Под прицелом тёмных глаз

Первая ночь без Дианы стала самой длинной в жизни Жени. Они вернулись в квартиру, и тишина ударила по ушам. Всегда здесь было шумно Диана то носилась, то кричала или смеялась, что-то рассказывала, перебивала саму себя. А сейчас была тишина. Этери села на диван и застыла, глядя в одну точку на стене, где еще вчера висел Дианин рисунок, каляки-маляки, которые она гордо называла «семейным портретом». Женя не знала, что делать. Подойти? Обнять? Заговорить? Она подошла и села рядом, взяв женщину за руку. — Этери... — Молчи. —  голос сорвался. — Просто помолчи. Женя замолчала и просто была рядом.Так наверное и прошло несколько часов. Этери не двигалась, не плакала, не говорила. Просто сидела и смотрела в стену. Женя боялась, что если она уйдет, Этери рассыплется, а если останется, то задохнется от этой тишины. — Ты как? — спросила она наконец, когда стрелка перевалила за полночь. — Как? — Этери болезненно усмехнулась. — У меня забрали ребенка. Как я могу быть? — Мы вернем ее. — Когда? Через месяц? Через год? — Этери повернулась к ней, и Женя увидела в ее глазах такую боль, что сердце сжалось. — Ты знаешь, что он с ней делает? Что он ей наговорит? — Не думай об этом. — А о чем мне думать? — Этери вскочила и начала ходить по комнате. — О том, что она там одна? Что боится? Что плачет? Что зовет меня, а я не могу прийти? — Тери... — Нет! — Она остановилась, сжала кулаки. — Я не могу просто сидеть и ждать, я должна что-то делать. — А мы сделаем. Завтра же пойдем к адвокату, соберем все доказательства и напишем заявление. — А если не поможет? — Поможет. — Женя встала, подошла к ней. — Должно помочь. Этери долго смотрела на нее, а затем рухнула в ее объятия и зарыдала. Впервые за весь этот кошмар просто зарыдала навзрыд, так, что плечи просто содрогались. — Тише, тише, — шептала Женя, гладя ее по спине. — Я рядом. Мы справимся. — Я боюсь, — выла Этери. — Я так боюсь за нее. — Знаю и я тоже, но мы сильные. Мы всё выдержим. Они просидели так до утра. Этери уснула под утро, прямо на диване, в объятиях Жени. А Женя не спала, тихо наблюдала за ее мокрым от слез лицо и думала о том, что сделает с Максимом, если он тронет Диану. Утром раздался звонок. Женя схватила трубку, думая, что это адвокат, но это была не она. — Алло? — Женька, — в трубке раздался детский голос.  — Это я. — Диана! — Женя замерла. — Ты где? — У папы, он на работу ушел, а я с бабушкиного телефона звоню. А где мама? — Здесь, рядом. — Женя потрясла Этери за плечо. — Этери, просыпайся, Диана на телефоне. Этери открыла глаза, секунду смотрела непонимающе, а потом выхватила трубку. — Диана! Детка, ты как? — Мама, — Диана всхлипнула. — Забери меня, пожалуйста. Он пьет и кричит. Я боюсь. — Он тебя трогал? — Этери побелела. — Он бил тебя? — Нет, не бил, но он орет так страшно. И посуду кидает. Я в комнате сижу и дверь закрываю. — Девочка моя, слушай меня. — Этери говорила быстро, но четко. — Ты ничего не бойся. Я скоро приеду, обещаю. Только держись. — А когда? — Скоро, очень скоро. — Мама, я люблю тебя. — Я тебя тоже, малыш. Очень люблю. В трубке послышался шум, потом голос бабушки: «Диана, положи трубку, он вернулся». И гудки. Этери застыла с телефоном в руке. — Я еду туда, — сказала она и рванула к двери. — Стой! — Женя перегородила ей путь. — Ты куда? — К ней! — Этери, подумай! Если мы приедем, он вызовет полицию и скажет, что мы нарушаем решение суда. Нас посадят, а ее не отдадут никогда! — А если он ее тронет? — Не тронет, там же бабушка. Она Дишу очень любит как и мы. — Откуда ты знаешь? — Знаю. — Женя взяла ее за руки. — Послушай, мы должны сделать все правильно, по закону. Тогда он не сможет ничего сделать. — А если не успеем? — Успеем. — Женя смотрела ей в глаза. — Мы успеем. — Я не могу так больше, — прошептала она. — Я не могу. — Можешь. — Женя присела рядом. — Ты сильная, ты все можешь, а я буду всегда рядом. Инна Петровна приняла их сразу, без записи. — Садитесь, — кивнула она на стулья. — Рассказывайте. Этери рассказала про звонок Дианы, про то, что Максим пьет и кричит, про то, что девочка боится. — Это хорошо, — сказала адвокат. — Очень хорошо. — Что хорошего? — Этери вскинулась. — Моя дочь в аду, а вы говорите... — Я говорю как адвокат. — Инна Петровна подняла руку. — Это доказательство того, что он не может обеспечить ребенку нормальные условия. Мы должны это зафиксировать. — Как? — Едем в полицию. Напишем заявление и приложим распечатку звонка. Чем больше таких эпизодов, тем меньше у него шансов. — А если он не даст ей звонить? — Будет звонить бабушка. — Инна Петровна посмотрела на них. — У вас есть контакт с ней? — Нет. — Этери покачала головой. — Мы не общались после развода. — Найдите. Если она на вашей стороне, это может стать ключевым. — Она его мать. Зачем ей быть на нашей стороне? — Затем, что она видит, что делает ее сын. Матери часто выбирают внуков, даже против своих детей. Этери задумалась. — Я попробую, — сказала она. — Пробуйте, а сейчас едем в полицию. В полиции их встретили холодно. Молодой лейтенант с уставшим лицом слушал их с выражением скуки. — Женщина, — сказал он, когда Этери закончила. — Вы сами отдали ребенка по решению суда. Какие претензии? — Он пьет! — Этери повысила голос. — Он орет на нее! Она боится! — А доказательства есть? — Есть звонок. — Женя протянула телефон. — Вот запись. Она звонила и сказала, что боится. Лейтенант прослушал запись, лицо его чуть изменилось. — Это косвенное доказательство, — сказал он. — Но мы примем заявление. Будем разбираться. — Когда? — Когда будет возможность. У нас людей не хватает. Этери хотела что-то сказать, но Женя сжала ее руку. — Спасибо, — сказала она. — Мы подождем. Они вышли из отделения, и Этери разрыдалась прямо на крыльце. — Они ничего не будут делать, — выла она. — Ты видела? Им плевать! — Не плевать. — Женя обняла ее. — Просто нужно время, а пока мы будем собирать доказательства. Вечером снова зазвонил телефон. — Мама, — голос Дианы был спокойнее. — Он ушел к друзьям. Я с бабушкой. — Детка, ты как? — Нормально. Бабушка меня пожалела и сказала, что папа дурак. — Диана, дай бабушке трубку. — Сейчас. В трубке зашуршало, потом раздался другой голос. — Этери здравствуй, это Нина Васильева, мать Максима. — Здравствуйте, — Этери замерла. — Я... я не знала, что он такой, — сказала бабушка. — Думала, перебесится, остепенится. А он... ты прости меня, я должна была раньше вмешаться. — Нина Васильева... — Я помогу вам забрать девочку, — перебила она. — Скажу в суде все, что знаю. Про его пьянки, про то, как он срывался, про то, что Диану обижал словесно. Я устала это покрывать. — Правда? — Этери не верила своим ушам. — Правда. Она моя внучка. Я хочу, чтобы она была в безопасности. А с ним... с ним я сама разберусь. — Спасибо, — выдохнула Этери. — Спасибо вам огромное. — Не за что. Я позвоню, когда будет нужно. Встречу назначили на следующий день в маленьком кафе на окраине. Нина Васильева оказалась невысокой полной женщиной с добрыми, но уставшими глазами. Она пришла одна, без Дианы,  оставив ее с соседкой. — Рассказывайте, — сказала она, садясь напротив. Этери рассказала все, что пока у них имеется. — Я знаю, — кивнула Нина Васильева. — Я все знаю. Я думала, он исправится, особенно когда с тобой познакомился, Женя. Он притих и пить перестал. Я понадеялась уж. — А потом? — А потом вы расстались, и он сорвался. И хуже, чем раньше. — Она вздохнула. — Я пыталась с ним говорить, а он послал меня. Сказал, что я не лезу не в свое дело. — Нина Васильева, — Женя подалась вперед. — Вы правда готовы дать показания? — Готова. — Она посмотрела на них твердо. — Ради Дианы. Она не заслужила такого отца. А вы... вы хорошие. Она вас любит, — кивнула на Женю. — И вы ее. Я хочу, чтобы у нее была нормальная семья. Этери заплакала. — Спасибо, — прошептала она. — Спасибо вам. — Не за что. — Нина Петровна встала. —  И берегите ее, она у вас замечательная. Суд назначили через две недели. Эти две недели стали адом. Женя и Этери жили от звонка до звонка, от сообщения до сообщения. Диана звонила каждый день, когда Максима не было дома. Шепотом рассказывала, что происходит. Иногда плакала. Иногда просто молчала в трубку. — Я скучаю, — говорила она. — Когда вы меня заберете? — Скоро, малыш, — отвечала Этери. — Очень скоро. Женя держалась. Ради Этери, ради Дианы, ради себя. Она почти не спала, почти не ела, но была рядом каждую секунду. Держала за руку, обнимала, шептала, что все будет хорошо. — Откуда ты знаешь? — спрашивала Этери. — Не знаю. — Женя улыбалась. — Но верю. День суда наступил неожиданно быстро. Женя проснулась рано утром и долго смотрела в потолок. Рядом спала Этери,  впервые за две недели она уснула без слез. Женя не стала ее будить. Просто лежала и думала о том, что будет сегодня. В зале суда было слишком холодно и официально. Длинные коридоры, строгие лица, гул голосов. Женя держала Этери за руку, чувствуя, как дрожит ее ладонь. — Ты как? — спросила она. — Нормально. — Этери выдохнула. — Я должна быть сильной. — Ты сильная. Максим пришел с адвокатом, какой-то молодой напыщенный парень, в дорогом костюме. Сам Максим выглядел помятым, небритым, но довольным. Увидев их, ухмыльнулся. — Ну что, семья, — сказал он. — Готовы проиграть? — Заткнись, — процедила Этери. — О, какие мы... — Прекратите! — судья, женщина лет пятидесяти с усталым лицом, постучала молотком. — Все по местам. Началось заседание. Максим первым давал показания. Говорил, что он хороший отец, что любит дочь, что Этери плохая мать, которая ведет аморальный образ жизни. — У нее роман с женщиной, — заявил он. — Она живет с ней. Ребенок видит это. Это ненормально. Адвокат Этери, Инна Петровна, тут же вскочила. — Ваша честь, сексуальная ориентация моей подзащитной не является основанием для лишения родительских прав. У нас есть доказательства, что ответчик злоупотребляет алкоголем и проявляет агрессию. — Вызывайте свидетелей, — кивнула судья. Первой вышла Лиза. Она заметно нервничала, но говорила твердо. — Я видела Максима нетрезвым несколько раз. На катке, когда он приходил к Жене. Он шатался, говорил несвязно. Один раз чуть не подрался с кем-то. — Это было давно, — встрял адвокат Максима. — Не имеет отношения к делу. — Имеет, — отрезала судья. — Дальше. Вышел Даня. Он был спокоен, как всегда. — Я работал с Женей много лет. Когда она встречалась с Максимом, я видел его несколько раз. Производил впечатление нестабильного человека. Один раз на катке он пытался спровоцировать драку, я еле успокоил. — Он вам угрожал? — спросила Инна Петровна. — Не напрямую, но вел себя крайне агрессивно. — Спасибо, следующий. Потом настала очередь Нины Васильевы. Когда она вошла в зал, Максим побелел. — Мама? — выдохнул он. — Ты что здесь делаешь? — Правду говорю, сынок. — Она даже не посмотрела на него. — Ваша честь, я мать Максим и хочу дать показания. — Слушаю. — Мой сын пьет годами. Я покрывала его, думала, исправится. Но когда он забрал Диану, я увидела, что он делает с ребенком. Он орет на нее, кидается вещами, она прячется в комнате и боится выйти. Я не хочу, чтобы внучка жила в таком аду. — Мама! — заорал Максим. — Ты чего несешь? — Правду, — спокойно ответила она. — Ты сам виноват, что довел до этого. Адвокат Максима попытался оспорить, но судья его остановила. — Достаточно. — Она посмотрела на Максима. — У вас есть что сказать? — Это ложь! — он вскочил. — Они сговорились! Все! — Сядьте, — устало сказала судья. — Иначе удалю из зала. Максим сел, но смотрел на мать с такой ненавистью, что Женя поежилась. Потом давала показания Этери. Она говорила спокойно, четко, но когда дошла до звонков Дианы, голос дрогнул. — Она звонила и плакала. Говорила, что боится. Что он пьет и кричит. Что не хочет там быть. — Документы приобщены? — спросила судья. — Да. — Инна Петровна протянула папку. — Здесь распечатки звонков, фото угроз, показания свидетелей. Судья ушла на совещание. Этери рухнула на стул. — Я больше не могу, — прошептала она. — Если сейчас не... — Можешь. — Женя сжала ее руку. — Ты все можешь. Они прождали около трех часов. Эти три часа, которые тянулись бесконечно. Женя уже считала минуты, пока Этери смотрела в одну точку, а Максим нервно курил в коридоре, Нина Васильева сидела в углу и молчала. Потом дверь открылась. — Всем встать, суд идёт. Судья читала решение долго, нудно, с кучей юридических терминов. Женя даже не вслушивалась и не пыталась понять, всё внимание было приковано к Этери. — ...учитывая предоставленные доказательства, наличие свидетелей, подтверждающих нестабильное психологическое состояние ответчика, а также учитывая интересы несовершеннолетнего ребенка, суд постановляет: решение о временной опеке отменить. Ребенок возвращается матери. Этери закричала от счастья, обнимая Женю, плача и смеясь одновременно. — Мы выиграли! — кричала она. — Мы выиграли! Максим вскочил, заорал что-то нечленораздельное, но его вывели приставы. Нина Васильева перекрестилась и выдохнула. — Спасибо, — сказала она Этери. — Береги ее. — Обязательно. Они выбежали из здания суда и помчались к Нине Васильевне домой, где ждала Диана. Раздался звонок и девочка побежала открывать дверь и замерла. — Мама? — прошептала она. — Диша! Этери подхватила ее на руки, прижала к себе и зарыдала. Диана обнимала ее за шею и тоже плакала. — Я знала, — повторяла она. — Я знала, что вы придете. Вы же обещали. — Мы пришли, малыш. Мы пришли. Женя стояла рядом и смотрела на них. На своих девочек. На свою семью. Диана вдруг отпустила маму и бросилась к ней. — Женька! — заорала она и повисла у нее на шее. — Ты тоже пришла! Я знала! — Пришла, — Женя обняла ее, чувствуя, как слезы текут по щекам. — Я же тоже обещала. Вечером они сидели на кухне втроем. Диана пила чай с печеньем и рассказывала без остановки. — А он орал, а я в комнате сидела и дверь закрывала. А бабушка мне еду приносила. А один раз он посуду кидал, я так испугалась! — Больше не испугаешься, — сказала Этери. — Мы больше никому тебя не отдадим. — Даже папе? — Даже папе. Диана подумала, потом кивнула. — Ладно. Я с вами быть хочу. — Мы тоже с тобой, малышка. Диана допила чай и вдруг сказала: — Жень, а ты теперь с нами всегда? Женя посмотрела на Этери, та улыбнулась. — Всегда, — сказала Женя. — Если вы не против. — Мы не против! — заорала Диана. — Ты же наша! Она обняла их обеих сразу, как могла, своими маленькими ручками. — Вы мои, — сказала она. — Навсегда. Женя смотрела на них и думала о том, сколько всего они пережили. О том, сколько еще, наверное, переживут. Но сейчас они были вместе. И это было главное.