Призрачный шанс

Шэнь Цинцю никогда не считал себя человеком, хотя бы сносно разбирающимся в любви, и обширная библиотека Цинцзина, наполненная кроме классических произведений и материалов о совершенствовании еще и изрядным количеством томов хотя бы минимально достойной увековечивания среди бессмертных поэзии, так и не смогла ему с этим помочь. Цинцю знал многое - почти все, и не хотел бы погружаться в предмет глубже - о ненависти, отчаянии, страхе, безнадежности и чувстве предательства. Он имел представление о вдохновении, боевой ярости, решимости и даже об осознании собственной уместности и элегантности. Но их с Юэ Цинъюанем общая история служила ярким подтверждением того, что в светлой части палитры он был практически слеп. Они оба с трудом смогли бы разделить на двоих хотя бы пять случаев осознания своей удачи, едва разобрались, что плотское желание друг друга не равно оскорбительной похоти, и что взаимная непоколебимая преданность не обязательно является дружбой, как они считали раньше в стыдном невежестве. Так что теперь Цинцю задавался двумя вопросами: случается ли с людьми чувство родства, возникающее, словно влюбленность, яркой, ослепляющей, пронизывающей вспышкой - и что теперь ему делать с желанием перевернуть небеса и землю, только чтобы получить, наконец возможность вырвать Шэнь Юаня из его странного призрачного состояния - и, возможно, обнять этого невыносимо родного человека в ответ? После того разговора в Малом кабинете Цинцю несколько дней использовал технику Восстановления памяти - одну из практик Цинцзина как раз для тех мастеров, что работали в библиотеке пика. Медитации с усилением движения ци в верхнем даньтяне и использованием особых пилюль, рецепт которых Цяньцао, насколько Цинцю понимал, хранил чуть ли не со времен основания ордена, позволяли воскресить малейшие подробности когда-либо увиденных событий, и Цинцю снова проживал события более чем десятилетней давности, стараясь пропускать мимо то, что касалось его самого, и обращая внимание на людей, приходивших к главе дома, на обрывки разговоров и красноречивые мелочи, оценить которые смог только теперь. Количество лошадей в усадьбе, явно превышающее потребности хозяйства, груженые подводы, целыми днями остававшиеся накрытыми полотнищами ткани, посыльные, время от времени приносившие письма, после которых старый господин Цю каждый раз вызывал начальника своей охраны… Дорогие подарки, приходившие, казалось, ниоткуда, слуги, отправляемые на рынок и на постоялые дворы слушать сплетни, то и дело нанимаемые новые охранники - при том, что прежние будто исчезали в никуда, какое-то дальнее поместье, о котором все время упоминали хозяева и из которого ни разу не пришла ни одна телега с продовольствием… Все складывалось одно к одному, подтверждая первоначальную догадку: мужчины рода Цю выполняли грязную работу на заказ, устраняя чьих-то соперников или просто неудобных людей, а то и организовывая нападения на торговые караваны и портя товар. Вот почему они чувствовали себя хозяевами города, вот почему в их доме не переводились деньги, вот зачем им понадобился павильон без окон, с талисманами тишины на стенах и простым земляным полом, как в самой нищенской лачуге - в землю же так легко впитывалась кровь… Своему привычному кошмару потом Цинцю не удивился. А вот в появление в нем Шэнь Юаня сначала не мог поверить и после пробуждения, даже несмотря на то, что мышцы хранили тепло приснившихся объятий, сердце не пыталось сорваться в лихорадочный ритм, как у загнанного зверя, а ци по изломанным венам текла спокойно и ровно. Как будто Цинцю провел ночь в Красном павильоне, слушая сквозь сон женские голоса, а не заснул у себя на пике. Нет, даже лучше: разговоры весенних перепелок лишь отгоняли сны, а то, что помог ему сделать Шэнь Юань… Цинцю не был уверен, но всерьез подозревал, что конкретно этот кошмар теперь поугаснет - а там, глядишь, и остальные уймутся. Но все же, откуда Шэнь Юань знает так много про царство снов? Или это его уже на Кусин научили - раз он упомянул Спящее озеро? Было бы смешно, если все эти годы способ избавиться от кошмаров был у Шэнь Цинцю в прямом доступе, буквально на соседнем пике, а он не знал и продолжал мучиться. Ему следовало больше уделять времени общению с остальными главами пиков. В отношении Сюй Цинли, которой он устроил форменный допрос об организации вольеров на Линъюе, как выяснилось, он даже ошибся. Шимэй как раз пыталась выяснить, можно ли было устроить похожее скрытое царство для заключения в него человека и сделать его привязанным к какому-то предмету. - С духовными животными это намного проще, шисюн, - быстро-быстро перебирая бумаги на своем рабочем столе, она вытягивала из стопок все новые листы и раскладывала их перед Цинцю. - Была б такая возможность, в Хуаньхуа не стали бы заморачиваться с устройством Водяной тюрьмы, сам понимаешь. Смотри, эта шимэй сделала приблизительные расчеты по потребностям в подпитке подобного места ци, даже без привязок, ни у одного Великого ордена просто не хватит накопителей, даже если использовать тот кристалл средоточия ци, на котором подняты стационарные защиты. Такая бестелесность, как у Шэнь Юаня, возможна лишь в мгновение входа в скрытое царство или выхода из него, так что, либо он и в самом деле призрак, либо существует что-то, о чем эта бестолковая даже не имеет представления. На схемах и в описаниях печатей, множащихся перед Цинцю на столе, ответа на эти вопросы тоже не было. Тогда он решил зайти с другой стороны, и пользуясь тем, что Му-шиди запретил ему на какое-то время участие в вылазках по тайникам и сокровищницам, провел несколько дней в библиотеках Цинцзина и Цюндина. Он собрал воедино все упоминания о потери тела, воскрешении тем или иным способом, о подчинении души и наложении духовных оков. Священным Мавзолей демонов, конечно, стоял особняком в этом ряду, но и возможный призыв Тропой Падшей сущности тоже наводил на размышления, особенно, если вспомнить, с какими серьезными лицами сидели Юэ Цинъюань и Му Цинфан в Малом кабинете… Гао Цингао ведь наверняка проводил какие-то проверки Шэнь Юаня, и подсунутый Му-шиди чересчур сладкий чай, похоже, был не просто данью вкусовым пристрастиям главы ордена… Цинцю мог спорить на что угодно: до того, как он пришел тогда в Малый кабинет, разговор касался не только стирания памяти и подмены воспоминаний! Но Юэ Ци, этот упрямый осел, точно не сдвинется с места, если решит, что его малейшее движение навредит “сяо Цзю”! Шэнь Юань все это время не вылезал из подземелий Кусин, полностью поглощенный идеей духовного совершенствования. Гао Цингао, которого Цинцю навестил по совершенно надуманному поводу, с удовольствием делился успехами своего призрачного ученика и упорно молчал о своих подозрениях насчет причин, приведших Шэнь Юаня к существующему положению вещей. А еще аккуратно перевел разговор на другую тему после первого же упоминания Священного Мавзолея. - Какова бы ни была причина появления рядом с шисюном Шэнь Юаня, - сказал он, наблюдая за тем, как вокруг сидевшего в медитации призрака медленно текут слои тумана, - изменение установившегося равновесия может ухудшить положение вещей. Белая пелена словно существовала от медитирующего Шэнь Юаня отдельно, и она то заметно уплотнялась, пытаясь закрутиться в подобие невесомых водоворотов, то снова рассеивалась. Насколько Цинцю знал, в Спящее озеро пару раз в год специально добавляли эссенцию из сока белого лилейника, что привозили с западных равнин, и именно поэтому водяные испарения этого места так реагировали на любую ци. Удобное место для тренировок аскетов, с самого начала совершенствования начинающих оттачивать искусства тонких манипуляций ци, что и говорить. - Еще день-два, и у него получится, - непонятно, что прочитал Гао-шиди на лице Цинцю, раз решил озвучить свой вывод вслух. Поймав себя на том, что переживает за Шэнь Юаня больше, чем это можно было объяснить разумным подходом, Цинцю только кивнул. Покидать орден пока не стоило, чтобы случайно не сбить Шэнь Юаню создание первого контура ци. Он вообще с трудом удерживал себя от желания остаться здесь вместе с Гао-шиди. Остаться рядом и проследить, чтобы все прошло гладко, даже при том, что он с трудом представлял себе тонкости совершенствования у призрака. Цинцю знал за собой эту склонность застревать на любом человеке, проявившем участие и внимание, и пытался сейчас не дать ей выйти из-под контроля. - Каким техникам Гао-шиди намерен обучить Шэнь Юаня? - стараясь не выказывать интереса, спросил он и почему-то посчитал нужным оправдаться даже за этот вопрос, который ни одним боком нельзя было расценить вмешательством в дела пика Кусин. - Юэ-шисюн упомянул, что тоже желал бы поучаствовать в обучении нашего гостя, будет лучше, если он заранее определит направление. Глава ордена и без того слишком занят, чтобы тратить время на возможные повторения. Если его косноязычие и глупость Гао Цингао и заметил, то ничем это не показал. - Самые начальные этапы духовного пути, Шэнь-шисюн, - ответил он, не отрываясь глядя на Шэнь Юаня. - Ничего отличающегося от обычных занятий только поступивших на любой пик учеников. Обтекаемый ответ Цинцю не устраивал. Понятно, что Гао Цингао явно нравился Шэнь Юань, если не сказать больше. И, разумеется, любой посчитал бы естественным в подобных обстоятельствах выразить свое благоволение, проявив защиту и покровительство. Но даже крошечный шанс на то, что на Кусин были техники работы со сновидениями... им нельзя было пренебрегать. И можно было надеяться, что они не демонического происхождения - в противном случае адепты Кусин никогда бы не прославились внутренним спокойствием и уравновешенностью. А хотя бы частичное решение проблемы со сном позволило бы Цинцю улучшить и совершенствование, потому как каждый кошмар нес в себе тень отклонения ци и капля за каплей подмывал, расшатывая, и без того непрочно выстроенный фундамент. Цинцю и так заработал отвратительную репутацию, раз за разом спускаясь в Красный павильон ради того, чтобы просто выспаться раз или два в месяц! Ради шанса исправить ситуацию Цинцю мог бы сыграть именно на отношении шиди к Юаню - намекнуть на то, что его связь стала сильнее и теперь выражалась еще и в разделении сновидений, посмотреть на реакцию Гао Цингао - станет ли тот беспокоиться или наоборот, выкажет удовлетворение… Вот только использовать Шэнь Юаня как прикрытие интриге Цинцю заранее казалось отвратительным. Поэтому он спросил прямо. После всех положенных вступлений, конечно. - Этот Шэнь только сейчас подумал, что ученики Кусина достигают изрядной части своего спокойствия через успокоение разума не только наяву, но и во сне. Это так? Гао Цингао скользнул по нему ничего не выражающим взглядом и снова повернулся в сторону Шэнь Юаня. - Управление собственными снами, по своей сути, есть дисциплина разума и проверка стойкости сознания. Хотя, конечно, далеко не все адепты Кусина способны ее пройти, - произнес он. - А вот способностью навязать сон или кошмар кому бы то ни было обладают лишь демоны снов, но это, скорее всего, для шисюна не является секретом. Демонические практики Цинцю не интересовали совершенно, а вот управление снами… - Этот глава Кусин - всего лишь ученик на плечах почтенных основателей, - продолжал Гао Цинцгао. - В летописях есть упоминания о великих мастерах прошлого, способных объединить сон с воплощенным миром и таким образом отринуть прах тленного мира ради небесной тверди, но эти техники, к сожалению, давно утеряны. В наше время адепты Кусин вынуждены довольствоваться слабыми попытками управлять своими снами посредством успокаивающих и проясняющих сознание текстов, которые читает бодрствующий наставник при спящем ученике, предоставляя тому своеобразный якорь в мире снов. Что-то это сильно напоминало… Цинцю заставил себя отвести взгляд от Шэнь Юаня, представив, как на фоне успокаивающе невыразительного серого камня пещер одетый в серо-синие одежды человек мерным, ровным голосом читает и читает что-то, словно мантру, с полуночи и до рассвета. Точно, мантры же! - Не знал, что аскеты Кусин получили доступ к техникам Чжаохуа, - негромко признался он. Если все так, то о подобном приобретении и впрямь лучше помалкивать. Слабая улыбка Гао Цингао дала понять, что Цинцю не ошибся в своей догадке. - То, чем пользуются монахи, дабы получить контроль над выбором своего перерождения, осталось в стенах их монастырей, - уклончиво сказал он. Хотел бы Цинцю знать, кем был тот аскет, что умудрился увести из сердца ордена Чжаохуа описание секретной техники! И когда это произошло тоже. - А вот той частью, которая позволяет им тренировать разум при жизни, чтобы после смерти буря страстей не помешала им выбрать перерождение, они, сами того не заметив, поделились с Цанцюн? Улыбка главы Кусина на мгновение осветила его лицо, а потом шиди почтительно склонил перед Цинцю голову. - Сон - это маленькая смерть. Долг адепта Кусин - протянуть руку страждущему в этом путешествии. - Гао-шиди позволит этому шисюну взглянуть на технику управляемых снов? - тщательно контролируя голос, спросил Цинцю, заранее готовя себя к тому, что Гао Цингао может и отказать. Но тогда можно будет натравить на шиди Юэ Цинъюаня, придумать какую-нибудь причину, и… - Шиди полагает, Шэнь-шисюн хочет попробовать воскресить в памяти что-то, касающееся семьи? - вновь посмотрел на него Гао Цингао. В синих глазах светилось понимание, и Цинцю, даже не сумев обрадоваться тому, что причину додумали за него сами, молча кивнул. Солгать вслух просто не повернулся язык. - Этот шиди подготовит необходимые пояснения к технике и к вечеру пришлет все на Цинцзин. Признаться, Шэнь Цинцю давно не выставляли столь же деликатно, сколь и непреклонно. - Тогда этот Шэнь будет ждать, - с тяжелым сердцем согласился Цинцю и с великой неохотой откланялся. Всю дорогу на Цинцзин он то и дело напоминал себе, что Шэнь Юань в надежных руках - возможно, самых надежных, которые только найдутся на Цанцюне. Что караулить его самому - глупо и нелепо. И все равно хотелось вернуться. Записке с Цяньцао, в которой Му Цинфан сообщал, что лекарство из пенного фенхеля готово, и необходимо как можно скорее прибыть на Цяньцао, Цинцю почти обрадовался: все равно в таком состоянии он едва ли смог бы заниматься делами. - Состав экспериментальный, и этот шиди настоятельно советует шисюну ослабить пояса, снять верхнее пао и заколку, - пройдясь по нему внимательным взглядом, Му-шиди немедленно всучил Цинцю пиалу с чем-то привычно отвратительным, прежде чем отправить за ширму, а потом провести через незаметную дверь в крошечную, но очень чистую комнату. По стенам здесь вились нескончаемые столбцы талисманов, львиная доля которых была Цинцю не знакома - за исключением самых базовых ключей и схем, служащих умиротворению и удержанию, а на полу лежал поистине впечатляющий своими размерами матрас, упираясь разом в три стены и оставляя свободной лишь неширокую полоску пола вдоль входа. - Ложись, - вздохнул Му Цинфан, - боюсь, приятного от процесса лучше не ждать. Ну, к этому-то как раз Цинцю привык давно. - Обувь тоже снимай, - обеспокоенно добавил Му-шиди, когда Цинцю сел на матрас. - И, наверное, будет лучше, если ты воспользуешься меховым одеялом. Цинцю оглянулся - и впрямь, у дальней стены лежали пара стопок. - Думаешь, меня начнет бить озноб? - спросил он, глядя, как шиди вытаскивает из-под самого низа стопки большое свернутое покрывало из обезьяньего меха. - Эссенция Глубинного пламени, к моему глубочайшему сожалению, для пьющего, по сути, и так-то жидкое пламя, а уж усиленная… - ответил Му Цинфан. - В прочих рецептах упоминается, что пламя вспыхивает в духовных венах через полсотни мгновений, затапливая, словно прилив, а потом все, кроме разума, сгорает в нем: всякая рана и всякое увечье. Вряд ли это просто поэтическое описание, а личного опыта в ее применении до сих пор, сам понимаешь, у этого шиди не было. Звучало настолько невероятно, что Цинцю запретил себе даже мечтать. В его положении даже небольшое улучшение в состоянии вен уже будет огромным подспорьем. - Может… - замялся вдруг Му-шиди, - позвать кого? Печати удержания сильны, но иногда больному куда важнее знать, что кто-то ждет его по эту сторону дверей. Не то чтобы этот шиди считал, что шисюн не способен пройти подобное в одиночку, конечно, но… Печати удержания? Цинцю по-новому взглянул на исписанные стены. - Обойдусь, - сказал он, посмотрев на маленький, не больше мизинца, флакончик, выточенный из кристалла горного хрусталя, который Му-шиди достал из своего цянькуня. - Здесь всего один глоток, но выпить нужно все до последней капли, - шиди вытащил из флакончика плотно притертую стеклянную пробку, и по комнате моментально разлился морозный аромат, покалывающий обоняние острыми иголочками дикого лимона, аниса и еще чего-то непонятного. - Ладно, - решительно забирая лекарство из рук Му Цинфана, выдохнул Цинцю и, собравшись с духом, повторил. - Ладно. Вкуса он даже не почувствовал. Губы, рот, язык онемели моментально, и если бы не Му-шиди, поддержавший флакон, а потом поддержавший и затылок, Цинцю точно пролил бы драгоценное лекарство. Или нет… Он уже не мог сказать точно, потому что онемение ползло по телу, как лед по глади замерзающего озера, растекаясь холодом и одеревенением, которые в следующий миг тоже стирались, оставляя после себя абсолютную, ненормальную нечувствительность, и, что пугало больше всего, переставали ощущаться даже духовные вены. Он даже не мог вскрикнуть - не то что спросить! - не чувствуя ни свое лицо, ни губы, ни язык, но что-то, наверное, отразилось в глазах, раз Му-шиди подался вперед, подхватывая его, аккуратно укладывая на матрас, и крепко обхватил запястье пальцами. - Все хорошо, ты в порядке, - торопливо сообщил он, - ничего страшного не происходит. Это просто ощущения, перегрузка восприятия, слышишь? Цинцю слышал, только вот осознать не получалось. Онемение полностью охватило тело, даже звуки потеряли объем, становясь плоским и сухим шелестом, а потом в этой неестественной глухоте тела, словно даньтяни, родились маленькие вихри. Покалывание, жжение, холод, липкость, давление, дрожь, безумный бег ци - все вместе и во всем теле одновременно. Цинцю словно раздергивало в стороны, не давая сосредоточиться на чем-то одном, и не только ощущения были тому виной, эмоции тоже вышли из-под контроля, обрушивась водопадом противоречивых чувств. Радость, гнев, обида, растерянность, страх, зависть - они налипали друг на друга, искажаясь, усиливаясь, превращаясь в жгучее пламя… А он даже не мог кричать! - Это сейчас пройдет. Сейчас… Еще немного потерпи, шисюн, - Цинцю вдруг понял, что Му-шиди стирает ему с лица слезы. - Совсем чуть-чуть! О чем он говорил? Для Цинцю уже не существовало времени, оно растянулось в струну, а потом прогнулось и гулко лопнуло, взрываясь обжигающими фейерверками, слепя, оглушая и раня, каждый миг на протяжении лет, каждая доля мгновений, сотни, тысячи… Он горел и задыхался, он кричал, не слыша звуков, он умирал, рождаясь снова и снова, и мир перед глазами выцветал, превращаясь в ярчайшую белизну, в огромное солнце, которое рвалось из-под кожи, из-под ребер, затапливая разум и обращая все в свет. - … всё… уже всё… попробу… нуть… - мало-помалу пробилось до него сквозь шум в ушах. - Теперь… прос… дыхай, вот… так, да. Пламя в венах постепенно затихало, тело расслаблялось, и на замену безумию ощущений приходил покой и необыкновенная легкость. Его словно выкрутили и отжали, как выполощенное в реке белье, и теперь он, расправленный и чистый, был предоставлен свежему ветру и теплым солнечным лучам. - …не был готов к столь удивительному результату. А без дополнительных ингредиентов, добытых по списку нашего призрачного гостя, на такое нечего было и рассчитывать, - продолжал восхищенно говорить где-то совсем рядом Му-шиди. Цинцю уже чувствовал его пальцы на своем запястье и деликатные прикосновения ци в духовных венах, но облегчение было столь велико, что не хотелось не то что шевелиться, даже открывать глаза. Он продолжал плыть в ласковых волнах, и нега баюкала его в своих мягких объятиях. - Неровности полностью исчезли, выправился даже сильнейший залом около сердечного даньтяня… это поразительно. Хотя сами духовные вены стали податливыми, словно только что проложенные, их шисюну придется укреплять обычными медитациями и ни в коем случае не напрягать себя чрезмерной нагрузкой. - Получилось? - все же разлепил губы Цинцю, малодушно оттягивая тот миг, когда нужно будет заглянуть вглубь себя и увидеть произошедшие изменения. - Этот шиди выбрал бы другое слово, шисюн! - радость в голосе Му Цинфана казалась настоящей. Именно она дала, наконец, достаточно сил, чтобы слегка толкнуть ци в духовных венах - и столкнуться с результатом. Цинцю направил ее, как привык, от верхнего даньтяня, крошечной порцией, намереваясь аккуратно проследить течение во всей системе вен, и едва не вздрогнул, когда ци пронеслась сквозь половину тела буквально за один вдох. Это было… неправдоподобно легко. Ничто не мешало ей; даже те участки, которые раньше казались Цинцю идеальными, тоже удивительно улучшились. Узкие, трудные места превратились в полноводные реки с одновременно четкими и мягкими краями: они без труда примут и текущий - тоже недавно обновленный! - резерв, и многократно больший. Получалось, теперь Цинцю станут доступны почти все техники высшего уровня, призванные подготовить тело к золотому ядру, а потом можно будет заглянуть и за этот предел, постепенно увеличивая запас ци в даньтянях и еще больше увеличивая собственный резерв ци. Препятствий на этом пути перед Цинцю больше не было. - Это… невероятно, - пробормотал он. Полноводная река в его духовных венах текла, словно искрясь под солнечными лучами, согревая Цинцю теплом и стирая последние отголоски усталости. Голова продолжала слегка кружиться от легкости, а потом сердце Цинцю вдруг словно окутало горячим облаком чувства, имя которому было Шэнь Юань. Именно благодаря ему Му-шиди подарил Цинцю чудо. - Шисюну надо будет переодеться, - засуетился вокруг Му Цинфан. Отбросил в сторону сбившееся к ногам Цинцю одеяло, помог подняться на ноги, снять нижние, мокрые от пота платья и вытереть кожу влажным полотенцем. - И никаких нагрузок, шисюн, слышишь? Только медитации, еще пару дней, не меньше! Этот шиди будет проверять состояние вен шисюна дважды в день, и лично передаст Жуань-шиди наставления в питании для шисюна… А ведь Цинцю больше не понадобится ограничивать себя в еде! Он сможет есть все, что захочет, и даже острый сычуаньский перец не вызовет приступа боли в желудке. Да и вообще, больше не будет ежедневной изнуряющей, изматывающей боли! От осознания этого факта Цинцю оступился на ровном месте и схватился за тут же подставленный локоть Му-шиди. - Ох, вот я болван! - заботливо поддержал Цинцю Му Цинфан. - Этот безмозглый просит у шисюна прощения, что не упомянул еще об одном важном моменте. Тело шисюна потратило силы на излечение из собственных резервов, и потому шисюну нужно не просто избегать инедии, а быть готовым к чувству голода - и утолять его усиленно! Этот шиди сейчас распорядится насчет обеда… - Не надо, - ответил Цинцю, ловя себя на том, что не может прогнать с губ улыбку. - Этот шисюн и так уже перед Му-шиди в неоплатном долгу. Созданное им лекарство подарило ему новую жизнь, и этот Шэнь никогда этого не забудет. Му Цинфан нашел взглядом его глаза, и Цинцю поразился, каким серьезным стало лицо главы лекарей. - Привычку довольствоваться малым трудно изжить, особенно когда инедия считается престижной, - вопреки выражению лица очень мягко начал он, и Цинцю едва не покраснел, вдруг осознав, что про голод, побои и темные эксперименты У Янцзы, наверняка оставившие в его теле следы, Му-шиди знал еще до того, как увидел Цинцю в полной диагностической печати. Знал, но держал при себе, ни словом, ни намеком не дав понять о своих догадках ни самому Цинцю, ни кому-то другому. За одно это ему стоило быть благодарным. А Му Цинфан тем временем продолжал. - Но шисюну необходимо лучше заботиться о себе. Прием пищи после использования эссенции на основе пенного фенхеля - это не прихоть этого лекаря и не подарок, а действительно необходимость в минимальном восстановлении сил. Вряд ли шисюна порадуют головокружение и слабость, с которыми он столкнется публично. Из-за внезапно вставшего в горле комка Цинцю не смог ответить сразу, но оно и хорошо - у него получилось лучше подобрать слова. - Этот глупец почтет за честь, если шиди будет звать его по имени, - проговорил он и, отцепившись от локтя Му Цинфана, сложил перед собой руки и поклонился. Шиди, охнув, поднял его из поклона немедленно, умудрившись слить это в одно точное, почти танцевальное движение. - Цинфан будет надеяться на ответную любезность, - отозвался он с открытой улыбкой и как-то удивительно ловко направил Цинцю за уже знакомую ширму, куда подал и нательное платье - совсем простое, но очень мягкое, и обувь, за которой сходил, похоже, сам. Когда Цинцю наконец вышел и спустился в сад, чувствуя себя почти пьяным - чувствуя себя столь легким и неустойчивым, что хотелось придержаться за стену, чтобы не унесло ветром - то невольно ужаснулся той веренице блюд, которую по приказу главы Цяньцао успели выставить вдоль веранды: чтобы не тянуться к ним из-за стола, а брать, словно с полки. Цинцю перевел недоверчивый взгляд на Цинфана, но тот, чуть посмеиваясь, уже ставил перед собой и Цинцю первые тарелки. - Цинцю-шисюну не стоит сомневаться в своих силах, - словно отвечая на его слова, в желудке у Цинцю вдруг голодно забурчало - как не случалось уже несколько лет! - Это, конечно, не легендарное снадобье с Цзуйсяня, “кость речной крысы”, что позволяет пробовать все без исключения блюда на квалификационном экзамене, но, шисюн узнает, что эффект не слишком отличается. К своему стыду, Цинцю так и не смог опровергнуть сказанное. Он знал голод, он знал, что это лучшая приправа - и что с нею даже черствая булочка или подгнивший персик сойдут за лакомство из небесных садов, но никогда раньше он так не наслаждался едой. Запахи, текстура, вкус, даже цвет зачаровали его безраздельно. Цинцю сумел не утратить привитых манер, но совершенно одинаково наслаждался что почти диетическими “львиными головами” из крабового мяса, что огненным кисло-острым супом, цепко и чутко разбирая каждый оттенок вкуса. Цинцю не смог бы ответить, какое именно из блюд впечатлило его больше всего, знал только, что непременно перепробует все это еще раз - потом, когда гурманский дурман оставит его вместе со слабостью, и понемногу пришел в себя, только когда очередь дошла до удивительно мягких лотосовых пирожных, подкрашенных в розовый и зеленый, со сладкой яичной начинкой внутри. Голод наконец утих, и Цинцю с изумлением понял, что из числа представленных тарелок сам разорил до полного опустошения самое меньшее три четверти. - Это теперь… всегда так будет? - с невольным опасением прошептал он, но Цинфан только улыбнулся в ответ. - Голод утихнет, самый сильный - первый приступ. Но острота восприятия, скорее всего, сохранится - ведь это собственное внимание Цинцю-шисюна. Просто органы чувств у него наконец заработали как следует. А у него перед глазами вдруг словно вспыхнуло воспоминание о золотистой коже Юэ Цинъюаня, его выгнувшаяся спина с бисеринками пота на лопатках - и во рту резко пересохло от желания узнать, как он будет теперь ощущаться на языке. С потеплевшим лицом совладать удалось, а вот фантомное ощущение знакомой ци на своих плечах словно с каждым мигом становилось все сильнее, и отделаться от этого ощущения никак не получалось. - О, Юэ-шисюн, - неожиданно взмахнул рукой Му Цинфан, и Цинцю, оглянувшись и увидев шедшего к ним через внутренний двор главу ордена, чуть не назвал себя дураком вслух. Поймав его взгляд, Юэ Цинъюань улыбнулся так светло и радостно, словно искал именно Цинцю и теперь был счастлив оттого, что нашел, и уже возникшие было старые мысли о тотальном контроле и удушающей заботе со стороны главы ордена сами собой увяли на корню. Было… приятно. Тепло. Солнце блестело на серебряных вышивках Юэ Цинъюаня, отражалось солнечными зайчиками от подвесок, покачивающихся на поясе от каждого шага, играло на волосах, собранных в мягкий узел на затылке, и переливалось в складках черных шелковых одежд. Цинцю понял, что засмотрелся, только когда Юэ Цинъюань заулыбался еще ярче. - Приятно видеть моих шиди такими расслабленными и довольными жизнью, - сказал он, подходя ближе. - Значит ли это, что повод, с которым Цинцю-шиди навестил Цяньцао, был приятным? - Садись на ступеньки и ешь, - сунув ему в руки тарелку, на которой еще оставалась пара димсамов с пряной зеленью, скомандовал Цинцю. - Потом будешь спрашивать. Словно засветившись изнутри, Юэ Цинъюань сунул в рот пирожок и послушно устроился на ступенях веранды. Му Цинфан тихо рассмеялся, а до Цинцю лишь сейчас дошло, что Юэ Ци уже давно не грозил голод, и следить за тем, чтобы этот прекраснодушный идиот хоть немного поел сам, уже не нужно. Хотя, дай ему волю, он наверняка про еду забудет! - И с мясом тоже ешь, - проворчал он, перекладывая на тарелку Цинъюаня варено-жареную булочку. - Если ты не принесся сломя голову, а просто пришел, то дела могут подождать, пока ты поешь, а Цинфан-шиди простит тебе эту небольшую задержку. - Цинцю-шисюн совершенно прав, - закивал Му Цинфан с улыбкой, пододвигая к Цинцю одну из тех тарелок, которые еще оставались полными. - Тем более, что Юэ-шисюну тоже следует заботиться о себе. Юэ Цинъюань, несомненно заметивший изменения в обращениях, удивленно глянул сначала на Цинцю, потом на Му Цинфана и даже жевать начал медленнее. - К тому же этот скромный глава Цинцзина теперь сможет оказать главе ордена большую поддержку, - все же сжалился над ним Цинцю и добавил, изо всех сил стараясь, чтобы это не выглядело похвальбой, - потому что новое лекарство Цинфана-шиди, приготовленное им из пенного фенхеля, и впрямь оказалось чудодейственным. Юэ Цинъюань замер, не донеся булочку до рта. - Сяо Цзю?.. - неверяще прошептал он, и Цинцю решил спустить ему это обращение на людях на этот раз. - Тебе… стало лучше? - Радикально, - Цинцю даже не стал делать невозмутимый вид, а оглянулся на Му Цинфана. - Хотя такими темпами Цинцзин разорится на еде. Юэ Цинъюань, словно только что заметив, охватил взглядом линию опустошенных подносов и улыбнулся, явно что-то решив. - Цинцю-шисюн шутит, - не дав Цинцю сразу осадить одного чересчур заботливого дурака, сказал Му Цинфан. - Тем более что подобный аппетит вряд ли сохранится надолго. К большому сожалению этого лекаря, заметьте. - На Цюндин всегда готовят больше, - посмотрев на Цинцю, начал Юэ Цинъюань, так и держа в руке надкушенную булочку, - особенно сейчас, когда орден восстанавливается после потерь, и… Цинцю уже заранее знал, к чему сейчас свернет разговор! Вот это все “Если Цинцю-шиди не побрезгует разделить с главой ордена стол”, “особенно в тех случаях, когда на Цюндин принимают гостей”, “этому главе ордена будет спокойнее знать”, да если еще и Му Цинфан поддержит… - Я пошутил, - с нажимом произнес он вслух, уже представив себе один стол на двоих, тот самый, который стоит в малом банкетном зале Цюндина на подобающем возвышении. - А если глава ордена так переживает за качество еды у этого главы Цинцзин, то он может лично убедиться в том, что готовят на втором пике не хуже, чем на первом, и запасов у нас хватает. - Цинцю-шиди приглашает этого Юэ на ужин? - совершенно не смущаясь присутствия Цинфана, обрадовался Юэ Цинъюань, и Цинцю понял, что его обвели вокруг пальца, как ребенка. Понял - и нелогично восхитился, только теперь распознав и обманную затравку главы Цюндин, и специально измененный тон для того, чтобы вызвать нужную реакцию, и правильно сделанные предположения, потому что, вздумай теперь Цинцю отказаться, это будет выглядеть глупо. Вот же… интриган! Му Цинфан, тихо посмеиваясь и не вмешиваясь в разговор, пил чай, вокруг белых змеиных лилий, растущих рядом с верандой, то и дело ныряя хоботками в золотистые серединки, кружились ярко-синие бабочки-певуньи, в кронах деревьев над головой шелестел ветер, а Юэ Цинъюань невинно улыбался, вряд ли осознавая, какое чувство светилось в его теплом медовом взгляде. Пахло едой, душистыми травами и счастьем. Цинцю только и оставалось, что признать свое поражение. - Да, - усмехнувшись, сказал он и подпихнул Цинъюаню руку с забытой жареной булочкой. - Ешь. Тем более, что вряд ли уважаемый глава ордена пришел на Цяньцао только ради того, чтобы напроситься на ужин. - Цинцю-шиди прав, - неуловимо посерьезнев, отчего Цинцю даже немного расстроился, сказал Цинъюань и бросил на главу лекарей быстрый взгляд. - Признаться, этот глава разыскивал Цинцю-шиди… Он явно что-то оценивал про себя, как будто тема разговора допускала присутствие Му Цинфана - или даже требовала его присутствия - и в то же время была личной, касающейся Шэнь Цинцю… Вот же поганец! Он все-таки сам, не дождавшись, пока Цинцю созреет до выяснения своего происхождения, втихую провел расследование и теперь пришел сообщить его результаты! Цинцю готов был спорить на что угодно, его догадка была правильной! - Глава ордена не желает пояснить, что вызвало столь сильное смятение его чувств, что это позволительно стало заметить даже такому несведущему неучу, как этот шиди? - произнес он лучшим тоном “бамбуковой гадюки, пробравшейся на собрании достопочтенных глав пиков”. Му Цинфан аж поперхнулся. - Этот Юэ виноват, - не стал отпираться Юэ Цинъюань, но и взгляда прятать не стал, посмотрев на Цинцю с уверенностью и некоторым волнением, расценить причину которого оказалось сложно. Цинцю вдруг явственно ощутил потребность спрятаться за веером, но под руками была только чашка с чаем, заботливо подливаемым Му Цинфаном. - Этому шисюну не хватило терпения и выдержки, и чтобы унять собственное беспокойство, он попытался выяснить происхождение нашего призрачного гостя в меру своих ограниченных возможностей. Изящная формулировка - Цинцю и сам бы сказал хуже. Похоже, Юэ Цинъюань нашел что-то важное и при этом давал понять, что помнит об опасениях Цинцю и знает, что делает. Возможно, случившаяся только что демонстрация способностей Цюндин тоже была неспроста? Если бы Юэ Ци требовалось разрешение Цинцю, вряд ли он вообще заикнулся бы об этом разговоре при Му-шиди… - Если Цинцю-шиди позволит… - Цинъюань не отпускал его взглядом, внимательно отслеживая реакцию. От Цинцю требовалось лишь довериться. Просто отпустить контроль, отдать его в другие руки и просто довериться. Снова. Цинцю сделал глубокий вдох и кивнул. - Если Цинфан-шиди сможет отложить свои дела еще ненамного, он, конечно же, должен остаться, - сказал он, уже уловив краем глаза движение со стороны главы Цяньцао. Юэ Цинъюань едва ощутимо расслабился. - Как шиди знают, - начал он, - архивы пика Цюндин включают в себя не только сведения о делах Цанцюн и каждого из двенадцати пиков, но и сводки о событиях в царствах смертных. - Большая политика, - поежился Му Цинфан, словно между делом убрал со стола пустую тарелку, вернув ее на край веранды, и поставил перед Цинцю новое блюдце, теперь с засахаренными ягодами. Цинцю, правда, оставил их без внимания, полностью сосредоточившись на Юэ Цинъюане. - Так вот, шисюн поднял летописи и донесения в интересующий его период, - уклончиво говорил тот, опуская ненужные подробности, и Цинцю вновь кивнул, давая понять, что согласен, если Цинъюань и дальше будет столь же аккуратен с дозированием сведений. - Цинцю-шиди сообщил, в какой момент его связь с семьей оборвалась, и по странному совпадению обстоятельств именно в этот год через провинцию Вэйфан проехал большой обоз. Пятьдесят стражников на лошадях, два заклинателя, несколько повозок, в том числе и для прислуги. - Обычное дело, - пробормотал Цинцю, лихорадочно перебирая в голове варианты. Неужели он сын какой-нибудь служанки? Или в обозе везли детей на продажу, а он каким-то образом умудрился сбежать? Но зачем тогда такая охрана? Жаль, что техника восстановления памяти оказалась бесполезной для воспоминаний совсем раннего детства. - На тракте около города Аньцю на обоз напали, - продолжал Цинъюань. - Судя по отчетам расследовавших дело чиновников, в лесу была устроена засада, использовано несколько огненных талисманов, первую повозку сожгли на месте, потом погоня, заклинатели ничего не смогли сделать, в общем, жертв было много. - Разбойники? - нахмурился Му Цинфан. - И что там везли в обозе, золото? О такой возможности Цинцю не подумал. Но пятьдесят человек охраны… Могло ли семейство Цю быть замешанным в нападении? Задумавшись, Цинцю взял с блюдца пару белоснежных шариков, положил их в рот и, раскусив, ощутил на языке приятную кисло-сладкую мякоть вишни. - Расследовавший дело чиновник по каким-то признакам сделал вывод о нападении отряда демонов, - добавил Юэ Цинъюань, поставив рядом с собой на ступеньку пустую тарелку от пирожков. - Откуда в провинции Вэйфан взяться демонам? - с сомнением покачал головой Му Цинфан. - Странность в другом, - пристально посмотрел на Цинъюаня Цинцю. - Почему нападение разбойников вообще стали расследовать. - У них просто выбора не было, - поднял тот взгляд. - Обоз принадлежал важному путешественнику из Западной Чжоу. Он ехал с семьей и многочисленной охраной в Цзюнбинь, чтобы навестить князя Тао, который приходился отцом его жене. Как выяснилось потом, и жена, и четырехлетний сын путешественника пропали бесследно и их больше никогда не видели. Четырехлетний сын? Цинцю показалось, что он ослышался. Или, может, речь шла не о нем самом, а о Шэнь Юане? Юэ Ци же не назвал конкретного года? - Значит, все же демоны… - пока он пытался осмыслить сказанное, Му Цинфан тяжело вздохнул и, выпрямившись, посмотрел куда-то вдаль. - Далеко же они забрались, в провинцию-то такую-то… Но если у них был портальный талисман… Какой еще портальный талисман? Ради простого смертного? Кем бы он там ни был! - Этому Юэ тоже показалось подозрительным, - согласился Цинъюань, словно не замечая, как Цинцю хватает ртом воздух. - Но на днях поиск сокровищ из списка нашего гостя привел этого главу ордена в окрестности города Аньцю, где он, представившись странствующим заклинателем, поспрашивал, когда в последний раз там были замечены демоны. - Дай угадаю, шисюн, о них там и знать не знают? - усмехнулся Му Цинфан, тоже беря с блюдца несколько ягод. - Да и название города… Аньцю, как “мирная осень”, верно? - Местные шутят, что “Ань” там как “мрачный”, - без тени улыбки поправил его Цинцю. Му Цинфан кивнул, а потом, словно спохватившись, покосился в его сторону, только сейчас, похоже, соотнеся “цю” с официальным именем главы Цинцзин. - Именно так этому шисюну и ответили, - продолжил Юэ Цинъюань. Цинцю вдруг зацепился взглядом за его ладонь, лежавшую на нагретой солнцем ступеньке. Светлая древесина, защищенная от дыхания времени печатями сохранности, выглядела так, словно ее только что обработали, и была фоном для красивых сильных пальцев Юэ Ци, на треть скрытых черным шелком рукава и отбрасывающих причудливую тень - словно темное дерево в золотой пустыне. - Возможно, Цинцю-шиди будет интересно узнать, что имя расследовавшего дело чиновника было Цю Юй. - Вот как? - порылся в своей памяти Цинцю, но вспомнить кого-то с этим именем не смог. В доме Цю этот человек точно не появлялся, но если он прикрывал грязные дела негласных хозяев города, и не должен был. - Совпадение? Чей-то дальний родственник? - Кто знает, - невыразительно пожал плечами Цинъюань. - А вчера этот Юэ вместе с Дуань-шимэй занимался поисками перьев феникса в одной из долин, расположенных на землях Западной Чжоу. - И упустить шанса шисюн не мог, - хмуро пробормотал Цинцю. - Представился путешественником, стал расспрашивать стариков на базаре, не помнят ли они, кого когда-то убили в соседнем государстве? Как тебя вообще за странствующего заклинателя можно принять? Слепым, что ли, надо быть? - Дуань-шимэй, к слову сказать, была куда убедительнее этого неумехи, - тихо засмеялся Цинъюань, и Цинцю даже легче стало от его смеха. - Но, оказалось, что все до сих помнят погибшего вместе с семьей сына бывшего министра церемоний, которого звали Шэнь Фан. - Не может быть! - воскликнул Му Цинфан. Цинцю в принципе уже ожидал, что рассказ закончится чем-то подобным, но все равно оказался не готов. - Это получается, Шэнь Юань - внук министра церемоний? - Шэнь Цинцю, а тогда еще - Шэнь Цзю, - без тени сомнений в голосе отчеканил Юэ Цинъюань. - Именно он пропал из обоза его отца около города Аньцю, именно его этот шисюн нашел в лесном овраге, таком глубоком, что за ним не захотели лезть и посчитали мертвым те, что напали на его семью. - Что за… Ты уверен?! - оглушенно прошептал Цинцю, отказываясь в это верить. - В Западной Чжоу до сих пор ходят слухи, что супруга сына Шэнь Фана не то должна была вот-вот родить второго, особенно одаренного сына, не то уже родила, и именно поэтому на них напали демоны. - Да кто потащит беременную жену через две страны?! Идиот? - воскликнул Цинцю, не сдержавшись. - И зачем демонам человеческий ребенок?! Разве что сожрать, и неважно, одаренный он или нет. Он поймал обеспокоенный взгляд Му Цинфана и заставил себя успокоиться. - Шэнь Юань упоминал, что он третий сын семьи Шэнь, уважаемой и благополучной… Если семью убили, он бы не стал так говорить, - напомнил он. - Третий сын, а не второй! - Первой могла родиться дочь, - перебил его Му-шиди. - Но он свою семью знал! - не уступал Цинцю. В голове кружились, путаясь, мысли, но нужно было устоять в этой мешанине и не сбиться на эмоции. Он не совершит ошибку, поверив в невозможное! - Если Шэнь Юаня растили в другой семье с этим знанием, будет ли он сомневаться в тех, кого знал как отца и мать? - мягко возразил Юэ Цинъюань, а Цинцю уже не мог понять, почему они сейчас говорят о Шэнь Юане? Почему, если чуть раньше он сам сказал, что в лесном овраге нашел Шэнь Цзю? - Растить ребенка в твердом убеждении, что он живет в родной семье, можно с разными целями, - обстоятельно расспрашивал Юэ Цинъюаня Му Цинфан. - Тот факт, что фамилию ему оставили прежнюю, свидетельствует о многом, так ведь? Мне не нравится напрашивающийся вывод. Цинцю полностью разделял его мнение! Ему и разговор не нравился! И вот этот напряженный и пристальный взгляд Юэ Цинъюаня особенно! - Ребенку оставили имя, потому что его планировалось предъявить как наследника, - сказал тот. Тоном главы Великого ордена, тоном человека, которого почти десятилетие учили править и плести политические интриги, тоном того, кто мог бы при необходимости легко спланировать подобное и сам. Не в первый раз. - Полностью управляемого и послушного. - Именно, Юэ-шисюн, - подхватил Му Цинфан, хлопнув по столу ладонью. - Растили, учили, а когда Шэнь Юань продемонстрировал свой характер, ему сначала попытались стереть воспоминания, а потом убили! Цинцю как будто по голове ударили. Он в растерянности перевел взгляд с Му Цинфана на Юэ Цинъюаня и обратно. - Вы хоть понимаете, что столь долгие и затратные усилия должны были в итоге окупиться? Вы себе вообще представляете, ради чего можно было все это провернуть? Я вот нет! - попробовал воззвать к здравому смыслу он, но внезапно подвернувшаяся мысль заставила его осечься на полуслове. Да и у Му Цинфана вдруг вытянулось лицо, а Юэ Цинъюань даже поднялся на ноги. - Семья Шэнь принадлежала к императорскому роду, - рокочущим эхом озвучил собственную догадку Цинцю Юэ Цинъюань. - Ее отпрыска думали посадить на престол. - Все это лишь предположения! - вскочил из-за стола Цинцю. - Был ребенок, не было! Ты же сам сказал - слухи! - В Западной Чжоу назревает междоусобная война, - подступил к нему ближе Цинъюань. - Император слаб, его наследников унесла лихорадка, случившаяся несколько лет назад. А младший брат императора, тот самый министр церемоний, много лет болел, так и не оправившись от смерти сына. На престол претендует военный министр, и не удивлюсь, если именно он и стоял за убийством семьи Шэнь. - Это все лишь предположения! - выкрикнул Шэнь Цинцю ему в лицо. - Этого не может быть! - Когда на обоз напали, тебя попытались спасти, - не дрогнул тот. - Выбросили из повозки, может, отдали стражнику, чтобы он попытался тебя укрыть в суматохе боя, пока остальные отводят погоню. Обережная вышивка на воротнике, помнишь? Что случилось, неясно, но ты скатился в тот овраг и выжил, когда убили всех, кроме твоей матери, которую забрали вместе с Шэнь Юанем. - Это нельзя доказать, - внезапно охрипнув, проговорил Цинцю. - Слышишь? Это нельзя доказать! - Ты ошибаешься, - негромко ответил ему Юэ Цинъюань и взял Цинцю за руку, словно боялся, что его свалит в отклонение ци или откажутся держать ноги. - Я отыскал тот овраг. И вот что нашел рядом с порванной ржавой кольчугой. Цинъюань раскрыл ладонь Цинцю и вложил в нее небольшую, размером чуть больше монеты пластинку из почерневшего серебра - обычный детский оберег, на одной стороне которого было выбито обращение к Гуаньинь, а с другой… - Шэнь Цинцю, - потрясенно прочитал Цинцю. - Только “цин” не как “ясный” и “прозрачный”, а как “зеленый”. Наверно, я родился в начале осени, когда листья еще не успели сменить цвет… Он пошатнулся. Вбитая наставником, казалось, намертво, привычка контролировать лицо и тело сейчас казалась невыносимо сложной. Если допустить… если только допустить, что его жилах, как и в жилах Шэнь Юаня, текла императорская, драконья кровь! Тогда придуманная однажды ложь об аристократических корнях выворачивалась наизнанку и оказывалась правдой, которую даже предположить было невозможно! Это значило, что у него когда-то была семья, которая пыталась его защитить, родители, которые погибли, уводя за собой погоню, и брат, родной брат, чуть не ставший игрушкой в руках убийц! А он сам… - Твой наставник, должно быть, выяснил все еще тогда, когда ты только пришел в орден, - добавил Цинъюань. - Насколько я его помню, предыдущий глава Цинцзин был очень непростым человеком, и добрым его сложно было назвать. - Это точно, - эхом вздохнул Му Цинфан. Цинцю оглушенно кивнул. Шутка получилась в духе наставника - дать ученику его собственное имя, о котором тот не знает. - А если слухи все же беспочвенны? - вспомнив о Шэнь Юане, все же прошептал он сдавленным голосом и крепко стиснул серебряный оберег в руке. - Что, если мой брат так и не смог родиться? - Вообще-то этот лекарь поставил бы на то, что именно так и произошло, - вдруг тихо вмешался Му Цинфан и тут же поспешил объясниться в ответ на недоуменный взгляд Цинцю. - Женщина пропала, так ведь? Скорее всего, ее забрали, чтобы провести один темный ритуал… этот шиди в бытность свою главным учеником одно время разбирал архивы Цяньцао и очень хорошо запомнил упоминания о том, что можно перенести душу ребенка, находящегося в материнском чреве, в волшебный мир фей, где ребенок будет развиваться и расти, чтобы в нужный момент оказаться призванным в этот. Ну, а если учесть, что Цанцюну принес визит Шэнь Юаня… стоит продолжать? Может, он как раз тот особенный ребенок, что мог перенестись в мир фей и вернуться оттуда со знаниями о сокровищах? Или… его попробовали призвать обратно, но сил удержать сильную душу не хватило - и Шэнь Юань уцепился за духовно самого сильного живого родственника. Цинцю сглотнул, глянул на Юэ Цинъюаня, увидев в его глазах тот же самый огонь, что горел сейчас во взгляде Му Цинфана, и ошеломленно пробормотал: - Вы сошли с ума. - Престол и невообразимые богатства, - напомнил Юэ Цинъюань. - Вот-вот, шисюн, и никакого сумасшествия. За всем этим стоят люди, а не демоны! Но вы бы знали, как меня это радует! - выдохнул Му Цинфан, спешно поднимаясь на ноги, и деловито поправил на себе пояс с подвесными жетонами. - Ну что, теперь идем сообщать остальным, да?