Призрачный шанс

Ощущать себя раздвоившимся было дико. Юэ Цинъюань что-то уверенно говорил, просчитывал вслух варианты, предлагаемые Вэй Цинвэем и Сюй Цинли, согласовывал состав поисковых групп - на тот случай, если Лю Цингэ вернется с добычей, и думал о том, кого целесообразнее оставить в ордене, чтобы не оголить защиту в случае внезапного нападения ледяных демонов. Юэ Ци же все это время смотрел только на сяо Цзю, почти умирая от того, что ему позволено это делать в открытую. Не только смотреть, но и держать за руку - даже обнять! Кто бы еще утром сказал, что прошлое окажется смятым листом, брошенным в огонь? А собственная постыдная тайна, слабость, в которой оказалось невозможно признаться единственному человеку, перед которым главе Цюндин хотелось полностью соответствовать званию сильнейшего заклинателя в мире, уложится в десяток слов, сказанных предавшим орден человеком? Почему Юэ Ци не умер от позора в этот момент? Возможно, потому, что он должен был услышать об искалеченных венах сяо Цзю и экспериментах, что ставил на нем У Янцзы, будь тот проклят? Мысль о том, что изувеченные духовные вены не дадут сяо Цзю сформировать золотое ядро, наполняла сердце болью. А еще эта оговорка призрака о чем-то опасном, заказываемом на Аньдин… Юэ Ци не мог допустить, чтобы сяо Цзю по прежнему угрожала опасность, и Юэ Цинъюань намеревался использовать для этого все возможности, что давало ему положение главы ордена. Ци Цинци смотрела с подозрением, словно каждый миг выверяя то расстояние, которое оставалось между ним и Шэнь Цинцю, но Юэ Цинъюаню хватило ума ничего ей не обещать в свое время. Не раз и не два заводимые разговоры о важности выбора правильного спутника на пути совершенствования он старался закруглять сразу же, но право прийти на Цюндин в любое время глава Сяньшу, похоже, воспринимала гораздо шире, чем оно являлось в действительности. И теперь Юэ Цинъюань видел, что решать этот вопрос потребуется раньше, чем он вызреет в настоящую проблему. Но сначала - разговор с Му Цинфаном. И сяо Цзю, конечно. В темных глазах главы Цинцзин читалось намерение вытрясти из Юэ Циньюаня всю правду до последнего слова, а Юэ Ци все никак не мог уложить в голове, что не видит в этих глазах презрения. Неужели сяо Цзю допускал возможность его простить? Неужели что-то в его душе перевешивало вину самонадеянного дурака, что не смог совладать с мечом и потерял целый год? В это было так трудно поверить и в правильности догадки хотелось убедиться хотя бы по косвенным признакам, если сяо Цзю откажется отвечать прямо. В конце концов, хотя бы один разговор они и впрямь задолжали друг другу за эти годы. Юэ Цинъюань вслушивался в торопливое, едва ли не небрежное, перечисление призраком невероятных, почти нереальных, давно забытых и утраченных сокровищ, а Юэ Ци лихорадочно соображал, что из них может помочь сяо Цзю. Неправильно проложенные духовные вены ограничивали совершенствование. Объем проходящей по ним ци влиял на силу закладываемого золотого ядра, и заклинателю с неправильно проложенными венами можно было даже не надеяться сравняться с силой того, кто построил идеальный рисунок вен. Но вены, искаженные по злому умыслу темного заклинателя… Как будущий глава Цюндин, Юэ Цинъюань посвятил много времени изучению сопряженных с темным заклинательством опасностей. “Бескровная победа над противником есть доскональное знание о том, кто он”. Вбитый в память постулат даже сейчас звучал с интонациями наставника, кладущего перед своим наследным учеником очередное описание случая бесчинств темных заклинателей. Тогда Юэ Ци малодушно радовался, что сяо Цзю остался в относительной безопасности за стенами усадьбы Цю и не столкнется ни с чем из того, что читал, анализировал, запоминал и искал пути противодействия он сам… Глупец. Уже тогда следовало понять, что надежда - это лишь пустое слово. Только действие могло привести к результату, только действие. Изломанные вены должны были причинять сяо Цзю боль в каждый миг. Немыслимо было представить, какие усилия потребовались ему, чтобы добиться уже существующего уровня совершенствования - освоение духовных практик, изменение тела, достижение эталона главы пика! Юэ Ци захлестывало потребностью схватить сяо Цзю, прижать к себе и вливать, вливать в него ци, изнутри растягивая и выглаживая намеренные искажения до тех пор, пока они не выправятся - и неважно, что для этого потребуются сотни лет! Но Шэнь Юань, странный, удивительный призрак, который появился так внезапно, так сильно походил на сяо Цзю и так много знал, упоминал легендарные травы, кровь давно вымерших духовных животных, артефакты, само название которых заставляло любого заклинателя испытать трепет, и Юэ Цинъюань готов был положить жизнь на то, чтобы Цанцюн обрел все из перечисленного. Потому что что-то из этого могло облегчить жизнь сяо Цзю. Гао Цингао, конечно, дословно переложит на бумагу все услышанное, в техниках Кусин сомневаться не приходилось. Лю Цингэ уже сегодня проверит ближайший тайник и тоже скорее всего добудет алмазную девобабочку. Линь Циншуй с мастерами пика предсказателей уже к ночи подготовит раскладку по вероятностям успеха на каждый пункт списка. Сюй Цинли отметит редчайшие и важнейшие артефакты, обретение которых ледяными демонами - с возможностью дальнейшей продажи Цветочному дворцу - нельзя было допустить ни в коем случае. Группы к этому времени тоже будут готовы. Вэй Цинвэй и Му Цинфан обеспечат их всем необходимым. Юэ Цинъюань сам отправится к тем сокровищницам, что охраняются наиболее опасными тварями. В конце концов, вряд ли они были смертоноснее Небесного демона. А еще… Цанцюн не успел привыкнуть к мирной жизни, Юэ Цинъюань видел это. До войны с Тяньлань-цзюнем и во время главенства поколения Ань Цанцюн вряд ли ринулся бы проверять наводку какого-то призрака с таким рвением - даже несмотря на резкость Ци Цинци, в словах которой тоже можно было найти свой резон. Но, как бы там ни было, все еще слишком хорошо чувствовали ток времени, что приходил только с боевым настроем. И то же чутье, что в бою позволяло угадывать следующий удар противника, сейчас торопило, подтверждая верность наводок даже без выкладок с Чжицзи. Оставалось лишь успеть во все перечисленные места раньше, чем опомнится Шан Цинхуа. И пусть фора была небольшой - Юэ Циньюань оценивал ее в несколько дней, не больше, терять ее понапрасну не стоило, и все остальное, даже выяснение того, откуда взялся странный призрак и кем он являлся на самом деле, могло подождать. В любом случае, для разговора с Шэнь Юанем еще найдется время. Шиди и шимей спешили покинуть разгромленный кабинет. Юэ Цинъюань уже хотел было попросить Му Цинфана остаться, чтобы обсудить, как бы деликатно провести полное обследование сяо Цзю, но тот двинулся ему навстречу сам. Очень решительно. - Этот шиди надеется, что и Юэ-шисюн, и Шэнь-шисюн немедленно проследуют за ним для осмотра на Цяньцао, - непреклонно потребовал Му Цинфан. И Юэ Ци чуть не умер от нежности, когда сяо Цзю ухватил его за локоть, вонзая в него ногти - и отчетливо прошипел: - Только попробуй отказаться! - Вы оба, шисюны, - Му-шиди глянул на сяо Цзю, а потом вновь воззрился на Юэ Цинъюаня. Так, но в момент откровений Шан Цинхуа его же еще не было в комнате… - На случай, если Юэ-шисюн внезапно опять начнет страдать приступами немоты, - тут же угрожающе прошипел сяо Цзю, зацепившись за мимолетную растерянность Цинъюаня, - этот Шэнь рассказал Му-шиди о неправильной привязке Сюаньсу, что тянет цзин из уважаемого главы Цанцюн. - И о своих изувеченных темным заклинателем венах? - так же прямо спросил Цинъюань и накрыл вцепившиеся в локоть пальцы сяо Цзю ладонью. Кожа к коже… открыто и откровенно, а сяо Цзю даже не отдернул руку. - Так, значит, эти повреждения вен шисюна были получены из-за воздействия темного заклинательства?! - помрачнел Му Цинфан, разворачиваясь всем телом к сяо Цзю, даже не дрогнувшему под грозовым взглядом лекаря. - И почему шисюн об этом молчал?! - Это неважно, - лишь отмахнулся тот, - а вот неправильно сформированная связь с ме… - Да как Шэнь-шисюн может такое говорить?! - возмущенно выкрикнул Му-шиди. - Он хоть знает, какие последствия мо… - Справлюсь! - оборвал его сяо Цзю, но против Му-шиди и Цинъюань в свое время ничего не смог сделать. И хотя тогда Цинфан был всего лишь главным учеником, переспорить его в том, что касалось лекарских предписаний, было невозможно. И пусть Му-шиди уже осматривал сяо Цзю после его внезапного обморока около шичэня назад, выяснение того, кто и как должен был относиться к своему здоровью, грозило обернуться ненужной тратой сил. - Меняемся? - снова, как когда-то давно, спросил Цинъюань, предлагая сяо Цзю взаимную уступку, и чуть прижал его подрагивающие пальцы. А тот, вдруг запнувшись на очередном возражении, только вздохнул и все же кивнул, соглашаясь. - О, поистине этот день благословлен всеми богами исцеления сразу, - пробормотал Му Цинфан. Сяо Цзю тут же ощетинился, но шиди спокойно выдержал взгляд исподлобья. - Не нужно так смотреть на меня, Шэнь-шисюн! Вы оба чрезвычайно наплевательски относитесь к своему здоровью, и если для того, чтобы сдвинуть вас с места, нужно жаловаться вам друг на друга, я сделаю это, не колеблясь. Прежде чем Юэ Цинъюань успел напрячься и спросить себя, действительно ли его посещения Цяньцао были столь редки, сяо Цзю перехватил его локоть поудобнее и немедленно сменил тон на почти ласковый. - Му-шиди ведь воспользуется дорогой до Цяньцао, чтобы пожаловаться мне на нашего шисюна, как ему давно хотелось? - пропел он, и Юэ Цинъюаня снова захлестнуло болезненной нежностью пополам с почти мучительной благодарностью. Сяо Цзю было не все равно. Он явно нацелился наверстать упущенное за эти годы. Ему не был безразличен Юэ Ци. Не был. Всё ещё. - Тогда, - Му Цинфан пошел к выходу и только один раз обернулся, чтобы убедиться, что они оба следуют за ним, - Шэнь-шисюн должен знать, что он назначен лицом, имеющим право принимать решения в отношения здоровья главы ордена, если тот находится под действием заклинания, яда, ранения или иных обстоятельств, ограничивающих его дееспособность. Цинъюань шумно вдохнул. Нет, кто научил Му-шиди так сухо выражаться, а? - Я убью тебя потом, Ци-гэ, когда мы останемся наедине, - не разжимая губ, процедил сяо Цзю. В его голосе лязгнули цепи подъемного механизма крепостных ворот, а следом со свистом атакующей кобры развернулся веер, скрывая лицо. Цинъюань изо всех сил держал под контролем собственную ци - и сердце, норовившее сбиться с ровного ритма от одного лишь обещания остаться наедине. Пусть это будет значить допрос, а зная сяо Цзю, скорее допрос с пристрастием, но… Цинъюань ничего не хотел больше, чем просто обнять сяо Цзю - и собирался признаваться только в обмен на это. Они прошли через зал, в котором ученики странно вскидывались на любой посторонний звук, спустились по ступеням крыльца на каменные плиты главного двора, поднялись на мечи - и короткого перелета до Цяньцао Цинъюань толком и не заметил, потому что сяо Цзю держал его пристальным взглядом всю дорогу, словно опасался, что глава ордена сбежит. По правде сказать, Цинъюань занимался тем же самым. В главном лекарском доме Му-шиди размениваться на мелочи не стал, проведя их обоих сразу в Нефритовый павильон. Стены его главного зала были покрыты тонкими пластинами из белого нефрита, на которых, в свою очередь была высечена сложнейшая диагностическая печать, запитанная на утопленные глубоко в скалу - ближе к драконьей жиле - накопители. Довершали картину несколько вложенных друг в друга плетений на полу и подвешенные к потолочным балкам амулеты направления природной ци… Юэ Цинъюань уже бывал здесь после схватки с Тяньлан-цзюнем, но даже тогда Му-шиди не активировал печати полностью. - Сначала ты, Шэнь-шисюн, - сказал он, снимая защиту с короба, стоявшего на невысокой подставке слева от входа. Под его чуткими пальцами звякнули многочисленные флаконы. - Раздевайся до нательного платья и вставай в центр. Сяо Цзю полыхнул взглядом, явно намереваясь возразить, но Му Цинфан сунул ему в руку маленькую фарфоровую ложечку, в которую успел накапать по несколько капель из пузатого белого флакона с голубой росписью, крошечного алого из кровавой яшмы и тонкого, похожего на продолговатую черную трубку обсидианового. - Пей. Печати на стенах и полу разгорались, начиная светиться, воздух постепенно наполнялся скрытым напряжением, как в местах сильнейшей концентрации ци, и сяо Цзю, на миг скрипнув зубами и окатив Цинъюаня предупреждающим взглядом, развязал на себе пояс. Наверное, стоило уйти. Нет, даже так - все правила приличия того просто требовали, но Юэ Цинъюань не мог заставить себя сдвинуться с места. Он должен был увидеть все раны сяо Цзю собственными глазами. - Юэ-шисюн останется здесь или подождет за ширмой? - с легким сомнением в голосе спросил Му-шиди, но Цинъюань лишь мотнул головой. - Останется здесь, - твердо сказал он, глядя в глаза сяо Цзю. - И не уйдет. - Кто б еще на это надеялся, - бросил тот почти зло, а потом выскользнул из обуви и последнего платья и босиком прошел в нужное место. - Ладно, смотрите. В прошлый раз Цинъюань лежал там на носилках, обложенный талисманами и с Сюаньсу, которого так и не смогли вытащить из сведенных судорогой пальцев. А сяо Цзю стоял, запрокинув голову и закрыв глаза, как изящная хрупкая статуя, укрытая невесомым слоем белого, почти прозрачного шелка, и разгорающиеся печати заливали его волнами теплого золотистого света. Очень скоро сяо Цзю стал почти неразличим в белом сиянии, сквозь которое золотыми линиями проступало дерево его вен. Воздух начал гудеть, силовые линии, вытравленные в белом нефрите, мерцать и потрескивать, талисманы под потолком поменяли цвет с голубого на темно-красный, света стало еще больше, в лицо Цинъюаню словно ударил ветер, а в следующий миг Му Цинфан выругался, а Цинъюань и вовсе забыл, как дышать, потому что в глубине ослепительной, самой прекрасной в мире статуи, неподвижно стоявшей в центре зала, вдруг распустился черный цветок. Тоненькие усики поползли по золотым ветвям, стали рваться, оставляя за собой мутные пятна на духовных венах, грубые грязные мазки на костях и россыпь темных штрихов на легких и желудке. Острая боль резанула глаза, но Цинъюань не мог пошевелиться, неотрывно глядя на то, к чему привела его ошибка с Сюаньсу. Слезы текли по щекам, жгли, словно ядовитая кровь демонической твари, и Цинъюань задыхался - задыхался от боли и вины. А потом Му-шиди крепко сжал его за плечо. - Юэ-шисюн ведь не хочет добавить к заботам этого никчемного лекаря еще и отклонение ци? - вежливо поинтересовался он, и в ответ этому из центра диагностической печати немедленно донеслось раздраженное шипение: - Пусть только посмеет! Этот голос вышиб его из бесконечного цикла самообвинения вернее, чем удар по спине помогает поперхнувшемуся. - Этот шисюн полагает, что Му-шиди узнал уже достаточно, - так же едко добавил сяо Цзю, - чтобы обратить свое внимание на действительно важные вещи? Му Цинфан на миг поджал губы, потом вновь глянул на Юэ Цинъюаня и тяжело вздохнул. - Меняйтесь. Свет в центре печати шевельнулся, а потом словно сжался и обернулся сяо Цзю, сделавшим шаг вперед. Он пытался сохранять спокойствие и безразличие, держа лицо каменно-неподвижным, но Цинъюань видел и полные яростного блеска глаза, и словно закаменевшие скулы и линию челюсти. Сяо Цзю стыдился своих несовершенств - и того, что вообще допустил подобному случиться с собой. Но Юэ Цинъюань был не лучше. И раз уж он обещал сяо Цзю полную откровенность, надо было сдержать обещание. Он начал раздеваться сразу, избавляясь от слоев платьев с непонятным ожесточением, бросая их на простую, лишенную даже простейшего орнамента ширму, где уже висели одежды сяо Цзю, а потом, чувствуя под ногами холодный камень, вступил в сложное плетение, как в омут. И тут же был схвачен за руку и выдернут обратно. - Ничего не забыл, глава ордена? - столь церемонно и отстраненно-безлико поинтересовался сяо Цзю, что Цинъюань вздрогнул. Не будь этой хватки на запястье, он бы решил, что сошел с ума и бредит - что не было никаких откровений, никакого призрака, ничего из случившегося. - А гадость выпить? - Этот шиди сожалеет, что вкус лекарственного средства не слишком хорош, - но Му Цинфан на резкость главы Цинцзин лишь вздохнул. - Но пациенты, которым его дают, редко в состоянии отличить простую воду от крови. В протянутой им чашке теперь дрожало нечто вроде изумрудного желе с резким привкусом мяты и бадьяна. Вопреки этому жидкость не вылилась, когда Цинъюань опрокинул ее в рот, а, будто клок тумана, скорее втекла в горло. Пальцы на запястье разжались, а потом горячая ладонь нетерпеливо подпихнула в спину, и омут света поглотил Цинъюаня с головой. Живой свет печати, вязкий и плотный, не давал сделать без усилий и шага, или это Юэ Цинъюань неожиданно ослабел? Не отдавая отчета, не успев одернуть себя, он резко взвинтил плотность собственной ци на поверхности кожи и только через пару мгновений опомнился, что не в бою. Не в том бою с Тяньлан-цзюнем, где позволить себе думать означало смерть. Со стороны Му Цинфана донесся новый досадливый вздох, а от сяо Цзю - что-то саркастичное про идиотов, отрастивших себе скульптурные телеса и нашедших место выпендриваться. Именно ядовитый сарказм сяо Цзю и помог Цинъюаню вернуться из боевой стойки. “Скульптурные телеса” - это было куда лучше официального тона. Цинъюань почти улыбнулся. Почти. А потом встал точно в центр печати - туда, где свет заслонял собой весь мир - и развернулся, раскинув руки в стороны. Смотрите, сказал сяо Цзю. “Смотри”, - повторил Цинъюань его слова про себя и потянулся к Сюаньсу, открываясь для связи. Оттуда, из-за световой стены, донесся задушенный хрип, а потом неровный, словно разбойничий нож, крик разбил тишину: - И куда мастера Цяньцао смотрели в прошлый раз?! Как вы могли не увидеть этого?! - обжигающей яростью сяо Цзю ударило по ушам. - Его же обследовали после боя с Тяньлан-цзюнем! - Тогда Юэ-шисюн лежал там… - вину в голосе Му-шиди при желании можно было потрогать руками, и Цинъюань тяжело вздохнул. - В прошлый раз этот глупец был с мечом, - произнес он, зовя Сюаньсу к себе. Золотое ядро в груди привычно дрогнуло, в ладонь легла рукоять, оплетенная кожей железного аспида, и сяо Цзю снова выкрикнул раньше, чем Цинъюань сообразил о чем речь. - Даже не думай! Но, разумеется, вынимать свой клинок из ножен Юэ Цинъюань и не собирался - иначе Нефритовый павильон пришлось бы отстраивать заново. - А этому шиди, как ни прискорбно это признать, требуется присесть, - донеслось со стороны Му Цинфана. - Почему наставник ничего не сказал? А этот никчемный слепец… - Чего проку убиваться зря, - оборвал того невидимый сейчас сяо Цзю. - Скажи лучше, можно ли хоть как-то это исправить?! - Никак, - ответил Цинъюань и, взявшись за ножны, потянул Сюаньсу за рукоять, даже не высвобождая лезвие, а сделав лишь намек на это. Сюаньсу, как и всегда, норовил вырваться и получить хотя бы пару мгновений даже не свободы - работы. И жизни. Он провел десятилетия, если не века внутри Ванцзяня - могучий, деятельный - он ждал заклинателя, способного призвать его, удержать, но Цинъюань подвел даже его. И сейчас хватило даже волоса зазора между гардой и ножнами, чтобы вновь ощутить запах, которого в реальности не было. Будь собственное происхождение Цинъюаня более подобающим для должности главы Великого ордена, он мог бы сравнить его с чем-то красивым - надвигающейся бурей или штормом. Но сила Сюаньсу всегда пахла для него рыбным рынком: гниющими водорослями, мокрым деревом, соленой морской водой и тухлой кровью. Тяжелый вздох, в котором слилось два голоса, наложился на отдаленный рокот волн, а потом Му-шиди очень устало произнес: - Больше не надо. Любого другого напугал бы такой тон лекаря, которому, как считалось в заклинательском мире, было по плечу даже исцелить человека, одной ногой стоящего в могиле. Однако Цинъюань уже знал свой приговор и печалиться по этому поводу снова не собирался. Вместо этого он задвинул Сюаньсу обратно в ножны и вышел из гаснущей печати. Сяо Цзю встретил его нечитаемым взглядом. - Потом этот шиди обследует Юэ-шисюна в печати Неразличимого эха, - хмурясь, сообщил Му Цинфан. - И глава ордена должен понимать, что получил лишь отсрочку в связи с более насущными вопросами, не более того. Да, содержимое тайников и сокровищниц, упомянутых Шэнь Юанем, сейчас было куда важнее. Как и выяснить, какова была вероятность того, что сяо Цзю утратил часть своей личности и та обрела самостоятельность. Цинъюань посмотрел на продолжавшего хранить молчание сяо Цзю, взял протянутую им одежду и, надевая платье на плечи, все же сказал: - Этот шисюн хотел бы, чтобы Му-шиди рассказал ему и о первых выводах после обследования нашего призрачного гостя. Есть ли хоть малейшие опасения… Му Цинфан задумчиво качнул головой и на мгновение поджал губы. - Единственное, что этот недалекий может сказать о том, кто называет себя Шэнь Юань, - пробормотал он, пряча ладони в рукава, словно до последнего сомневаясь в словах, слетающих с языка, - так это то, что он не мертв. Нечто подобное Цинъюань и ожидал услышать. Но почему тогда Му-шиди просто не отнес Шэнь Юаня к живым?! Сяо Цзю, похоже, задавался тем же вопросом, глядя, как Му Цинфан начинает накладывать защитные печати на короб с лекарственными составами. - Он обладает собственной ци, так? Но почему на него не действуют ни заклинание, ни печати, ни мечи? - Этому главе Цяньцао, к его стыду, далеко до мастерства его наставника, - уклончиво ответил Му-шиди, а потом одним движением пальцев погасил слабо мерцавшие накопители. Цинъюань даже тока ци не ощутил. - Но природная ци рядом с Шэнь Юанем ведет себя точно также, как и с Шэнь-шисюном. Что?! Неужели… все-таки родной брат? - Этот Шэнь не знает ни о каких братьях, - вскинул подбородок сяо Цзю, будто заранее защищаясь, но Му Цинфан только слабо улыбнулся. - Глава Цинцзин несомненный мастер изящных искусств, - произнес он, и его голос вдруг заполнил внезапную тишину Нефритового павильона, словно там, за его стенами, смолкли птицы и стих ветер, перестав шевелить ветви и шуршать листьями. - Если бы он хотел сказать, что твердо уверен в отсутствии столь близкого родственника, он бы выбрал другое слово, не правда ли? Цинъюань с легким ошеломлением проследил, как взгляд сяо Цзю скользнул в сторону, подтверждая вывод шиди. Но действительно, “не знаю” - не значит “никогда не было”. - Это шисюн лишь надеется, что Му-шиди поделится с ним всеми идеями, которые только придут ему в голову, - сухо произнес он, давая понять, что разговор закончен. - Особенно, если они будут касаться известной проблемы главы ордена. Тот лишь взмахнул рукой в ответ. - Идите уже, шисюны, у вас и без того много забот, - ответил он с некоторым раздражением, что, по опыту Цинъюаня означало напряженную работу мыслей и беспокойство главного лекаря Цанцюн. - Да и у этого мастера тоже, если учесть, что уже к вечеру должен вернуться Лю-шиди. Идите, этот Му будет думать. Спорить Цинъюань не стал. Уважительно склонив голову, он подхватил сяо Цзю под локоть и мягко увлек наружу, оставив шиди в павильоне одного. Солнце уже клонилось к острым пикам западного края хребта Тяньгун, но после прохлады Нефритового павильона казалось жарким, как в летний полдень. Или, быть может, так грела близость сяо Цзю и кружила Цинъюаню голову? А еще все никак не хватало силы воли чтобы отпустить руку сяо Цзю. - Быть может, сяо Цзю разделит с этим Юэ обед на Цюндин? - осторожно предложил Цинъюань и привычно удержал тоску внутри себя, когда Шэнь Цинцю бросил на него косой недобрый взгляд. - Если Юэ-шисюн готов поделиться с этим шиди не только обедом, но и частью своего времени для давно назревшей беседы, - согласился сяо Цзю, а потом вновь развернул веер, и у Цинъюаня немедленно возникла ассоциация с солдатом, закрывающимся огромным, в человеческий рост, щитом. Но Юэ Ци в самом деле задолжал разговор тому, кого когда-то считал младшим братом. - Разумеется, - признал он вслух, и в черных глазах сяо Цзю снова мелькнул гнев. И Цинъюань даже мог назвать его причину: сяо Цзю наверняка злила легкость его согласия сейчас и неспособность признаться в чудовищной ошибке тогда. Но смысла махать кулаками после драки Цинъюань не видел никогда, а оправдывать собственную глупость силой Сюаньсу, решением наставников, затвором… это выглядело не меньшей слабостью. Юэ Цинъюань не успел прийти тогда, когда был нужен, вот и весь разговор. Перелет на Цюндин много времени не занял. В бытность свою сначала простым, а потом и главным учеником Цюндин, Юэ Цинъюань неоднократно нес дежурство как на прилетной площадке пика, так и в приемных залах - общем и личных покоях главы Цюндин. Сначала запоминал значение множества знаков, подаваемых наставником и мастерами, выглядевших для непосвященных обычными жестами - да и никто не увидел бы второго смысла в том, чтобы коснуться воротника, поправить жетон на поясе, провести пальцами по краю рукава, расправляя ткань, или чуть наклонить голову к плечу, словно разминая мышцу. Но для учеников Цюндин в них крылась целая наука - непроизнесенных вслух указаний, от которых могли зависеть важные переговоры. К искусству чтения эмоций, спрятанных за языком тела, учеников допускали уже потом. Незаметно следить за мимикой или неосознанной игрой рук, позой, движениями, а потом делать на основе увиденного выводы и развивать их дальше, предугадывая возможную реакцию на слова и строя линию поведения уже на новой базе… Наставник считал, что Цинъюань был очень хорош в этом, только вот он не знал, что с сяо Цзю его главный ученик всегда допускал ошибки. Сойдя с Сюаньсу у главного дома пика, Цинъюань тронул воротник двумя руками, а потом легко скользнул большим пальцем по ножнам меча, словно проверяя, ровно ли прикрепил их к поясу, и коснулся рукояти, что означало “еду в личные покои на двоих, простой сервиз, больше сладкого”. Дежурный ученик - сегодня это был Ван И, пришедший на пики три года назад - опустил взгляд к земле и тут же поднял обратно, сообщая, что понял приказ. Юэ Цинъюань с сяо Цзю еще только шли к дверям, а топот за спиной уже известил, что Ван И помчался на кухни его исполнять. Похвальное рвение, только вот он опять забыл сменить обувь после тренировки. Сяо Цзю ожидаемо поморщился, хотя, против обыкновения, оставил комментарии о неподобающем поведении при себе, что тоже, наверное, было настораживающим признаком. Но Юэ Цинъюань был готов выслушивать в свой адрес что угодно, лишь бы сяо Цзю продолжал с ним разговаривать. Обед подали в покои Рассветных лотосов, поставив черные деревянные подносы на ножках на большой стол у восточной веранды. Но сяо Цзю, ни разу не бывавший в этой части дома, не удостоил обстановку лишним взглядом - словно ему было откровенно наплевать на красоту отделки комнаты, и даже изящное панно из древесины розового клена с объемными цветами и темными прожилками на лепестках, что выглядели словно настоящие, не привлекло его внимания. Да и поданные к обеду блюда тоже. Горячие жареные пирожки со свининой сяо Цзю просто отставил в сторону. Суп из фасоли скорее просто попробовал, чем поел, до салата из острой моркови с грибами не дотронулся, от печеного конвертика со сладкой тыквой оставил почти половину, а из всех сладостей, поданных к чаю, взял только несколько штук вишен в карамели да засахаренную грушу. Обжаренное медовое тесто в кунжутной обсыпке, пряники с яичным кремом и желе из слив так и остались сиротливо лежать в тарелках - но, учитывая увиденное в Нефритовом павильоне, чудом было уже то, что сяо Цзю хоть что-то ел. Изнурительное молчание выматывало так же сильно, как собственные мысли. Цинъюаню и без того кусок не лез в горло, злить сяо Цзю пустой болтовней не хотелось, а тот не стремился начинать серьезный разговор, похоже, не до конца еще определившись с решениями. Цинъюань терпеливо ждал, делая вид, что ест - но вкуса не чувствовал. Попробовав чай, сяо Цзю на мгновение прикрыл глаза, будто прислушиваясь к себе, а потом посмотрел на Цинъюаня и обманчиво-ровно спросил: - Теперь, когда главе ордена известно подлинно прискорбное состояние духовных вен этого шиди, планирует ли Юэ-шисюн продолжать оскорблять его признанием слабости и дальше, уже имея на то основания? В первый момент Цинъюань не понял ровным счетом ничего. Слова по отдельности по-прежнему сохраняли смысл, но вместе никак не складывались. - Оскорблять? - на всякий случай переспросил он, лихорадочно пытаясь вспомнить, что из когда-либо сказанного сяо Цзю мог бы посчитать оскорблением. И - “продолжать”?! - Глава Байчжань считает этого шисюна изнеженным слабаком, выезжающим на фаворитизме главы ордена, - с подчеркнутой готовностью пояснил сяо Цзю, слегка покачивая в руке чашку с чаем. - Разве не потому, что Юэ-шисюн не дает этому шиди проявить себя в охотах на нечисть? Или теперь Юэ-шисюн окончательно уверился в моей ущербности и намерен унижать меня опекой, больше подходящей калеке, и дальше? Цинъюань открыл рот, пытаясь что-то сказать, как-то возразить, но так и не нашел слов. Услышанное просто не укладывалось в голове. Да, он не мог заставить себя относиться к сяо Цзю точно так же, как к остальным. Его мучило чувство вины и постоянная тянущая боль в сердце от понимания, что данное другу слово оказалось пустым сотрясением воздуха, по сути предательством - в чем сяо Цзю был совершенно прав! - но искуплением этого и было желание оградить и защитить хотя бы там, где он мог это сделать, как глава ордена. Но разве забота могла унизить?! - Юэ-шисюн молчит. Выходит, ему требуются подробности с примерами? - с обманчивой услужливостью предположил сяо Цзю, на миг оторвав пристальный взгляд от покачивающегося в чашке чая. - Этот шисю… - растерянно начал Цинъюань, готовый признать что угодно заранее, но сяо Цзю его перебил, не давая даже договорить. - …не хотел бы слушать, этот шиди понимает, - сказал он и чуть повысил голос. - Но все равно придется. Например, о праздничном приеме на праздновании нового года этой весной. Цинъюань моргнул. Праздник начала года относился к официальным мероприятиям, и протокол предписывал главам первых двух пиков принимать гостей как хозяевам вечера. Цинъюань всегда радовался про себя, что можно будет весь вечер смотреть на сидящего рядом сяо Цзю, которому парадные одежды невероятно шли, и... - Помнится, Гао-шиди поспорил с Лю-шиди, кто дольше продержится на поверхности воды Рассветного пруда, не провалившись в глубину, - с нажимом продолжил сяо Цзю, и его голос словно оплел Цинъюаня отравленным шелком. - Он подошел к нам, предложив не только разбить пари, но и поучаствовать. Что же ответил Юэ-шисюн? Цинъюаню даже вспоминать не пришлось. Стоило лишь представить, как ошеломительно смотрелся бы глава Цинцзин на зеркальной глади озера, как в мозгах тут же полыхнуло осознание, каким напряжением отзовется подобная концентрация ци в духовных венах. - Я предложил поддержать ставку сяо Цзю, - сглотнув, проговорил он. - И сказал, что обязанности второго хозяина вечера не позволят этому Шэню участвовать в обременительных забавах и испытывать себя! - раздраженно напомнил сяо Цзю. - Юэ-шисюн одной фразой умудрился представить меня одновременно нищим и никчемным! Цинъюань осознал, что смотрит на сяо Цзю, вытаращив глаза, как дурак на базаре. - Я даже не думал, ты что! - выпалил он, почти против воли подавшись вперед и накрывая ладонями ту руку сяо Цзю, что свободно лежала на столе. - Прости, я… - Не думал! - словно мечом, ударил сяо Цзю взглядом и резко убрал руку, а потом с размаху поставил чашку на стол, и горячий чай не выплеснулся на пальцы лишь потому, что Цинъюань успел удержать его с помощью ци. - Как всегда! Ведь “не думать” - это главная привилегия сильнейшего заклинателя ордена, да? Или нет, сначала блистательного первого ученика, подающего такие надежды наставникам! Он подался вперед, и Цинъюань завороженно отметил, как раздулись от гнева тонко вырезанные ноздри. - И, кстати, насчет первого ученика - кто позорил меня каждое собрание, выспрашивая подробности жизни и здоровья прямо среди остальных учеников поколения Цин? - от сяо Цзю даже брызнула наполовину оформленная ци - россыпью тонких, быстро тающих игл. - Почти в полный голос, Юэ Цинъюань! Да даже если шепотом, там все заклинатели и тебя отлично слышали! Хоть раз ты снизошел заткнуться?! Цинъюань заставил себя смотреть другу в лицо. - Но ты же со мной не разговаривал, - попробовал объяснить он. - Мне приносили новости, но… сколько в них было правды? А на письма ты почти не отвечал. - Ах, в этом я виноват, - сяо Цзю снова переключило с обжигающего гнева на острый лед сарказма. - И, видимо, в том, что позорю Цанцюн по борделям, тоже? Интересно, докладывали ли уважаемому главе ордена, что в так называемом распутстве уличены все главы Цинцзин, поголовно? И кстати - что же делал в квартале красных фонарей сам Цзи Цзюэ, раз увидел меня там? Понес ли он тогда хоть малейшее наказание или все упреки достались только этому Шэню? - Что значит, поголовно? - переспросил Цинъюань, в очередной раз ощущая себя дураком. - И ты же проводил там целые ночи? Сяо Цзю закатил глаза, словно вопрошая Небеса, за что ему достался такой тупой собеседник, а потом вздохнул и, подавшись вперед, ударил ладонью по лбу Цинъюаню. - В бордель стекаются все слухи, олух! Было не больно и даже не обидно, но сердце вдруг словно окатило горячей волной - признательности, облегчения и какой-то столь немыслимой любви, что глаза тут же заволокло слезами, и никакой контроль ци не помог. По намокшим ресницам с нажимом скользнули твердые пальцы. - Неужели Юэ Ци все-таки научился фальшиво плакать по команде? - сухо поинтересовался сяо Цзю. - Похоже, я и правда многое пропустил за эти годы. В ответ на эти слова, не злые, даже несмотря на тон, сердце сжалось снова, а слезы потекли уже неостановимо. Сяо Цзю тяжело вздохнул и все-таки убрал руку. - Ну и что с тобой делать? - спросил он почти устало. - На тебя даже не наорешь теперь толком. Цинъюань быстро мазнул ладонью по щеке, стирая дурацкую влагу, и поднял виноватый взгляд. - Будешь так смотреть, еще раз ударю, - поджал губы сяо Цзю. - Не умеешь кривляться на потеху толпе, надеясь на медяки - не берись. Дар попрошайки определенно не твой. - Прости, - прошептал Цинъюань и снова взял его за руку. Осторожно сжал пальцы, как хрупкую бабочку, как цветок стеклянного лютика, лепестки которого становились прозрачными и ломкими после дождя, и вновь повторил, вкладывая в слова все то, что чувствовал эти годы. - Прости меня, я так сожалею, что подвел тебя. - Мозгов у тебя никогда не было, - пробурчал сяо Цзю, отворачиваясь, будто тоже желая спрятать лицо. - Так встрять с Сюаньсу… о чем ты только думал. Ах да, ты вообще не думал. - Думал, - мотнув головой, тихо возразил Цинъюань, отчаянно жалея, что их разделяет стол, а потом аккуратно потянул руку друга к себе и ткнулся губами в теплые пальцы. - О тебе. - Вот и дурак, - согласился сяо Цзю еще тише. - Нужно было о связи с клинком думать. - Я хотел быстрее, - признался Цинъюань, закрывая глаза и вновь на миг погружаясь в беспросветную тоску тех дней. - И искалечил себя на всю жизнь, - хлестко припечатал сяо Цзю, вновь высвободив руку. - Успел, молодец. И раз ты сам заикнулся, расскажи, что именно с тобой сделали? Только учти, отговорки больше не прокатят. От одного воспоминания о выщербленных стенах, подсвечиваемых сиянием ночной жемчужины, о темном своде над головой и каменной крошке под ногами Цинъюань содрогнулся. От холодного голубоватого света неровности пещеры отбрасывали резкие уродливые тени, а за год затвора в память врезалась каждая трещинка, которую он пытался расширить и превратить в выход. С тех пор он не был в пещерах Линси ни разу, каждый раз находя повод воспользоваться другими местами для медитации - слишком четко понимал, что вернувшись туда, где оживали кошмары, умиротворения не достигнет никогда. Цинъюань взял в руки пустую чашку, потер пальцами хвост черного дракона, что вился по самому краю, и, не поднимая взгляда, заговорил. - Наставник как-то обмолвился, что меня выносили с Ванцзяня в окованном гробу, - хвост был гладким и немного выпуклым, должно быть, мастер наносил эмаль на рисунок несколько раз, слой за слоем… - Я этого не помню. Он сказал, что меня пришлось связывать и страховать печатями снаружи, потому что иначе сдержать нас обоих не получалось. Когда я очнулся, то был уже в Линси, с блокирующими печатями и Сюаньсу, запертым в ножнах. Выход был замурован, но я чувствовал ци учителя, он был, наверное, рядом. - Или влил большое количество ци в охранный контур, - с неприязнью добавил сяо Цзю, и Цинъюань невольно вздрогнул от холода в его голосе. - Старый ублюдок. То есть, ты даже про уязвимость цзин не знал? Цинъюань едва успел прикусить язык, чтобы не признаться про годы неведения, и только через мгновение понял, что в очередной раз хотел скрыть собственную глупость от сяо Цзю. - Не знал, - подтвердил он, не поднимая головы, и повернул чашку. Черный дракон довольно улыбался и, поджав лапы, готовился нырнуть в стилизованное облако. - Наставник рассказал позже, когда я в первый раз потерял сознание там, в пещере. - Идиот… - вдруг прошипел сяо Цзю, а потом выдернул чашку из руки Цинъюаня и сжал его пальцы своими. - Тварь. Цинъюань посмотрел ему в глаза и чуть не забыл как дышать, потерявшись в яростном пламени, бушующем во взгляде сяо Цзю. Словно отголоски пожара, что уничтожил усадьбу Цю, так глубоко отпечатались в душе друга, что снова и снова напоминали о себе, стоило тому отбросить безразличную маску. - Я бы, наверное, и не понял раньше, - выдохнул Цинъюань. - Я знал только, что стены не дают мне отправиться за тобой. А когда вытащил Сюаньсу… Пальцам стало больно от того, с какой силой стиснул их сяо Цзю. - Чем они компенсировали связь? - а от эмоций в его голосе Цинъюаня внезапно бросило в жар. - Клинок, теряя маяк, становится опасен, и его ци входит в разбаланс. Меч уровня Сюаньсу может уничтожить драконью жилу на всю глубину глубоко под землей, не говоря уже о пещерах Линси или пиках Цанцюн. - Глава Ванцзянь каким-то чудом сумел заполнить одну из гравировок на лезвии Сюаньсу каплями зачарованной васильковой стали, - хрипло признался Цинъюань. - И ту же сталь глава Цяньцао, распылив, смог вживить в мои духовные вены. Именно поэтому мы с Сюаньсу стали фактически одним целым, и именно поэтому, когда я его обнажаю, у одаренных закладывает уши: цзин и ци истекают настолько стремительно, что обретают звук. - ...как свист, - тихо закончил сяо Цзю. Он не присутствовал ни при одном из случаев обнажения Сюаньсу, но откуда-то все равно знал, как это происходило. Глаза вновь защипало от подступающих слез. - Я-то гадал, что может свистеть, когда твой меч почти неподвижен! - И ци, и даже цзин потом понемногу восполняются, главное, не потратиться до последней капли, - попробовал смягчить краски Цинъюань, но, судя по жгучему взгляду сяо Цзю, усилия оказались тщетными. - А двойное совершенствование? - вновь сжал его руку тот. Цинъюань мотнул головой. - Нет. Этот дурак, к своему стыду, так и не попробовал этот способ, - сказал он. - Хотя Ци Цинци неоднократно предлагала… - Ци-шимэй? - проронил сяо Цзю. Цинъюань посмотрел на него, не очень понимая эту реакцию, а потом впервые не смог достоверно расшифровать тон сяо Цзю, когда тот повторил: - Ци Цинци, значит, предлагала, а Юэ-шисюн все это время отказывался… - словно его что-то одновременно и страшно злило, и крайне радовало. - И какие же доводы нашлись у Юэ-шисюна, - почти ласково продолжил он, - чтобы отказать шимэй, весьма искусному мастеру пика Сяньшу, заклинателю не последней силы и многих талантов? Цинъюань вдруг почувствовал настоятельную необходимость отвести взгляд - но не смог: сяо Цзю смотрел пристально и требовательно. - Может, внешне этот Юэ и выглядит хорошим вариантом партнера на пути совершенствования, - пробормотал он. - Но сяо Цзю уже знает о моих проблемах, да и… Ци-шимэй заслуживает большего, чем просто дружеское участие. А ничего другого я ей предложить не могу. Сяо Цзю молча смотрел на него, и прямо сейчас Цинъюань не мог даже предположить, что именно тот обдумывает. - Что ж, раз у нас сегодня день раскрытия неловких тайн… - вздохнул потом он и отпустил пойманную руку Цинъюаня. - Юэ-шисюну разрешено знать, что этот Шэнь ни разу не сплетал тела с женщиной - ни ради плотской радости, ни ради совершенствования. Цинъюань глупо приоткрыл рот. - Н-но… сяо Цзю оставался в борделях на всю ночь? - прозаикался он и чуть поежился, когда тот кинул на него гневный взгляд. Впрочем, почти сразу этот гнев погас. - И Лю-шиди говорил, что застал тебя в компании куртизанки без единой нитки на теле? Сяо Цзю выругался. Цинъюань разобрал только что-то о варварах с Байчжаня и сплетнях хуже, чем на Сяньшу. - Должен же я хоть где-то спать, - проворчал сяо Цзю и отвел взгляд в сторону, явно скрывая смущение. - После Цю Цзяньло и У Янцзы… Он не договорил, но оно и не требовалось. Цинъюань видел черный цветок, видел рубцы и изломанные вены… продолжить он мог и сам. Почему только раньше эти мысли не приходили ему в голову?! Если бы Цинъюаню хватило смелости, он бы спросил сразу - обязательно спросил, сможет ли сяо Цзю спать в его присутствии? Но выучка Цюндин, все приметы, которые он видел в лице сяо Цзю, все знаки, что подавало его тело в жестах и движениях, все говорило лишь одно - рано. Для таких вопросов время еще не настало, и если Цинъюань желает укрепить тонкий веревочный мосток, переброшенный с Цюндин до Цинцзина, ему следует промолчать. - И что скажет глубокоуважаемый глава ордена? - раздраженно дернул плечом сяо Цзю, по-прежнему глядя в сторону. Можно подумать, он видел сейчас резьбу на стеновых панелях, да. - Не хочет отметить, насколько поглощен глава Цинцзин своими сердечными демонами? И что мне следовало бы давно обратиться на Цяньцао, а не потакать своим страхам, ища прибежище в укромных комнатах борделей? Цинъюань промолчал бы. Но сяо Цзю смотрел так, словно он ждал - даже надеялся на вопрос, и поэтому Юэ Ци, наплевав на то, чему его учили столько лет, и заранее готовясь к тому, что снова все может испортить, тихо спросил: - Но, может быть… сяо Цзю все же сможет заснуть… если этот Юэ Ци будет охранять его покой?