Под прицелом тёмных глаз

Утро вторника началось как обычно. Женя пришла на каток за сорок минут до начала первой тренировки, чтобы успеть переодеться, проверить расписание и просто постоять в тишине у бортика, глядя на пустой лед. Это был ее маленький ритуал. Лед утром ощущается как-то иначе. Никто не катается, никто не кричит, никто не падает. Только она и эта белая гладь, на которой сегодня напишут свои первые восьмерки маленькие дети. Женя работала здесь уже четыре года. Здесь не готовят олимпийских чемпионов, не растили звезд - просто обычная спортивная школа, где дети учились кататься, прыгать, падать и вставать. Родители приводили малышей, которые путали левый и правый, подростков, мечтающих о соревнованиях, и даже взрослых, которые хотели научиться хотя бы просто стоять на коньках. Жене это нравилось. Здесь всё было так тихо, спокойно, предсказуемо. К восьми утра подходила первая группа — ее малыши. Женя поправила форму, проверила, застегнуты ли коньки, и вышла на лед. Холод сразу обжег щиколотки, но это был привычный, почти родной холод. — Всем здравствуйте. Встаем в круг! — хлопнула она в ладоши. — Начинаем разминку. Четверо мальчиков и три девочки послушно заскользили к центру. Их коньки оставляли на льду тонкие полосы, которые тут же затягивались ледяной пылью. Среди них была Диана. Восьмилетняя темноволосая девочка с серьезными глазами и идеальной осанкой. Она занималась у Жени уже почти полтора года и считалась одной из самых способных. Не потому что Женя выделяла ее, просто Диана действительно чувствовала лед. — Диана, носок тяни, — машинально сказала Женя, проезжая мимо. Девочка кивнула, поправила движение и вдруг подняла голову с сияющей улыбкой. — Жень, а сегодня меня заберет моя настоящая мама! Женя улыбнулась в ответ. — Правда? Это же здорово. Диана кивнула и умчалась отрабатывать перебежку. Женя проводила ее взглядом и вернулась к остальным. Настоящая мама. Она знала эту историю. Максим рассказывал, что развелся, когда Диане было три. Что с бывшей женой они не сошлись характерами, что она холодная, занятая, вечно пропадает на работе. Женя видела ее фото пару раз в телефоне Максима — красивая женщина с острыми скулами и темными глазами, которая на всех снимках выглядела так, будто позирует для обложки журнала. Ничего особенного, подумала тогда Женя, разглядывая идеальный профиль. Тренировка шла своим чередом. Женя показывала элементы, поправляла ошибки, иногда смеялась над тем, как смешно малыши пытаются удержать равновесие. Маленький мальчик в синей шапочке упал на третьей минуте разминки, встал, упал снова и посмотрел на Женю с таким отчаянием, что она едва сдержала смех. — Ничего страшного, — сказала она, подъезжая к нему. — На льду главное  уметь падать. Вставать потом научишься. Диана сегодня старалась особенно — видимо, хотела показать маме, чему научилась. Она тянула носок, тянула спину, тянула руки. — Жень, смотри! — крикнула она и сделала вполне приличный выкидной прыжок. — Умница! — Женя показала большой палец. Она обернулась, чтобы сказать что-то еще, и замерла. На трибуне сидела женщина. Женя не знала, сколько она уже там. Может, минуту, может, десять. Она сидела неподвижно, скрестив ноги, положив руки на колени, и смотрела на лед. Темные волосы собраны в низкий пучок, из которого выбивались несколько прядей, они падали на щеку, но женщина не поправляла их. Длинное бежевое пальто расстегнуто, под ним был темный свитер с высоким горлом. На шее тонкий шелковый платок, завязанный небрежно, но так, что сразу понятно - это стоит дорого. И эти глаза. Темные, глубокие, внимательные. Они смотрели прямо на Женю. У Жени внутри что-то дернулось. Она вдруг перестала чувствовать лед под ногами, перестала слышать детский смех, перестала понимать, где она и что делает. Сердце забилось где-то в горле, мешая дышать. Ладони вспотели даже сквозь перчатки. Это была она. Мать Дианы. Этери. Женя заставила себя отвернуться и продолжить тренировку. Но теперь каждое ее движение чувствовалось иначе - будто она выступает перед жюри, будто ее оценивают. Она знала, что этот взгляд все еще на ней. Что женщина на трибуне не смотрит на Диану, не следит за дочерью - она смотрит на Женю. — Жень, а ты чего такая красная? — спросил один из мальчишек, тот самый, в синей шапочке. — Ничего, просто жарковато стало тут, — ответила Женя, хотя на катке было от силы минус пять, и изо рта шел пар. Она не оборачивалась до конца тренировки. Но спиной чувствовала этот изучающий взгляд. Когда занятие закончилось, дети с криками побежали к скамейкам переобуваться. Диана бросилась к матери с криком «Мама!» и повисла у нее на шее, обхватив руками и ногами. Женя увидела, как женщина улыбнулась и это изменило ее лицо до неузнаваемости. Холодная королева вдруг стала просто мамой, которая обнимает дочку, которая вдыхает запах ее волос, которая гладит по спине и что-то шепчет на ухо. Женя быстро пошла к выходу с катка. Ей нужно было в раздевалку, нужно было перевести дух, нужно было перестать думать о том, как этот взгляд прошелся по ней, будто раздевая. Коньки громко стучали по резиновому покрытию. — Женя, подождите. Голос был низкий, спокойный, с едва заметным акцентом, который делал его чуть тягучим, чуть бархатным. Женя обернулась. Этери стояла в двух шагах. Диана держала ее за руку и смотрела на Женю с гордостью: вот, мол, какая у меня мама. Сейчас она казалась еще выше, еще величественнее, чем на трибуне. Пальто струилось при каждом движении. — Я Этери, мама Дианы, — сказала женщина. — Спасибо, что занимаетесь с ней. Она вас кажись очень любит. — Я… спасибо, — выдавила Женя, чувствуя, как щеки заливает краской. — Диана очень способная девочка. Этери кивнула. Ее взгляд скользнул по лицу Жени, задержался на секунду дольше, чем нужно, и опустился куда-то в район ее рук, сжатых в замок. — Я теперь буду привозить ее на тренировки, — сказала она. — Надеюсь, мы поладим. — Да, конечно, — Женя кивнула слишком быстро, — Всегда рады. — До свидания, Женя. — До свидания. Этери развернулась, и Диана послушно пошла рядом, держась за мамину руку. Женя стояла и смотрела, как бежевое пальто исчезает за дверью. Перед тем как дверь захлопнулась, Диана обернулась и помахала ей рукой. Женя помахала в ответ и только тогда поняла, что все это время не дышала. Вечером Максим пришел с работы уставший, чмокнул ее в щеку и упал на диван, даже не сняв пальто. Пружины жалобно скрипнули под его весом. — Как тренировка? — спросил он, уткнувшись в телефон. Экран светился синим, отражаясь в его усталых глазах. — Нормально, — Женя помешивала суп на плите, глядя, как в прозрачном бульоне кружатся звездочки моркови. — Диану сегодня мама приводила. Максим хмыкнул и удивленно уставился на девушку. Даже телефон отложил. — Этери? Она объявилась? Давно ее не видел. — Да, сказала, что теперь будет сама возить. — Ну и хорошо. — Максим зевнул, прикрывая рот ладонью. — Пусть хоть иногда дочерью занимается. Женя промолчала. Она не рассказала ему про тот взгляд. Про то, как сердце ушло в пятки, когда она увидела эту женщину на трибуне. Про то, что до сих пор не может забыть, как темные глаза смотрели на нее. Про то, что щеки горят каждый раз, когда она вспоминает этот низкий голос с акцентом. Это было так глупо. Это была просто мама одной из учениц. Тем более бывшая Максима. Ничего больше. Но почему же, вспоминая о ней, сердце начинало биться чаще? Почему в груди разливалось странное тепло, когда она думала о том, как улыбнулась Этери, обнимая дочь? Почему хотелось снова увидеть это лицо, эти глаза? Женя легла рядом с Максом, закрыла глаза и провалилась в сон. Ей снился лед. Пустой каток, тишина и женский силуэт в бежевом пальто, стоящий у бортика. А потом этот силуэт повернулся, посмотрел прямо на нее и улыбнулся. Женя проснулась среди ночи с колотящимся сердцем и долго лежала, глядя в темный потолок. Это было просто глупо. Просто глупо.