Судя по напряжённой челюсти и бездумным качаниям головой мужчины — да, не ему одному. И в этот момент сердце стало стучать тише. Ушло куда-то на задний план, превращаясь в ровный монотонный гул. Он вновь уставился куда-то в пустоту, пытаясь понять, что он только что услышал, ведь слова будто доходили с небольшой задержкой. Внутри появилось странное ощущение — будто тебя уже выпустили вдохнуть воздух полной грудью, а потом внезапно, почти виновато, развернули обратно. Сказали, что всё хорошо, что осложнений никаких нет. Просто положили руку на плечо и сказали: пока не время.  – На долго задерживать смысла нет. Завтра можно будет попробовать встать на обе ноги с костылями и сделать ЛФК. - параллельно что-то чиркая ручкой, продолжал будто бы невзначай объяснять врач.  Под эти монотонные звуки Илья столкнулся с тем, что голова понимала смысл этих слов, но тело будто заранее отказывалось действовать. Он машинально опустил взгляд вниз, сталкиваясь с несуразной правой ногой, что теперь не была ничем защищена.  Мужчина тем временем продолжал, не замечая или делая вид, что не замечает чужого молчания: – Послезавтра по плану посмотрим реакцию на нагрузку, оценим боль, увеличим объём активности. Если всё спокойно — едете домой и продолжаете восстановление уже по рекомендациям.  Неожиданно для себя, Илья думал, что расстроится сильнее. Что внутри снова всё провалится в ту серую вязкость, которая была в первые дни после травмы. Но вместо этого ощущение оказалось… странным. Почти отсутствующим. Да, было неприятно и в равной степени не по себе. Однако никакого последующего разрушения не последовало. Никакие ледники не раскололись и не послали волну ледяных вод, обволакивая парня изнутри. Всё то же самое продолжалось и по возвращению в палату, а именно остановке посреди коридора.  Илья упорно не хотел сейчас туда возвращаться, сам не объясняя себе причины данного решения. Он просто указал на какой-то диванчик в коридоре, где можно было бы посидеть среди снующих людей. Говорить особо было не о чем в этот момент, однако он даже не сразу понял, что отец всё ещё смотрит на него, ожидая реакции. – Илья? - не громко произнёс Роман привлекая внимание сына. – Всё хорошо? Я понимаю, что ты был настроен на другое, но ты ведь взрослый парень и… Отец говорил осторожно, как будто подбирал слова не для разговора, а для того, чтобы не нарушить что-то внутри парня. Илья моргнул притуплено, скользя глазами по то и дело проходящим мимо людям.  – Я просто думал, что расстроюсь сильнее. - и чуть погодя, он добавил. – Удивился. Он произнёс это спокойно, без всякой тревоги в голосе. Слишком спокойно для ситуации, в которой вроде бы должен был злиться, спорить или хотя бы выдохнуть раздражённо. Но внутри не было ни пустоты, ни разочарования. Скорее ощущение несостыковки между тем, что должно было случиться, и тем, что произошло на самом деле. Он ожидал, что эта новость ударит сильнее. Что захочется.. просто что-нибудь сделать. Но ничего такого не пришло. Ещё немного времени. Ещё несколько вечеров. Ещё несколько разговоров. Эта мысль появилась неожиданно ясно, от чего Илья на секунду даже нахмурился. Смешно. Он должен думать о том, что быстрее вернётся к нормальной жизни, к тренировкам, ко льду. А вместо этого почему-то фиксируется на «ещё». На этих двух дополнительных днях, которые вдруг перестали ощущаться потерей. Отец всё ещё смотрел на него, ожидая продолжения, пристально разглядывая, на что Илья тихо выдохнул, будто только сейчас вернувшись в разговор. – Просто… - он на секунду запнулся, подбирая слова, которые могли бы быть достаточными для другого человека и при этом описывали бы его самого. – Я думал, это будет хуже. С его уст сорвалось какое-то подобие на смешок, когда он едва качнул головой и отвернулся на секунду к окну. Глаза чуть сощурились от попавшего на них луча солнца, от которого на внутренних сторонах век заплясали яркие пятна. – Илья, ты же знаешь, что можешь со мной поговорить обо всём? - чужой голос вынудил Илью обернуться, стараясь сморгнуть пелену от лучей. Его голубые глаза встретились с схожими отцовскими — наполненными многолетним опытом. От такого пристального внимания к себе он поёжился, сцепляя руки в замок у себя на коленях. Знал. Конечно знал. Только не всегда понимал, что именно нужно говорить. – Да. - и это было единственное, на что он был способен сейчас. Отец несколько секунд молчал, никак не реагируя на услышанный ответ. Обычно этим всё должно было обойтись и забыться, но в этот раз он задал ещё один вопрос. – У тебя всё в порядке?  Илья коротко усмехнулся, потерев большим пальцем край ладони. О, этот вопрос он слышал чаще, чем можно было бы подумать. Иногда фанаты могли в шутку или в серьёз написать что-то такое под его репостами. Иногда мама спрашивала у него об этом, если он выглядел не выспавшимся или излишне утомлённым. Но слышать это от отца всегда ощущалось совершенно иным образом. – I'm fine. - коротко отозвался Илья, не прекращая скользить подушечкой пальца по ладони. На секунду воцарилась тишина. А что ещё можно было сказать? Много всего, но желания просто не было. Наконец, он поднял взгляд. –Ты знал об этом?  Повторного уточнения не понадобилось, чтобы понять о чём конкретно идёт речь. Мужчина едва заметно нахмурился, отвёл глаза куда-то в сторону коридора и медленно потёр переносицу.  – Врачи только ставили прогнозы, но узнал окончательный вердикт я сегодня вместе с тобой. - он говорил легко, без излишней грузности в каждом слоге, смягчая повисшее в воздухе настроение. – Поверь, я тоже рассчитывал на то, что заберу тебя сегодня. Илья отвёл взгляд, сжимая и разжимая пальцы. Странно — ещё недавно ему казалось, что только он один здесь чего-то ждёт. Виноватых здесь не было и не на кого было спустить всех собак. Просто это был не тот день и не то время. – Ну, тогда мы оба не знали. - просто бросил парень, коротко пожимая плечами, говоря что-то само собой разумеющееся. – Никто в этом не виноват.    Слушая самого себя, хотелось оглянуться по сторонам — вдруг его знакомый волонтёр где-то поблизости и внезапно заговорил его голосом? Глупости всё это конечно, и Илья понимал, что никакого Петра здесь рядом нет, а спокойствие внушал он сам в своего родителя. От куда только оно бралось, он понять не мог, но кажется работало на славу, ведь в конечном итоге они быстро закончили этот разговор. Нечего было гонять по десятому кругу одну и ту же тему и фигурист почувствовал, что хотел бы просто вернутся к разговорам не о чём. Илья не мог похвастаться насыщенной жизнью в четырёх стенах, так что был бы не против простого тихого созерцания, как кто-то делится своей жизнью. В скоре у Романа зазвонил телефон, а по серьёзному лицу становилось понятно — работа, которую было необходимо делать сейчас. Звонили менеджеры, было нужно решать вопросы и договариваться по вопросам. В конце концов чемпионат никто не отменял. – Я точно могу тебя оставить? - в конце концов в отцовском взгляде промелькнула тень беспокойства, которая едва заметно уколола куда-то в сердце.  Илья хотел по привычке закатить глаза и напомнить, что ему уже не десять лет, однако воздержался от этого решения, опуская взгляд на вибрирующий без остановки телефон в чужой ладони. – Я не ребёнок. Иди работай. - коротко фыркнув он кивнул в сторону выхода, едва заметно улыбаясь уголками губ. – И.. спасибо, что пришёл. Отец усмехнулся и приблизившись, привычным движением взъерошил блондинестые волосы Ильи, как будто тому лет пятнадцать. Парень едва заметно дёрнулся больше от неожиданности, чем от самого прикосновения, и сразу недовольно поморщился. Роман убрал руку и чуть отступил, мельком глядя на экран и негромко выдыхая. – Напишешь вечером?  Илья на мгновение завис. От такой прямой просьбы неприкрытое удивление рвалось наружу, само того не ведая.  – Напишу.  – Ловлю на слове. - этого хватило, чтобы Илья воспринял просьбу чуть более серьёзно, чем она могла того предполагать. На том и завершилось это время.  Встречая отца, он провожал уже занятого тренера, занятого другими подопечными. Илья говорил себе, что всё под контролем, но внутри всё равно неприятно кольнуло. Это не была ревность, а скорее ничтожно малое напоминание, что жизнь продолжается  У других — по расписанию. У него — пока по кабинетам.

***

Отобедать пришлось в палате, по соображениям безопасности, пусть и вызвало слабое недовольство со стороны Малинина. К нему пришла низенькая девушка тёмными волосами, собранными в низкий пучок, но обменялись они лишь парой слов. Он ел медленно, почти бездумно, так как внимание постоянно куда-то ускользало. Взгляд цеплялся за окно, за полосы света на полу, за собственную ногу, за оставленные кем-то складки на одноразовой простыне.  Когда тарелка опустела, Илья ещё какое-то время сидел неподвижно. Ложка в его руке лениво постукивала по керамике. Отложив наконец столовый прибор, парень сжал переносицу, ведь не мог избавится от зудящего чувства, что сидело где-то внутри. Илья опустил взгляд на освобождённую от гипса ногу и осторожно вытянул её вперёд. Кожа всё ещё казалась непривычно чувствительной — ткань спортивных штанов ощущалась сильнее обычного. Он столько времени ждал этого момента, а теперь будто сам не понимал, что делать дальше. Взгляд сам нашёл костыли, оставленные в пределах досягаемости.  Он медленно выдохнул. Ну не запрут же его обратно в гипс за то, что он выйдет за дверь? По этому выпрямившись и пододвинувшись к краю, Илья свесил ноги с кровати. В ушах затрещало. Освобождённый голеностоп сразу напомнил о себе неприятным ощущением натянутости, будто внутри всё ещё сохранялась память о неподвижности. Парень замер, выждав несколько мгновений, прежде чем оперевшись ладонями о край кровати плавно поднялся. Вес сразу остался на здоровой ноге, а тело сработало быстрее мыслей — повреждённую он почти автоматически удержал чуть впереди, не позволяя ей принять нагрузку. Стоять было куда легче с облегчённой ногой, словно сняли лишнее грузило.  Однако при этом сразу появилась такая осторожность, будто организм не доверял сам себе.  Именно по этому сердце подскочило к горлу, стоило ему выйти в коридор, ковыляя на костылях — казалось, что он делает нечто запретное и опасное. Хотя никто его не повязал, не толкнул обратно. Кажется, никто даже не обратил на него внимания.  Он ещё какое-то время стоял на месте, рассеянно глядя куда-то перед собой. Под чудящимися с каждой секундой всё более пристальными взглядами проходящих мимо врачей, он то и дело опускал глаза на освобождённую от гипса ногу. Парень осторожно пошевелил пальцами и только собрался возвращаться обратно в палату, пока не попал под горячую руку, когда со стороны поста медсестёр донёсся мужской голос: – Малинин. - на долю секунду внутри что-то дрогнуло, как если бы его поймали с поличным за серьёзным проступком. Всего за мгновение в голове успели пронестись все возможные домыслы и попытки оправдаться.  Но все они улетучились, стоила голубым глазам подняться и встретится с знакомой высокой фигурой.   – Петь? - парень от чего-то почувствовал себя крайне растерянным. Будто каждый новый фрагмент сегодняшнего дня желал прокатить его на эмоциональных качелях до тошноты. – Ты.. ты что тут делаешь? Ты же выходной.  Гуменник неспешно подошёл ближе к блондину, держа руки заведёнными за спину. На нём была синяя кофта и простые джинсы, на вид повидавшие многое, в то время как тёмные волосы были собраны в уже знакомый хвост.  – Так и было. - его взгляд на мгновение опустился к ногам Ильи, после чего взметнулись обратно с промелькнувшей улыбкой. – Но я всё же решил, что не хочу пропустить такой день. Илья смотрит оторопело и по глупому моргает. Так, словно видит парня перед собой впервые, а вокруг всё на мгновение замедляется. Кажется, что сердце не стучит, решая затаить дыхание вместе с владельцем тела. Но проходит секунда и оно вновь подаёт признак жизни, звуча не так, как прежде. Гулкий хруст эхом распространяется по всему сознанию, а в след за тем ощущение теплоты распространяется за считанные секунды по всей груди. Кажется, будто медовую соту надломили и позволили чему-то вязкому и сладкому растечься по внутренностям. На секунду даже кажется, что щёки предательски нагрелись, но приходиться сдерживать желание прильнуть прохладными пальцами к лицу.  Илья сглотнул, неосознанно проводя рукой по собственным волосам, когда наконец оцепенение сошло с его тела. – Ты серьёзно приехал сюда из-за этого? - будто не веря до конца в чужие слова, хмыкает Малинин, на что получает невозмутимый кивок.  – Ага. - Петя опускает взгляд к полу, но на чужую стопу не смотрит, будто боится ненароком сломать одним вздохом в её сторону.  – Даже не знаю, что и сказать.  – Тогда ничего не говори.  Пётр сказал это так просто, будто правда не ожидал никакой благодарности, никаких объяснений или правильной реакции. Будто приехать сюда в свой выходной не было чем-то, требующим ответа. И именно это раздражало в нём сильнее всего. Между ними ненадолго повисла тишина, разбавляемая нескончаемым потоком звуков, доносящихся ото всюду. – А.. - взгляд Ильи отвлекся на что-то постороннее, предоставляя разуму лишние секунды, чтобы стряхнуть это странное наваждение. –..где твоя безрукавка?  Глупый вопрос, подстать ситуации.  Пётр моргнул, будто вопрос застал его врасплох и несколько мгновений ничего не говорил, когда наконец уголки губ дрогнули. – Я сегодня не волонтёр, - спокойно сказал он, ощущая, как сцепленные руки за спиной начинают поочерёдно сжимать себя чуть сильнее чем следовало бы. – а просто гость, который решил навестить человека.  Брюнет на короткое мгновение смолк, прежде чем с заговорщицким видом чуть  склонил голову и наконец вывел руки из-за спины. Илья не успел даже должным образом отреагировать на услышанное, как взгляд вперился в небольшой пакет. – И.. кстати. - раскрывая ручки пакета становилось возможным разглядеть небольшие упаковки снеков и шоколада, вместе с каким-то соком. Ударило это ещё сильнее прежнего. – No, no, no.. Петя! - он внезапно отпрянул назад, эмоционально запрокинув голову к потолку. На лице отражался спектр эмоций, которые было невозможно свести к словам. На мгновение он спрятал глаза за своей ладонью, после чего оттянув, взмахнул ей. – Ты не можешь просто.. why? Смесь языков вылетела сама собой, вызывая ответную реакцию — тихий смех. А Илье вот смешно не было от слова совсем. Ну почему? Почему Петру обязательно нужно было делать нечто подобное, тем самым пробегая по трескающемуся льду?   – Раньше ты не был против. - парень нисколько не выглядел смущённым по этому поводу, едва заметно улыбаясь, в попытках понять чужую реакцию.  – Раньше я был для тебя пациентом, забота о котором твоя обязанность. - не понижая запала и твёрдости в голосе, свёл брови к переносице блондин. Слова звучали логично и должны были расставить всё по местам.  – А сейчас? - но всё разрушилось в мгновение ока. Илья на секунду замолчал, смотря в чужие глаза, напоминающие хвойный лес в туманной дымке. Они смотрели на него с теплом, какой-то нежностью, от которой спортсмен терялся. А чужая улыбка, от которой под глазами собирались едва заметные морщинки, тормозила мысли. Пётр смотрел на него так, будто ответ уже знал, но хотел услышать самого Илью. Лоб блондина медленно разгладился, а напряжение из плеч постепенно свелось к минимуму. Но ответ почему-то не хотелось формулировать вслух. – А сейчас.. - он замялся, бегая глазами, будто в поисках слов. – ..ты идиот, который тратит деньги. - пробормотал он наконец, звуча чуть обиженно, но всё же принимает пакет из чужих рук, как бы невзначай заглядывая внутрь ещё разок. Где-то под рёбрами защипало, а горло захотелось прочистить.  – Кстати, как нога? Только после прозвучавшего вопроса Илья машинально посмотрел вниз, будто только что вспомнил о ней. Такой несуразной и не привычной, спустя две недели. И дело ведь было далеко не в гипсе. Просто вместе с ним исчезало что-то ещё, отстёгиваясь от Ильи физически, но оставаясь фантомами морально. Исчезало то состояние между жизнью и паузой, а за ним и место, где не нужно принимать решения. Не нужно бежать. Не нужно возвращаться на лёд. Где можно просто быть и от этого уже казаться достаточным. И где почему-то совершенно неожиданно появился человек, к присутствию которого он привык быстрее, чем успел заметить. Парень резко вскинул голову обратно, стараясь не придавать этому значения, тут же отмахиваясь рукой, будто это могло помочь отогнать все мысли. – О, всё нормально. Правда пока не привычно без гипса. - он чуть пошевелил стопой, почти демонстративно, но тут же поморщился от непривычного ощущения. Пётр проследил за этим движением почти незаметно, лишь едва заметно хмурясь. – Ты ещё не пробовал..? - вопрос прозвучал с особой осторожностью и аккуратностью от которой хотелось рассыпаться и рассердиться одновременно. Илья машинально перевёл взгляд обратно на него и сразу понял, о чём речь. – Нет. - пожимая плечами, проговорил парень. – В этом пока нет необходимости.  Пальцы сильнее перехватили ручки пакета, одновременно с тем сильнее упираясь в костыли. Возможно формулировка была не самой правильной, но точно одной из удобнейших. Единственное чего не хотелось, так это того, чтобы кто-то начал пытаться залезть поглубже и узнать что-то ещё. К счастью, если Петя и заметил это, то ничего не стал говорить, ограничиваясь простым кивком головы. – Осторожнее! - донеслось где-то сбоку, и мимо них почти пролетел рыжий парень с кипой пластиковых стаканов в руках. Гуменник даже не дёрнулся, в отличие от Ильи. Только привычным движением сделал полшага назад, освобождая проход, на что услышал долетевшие слова благодарности.  – О, час пик - Пётр даже не дёрнулся. Только привычным движением сделал полшага назад, освобождая проход. Илья невольно проводил взглядом снующих по коридору людей. Было странно наблюдать за этим движением теперь не из палаты, а находясь прямо внутри этого действа. Будто больница внезапно перестала быть просто местом, где он застрял на время восстановления, и превратилась в отдельный маленький мир со своими правилами, ритмом и людьми. – Вы реально каждый день так бегаете? - не удержался он. Пётр же машинально посторонился ещё раз, пропуская каталку. – Ага. - Одна из его рук заслонила Илью, как бы намекая сделать тому маленький шаг назад, но не касалась. – В обед тут особенно весело. – My God.. - брови Ильи тут же взметнулись вверх, а взгляд сам притянулся к брюнету, который никогда не выглядел слишком утомлённым. И будто поймав Малинина на данный рассуждениях, парень усмехнулся уголком губ, чуть склоняя голову. – Ты ещё не видел бабушек во время раздачи. Илья негромко фыркнул себе под нос, качая головой. – И наверное, не хочу. - в ответ на данный комментарий, послышался тихий смешок Пети, от которого в ответ едва заметно дрогнули губы Ильи. На секунду повисло молчание — не неловкое, а какое-то неожиданно спокойное. Такое, когда говорить не обязательно. Малинин рассеянно скользнул взглядом по окнам в конце коридора. Дневной свет ложился длинными полосами на пол, разрезая его на светлые и тёмные участки. Он сам не заметил, как перестал мысленно считать минуты до возвращения обратно в палату. Странное чувство. – Как тебе ощущения наконец без гипса?  Вопрос прозвучал буднично, но Илья почему-то не сразу ответил. – Всё ещё не могу понять нужный вес для неё. - и чуть подумывая, он продолжил. – Да и врач сказал пока особо не напрягать её. Пётр коротко кивнул, вглядываясь в чужой профиль, когда как на собственном лице появилась улыбка.  – Меня удивляет то, как послушно ты выполняешь все предписания.  Илья не видел в этом ничего удивительного. Уж тем более в разговоре с тем, кто буквально должен был следить за тем, чтобы он не свернул себе шею раньше времени. А потому он лишь пожал плечами, прежде чем ответить. – Ну.. я хочу восстановится, как можно быстрее. Разве не логично? Гуменник сразу не ответил, будто задумываясь о чём-то своём или даже вспоминая.  – Из двух вариантов это самый здоровый — тут ты прав. Фигурист чуть заметно сощурился, но без всякого умысла фыркнул, продолжая глазеть по сторонам.  – А какой второй? Стянуть гипс самому спустя пару дней и поскакать на тренировку?  - слова звучали почти насмешливо, как бы Илья не пытался их смягчить. Пусть у него самого сейчас была не лучшая позиция для суждения, но он не мог понять зачем бросать что-то, не доводя до конца. Тем более, если это лечение. – Я конечно люблю фигурное катание, но нужно быть идиотом, чтобы так не уважать своё тело.  Петя продолжал его слушать. И с каждым новым словом его голова всё сильнее отворачивалась куда-то в сторону, а губы сжимались в тонкую линию, чтобы не растянуться в неловкую улыбку. – Ты чего замолчал? - наконец обращая внимание на сменившееся поведение брюнета, Илья выгнул бровь, оборачиваясь к парню. – Да так. Ты меня пристыдил. - Он неловко почесал переносицу. Говорить было нечего, но почему-то при таком комментарии от Малинина, хотелось заранее попросить прощения за все грехи.  – Каким образо—  Илья оборвал сам себя, а недоуменное лицо сменилось всего за несколько секунд на удивлённое. А уже потом на озадаченное и шокированное. Пазл удивительно быстро сложился в голове, цепляясь друг за друга.   – Ты ненормальный.. - качая головой, он привёл свои мысли к общему знаменателю. Из груди невольно вырвался вздох. – Как ты вообще.. просто how?  Петя не отрывал взгляда от пола, предпочитая созерцать его заместо чужого взгляда голубых глаз, которые бы прожгли в нём дыру.  – Мне очень хотелось на тренировку, хорошо? - неловко улыбнулся парень, пожимая плечами. – По этому через несколько дней я заперся в ванной и ножницами вскрыл гипс.  И будто этого мало, он добавил чуть тише: – И тайно убежал на тренировку.  Повисла тишина, когда Илья несколько секунд просто смотрел на него. Это было так абсурдно, что не вязалось и удивительно подходило Пете, которого он знает две недели. Всё же он медленно закрыл глаза ладонью, пытаясь понять, что именно только что услышал. – Можно мне другого человека для присмотра за моим здоровьем?  Наконец Гуменник рассмеялся, искоса поглядывая искрящимся взглядом, на потерянные глаза блондина, выглядывающие из под руки.  – Я же уже говорил, что был глупым в отношении к своему здоровью. - будто оправдываясь, напомнил брюнет, пожимая плечами. – Так что это тот пример, как точно не надо делать.  Спустя некоторое время Илья опустил руку и ещё пару секунд смотрел на него с абсолютно серьёзным лицом. В голубых, кристально чистых глазах не удавалось прочесть какой-либо эмоции. Как если бы вы попытались разглядеть себя в зеркале, куда нещадно светит солнце, ослепляя отражением. – Спасибо что уточнил. - в конце концов вздохнул парень, с видом родителя, который услышал о проделке ребёнка. Они продолжили идти по коридору. Неторопливо, без цели — когда один подстраивается под темп другого. Шаги получались почти одинаковыми по длине, будто это происходило само собой, без договорённости. Стоило Илье чуть замедлится, то Петя незаметно делал то же самое, покачиваясь с пятки на носок. – Кстати, ты знал о том, что меня продлят? - Илья сказал это так, будто между делом, почти без акцента. Сам даже не сразу осознал, зачем решил озвучить это именно сейчас. Быть может потому что всё это время по глупому переживал из-за выписки? Боялся не пересечься с Петей ещё раз? – А когда ты должен был выписываться? - зелёные глаза вопросительно уставились в его собственные.  – Значит не знал. - бесцветно констатировал Илья, отворачиваясь. Какая-то горечь осела внутри от понимания, что человеку было всё равно, в то время как его беспокоили разные мысли. Но с другой стороны приходило и облегчение. – Ну, это то, что остаётся между врачом, родственниками и самим человеком. Посторонних не посвящают в нюансы. Петя не до конца понимал такого настроения Ильи, а особенно внезапно начавшегося разговора. Это превращалось в уже излюбленную игру, смысл которой был пройтись по минному полю, остаться в живых, и ко всему прочему понять, что от него хотели.  А на прямую спрашивать было неловко. Хотя сам ведь себе противоречит, идиот. По другому его мысленно Илье окрестить было невозможно.  Пётр же вообще никогда не спрашивал. Ни про заключения врачей. Ни про итоги разговоров. Ни про даты. Он приходил, садился рядом и спрашивал только о том, что само подходило к их теме, а искусственно что-то начать было будто не для него. Илья раньше даже не замечал этого, а сейчас почему-то стало тяжело смотреть на него. Потому что «посторонний» прозвучало внутри головы неожиданно отчётливо. Эта перечень повторилась ещё раз: Врач, родственники, сам человек. Точка. Пётр не входил ни в одну из этих категорий, существуя где-то по-отдельности, пусть и являлся уже естественной частью механизма. И никогда не пытался войти в какую-то из них, будто вся работа уже сделана. Будто это мелочь за которую простого «спасибо», будет достаточно, но даже тогда оно не всегда звучало в его адрес. Малинин почувствовал, как в голове уже всё начинало кипеть от повторяющихся мыслей, которые было невозможно выветрить с помощью открытого окна. Заметив приоткрытую форточку, фигурист поставил на подоконник пакет, а сам стянул с себя кофту, чуть резче, чем хотелось бы.  – Ты чего? - чуть обеспокоено поинтересовался брюнет, глядя в чужое бледное лицо, на котором проступило неизвестное напряжение.  Илья закрыл глаза, втягивая в грудь побольше воздуха. Господи. Ну почему он вообще такой. – Мне жарко. - коротко обозначил он, кидая кофту в сторону пакета, тем временем облокачиваясь бёдрами о подоконник.  Гуменник же и вовсе растерялся, бегая зелёными глазами по чуть сгорбившейся спине. Как будто упускал нечто очевидное, но не достаточно доступное ему.  – Если простынешь, то я не буду сидеть с тобой. - в конце концов Петя позволил себе остаться чуть поодаль от Ильи, скрещивая на груди руки. – Мне не заплатят за это. – Как будто отсутствие денег останавливало тебя от того, чтобы тратить время на меня, до этого. - кидая взгляд через плечо, Илья коротко ухмыльнулся, в остальном звуча слишком серьёзно. Гуменник же почувствовал себя загнанным в угол, а от того нервно сглотнул, ощущая, как сердце сначала ушло в пятки, а затем подскочило к горлу.  – И ведь не поспорить. - едва ли громче шёпота, выдохнул брюнет, отводя взгляд куда-то в сторону. Всё же услышавший это Илья тихо прыснул, делая вид, что ничего не произошло. Какое-то время он стоял глядя в окно — туда, где деревья покачивались от ветра и где продолжался шум жизни, даже при полном молчании. Именно это молчание настигло парней на какое-то время, предоставляя каждому из них подумать о своём. Чем больше времени проходило, тем чаще Петя мысленно собирался окликнуть блондина, чтобы тот хотя бы пошёл сел. А то зарекается и важности здоровья, а сам не спешит куда-то. – А ты.. - вдруг прервал молчание Илья, на мгновение прикусывая нижнюю губу. Чужое внимание сразу же направилось к нему, от чего сердце дрогнуло. Хотелось спросить, но заставить язык двигаться становилось тяжелее. Он прикрыл глаза, думая о том, что скажет раз пять, однако в самый последний момент буквы перемешиваются в голове и на исходе случается совершенно другое. Другое, но не менее важное. – ..когда-нибудь волновался из-за чего-то.. а потом, когда это происходило, то тебе было всё равно? Петя сделал несколько плавных шагов, чтобы сократить дистанцию и опереться о стену одним плечом. Он несколько секунд просто смотрел на Илью — на чужой профиль, на напряжённую линию плеч, на пальцы, лежащие на подоконнике слишком неподвижно. – Конечно. - послужило таким же не громким, но уверенным ответом. Ведь сколько раз за прожитую жизнь уже встречалось это странное чувство, которое некуда деть. Илья смотрел в окно ещё несколько секунд, да только едва заметно дёрнул плечом — как будто услышал что-то ожидаемое. Но при этом всём он кивнул с таким выражением, будто ответ был полярной ему противоположностью. Однако едва заметно поджавшиеся губы выдали то, как он задумался на самом деле. – Мм.  Петя опустил руки, убирая их в карманы и осторожно наклонился чуть ближе, при этом тактично стараясь не тревожить личное пространство. – И что это? - выгнув бровь, тихо поинтересовался парень. Вместо того чтобы почувствовать раздражение, он наклонил голову, упираясь ею о стену, едва заметно улыбаясь.   – Ничего. - заметив, что на него смотрят, блондин тихо фыркнул, чуть отворачиваясь. Казалось, что этот диалог подошёл к логическому завершению — Илья вновь отвернулся к стене, которая считалась прекрасной обороной для него самого. Однако его будто что-то дёрнуло за рукав и вынудило открыть рот вновь: – like… - из груди вырвался грузный вздох. – ..вот сказали остаться ещё на пару дней, а я сижу и думаю: «Ну ладно». Он сам не понял, почему это прозвучало почти растерянно. Последние недели любое изменение ощущалось как что-то огромное — как будто каждый новый день обязательно должен был что-то решать. Но сейчас оказывалось, что это было не единственным выходом.  – Думал, что будет хуже?  – Типо того. - Он усмехнулся без улыбки, зарываясь руками в светлые волосы, что непослушными прядями спадали на лицо. Взгляд коротко скользнул к Петру, прежде чем руки бы снова начали что-то вырисовывать в воздухе. – Тебе не обязательно на это что-то отвечать в каком-то smart style. Это просто.. - мысль оборвалась в попытке найти наилучшее слово. Этот поиск всё время приводил в тупик и этот раз не был исключением, так что конечной точкой стало сказать, как есть. – ..я не особо понимаю, что происходит у меня в голове.  Пётр не торопился отвечать сразу, вслушиваясь в чужой голос, что звучал с лёгкой хрипотцой. Он задумчиво провёл языком по внутренней стороне щеки и только потом негромко сказал: – И не факт, что поймёшь. - он повёл головой, обводя взглядом помещение, чтобы в конечном результате вернуться к Малинину. – Значит пока не надо. Чуть позже всё само встанет на места и ты подумаешь: так вот в чём было дело.  – Вот ты опять. - прыснул Илья с лёгким укором в голосе.  – Прости. - парень закатил глаза, без единого раскаяния в голосе. – Но что бы ты делал без этих смарт фразочек?  Намеренно произнося Английское слово с ужасным акцентом, Гуменник очевидно просто дурачился. Он старался не думать о том, как это выглядит — он дразнит Илью Малинина. Но гораздо предпочтительней было задвинуть любые мысли об этом в дальний угол, чтобы быть может какой-то тёмной ночью осознать абсурдность всей его жизни.  Илья почувствовал, как забегающий через открытое окно ветер взъерошил его волосы, будто поглаживая по голове в успокаивающем жесте. Что бы он делал без заумных советов он не знал. Пережил бы это упущение в своей жизни. Но без Пети точно было бы тяжелее.  Эта мысль обвилась вокруг шеи аккуратно — почти нежно, поглаживая до мурашек нежную кожу. Но с каждым мгновением она всё сильнее затягивалась петлёй, лишая кислорода.  Потому что в момент, когда он поднял взгляд к чужим глазам, то увидел самый глубокий зелёный цвет, который когда-либо видел Илья, с вкраплениями серебра и янтаря. Они смотрели на него — смотрели сквозь него. Как будто они могли заглянуть прямо в его сердце, а за этим и в саму душу. Будто, могли разглядеть каждую мысль и желание, которые когда-либо возникали у парня. Спрятаться от них было чем-то невозможным. В особенности от того, как они заставляли его чувствовать себя таким беззащитным. Это должно действовать на нервы. Это должно быть ужасно, когда кто-то видит тебя так ясно, будто подсвечивая каждый недостаток, но продолжает так смотреть. Смесь чувств вырвалась из него тяжёлым вздохом, отдирая внутри нечто, у чего не было названия. Он не мог это описать или сравнить с чем-то, но Илья точно поймал себя на том, что смотреть на эту улыбку неожиданно приятно. – Не знаю. - задумавшись он продолжил, смаргивая наваждение. – I would rot in the ward.. – Осторожно, а то я начну думать, что ты привык ко мне. - с сквозящим весельем в голосе, протянул Петя то, что было однозначной шуткой. По-крайней мере так преподносилось и таковой желало быть.   Илья же хмыкнул, вздёрнув на мгновение подбородок, но не ответил сразу. Потому что до сегодняшнего утра он не мог отчётливо понять важность этой фразы — всё происходило как будто само собой. Петя просто приходил каждый день. Завтра неизменно превращалось в новое «сегодня». И он кажется настолько привык к этому, что ни разу не задумался, насколько всё это временно. Настолько встроил это в своё ощущение дня, что даже не заметил момента, когда перестал считать это временным. Как надоедливое солнце по утрам. Как таблетки.  Он тихо усмехнулся себе под нос, хотя звук тот больше походил на нехватку воздуха. И если Петя этого не заметил, то хотя бы добросовестно притворился слепым и глухим.  – Поздновато. - то ли шуткой, то ли в серьёз ответил парень, опуская взгляд собственным пальцам. В то время, как брюнет так и замер, словно обратился в статую без шанса на побег.  – Да.. - красноречиво прохрипел Гуменник и почти сразу, словно испугавшись собственного выражения лица, качнул головой. – ..пошли хоть сядем, пока ты не устал в конец.  Он уже сделал было шаг, чтобы выйти из чужого поля зрения, ступая на дрогнувшую ногу, как вдруг его внезапно окликнули. – Петь. Тот остановился, сразу же обернувшись и вопросительно уставится на Малинина этим взглядом, которому толкования найти не удавалось. Илья хотел уже открыть было рот и сказать.. а что сказать? Хоть что-то. Сейчас момент казался идеальным для того, чтобы невзначай обменятся телефонами и больше не трепать нервы. Ах да. Терпит нервы себе только один Илья, ведь по-глупости почему-то решил, что для другого парня это столь же имеет значения, как и для него самого. Всего через мгновение, как его глаза вновь скрылись за коркой льда, и отвлеклись на что-то постороннее. – Nothing.  Они не говорили об этом разговоре и не возвращались к нему те оставшиеся крупицы времени, что были отведены. Ведь гораздо легче блуждать в полной темноте, пытаясь найти что-то на ощупь, но так и не включить свет.