Призрачный шанс

Родившееся после слов Му-шиди желание бродило внутри, как сливовое сусло в деревянной бочке, заволакивая разум пьянящим туманом. Идея разделить с сяо Цзю вечность - стать его партнером на тропе совершенствования, провести десятилетия земной жизни бок о бок и потом вознестись, держась с ним за руки, чтобы и там не расставаться, оказалась столь притягательной, что Цинъюань не мог даже сдвинуть ее в сторону, чтобы выслушать все то, что выговаривал ему Шэнь Цинцю. И трезвая логика не помогала, разум цеплялся за желанную мечту, отбрасывая любые доводы против. И ведь сяо Цзю определенно не был готов к предложению, что так и крутилось у Цинъюаня на языке. Да он толком и простить-то Юэ Ци не успел, уж в этом сомневаться не приходилось - с детства он долго держал внутри обиду или память о причиненном ему зле, оттаивая лишь снаружи, в то время как сердце по-прежнему сковывал лед. А еще сяо Цзю пока не обрел золотого ядра и наверняка посчитает оскорблением для себя, если двойное совершенствование с кем бы то ни было подтолкнет его к заветной цели. Даже если Цинъюань будет сдерживаться в процессе - о чем даже думалось с трудом! - гордость сяо Цзю окажется задетой самим фактом чужой помощи в столь интимном для каждого заклинателя деле. Кто знает, до чего додумается сяо Цзю, посчитав себя слабым - и сколь сильной окажется его потребность защититься после такого? Ядовитые колючки на языке, не говоря уже о привычке ожесточаться, чувствуя внутреннюю уязвимость… Нет, Цинъюань согласен был терпеть и ждать, но сяо Цзю так часто принимал совершенно неожиданные решения и делал парадоксальные выводы, что ручаться за исход его рассуждений мог только дурак. А на Цюндине дураков переводили на другие пики еще до конца первого года обучения. Но одновременно с желанием глубоко в сердце таился и страх. Боязнь даже не приобрести - потерять то немногое, что было у Юэ Ци в последний десяток лет: увидеть сяо Цзю на собрании глав пиков, прекрасного как рассвет в своих одеждах цвета цин, услышать его голос, иногда поймать миг и заметить, как он летит на Сюя, направляясь в город, получить записку, начертанную хоть и в безупречном уставном стиле, но все же тем уникальным, присущим только ему почерком… Последние годы Цинъюань словно шел по тонкой жердине над пропастью: один неверный шаг, один лишь намек на возможную слабость - и сяо Цзю мог замкнуться в себе или отстраниться, сводя на “нет” потепление в отношениях. И, словно всего этого было мало, теперь Цинъюаня терзал настоящий ужас - жуткие изломанные духовные вены, отсутствие золотого ядра у сяо Цзю… Он никак не мог отделаться от ощущения, что чувствует тень смерти, лежавшую на сяо Цзю. Вся его сущность требовала вмешаться и защитить друга детства, но как это будет воспринято… Ото всех этих противоречивых мыслей Юэ Цинъюань медленно сходил с ума. - Неужели Юэ-шисюн оказался настолько опрометчив, что отказался от помощи лучшего специалиста по парному совершенствованию? - прошипел сяо Цзю, гневно сверкая глазами, и Цинъюань в очередной раз заставил себя сосредоточиться, чтобы понять причину его злости. - Хотя, казалось бы, он уже должен был удержать в голове тот простой факт, что ему в любой момент может понадобиться экстренное переливание цзин! Да, достижение цели у сяо Цзю по-прежнему стояло высшим приоритетом, это не изменилось с годами. Только теперь он ставил главной задачей не добыть еды и дожить до следующего утра. Теперь он беспокоился о благополучии Великого ордена. - Му-шиди преувеличивает опасность, - Цинъюань улыбнулся как можно мягче и вложил в голос крохотную каплю ци, чтобы воздействие осталось незамеченным, но слова звучали весомее и увереннее. - Сяо Цзю же знает, что даже после боя с Тяньлан-цзюнем столь кардинальных мер не потребовалось. Этот глава ордена вполне приемлемо существует и планирует продолжать это делать. Но вместо того, чтобы немного успокоиться, сяо Цзю только недобро прищурился. Цинъюань невольно напрягся, в очередной раз понимая, что в чем-то ошибся. А еще сложно было не заглядеться на то, как злость оживляет прекрасное лицо, делая краски неуловимо ярче и наполняя черты движением. Подавить новую волну тепла, родившуюся в венах, Цинъюань успел до того, как она возымела воздействие на тело. - В самом деле? - холодно поинтересовался сяо Цзю и резким движением потянулся к поясу, на котором висел веер. Цинъюань уже давно знал эту манеру - там, где другие скрещивали руки на груди, защищаясь от собеседника, Шэнь Цинцю закрывался веером. Правда, сейчас рука замерла в воздухе: похоже, сяо Цзю вспомнил об испачканных медом пальцах. - Глава Юэ забыл о рассказанном призраком возможном будущем? Теперь этот Шэнь не сомневается, что безмозглый победитель Тяньлан-цзюня мог выйти один против десяти тысяч демонов! И о сбежавшем Шан Цинхуа, стало быть, уважаемый глава Великого ордена тоже забыл? Когда сяо Цзю начинал говорить особенно церемонно и вежливо, это ощущалось хуже, чем площадная брань и босяцкий говор. Солнце блеснуло на дрогнувших медовых пальцах, и Цинъюань не выдержал. Он осторожно поймал сяо Цзю за запястье и перевел дух, когда этот маневр остался безнаказанным: сяо Цзю лишь вопросительно вздернул брови. - Этот безмозглый глава ордена вышел бы и один против ста тысяч демонов, если бы это могло спасти сяо Цзю, - начал Цинъюань, почти невесомо погладив большим пальцем плененное запястье. Словно пойманную птицу, чтобы не напугать, не оскорбить и ни в коем случае не унизить. В голову моментально полезли мысли о том, каково бы это было: приласкать сяо Цзю своей ци, почувствовать его ци в ответ, увидеть и ощутить его возбуждение, провести дорогой к сверкающему пику и, может, даже поцеловать, а не только коснуться руки… - Про попытку разрушить пещеры Линси мы еще поговорим, - яростно посулил тот, и Цинъюань едва совладал с толкнувшейся внизу живота кровью. А вот удержаться от внезапного порыва уже не смог. Он наклонился, потянув к себе пойманную руку сяо Цзю, и тронул губами и языком вымазанные медом пальцы. На языке ослепительно остро вспыхнула сладость. Пальцы сяо Цзю дрогнули, Цинъюань услышал, как тот со свистом втянул воздух, но заставить себя прерваться не нашел сил. Липкие пальцы, теплые, изящные, сводили с ума, Цинъюань вылизывал их, скользя языком по фалангам, брал в рот, желая избавить от медовой сладости, даже позволил себе смелость слегка пососать… и в голове было оглушительно пусто, несмотря на всю непристойность происходящего. Сяо Цзю тоже молчал, будто не находя слов. Это молчание, которое с каждым мгновением наполнялось все большей многозначительностью, в итоге и вынудило Цинъюаня остановиться. - Глава ордена демонстрирует сегодняшним утром особенную выдержку, - вновь едва ощутимо двинув бровями, заявил сяо Цзю, не высвободив, впрочем, руки, и Цинъюань непонимающе моргнул, не соотнеся сарказм в голосе с действиями. - Безусловно, именно она стала причиной того, что Юэ-шисюн запамятовал о Му-шиди, который до сих пор не покинул Цинцзин и в настоящее время стоит за кустами, думая, что его никто не видит. Он еще договаривал, но в глазах уже мелькнула тень сомнения - сообщая о Му-шиди, сяо Цзю явно рассчитывал смутить Цинъюаня. Вот только не учел, что Цинъюань не собирался отказываться от прикосновений только потому, что Му Цинфан находился где-то поблизости. И стыда он тоже не испытывал - в конце концов, глава лекарей сам поднял эту тему! Поэтому Цинъюань лишь улыбнулся и заглянул в темные глаза. - Желает ли сяо Цзю, чтобы этот Юэ прогнал нежелательного свидетеля? - выверенно доброжелательным тоном, как будто на важнейшей встрече глав орденов, поинтересовался Цинъюань и погладил большим пальцем центр ладони, которую так и продолжал удерживать. Сяо Цзю дрогнул, но лишь на краткий миг, а потом будто принял вызов. - Боюсь, Цанцюн не может позволить себе лишиться такого мастера медицины, как Му-шиди, - ответил он, а потом все же потянул руку к себе. - Да и простая вода справится со следами меда куда быстрее и эффективнее, чем уважаемый Юэ-шисюн. - Как пожелает сяо Цзю, - немедленно согласился Цинъюань. - Тогда пригласит ли он этого Юэ в дом, чтобы он помог сяо Цзю ополоснуть руки как подобает? И сдержал улыбку, когда от столь откровенного бесстыдства у сяо Цзю даже приоткрылся на мгновение рот. - Думаешь, я настолько беспомощен, что не в силах вымыть руки сам? - вот только спрятаться за презрительным взглядом у сяо Цзю все равно не получилось. Да и за спешно развернутым веером тоже. Хотя Цинъюань, вернее даже Юэ Ци, отлично знал, как быстро сяо Цзю возвращает себе самообладание и как болезненно жалит потом, сейчас тону не хватало яда. Он был лишь тенью возможного - и это внушало надежду. Только бы не ошибиться сейчас с ответом… - Если сяо Цзю нужны извинения, этот Юэ Ци их принесет, - не отрывая взгляда от лица сяо Цзю, твердо произнес Цинъюань. Резные ноздри ожидаемо раздулись, выдавая глубокий вдох, что свидетельствовал о приливе раздражения, но прежде, чем в темных глазах родился гнев, Цинъюань так же уверенно добавил. - Но раскаиваться в своих действиях не намерен. Сяо Цзю вскинул подбородок: взгляд черных глаз, казалось, еще чуть-чуть - и прожжет Цинъюаня насквозь, но в следующее мгновение сяо Цзю резко развернулся, снова смерил Цинъюаня пристальным взглядом, теперь уже через плечо, и ушел в дом. Наверное, отсутствие фразы "катись отсюда" можно было считать приглашением. Цинъюань, во всяком случае, решил расценить это именно так и проследовал за сяо Цзю. Миновал приемную комнату и едва успел переступить порог следующей, как был пойман за рукав и рывком притиснут к стене. Под затылком натужно заскрипел натянутый шелк с каллиграфией, но яростные глаза сяо Цзю, его полный огня голос волновали Цинъюаня куда больше. - Ты что творишь, сильнейший заклинатель мира, а? - прошипел сяо Цзю, вжимая Цинъюаня в стену рукой. Теплые пальцы жгли грудь даже сквозь одежды, сбивая дыхание и туманя кровь. - Совсем страх потерял? Цинъюань сглотнул - и слегка приложился головой об стену, чтобы не потеряться в жарком мареве, которое все сильнее затягивало разум. - Ты - единственный, кого я приму спутником в парном совершенствовании, - выдохнул он, идя ко дну в жаркой тьме гневных глаз сяо Цзю. - Хочу, чтобы ты знал. Грудь придавило сильнее, а потом сяо Цзю подался вперед, почти прижимаясь к Цинъюаню всем телом, и ухо обжег горячий шепот. - Даже если я никогда не соглашусь принять тебя в себе? В первый момент Цинъюань даже не понял того, что именно ему сказали. А потом мозг словно отключился, и перед глазами замелькали картины, как сяо Цзю прижимается сзади, как накрывает своим горячим телом, и распахнутые одежды укрывают обоих, острые укусы в шею, волосы сяо Цзю, падающие через плечо и закрывающие свет, тяжесть, придавливающая к постели... Рот пересох так, что ответить вышло не сразу. - Да, - прохрипел Цинъюань, тщетно пытаясь зацепиться пальцами за гладкую стену - но отчаянно желая обнять сяо Цзю и никогда не отпускать. - Да! В следующий миг Цинъюаня впечатало в стену с такой силой, что он не удивился бы, если бы в ней остался след - а потом сяо Цзю впился ему в рот злым, жалящим поцелуем, словно не веря в сказанное, стремясь проверить и доказать самому себе прямо сейчас, что все понял правильно. И все попытки удержать себя в узде пошли прахом: с жадностью ответив на требовательную ласку губ, Цинъюань едва не сгорел на месте, почувствовав на своей заднице руки сяо Цзю. Все, что он помнил о двойном совершенствовании, моментально вылетело из головы. Стоило лишь стиснуть сяо Цзю в объятиях, ответить на безудержный поцелуй - и застонать от потери, когда тот прервался. - Никакой Ци Цинци, слышишь? - выдохнул сяо Цзю, хватая Цинъюаня за воротник, и встряхнул. - Никогда, - мотнул головой Цинъюань и мазнул языком по губам, ловя отголоски вкуса случившегося поцелуя. Сяо Цзю глухо выругался, а потом потащил Цинъюаня куда-то в сторону и вдруг сбил с ног тем же самым приемом, что использовал в детстве в уличных драках. Цинъюань и сделал-то ничего не успел, оседая на пол - на толстый ковер, как оказалось, - а потом и это вылетело из головы, когда сяо Цзю навалился сверху, вновь запечатывая рот поцелуем. Сяо Цзю показался одновременно раскаленным, словно был выкован на Ванцзяне, и невесомым, будто бамбуковый лист. Цинъюань пьянел, стремясь надышаться его запахом, напиться его дыханием, согреться его огнем, и одновременно сходя с ума от того, что все это ему было позволено. И шквал ощущений не заканчивался, поцелуи сяо Цзю становились все жарче и острее, и теперь его губы оставляли горящие следы на шее Цинъюаня, а руки прижимали к полу, не давая толком пошевелиться - только выгнуться, вдавливаясь бедрами в бедра. Ловкие пальцы - мастера четырех искусств и уличного вора и попрошайки - скользнули по поясу и по бокам, но даже от этих невесомых прикосновений у Цинъюаня из глаз едва искры не посыпались. Он не успел и моргнуть, как на нем распахнули все слои разом, до самого нательного, а сяо Цзю уже вел ногтями по коже от ключицы вниз, прямо по соску, и совладать с новым приливом возбуждения не вышло. Да Цинъюань и не пытался. В паху горячо толкнулась кровь, и он даже вздрогнул, застонав и запрокинув голову. Лицо сяо Цзю отразило восторг - хищное предвкушение, которое могло бы напугать кого другого, но только не Юэ Ци. Хотелось выдохнуть: "Я - твой", хотелось прошептать: "я всегда был только твоим", но горло сдавило чувством, которому только теперь дали волю, и Цинъюань мог лишь задыхаться, вздрагивая от безжалостных поцелуев и прикосновений, что отражали тот же голод и ту же потребность, что терзали его самого. А потом сяо Цзю ухватил его за плечо и выдернул из распахнутых одежд, словно краба из панциря, перекатывая на живот одним рывком, накрывая сверху собой - и немедленно сжал зубы на загривке. Цинъюань взвыл и выгнулся, втираясь бедрами в ковер под собой. - Последний шанс отказаться, Ци-гэ, - голос сяо Цзю обдал ухо жаром словно из самого Диюя, и Цинъюань даже не сразу сообразил, что именно у него спрашивают. Полы одежд сяо Цзю упали по бокам, отсекая лишний свет, по плечам соскользнули волосы сяо Цзю, ладони оказались в плену его рук, и Цинъюаня начинало потряхивать от желания. - Ни за что, - хрипло выдохнул он, разводя ноги, и попытался обернуться к сяо Цзю. - От этого я не откажусь ни за что! В ушах шумело. Весь хваленый самоконтроль Цюндин летел в Бездну, ци, должно быть хлестала через край, раз где-то под сердцем начинала легонько потягивать связь с Сюаньсу, и именно она напомнила Цинъюаню о главном. Подчиняясь внезапному наитию, он вывернул ладонь в хватке сяо Цзю, чтобы сплести с ним пальцы, и направил свою ци в его вены, но тот неожиданно резко толкнулся бедрами вперед, прижимаясь каменной крепостью плоти, пусть и скрытой пока платьями, к заднице, и выдохнул: - Без ци. Цинъюаня как в горячее масло макнуло. Без обмена ци! Значит, сяо Цзю хотел просто сплетения тел - и хотел этого так сильно, что даже не собирался прикрываться, как Цинъюань, двойным совершенствованием? На ягодицы продолжала давить твердая плоть: от одного этого ощущения в голове Цинъюаня вспыхивало, а сердце сжималось в предвкушении, да еще и сяо Цзю, словно ища дополнительную опору в словах, продолжал говорить, каждой своей фразой все больше превращая мысли Цинъюаня в кашу. - Только вот масло не под рукой, но нам оно и не понадобится, правда? - хриплый шепот сяо Цзю лег на ухо, пощекотил кожу, а еще через миг Цинъюаня дернуло вверх, поднимая на колени и между ног скользнула, притираясь туда и обратно, узкая ладонь. - Придется тебе кончить для начала, и ты ведь справишься, да, Ци-гэ? Перед глазами темнело, губы пришлось кусать, чтобы не излиться прямо так, а узел на штанах уже слабел, поддаваясь рукам сяо Цзю. Завязки Цинъюань дернул сам, а потом на оголившуюся кожу, как тавро, легли растопыренные пальцы и тут же сжали ягодицу в горсть. - Не вздумай и сейчас молчать, - предупредил вдруг сяо Цзю, и это прозвучало почти приказом. - Понял? Цинъюань всхлипнул, на миг сгорев со стыда за беспомощный звук, мотнул головой - а затем без перехода ахнул в голос, ощутив на члене крепкую хватку. В голове полыхнул свет. Семя рванулось наружу, словно Цинъюаню снова было четырнадцать и тело никогда не знало контроля ци. А шепот сяо Цзю уже змеей втекал в ухо, и вместе с губами, гладившими мочку, ласкал душу. - Вот и молодец, Ци-гэ, всегда бы так... Цинъюаня продолжало потряхивать от удовольствия, когда скользкие пальцы без особой нежности нажали на вход, и возбуждение, не до конца угаснувшее в теле, разом взлетело до небес. Снова. А еще через мгновение Цинъюань почувствовал слабый запах миндального масла, и до оглушенного ощущениями разума дошло, что сяо Цзю все же преувеличил угрозу - и пока Цинъюань захлебывался наслаждением, едва осознавая себя, раздобыл нужное - из цянькуня или призвав из купальни. - Сяо Цзю... - едва шевеля пересохшими губами, Цинъюань уже открыто подался задницей на пальцы и вскрикнул, когда те нажали внутри, готовя дорогу для члена. - Ах! - Да, так, - согласился сяо Цзю, погружая пальцы глубже, а потом крутанул их. Короткое движение обожгло, Цинъюань чуть не дернулся - и замер, чувствуя, как вторая ладонь сяо Цзю легла на поясницу. Она слегка подрагивала, и он чуть перевел дух: на самом деле сяо Цзю нервничал не меньше, чем он сам. А вот Цинъюань больше всего - может быть, глупо и поздно - боялся, что сяо Цзю остановится. - Прошу тебя, - прошептал он и сжался на пальцах внутри себя. - Сяо Цзю, прошу... Сяо Цзю прошипел что-то невнятное - выругал то ли его, то ли себя, но, похоже, тоже едва мог терпеть. Три пальца вошли поначалу совсем туго, но Цинъюань, совершенно не настроенный ждать или играть честно, крутанул ци в нижнем даньтяне, разогревая мышцы и помогая им расслабиться, и слабо улыбнулся в ответ на удивленный возглас. Когда его крепко взяли за бедро, а потом оттянули ягодицу в сторону, Цинъюань сглотнул и замер, стараясь ничем не спугнуть решимость сяо Цзю. - Без ци, Ци-гэ, - хриплым шепотом напомнил тот - прежде чем двинуть бедрами и с натугой, медленно и неотвратимо, погрузиться внутрь. По позвоночнику прокатилась жаркая волна. Цинъюань задышал чаще, а потом все же уронил голову, оказавшись едва ли в силах пережить миг полного единения тел. Внутри словно горело, но даже легкая болезненность ощущалась единственно правильной и необходимой. Сяо Цзю просил не молчать, но на что-то громче и осмысленнее, чем сорванное, сбивчивое дыхание, Цинъюань сейчас был попросту не способен. Ну, может, только на стон... А в следующий миг сомнение в этом выгорело, как трут от попавшей искры: сяо Цзю чуть отстранился и вновь толкнулся внутрь, точно и безжалостно, попав прямо в потаенную жемчужину, и Цинъюань вскрикнул, моментально слабея от вспышки удовольствия. - Совсем хорошо, - одобряюще выдохнул сяо Цзю, движением бедер рождая внутри Цинъюаня новую волну жара. Цинъюань еще успел позавидовать и его выдержке, и очевидному мастерству, и заодно приревновать к тем, с кем он достиг подобных высот, но перед глазами уже чуть ли не искры расцветали, а сяо Цзю продолжал наращивать темп, высекая из Цинъюаня стон за стоном, словно тот был крицей в руках кузнеца и теперь содрогался и звенел, встречая удары молота. В голове, по крайней мере, было так же пусто. Сяо Цзю не жалел ни его, ни себя, врываясь внутрь, каждый раз проходясь по самому чувствительному месту. Он то прогибал Цинъюаня сильнее, отчего удовольствие обретало большую остроту, то опять подхватывал под живот, прижимаясь к спине, и тогда его ногти оставляли на груди и животе новые царапины. Словно лодку в шторм, Цинъюаня трепало удовольствие, перехлестывая через все тело с каждым толчком. Во всем его существе словно не осталось больше ничего кроме сяо Цзю: его имя вырывалось из Цинъюаня стонами и дыханием, билось в висках вместе с пульсом, проникало в самую глубину с каждым толчком. - Кричи, кричи, - шептал ему сяо Цзю, прихватывая губами шею и скользя пальцами по каменно стоящей плоти. - Кричи, еще, - и его пальцы царапали и стискивали соски. - Кричи, я хочу слышать, как тебе хорошо! - и его член вновь менял угол ударов. И Цинъюань кричал, забыв про выученную сдержанность, срываясь на хрипы и стоны, когда хватало дыхания, и просто мольбы, когда из разума исчезало все, кроме единственного имени и пламени, что оно несло с собой. Внутри словно прессовалось новое солнце, тугое, обжигающее, норовившее вспыхнуть и взлететь в небеса, и в какой-то миг оно оказалось сильнее желания, чтобы это все не кончалось. Цинъюань вспыхнул и сгорел, превращаясь в пылинку, подхваченную лучом, и даже содрогавшееся в экстазе взмокшее тело осталось где-то там, в горниле новорожденного света, затопившего душу. А потом искусанных пересохших губ коснулись точно такие же губы сяо Цзю, и его полный тающего наслаждения голос предупреждающе произнес: - Ты только вознестись не вздумай, придурок. Оказалось, что Цинъюаня уже перевернули на спину, и сяо Цзю лежит сверху, и его можно будет обнять, если руку удастся заставить шевелиться. - Что мне там делать без тебя? - выдохнул он, с трудом, но отрывая тяжелую конечность с пола. Сяо Цзю устало хмыкнул. - Хочешь, чтобы я опять поверил, что ли? - пробормотал он, опять утыкаясь лицом в шею Цинъюаня. - Глупость. Его волосы щекотали Цинъюаню щеку, а гуань сяо Цзю тоже успел в какой-то момент потерять. - Я все время думал о том, что ты меня ждешь… мечтал, что, сделавшись заклинателями, так и останемся вместе, - шепотом признался Цинъюань. - А потом я обрел Сюаньсу... - сяо Цзю дернул плечом, словно заранее выражая свое отношение к душевным излияниям, но Цинъюань все равно продолжил. - В Линси у меня не осталось надежды даже увидеть тебя живым, не то что признаться в своих желаниях. - И поэтому сейчас, когда за тебя все сказали другие, ты отбросил всякий стыд, - проворчал сяо Цзю. - Я готов повторить свои слова публично, а не только наедине, - тихо поставил его в известность Цинъюань, уже понимая, что добиваться сяо Цзю придется долго и легкой эта дорога не будет. Но она была - и это стоило всего. - Тебе дай только волю, да, - вновь выдохнул в шею Цинъюаня тот. Губы сами собой сложились в слабую улыбку. - Хочет ли сяо Цзю, чтобы этот никчемный вел себя скромнее? - прошептал он и с невольным замиранием погладил сяо Цзю по спине. Между ягодиц все еще было влажно, и это ощущение придало простому - хотя какое простому, раньше и вовсе немыслимому! - движению особенный смысл. - Ты же все равно сделаешь по-своему, хочу я того или нет, - после долгой паузы пробурчал сяо Цзю, вряд ли догадываясь, какую надежду дарит Цинъюаню. - Но если это поможет Ци-шимэй понять, что партнера ей стоит поискать в другом месте, почему бы и нет. Это значило "да". "Да". Он давал разрешение за собой ухаживать, пусть ничего и не обещая, но... Это значило "да". От радости Цинъюань, не думая, стиснул сяо Цзю в объятиях, а когда тот возмущенно вскрикнул, вскидывая голову, накрыл ладонью затылок сяо Цзю и потянулся за поцелуем - изо всех сил стараясь передать всю ту нежность, что сейчас ощущал. Томительная ласка губ застала, должно быть, сяо Цзю врасплох, раз он замер, позволяя себя целовать, а потом шевельнул губами в ответ едва ли не с неуверенностью и, словно испугавшись, тут же оборвал поцелуй. Из рук Цинъюань выпускал его, как драгоценную бабочку, боясь помять тончайшие хрупкие крылья. Сяо Цзю попытался нахмуриться, поймав его взгляд, но Цинъюань был готов. - Ты разрешил, - шепотом напомнил он, и сяо Цзю отвел взгляд, словно смутившись, а потом уперся ладонью в плечо. - Если ты закончил, я хотел бы встать, - проворчал он, но вместо настоящего яда в его голосе слышалась разве что досада. - Глубокоуважаемого главу ордена несомненно ждут дела на Цюндин, в то время как этому мастеру теперь придется потратить время на уборку комнаты. Той и в самом деле досталось. Цинъюань лишь сейчас понял, что все же не удержал ци под конец - и полотна с каллиграфией посрывало со стен, с покосившегося стеллажа, уцелевшего благодаря защитным талисманам, слетели бумаги и свитки, а пару шелковых занавесей и вовсе закинуло концами на потолочную балку. - Цинцю-шиди несомненно прав, - немедленно согласился он со всем возможным смирением и, заставив себя не пытаться удержать резво поднявшегося с него сяо Цзю, едва не выдал себя улыбкой, заметив мелькнувшую на его лице досаду. И сам с пола поднимался не спеша, аккуратно двигаясь так, чтобы просто распахнутые одежды остались на ковре, а разодранные - свалились-стекли с него под собственным весом. Помогая им, вниз обрушились еще и незакрепленные волосы, и Цинъюань опустил взгляд, тем не менее, цепко глядя на сяо Цзю сквозь ресницы. У того на мгновение даже приоткрылся рот, а на щеках вспыхнули и исчезли пятна румянца. - Цинцю-шиди позволит воспользоваться своей купальней, чтобы этот скромный мог привести себя в порядок? У сяо Цзю расширились зрачки - верный признак того, что ему нравилось то, что он видит. Потом сбилось дыхание, и взгляд уже было пополз по телу Цинъюаня вниз, потом метнулся к лицу - и опять начал опускаться, оставляя на коже чуть ли не тлеющий след. И все это время сяо Цзю молчал, будто не в силах выдавить из себя ответа, а Цинъюань терпеливо, делая вид, что ничего не происходит, ждал, когда ему разрешат - или нет? - пройти в купальню, и подмечал каждую мелочь в лице сяо Цзю. Дрогнувшие ноздри, почти неуловимо изменившаяся линия губ, чуть сильнее потемневшие глаза... - Двери сзади тебя, - произнес сяо Цзю чересчур ровным тоном. Да, разумеется. Цинъюань спокойно повернулся к нему спиной, а потом так же невозмутимо наклонился, чтобы подобрать первое же попавшееся платье. Наклонился, не сгибая колен, стараясь не смущаться собственного бесстыдства - и услышал позади себя, как сяо Цзю резко втянул воздух. - Нарываешься, Ци-гэ? - Цинъюань собрал на руку ворох верхних одежд и обернулся, глядя поверх своего обнаженного плеча. - Ты разрешил, - в очередной раз напомнил он. Сяо Цзю только поджал губы и промолчал. Цинъюань заметил, как дрогнули у него пальцы, словно он хотел заслониться веером, и понял, что больше не стоит давить. Переступая порог купальни, он словно входил в сокровенный храм. Личная часть дома начиналась именно здесь - и именно здесь сяо Цзю отдыхал после напряженного дня или пытался набраться сил после бессонной ночи. Деревянный, пропитанный маслом и натертый воском пол изумительно-светлого дерева, почти золотистого, словно облитого солнечными лучами, оказался теплым. Сняв носки, Цинъюань стоял на нем босыми ногами и смотрел по сторонам, пытаясь представить, как сяо Цзю зажигает все эти маленькие ночные жемчужины, расставленные по полкам вокруг, как полулежит в большой деревянной лохани, которая скорее напоминала рукотворное озерцо в пару бу диаметром, как подставляет голову и плечи под льющуюся из плоского желоба струю воды и как втирает в кожу ароматное масло, бутылочки которых стояли рядом с уложенными на низкий столик полотенцами. На желобе мерно вспыхивали и снова гасли нагревающие талисманы, а чуть в стороне висели в мешочке подпитывающие их духовные камни. Протянув руку к льющейся воде, Цинъюань с облегчением убедился, что та теплая - а значит, сяо Цзю не приходилось довольствоваться едва нагретой водой. Он уже почти сделал отметку в памяти напрячь Шан Цинхуа по поводу выделяемого на пик Цинцзин денежного содержания и лишь потом одернул себя, вспоминая, что всеми вопросами теперь заведовал Ли Цинган. А ведь тот долгое время был главным учеником Аньдин, пока вдруг не был заменен на Шан Цинхуа. Надо будет выяснить, кстати, почему. - И долго ты будешь таращиться на текущую воду? - раздался за спиной голос сяо Цзю. - Место для медитаций есть в саду и на Тихом озере, куда более подходящие, чем моя купальня. Он все-таки пришел. Не удержался и пришел, чтобы снова смотреть на него обнаженного... Цинъюань спрятал понимающую улыбку и, уронив носки на пол около рукотворного водоема, шагнул в теплую воду и почти сразу сел на дно, позволив себе промычать от удовольствия, когда на плечи упруго упали и разлетелись в стороны теплые струи из желоба. - А мыльный отвар кто брать будет? - с фальшивым недовольством спросил сяо Цзю. - Опять обо всем мне думать? - Если это тебе не в тягость... - с замиранием сердца проговорил Цинъюань, но сяо Цзю уже шел к нему, держа в руке простой керамический кувшинчик, на котором даже глазури не было. - Давай сюда свою голову, чжанмэнь-шисюн, - хмыкнул сяо Цзю. - Раз уж мне не в тягость. Подставиться его рукам было как обрести дом, которого не имел никогда, и Цинъюань закрыл глаза, чтобы остаться наедине с этим ощущением. Твердые пальцы массировали кожу, разбирая мокрые пряди - почти лаская, и сквозь это "почти" то и дело прорывалась настоящая нежность, болезненно отзывавшаяся у Цинъюаня в сердце. Сяо Цзю срывался на простые прикосновения - скользя пальцами по вискам и за ушами, гладя шею и затылок, выдавая собственную тягу и потребность, которая годами не давала покоя. Теплая вода падала на волосы, мыльная пена стекала по плечам, сяо Цзю подхватывал ее ладонями, невесомо растирая по коже, и Цинъюань едва удерживался, чтобы не застонать от неприкрытой откровенности этого скольжения. Он бы хотел, чтобы происходящее длилось и дальше, но все рано или поздно заканчивается, и Цинъюань, затянутый лаской ладоней сяо Цзю в блаженный туман, потянулся за ускользающими руками, поднимаясь из воды, бездумно разворачиваясь к сяо Цзю и накрыв поцелуем его губы. Цинъюань надеялся, что его не оттолкнут - но не ожидал, что сяо Цзю не станет сопротивляться даже приличия ради: его поймали за затылок удивительно цепко, а потом легко перехватили инициативу в поцелуе. Цинъюань не возражал, нисколько! И даже позволил себе надеяться, что этим жарким, головокружительным поцелуем сяо Цзю не ограничится, даже запрокинул голову, открывая шею - хоть для поцелуя, хоть для укуса. Но сяо Цзю вместо того, чтобы продолжить, вдруг с заметным усилием отстранился и уперся ладонью в грудь Цинъюаня. - Домывайся сам, - глухо велел он. Сделал назад шаг, другой, еще... уперся спиной в ширму, едва не опрокинув ее - а потом стремительно развернулся и вышел в соседнюю комнату, а то, может, и вовсе покинул дом. Тряхнув головой, чтобы привести себя в чувство, Цинъюань плеснул в лицо водой, а потом выбрался из купели. Ци не нужно было даже направлять - она высушила кожу и волосы в мгновение ока, и осталось лишь надеть платья, прямо так, на голое тело, вновь натянуть носки на ноги и заново собрать волосы в подобающую главе ордена прическу. Цинцзин он покидал пешком, почти неосознанно надеясь, что сяо Цзю вернется, но тот исчез, словно ветер среди горных вершин. И как бы ни хотелось его найти, оставалось признать, что сяо Цзю вновь прав - им обоим требовалось время, чтобы принять новое положение вещей. Радовало только, что разлука не затянется надолго - после полудня Цинъюань предполагал отправиться на поиски очередного тайника, и скорее всего сяо Цзю решит составить ему компанию, если выбрать цель посущественней. Но по возвращению на Цюндин оказалось, что планы придется перекраивать. В приемной его ждал Ли Цинган, и хватило одного взгляда на хмурое, сосредоточенное лицо человека, которого, наверное, уже можно было считать главой Аньдин, чтобы пригласить того для разговора в Малый кабинет, защищенный от даже от случайного подслушивания стационарными печатями Полога тишины. - Вчера к вечеру должен был прийти торговый караван из Юнцина, - не стал тратить время на лишние вступления Ли Цинган, и Цинъюань понял, что уже знает, о чем пойдет речь дальше. - Сначала этот Ли не придал этому значения, задержка караванов обычное дело - погода или какие-то препятствия в пути, но ночью неожиданно на мече и один вернулся мастер, который должен был сопровождать другой караван, из Тяньчуаня, и сказал, что глава Аньдин встретил их по дороге и велел оставить весь груз, мол, дальше он разберется сам. - Что везли караваны? - почти уверенный в ответе, спросил Цинъюань. - Рис и птицу, - чуть ли не виновато посмотрел на него Ли Цинган, словно ожидая услышать в ответ крики и обвинения. Цинъюаня царапнуло какой-то неправильностью, он попытался разобраться в собственных ощущениях, но едва уловимая пауза только подстегнула собеседника. - Этот никчемный позволил себе смелость воспользоваться портальным залом, - заторопился мастер Ли, - и отправился в Ганьсу, где расположены наши крупнейшие поставщики продовольствия. Там еще только собирались караваны, но… - Склады уже пусты? - перебил его Цинъюань. Ли Цинган кивнул. - Купцы все как один говорят, что закрыли все обязательства перед орденом и даже больше. Вчера их всех посетил Шан Цинхуа, который сказал, что транспортировку товаров орден берет на себя, и щедро расплатился драгоценными камнями и нефритом. С ним было четверо пустынных варваров, по описаниям наемники-северяне, с ног до головы замотанные в черные тряпки. Получалось, Шан-шиди выгреб для демонов все запасы продовольствия, до которых мог дотянуться, и явно использовал для этого порталы мастеров Ледяного двора. Да и “северяне” скорее всего были замаскированными демонами. - Он ведь знает о примерном местоположении караванов, уже отправившихся в Цанцюн? - спросил Цинъюань, чувствуя, как пролегает между бровей хмурая складка. - Отслеживанием поставок занимаются отдельные мастера Аньдин, отчеты главе пика подаются ежедневно через главного ученика, и, как правило, за годы понимание, где сейчас должен находиться тот или другой груз, настолько сильно врезается в память, что… - Знает, - подытожил Цинъюань, заставляя лицо расслабиться. В конце концов, именно такой вариант развития событий они и предполагали. Шан-шиди не зря стоял во главе Аньдин, его способность быстро просчитывать ситуацию и управляться с деньгами всегда была особенной… - Мы успели разослать предупреждения части поставщиков, - продолжал Ли Цинган, явно понемногу успокаиваясь. Выволочки, что ли, боялся и наконец понял, что ее не будет? Неужели Шан-шиди был несдержан на своем пике с подчиненными, и это уже вошло у них в привычку? - И есть надежда, что часть караванов придет, если их не перехватят в дороге. Цинъюань не рассчитывал бы на такой вариант. Шан Цинхуа выжмет из текущего момента все, что возможно, особенно, если решит причинить прямой вред Цанцюн. И с даже предупрежденными перекупщиками договориться на месте ему не составит труда: предложенные две цены или меч у горла сделают сговорчивее любого торговца. - Если северным демонам нечего станет есть, опять начнутся набеги на пограничье, - произнес вслух Цинъюань, глядя на Ли Цингана и напряженно пытаясь представить ход мыслей Шан Цинхуа, чтобы понять те действия, которые он скорее всего предпримет. Владыки Ледяного трона обладали умением ходить сквозь тени, значит, Шан Цинхуа дотянется до всех известных ему поставщиков продовольствия… Даже если ему не слишком нужны ткани, специи или бумага - почему не забрать их, если это потом можно будет обменять на еду? Да и на демоническом Севере легко хранится рис, чай или мясо - достаточно было их только заморозить. Ли Цинган снова устало кивнул, выдавая тем самым, что тоже думал на эту тему. С учетом же того, что в советниках у Ледяного трона теперь бывший глава Аньдин, результат подобных набегов может оказаться и вовсе непредсказуемым - с далеко идущими последствиями, если вспомнить недавнюю войну с Тяньлан-цзюнем. - Вероятнее всего, если не предпринять мер, - тихо подтвердил Ли Цинган, - примерно через месяц орден начнет испытывать некоторую нужду в самых простых вещах. Кроме того… Он полез в рукав, вынимая несколько исписанных листов бумаги, и положил их на стол перед Цинъюанем. - Этот шиди предполагает, что Шан Цинхуа постоянно заказывал больше необходимого - и излишек уходил демонам за счет Цанцюн. Вот, этот никчемный нашел бреши в учетных книгах, да и то только потому, что предположил подобное. Ну, а когда запросил с Цзуйсяня список расходов на торговый караван, они как раз отправляли свое вино одному из смертных императорских дворов, нестыковка и стала очевидной. Цинъюань посмотрел на два лежавших рядом списка. Суммы на правом - за овес лошадям в дороге, стоимость хлеба, риса и птицы на постоялом дворе - превышали то, что перечислялось на левом листке, не менее чем на треть. - Как долго общими закупками занимался Шан Цинхуа? - сдерживая вал гнева внутри, проговорил Цинъюань, уже понимая, что голос неумолимо обретает угрожающую мягкость. - Судя по всему, он обворовывал орден в пользу демонов не менее трех лет, - снова ощутимо сжался Ли Цинган. - Главой шисюн стал полтора года назад, вместе со всеми, но расхождения начались раньше, едва ли не сразу после получения звания наследного ученика. - Деньги остаются просто деньгами, их потерю орден переживет, но, полагаю, будет справедливо, если Цанцюн выставит бывшему главе Аньдин сумму к возмещению, причем с процентами, - ровно сообщил Цинъюань. - Посчитаем, что Шан Цинхуа годами занимал у Цанцюн все эти суммы согласно средним расценкам у ростовщиков. Пусть будет не меньше ста пятидесяти процентов годовых. - Аньдин досчитает сумму нанесенного ущерба, - получив конкретные ориентиры, явно выдохнул Цинган и поклонился. Цинъюань невольно поймал себя на мысли, что к своему сопернику на место главы пика Шан Цинхуа мог относиться куда хуже, чем к остальным, принижая его заслуги и специально взращивая в том неполноценность. Нужно будет намекнуть Му-шиди, чтобы аккуратно поговорил потом с Ли Цинганом, выясняя, как глубоко сидит эта душевная заноза и как сильно она успела загноиться. Если Шан Цинхуа успел сломать этого человека, стоять во главе пика в торговой войне против приспешника Ледяного трона тот не должен - это будет заранее проигранная схватка. - У Ли-шиди есть какие-то предложения, как ордену следует поступить в сложившемся раскладе сил? - продолжая смотреть на Ли Цингана, спросил Цинъюань. Если тот растерян и не знает решения, ордену придется хуже, чем сейчас представляется… - Цанцюну нужно срочно найти поставщиков в других районах, - ответил Ли Цинган, вновь бросив на Цинъюаня быстрый взгляд. Оценивающий, как сейчас уже стало понятно. - Там, где Шан Цинхуа обычно не заключал договоров. Это достаточно сложно и потребует времени, но зато просто так заявиться и забрать несколько десятков возов без верительных грамот и длительной переписки он не сможет, вне зависимости от того, сопровождают его демоны или нет. Это имело смысл. - Ли-шиди может быть спокоен насчет портальных переходов для каждого полноценного обоза - разумеется, помимо тех, которые понадобятся для заключения самих договоров, - сразу обозначил свою позицию Цинъюань. Не хватало еще, чтобы Ли Цинган тратил время на полеты на мече. - Не будем искушать Шан-шиди, подтягивая караваны к известным ему тропам. К тому же, думаю, ордену не стоит скрывать тот факт, что бывший глава Аньдин продался демонам. - Но это ведь нанесет ущерб репутации Цанцюн? - с опаской произнес Ли Цинган и нервно спрятал ладони под рукавами. - Не больший, чем известие о том, что главная ученица Цветочного дворца оказалась соблазненной Небесным демоном, - твердо ответил Цинъюань. - Все должны знать, что Шан Цинхуа находится в розыске за пособничество демонам, с такой репутацией и шлейфом слухов в человеческом мире ему больше никто ничего не продаст. - Да, чжанмэнь-шисюн, - вновь склонил голову Ли Цинган. - Сейчас, когда почти все мастера других пиков заняты поисками кладов, это дело целиком ложится на Аньдин, - не сбавляя тона, продолжил Цинъюань. - Мастер Ли уверен, что справится с этим ответственным поручением? - Если быстро найти поставщиков в новых районах не получится, Цанцюн может договориться о выкупе с императорских амбаров, - поспешно добавил Ли Цинган, словно сомневаясь в том, что его по-прежнему слушают. - У ордена есть, чем заинтересовать императорские дворы. Душистое твердое мыло, новые зеркала, запас которых еще невелик, но их уже можно пустить в дело… есть несколько ночных жемчужин с подпиткой от духовных камней, не говоря уже о талисманах и амулетах, которыми обыкновенно торгует Цанцюн. Цинъюань согласно кивнул, отметив про себя, что, к сожалению, новых полезных усовершенствований, которые время от времени делал Шан Цинхуа, теперь Цанцюн лишился, остались лишь мастерские с тем, что тому уже удалось реализовать. Но и демоны обрести в этом выгоды не смогут, Север не потянет сложное производство - у них отсутствовали как мастерские, так и нужные материалы. Даже если Шан Цинхуа задумает поднять, к примеру, производство зеркал, ему понадобится время. Очень много времени. И еще. Обо всем этом следовало дать знать сяо Цзю - если кто и сможет переиграть Шан Цинхуа на его поле, то только он. - Если мастеру Ли понадобится какая-либо помощь, он не должен сомневаться в том, что она будет предоставлена, - сказал Цинъюань, складывая принесенные Ли Цинганом листки один на другой. - Этот глава ордена также ждет, что о любых изменениях ситуации ему будут докладывать незамедлительно. - Да, чжанмэнь-шисюн, - склонил голову Ли Цинган, поняв, что разговор закончен, и быстро ушел, оставляя Цинъюаня одного. Он вздохнул и пододвинул к себе бумагу и тушь, чтобы отдать письменные распоряжения мастерам портального зала и смотрителям кладовых. Открытие грузовых порталов всегда было сопряжено с дополнительными расходами и использованием стационарных накопителей ци, и на это требовалось как указание главы ордена, так и подготовленные расчеты мастеров Чуаньцзао. За составлением бумаг для Сюй Цинли его и застали пришедшие Му Цинфан и Гао Цингао. - Редко можно увидеть вас вместе, да еще и на Цюндине, - внимательно посмотрел на них Цинъюань и, приложив к распоряжению личную печать главы ордена, поднялся из-за стола. Гао Цингао, как обычно, хранил спокойствие, а вот Му Цинфан был взбудоражен - словно обеспокоен вопросом, к которому он не знал, с какой стороны подступиться. Шиди переглянулись, и Му Цинфан, вздохнув, заговорил первым. - Прежде всего, как лекарь, должен сказать, что Шэнь-шисюну сегодня не стоит покидать орден и обращаться к затратным духовным техникам. Цинъюань моргнул, не совсем понимая, с чего вдруг этот вопрос требует личного обсуждения с главой ордена, да еще и в присутствии Гао Цингао. - Разумеется, этот шиди отправил сообщение напрямую на Цинцзин, но кто знает, захочет ли Шэнь-шисюн к нему прислушаться? - пробормотал Му-шиди и смутился. Будь на месте Цинъюаня кто-то другой, он скорее всего и не заметил бы на миг отведенный в сторону взгляд, чуть изменившийся наклон головы и пальцы, быстро тронувшие край рукава, будто в желании спрятаться - но Юэ Цинъюань не просто так стал в свое время лучшим учеником Цюндин. Да и причина смущения шиди стала понятна моментально: видимо, он еще на Цинцзин вспомнил, что не сообщил об ограничении, а вернувшись, так и не сделал этого, постояв за кустами. Наверное, этот кто-то другой даже извинился бы перед шиди за то, что тому пришлось стать свидетелем сцены, граничащей с неприличием, только вот Цинъюань как раз этим “другим” не был. - Му-шиди сильно ошибается, если считает, что глава ордена намерен быть надзирателем Шэнь Цинцю или диктовать тому, что делать, - чуть отпуская контроль над ци, ответил Цинъюань. Му Цинфан ощутимо дрогнул, а вот Гао Цингао шагнул вперед. - Возможно, дальнейший разговор стоит вести в присутствии Шэнь-шисюна, - умиротворяюще предложил он. - Тем более, что Цинфан-шисюн принес с собой особенный чай, как раз для таких бесед. Цинъюань позволил недоумению и тревоге отразиться на лице. - Что ж, - сказал он, встретившись с уверенным взглядом синих глаз, - на Цинцзин можно кого-нибудь отправить, а пока Шэнь-шиди не пришел, уверен, Гао-шиди и Му-шиди объяснят этому шисюну причину своей настойчивости. - Да-да, конечно, - поежился Му Цинфан и полез в рукав за цянькунем. На Цинцзин отправился один из дежурных подмастерьев, Цинъюань, не отрывая взгляда от заваривающего чай Му Цинфана, даже не повернул головы, отдавая приказ, а потом хотел было оборвать Гао Цингао, начавшего что-то рассказывать о Шэнь Юане, но шиди, вновь взглянув на Цинъюаня в упор, проронил непонятное “будет лучше, если эту часть Шэнь-шисюн не услышит”. А вот Цинъюаню пришлось слушать и про Священный Мавзолей, и про легендарный цветок, что может вырастить тело для души, и про проклятье Черного солнца Бездны, и про Зеркало тысячи отражений, и про Тропу Падшей сущности… Сяо Цзю пришел в тот момент, когда разговор зашел о ритуалах стирания памяти и навязывании ложных воспоминаний, и его раздражение было ясно ощутимо: рядом будто впустую хлестнула ядовитая медная лоза - даже воздух, казалось, стал жечь от фантомной кислоты. Рассказывавший о темном ритуале Четырех голосов Му Цинфан прервался на полуслове и, обернувшись к дверям, почтительно склонил голову, приветствуя второе лицо в ордене. Цинъюань же только проследил взглядом, как сяо Цзю проходит на единственное оставшееся свободным место и садится на плоскую подушку. Тот факт, что она лежала прямо напротив рабочего стола главы ордена, хорошего настроения Шэнь Цинцю не добавил, но с этим Цинъюань ничего поделать не мог. Малый кабинет потому и назывался Малым, что предназначался для встреч с важными посетителями с глазу на глаз. Здесь даже привычного возвышения для хозяина кабинета не было: черный лакированный стол, формой напоминавшего доску с широкой перекладиной на конце, располагался таким образом, что к нему можно было пройти мимо зарешеченных окон с одной стороны и укрытого чарами стеллажа во всю стену с другой, и все богатство отделки заключалось в закрывающем стену напротив входа резном панно, на котором переплетались цветущие ветви дикой сливы и сидели длиннохвостые птицы. Сяо Цзю занял место в торце стола, поскольку Му Цинфан уже расположился справа, а Гао Цингао - слева, и по тому, с каким тщанием его ладони разгладили несуществующие шелковые складки на коленях, можно было понять: сяо Цзю не просто зол - он в бешенстве. - Позволено ли будет этому шиди, - ровно спросил он, поднимая на Цинъюаня жгучий взгляд, - узнать о том безотлагательном деле, что потребовало его непременного присутствия? Или Му-шиди считает, что этот глава Цинцзин разучился читать или понимание написанного ему более недоступно? Похоже, сяо Цзю злился, решив, что его позвали на Цюндин под надуманным предлогом - хотя он дал понять, что желал бы пока остаться в одиночестве? Вот только Цинъюань отказался от этой стратегии еще несколько лет назад, хотя искушение пойти этой дорогой и было порой очень велико… - Дело действительно очень важное, - не отрывая от сяо Цзю взгляда, произнес он и качнул головой, намечая отрицание. Темные глаза сяо Цзю тут же наполнились подозрением. - Да, боюсь, очень многое будет зависеть от того, кем шисюну приходится Шэнь Юань, - торопливо проговорил Му Цинфан, пододвигая к Шэнь Цинцю наполненную чаем чашку. - Вот, попробуй сначала. Сяо Цзю, не скрывая своего отношения к уловке главного лекаря, поднял чашку и поднес ее к лицу, вдыхая аромат содержимого. - Этот шисюн надеется, что шиди пояснит свой интерес, - с холодом в голосе сказал он. - Наши шиди просят твоего разрешения на выяснение происхождения Шэнь Юаня, - произнес Цинъюань и немедленно осознал допущенную в обращении ошибку. Но сяо Цзю, судя по всему, было не до нее. Он бросил на Цинъюаня пристальный взгляд, потом выпрямился словно стальной клинок, и цепочку выводов, которая в этот миг выстроилась у него в голове, Цинъюань мог легко повторить сам. Всего лишь произнесенное однажды признание, что ни о каком брате он не знает, загоняло сяо Цзю в ловушку. Цинъюань прекрасно понимал, что скорее Бесконечная Бездна разверзнется на месте хребта Тяньгун, чем сяо Цзю позволит покопаться в своем прошлом, но он не мог не понимать того, что любая озвученная сейчас ложь обязательно вскроется. Сяо Цзю мог запретить лезть в дела его дома, но это не решало проблемы, потому что даже отлученный от рода изгнанник все равно оставался частью чьей-то сферы интересов и продолжал удерживать на себе внимание врагов семьи. Камни на эту игровую доску ложились в заведомо проигрышную комбинацию. Сяо Цзю поднес к губам чашку, спокойно делая глоток за глотком, но Цинъюань все равно видел, как он лихорадочно перебирает в голове варианты. То, Шэнь Цинцю до сих пор не узнал, есть ли у него брат, по логике означало, что выяснить этот факт у родителей не вышло - уж это любой сделал бы в первую очередь. То есть, либо его отец ничего не знает о внебрачном ребенке, либо мать по какой-то причине о нем не говорит, может, из страха, а может, считая этого ребенка мертвым. В случае, если Шэнь Цинцю объявит своих неизвестных родителей почившими, он тем более не должен сопротивляться выяснению истины, поскольку мертвых уже не тронут вскрывшиеся секреты - и ответить “я сирота из знатного рода” больше просто не получится. Какого рода, из какой местности, где располагалось поместье… слишком много вопросов потребуют ответа. - Считаю, что расследование пока преждевре… - желая защитить сяо Цзю, начал Цинъюань, но тот вдруг оборвал уже почти слетевшую с языка фразу одним предупреждающим взглядом и спокойно отставил от себя чашку с недопитым настоем. - Этот Шэнь сам проведет расследование, - сказал он сухо. - Тем более, что возможностей это сделать у него явно больше, чем у кого бы то ни было. Му-шиди с Гао-шиди переглянулись. - О результатах я, разумеется, сообщу уважаемому главе ордена, - подвел черту сяо Цзю. - И если это не будет противоречить интересам ордена, шиди тоже узнают то, что удастся выяснить, - обтекаемо допустил Цинъюань. Сяо Цзю окатил его хмурым взглядом, но все же кивнул. - Что же касается ложных воспоминаний, а именно их, похоже, шиди намерены приписать либо этому шисюну, либо нашему призраку, - порывисто повернувшись к Му Цинфану, продолжил он потом, - то шиди забывают об одном важном обстоятельстве. Вопрос “О каком?” чуть не слетел с языка, но Цинъюань все же успел себя остановить и не дал сяо Цзю повод к новому недовольству. - Шэнь-шисюн имеет в виду одежду, в которой Шэнь Юань предстал перед нами в самый первый раз? - уточнил Гао Цингао и, судя по тому, как неуловимо смягчился сяо Цзю, оказался прав. - Она тоже может быть специально подобранной, - хотя на тоне голоса не сказалось совершенно. - Шан Цинхуа назвал ее каким-то особенным словом, и именно оно остановило Шэнь Юаня от бегства, а если учесть, где сейчас находится предатель… Он сделал многозначительную паузу. - Да, тоже нужно узнать, что оно означает, - спохватился Му-шиди и поднялся на ноги. - Не будем больше отнимать у шисюнов время. Цинъюань проводил их взглядом до дверей и снова посмотрел на сяо Цзю, который вновь взял в руки чашку и теперь чуть покачивал ее в ладонях. Сервиз назывался “Игра карпов в пруду” - внешняя сторона чашек была расписана листьями лотосов, а вот внутри, на каждом донышке, рельефно прорисованный карп был покрыт чем-то вроде прозрачной смолы или стекла, отчего при движении налитой жидкости казалось, что рыбка движется. Только вот сяо Цзю вряд ли сейчас занимала прихотливая иллюзия. - Если ты скажешь, что я могу ничего не расследовать, я выплесну эту лекарственную дрянь тебе в лицо, - не отрывая взгляда от чашки, предупредил он, заставив Цинъюаня в очередной раз прикусить язык. - Даже такой прекраснодушный дурак, как ты, должен понимать, что это все равно необходимо сделать! - Если тебя так беспокоит мысль, что кто-то узнает… Сяо Цзю вспыхнул, точно порох, на который попала искра. Цинъюаню даже показалось, что в кабинете сверкнуло. - Что будущий глава Цанцюн и победитель императора демонов достал меня из канавы? - повысил голос он, явно не забыв о Пологах Тишины. - Да если кто узнает, что ты побирался в пользу уличных крыс, то скандал будет слышно даже наставникам на небесах! - Моя репутация меня не волнует, - попытался успокоить его Цинъюань. - Даже если они пожелают вернуться и вышвырнуть меня из ордена под зад коленом, я не буду мешать. - И очередь тебя подобрать выстроится отсюда и до Восточного моря! - взмахнул рукой сяо Цзю. - Зачем ты вообще меня в орден притащил? Оставил бы там, где мне, безродному оборвышу, было самое место - в подворотне! Теперь меньше проблем бы было! - Я тоже своих родителей не знал, - твердо напомнил Цинъюань, но этим только подлил, похоже, масла в огонь. - И я обещал себе и тебе тоже, что всегда буду рядом с тобой. Ты моя семья, сяо Цзю. И я клянусь, что мы во всем разберемся. - Клянется он! - выкрикнул сяо Цзю, рывком взлетая на ноги. - Прошлая твоя клятва, напомнить, к чему привела? А ведь вся эта чушь про ложные воспоминания у меня и у Шэнь Юаня - она может оказаться правдой, ты об этом подумал? Под окном вдруг снова слабо замерцало. Шэнь Цинцю вскинулся, призывая Сюя, но воздух лишь сильнее задрожал, складываясь в уже знакомый им всем силуэт. - А теперь поподробнее, - сказал Шэнь Юань, выглядя настоящей тенью главы Цинцзин. Хмурой, раздраженной, прекрасной - и очень живой тенью. - Кое-что я уже уловил, но прежде, чем начнутся окончательные выводы, хотелось бы понять всю картину целиком. Он спокойно подлетел к столу, а потом бесстрашно посмотрел в лицо сяо Цзю и добавил: - И да, теперь я тоже знаю, как к тебе переместиться, ясно?