Под прицелом тёмных глаз

Следующие две недели превратили жизнь Жени в американские горки, на которых она никогда не каталась. Этери, как и говорила, теперь приходила на каждую тренировку. Ровно в восемь утра стеклянные двери катка открывались, впуская холодный воздух с улицы вместе с высокой женщиной в идеальном пальто. Диана вбегала первой, каждый раз сияя. А Этери шла неторопливо следом, поправляя воротник, стряхивая с волос невидимые снежинки, и Женя ловила себя на том, что задерживает дыхание, пока та не пройдет на свое место. Женя перестала выходить на лед за сорок минут. Теперь она приходила ровно к началу тренировки, потому что не могла больше стоять у бортика в тишине. Тишина стала для нее некомфортной. В ней слишком громко звучали собственные мысли, а мысли эти неизменно возвращались к одному и тому же образу: темные глаза, пальто и едва заметная улыбка, которую Женя ловила на себе все чаще. Этери садилась всегда на одно и то же место — третий ряд, ближе к выходу. Она доставала из сумки термос, наливала себе что-то горячее и просто смотрела. Женя спиной чувствовала этот взгляд на себе всегда. Он находил ее в любой точке катка, даже когда она делала вид, что полностью поглощена работой с детьми. Даже когда наклонялась поправить малышам шнурки и замирала на секунду, понимая, что со стороны это выглядит… ну, определенно. — Жень, а почему мама Дианы все время на нас смотрит? — спросил как-то тот самый мальчик в синей шапочке, чье имя Женя наконец-то запомнила — Паша. — Она не на нас, она на Диану смотрит, — поправила Женя, хотя прекрасно знала, что это неправда. Паша пожал плечами и укатил отрабатывать «фонарики». А Женя еще долго ловила на себе этот взгляд и злилась на себя за то, что щеки предательски розовеют. Диана прямо расцветала на глазах. Присутствие матери действовало на нее как волшебство: она прыгала выше, тянулась длиннее, улыбалась шире. После тренировки она подбегала к Этери, и та, не смущаясь чужих глаз, прижимала дочь к себе, поправляла сбившуюся шапку, завязывала шарф. Женя отворачивалась в такие моменты. Ей казалось это таким личным, таким хрупким, что вмешиваться или просто смотреть было почти неприлично. Но однажды в пятницу Этери подошла к ней сама. Диана убежала в раздевалку за забытой варежкой, и они остались вдвоем у выхода со льда. Женя возилась с коньками, делая вид, что очень занята, но краем глаза видела, как приближается бежевое пальто. — Женя, можно вас на минуту? Сердце пропустило удар. Женя выпрямилась и постаралась изобразить спокойствие, хотя внутри все дрожало. — Да, конечно. Что-то случилось? — Нет-нет, все хорошо. — Этери улыбнулась, и от этой улыбки у Жени почему-то ослабли колени. — Я хотела спросить… У Дианы скоро день рождения. Мы хотим устроить небольшой праздник, на катке. Вы не могли бы помочь? Ну, как тренер. Провести мастер-класс для детей, показать что-то интересное. — На катке? — переспросила Женя глупо, потому что мозг отказывался обрабатывать информацию, когда Этери стояла так близко. — Да. Максим сказал, это можно организовать, если вы не против. — Этери чуть склонила голову, и выбившаяся прядь темных волос упала ей на щеку. — Мы заплатим, конечно. Просто Диана вас обожает, и я подумала… — Да, — выдохнула Женя раньше, чем сообразила, что соглашается. — Да, конечно. Я помогу. Этери снова улыбнулась, и в этот раз улыбка вышла другой, теплее, будто Женя только что сделала ей бесценный подарок. — Спасибо. Я вам перезвоню, договоримся о деталях. — Она протянула руку. — Дайте ваш телефон. Женя послушно продиктовала номер, глядя, как тонкие пальцы с идеальным маникюром вбивают цифры в айфон. «Этери» — высветилось на экране, и сердце сделало кульбит, от которого перехватило дыхание. — Я напишу, — пообещала женщина и, забрав подбежавшую Диану, ушла. Женя осталась стоять у выхода со льда, глядя на дверь, за которой только что скрылись мать и дочь. Весь оставшийся день Женя ловила себя на том, что смотрит на телефон. Она проверяла уведомления каждые пять минут, хотя прекрасно знала, что сообщения не будет как минимум до вечера. Телефон лежал в кармане куртки, и каждые несколько минут рука сама тянулась проверить, не пропустила ли она вибрацию. Максим заметил за ужином. — Ты чего такая дерганая? — спросил он, жуя котлету и косясь на нее поверх тарелки. — Какие-то проблемы на работе? — Нет, все нормально, — отмахнулась Женя. — Просто устала. Она врала. Она врала ему каждый день уже две недели. Тем, что не рассказывала, как сжимается внутри, когда видит Этери на трибуне. Тем, что не признавалась, как прокручивает в голове их короткие разговоры, раз за разом, выискивая скрытые смыслы там, где их не было. Тем, что ложилась рядом с ним в кровать, закрывала глаза и видела совсем другое лицо. Когда Максим уже храпел на диване перед телевизором, и его храп раздражал так, что хотелось уйти спать в другую комнату, на телефон пришло уведомление. Женя схватила телефон дрожащими руками. Этери: Женя, добрый вечер. Извините, что так поздно. Я могу вам позвонить? Женя смотрела на экран и глупо улыбалась в темноте. Выскочив на кухню, чтобы не разбудить Максима, она дрожащими пальцами набрала номер. — Еще раз здравствуйте, Женя, — раздался слегка хрипловатый голос Этери, от которого у Жени сразу подкосились ноги. — Добрый вечер, Этери. Рада, что вы позвонили, — выпалила Женя и сразу почувствовала себя полной идиоткой. Она же сейчас подумает, что ты с ней флиртуешь, дура. Женя зажмурилась, готовая провалиться сквозь землю. Но в трубке послышался смех и Женя готова была поклясться, что это лучший звук в ее жизни. — Конечно я позвонила, я же обещала, — сказала Этери, и в голосе ее все еще слышались смешинки. — Смотрите, день рождения в следующую субботу, ориентируемся на 15:00. Дети пробудут на катке около часа-двух, а потом мы поедем в ресторан. Это возможно? — Да, конечно, справимся. А сколько детей будет? — Ах да, точно. Детей будет восемь. И уточните, пожалуйста, сколько выйдет по сумме. — Всё, тогда заметано. А сумму я напишу завтра, хорошо? Нужно уточнить детали у администрации. — Хорошо. И все. Наступила тишина. Ни Женя, ни Этери ничего не говорили. Женя замерла, боясь дышать, чтобы не спугнуть момент. В трубке было слышно только тихое дыхание. — Женя, — вдруг сказала Этери. — Могу я задать личный вопрос? Сердце пропустило удар. — Да. — Вы счастливы? Женя замерла. Что это значит? Зачем она спрашивает? О чем она вообще думает, когда спрашивает такое в одиннадцать вечера? Женя чувствовала, как внутри поднимается что-то огромное, почти болезненное. — Довольно странный вопрос, — сказала она тихо. — А почему вы спрашиваете? — Просто вы показались мне сегодня грустной, когда стояли у бортика. Женя закрыла глаза. Она помнила этот момент. Когда дети уже ушли, а новые еще не пришли. Она стояла, смотрела на пустой лед и думала о том, как странно устроена жизнь. О том, что она, в общем-то, не знает, счастлива ли. О том, что Максим в последнее время кажется чужим, а ее собственное тело иногда ощущается как клетка, из которой хочется вырваться. — Наверное, иногда мы все грустим, — ответила Женя дрожащим голосом. — Это нормально. — Наверное. — Пауза. — Вы уж извините, если нарушила границы. Просто вы напомнили мне меня. Когда-то очень давно. Женя не знала, что на это ответить. Этери видит ее, она всё понимает. Этери, черт возьми, позвонила ей в одиннадцать вечера, чтобы спросить, счастлива ли она. — А вы? — выдохнула Женя. — Вы счастливы сейчас? Наступила долгая пауза. Такая, что Женя уже решила, что ответа не будет. Видимо она перешла какую-то невидимую границу, и сейчас последует вежливое «спокойной ночи» и больше никаких разговоров. Но в трубке снова раздался голос. — Учусь, — тихо сказала Этери. — Доброй ночи, Женя. — Доброй, Этери... Женя провела бессонную ночь, глядя в потолок и слушая дыхание Максима. Раньше это дыхание успокаивало, убаюкивало, говорило о том, что все хорошо, что она дома. Но сегодня оно раздражало. Ей хотелось тишины, в которой можно было бы подумать о женщине. Суббота наступила быстрее, чем Женя ожидала. Она пришла на каток за час, разложила инвентарь, подготовила программу. Дети должны были прийти в три, но Этери появилась в половине второго. Она была в этот раз без пальто. Только темно-синий свитер, узкие джинсы и высокие сапоги на плоском ходу. Волосы распущены, и от этого она казалась моложе. Женя замерла с конусом в руках, глядя, как женщина идет к ней по резиновому покрытию, и не могла пошевелиться. — Решила помочь с подготовкой, — сказала Этери, смущенно улыбаясь. — Если вы не против. — Не против, — выдавила Женя, чувствуя, как щеки заливает краской. — Спасибо. Они раскладывали конусы вместе. Молча, но в этом молчании не было неловкости. Между ними было что-то другое. Напряжение, которое Женя чувствовала кожей каждый раз, когда их руки случайно касались, передавая друг другу яркие пластиковые фишки. — Знаете, я рада, что мы познакомились, — вдруг сказала Этери, не глядя на нее. — Максим хороший человек, но… он редко говорит о вас. А мне всегда было интересно, кто та девушка, которая так любит мою дочь. — Я правда ее люблю, — тихо ответила Женя, — Она особенная. — Знаю. — Этери подняла глаза. — Как и вы. У Жени перехватило дыхание. Она смотрела в эти темные глаза и видела в них что-то такое, от чего хотелось одновременно бежать без оглядки и остаться навсегда. — Этери, я… — Мама! — Диана влетела на каток, как маленький ураган, разрушая момент. Жене захотелось провалиться под землю. Еще бы немного, и она бы… А что? Призналась? В чем? В том, что эта женщина занимает все ее мысли? Что ей не нужен никакой Максим? Что она готова на что угодно, лишь бы слышать этот голос снова и снова? — Ты уже здесь! А можно я надену твои бусы? Ну пожалуйста! Этери рассмеялась и Женя поняла, что готова слушать этот смех вечно. — Иди сюда, моя хорошая, — Этери присела, обнимая дочь, и посмотрела на Женю поверх Дианиной головы. — Спасибо вам. Женя кивнула и отвернулась, потому что еще секунда — и она бы сделала что-то непоправимое. Например, расплакалась. Или сказала что-то лишнее. Или, хуже того, протянула руку и коснулась этого невозможного лица. Праздник прошел отлично. Дети визжали, катались, падали и снова вставали. Женя показывала элементы, помогала, смеялась и делала вид, что не замечает, как Этери снимает ее на телефон. Как ее взгляд теплеет с каждым кадром. Как она улыбается, когда Женя поднимает на руки упавшую Диану и кружит ее по льду. Она чувствовала этот взгляд постоянно. Он прожигал в ней дыру, и Женя позволяла этому происходить, потому что внутри разливалось такое тепло, какого она не чувствовала никогда. Спустя два часа, когда дети уже собирались уходить и уезжать в ресторан, Этери подошла к ней в раздевалке. — Вот, — она протянула конверт. — Здесь деньги. Женя взяла конверт, даже не взглянув на него. Она смотрела на женщину перед собой и не могла насмотреться. — Было здорово, спасибо за приглашение. — Это вам спасибо. — Этери помедлила, и Женя увидела, как она на секунду закусила губу, будто решаясь. — Женя, я понимаю, что это странно. Мы почти не знакомы. Но… вы не хотите сходить на ужин как-нибудь? Сердце забилось быстрее, и Женя мгновенно покраснела. — Ужин? — Да. — Этери смотрела на нее без улыбки, серьезно, и от этого взгляда у Жени подкашивались ноги. — Если вы, конечно, не против. Женя открыла рот, чтобы сказать что-то умное, правильное, взрослое. Сказать, что у нее есть парень. Что это неуместно. Что она бывшая жена Максима и это может все испортить. Но вместо этого она услышала собственный голос: — Я не против. Этери кивнула, и в уголках ее губ мелькнула тень улыбки. — Что насчет понедельника? Во сколько вы будете свободны? Женя молилась всем богам, потому что в понедельник у нее почти не было работы. — Я заканчиваю в семь вечера. Это устроит? — Да, конечно. Тогда я заберу вас после работы. До встречи, Женя. — Хорошего дня, Этери… Когда женщина ушла, Женя еще долго сидела на скамейке в пустой раздевалке, сжимая в руках конверт с деньгами, и пыталась понять, что, черт возьми, только что произошло. Она не заметила, как пришло сообщение от Максима. Телефон завибрировал в кармане куртки, и она машинально достала его, глядя на экран мутными глазами. "Сходим сегодня на ужин в ресторан? ;)" Она смотрела на эти слова, но видела перед собой другое лицо. Не голубые глаза Максима, а совсем другие. Темные. Глубокие. Те, от которых перехватывало дыхание. Медведева, перестань. Она всего лишь пригласила тебя на ужин, а ты уже разнервничалась, словно замуж позвала. Она повторяла это несколько раз, собирая вещи, выходя из раздевалки, садясь в машину. Но чем ближе она подъезжала к дому, тем отчетливее понимала: это неправда. Это не просто ужин. Это начало чего-то, чему она пока не могла дать названия. Чего-то, что пугало и манило одновременно. Женя остановила машину у подъезда и долго сидела, глядя на окна своей квартиры. Там, на седьмом этаже, ждал Максим. А здесь, в темноте салона, она думала о женщине, которая была бывшей ее парня. Это просто смешно. Она закрыла глаза и выдохнула, выходя из машины.