анестезия

                    мне не было место в обществе. я выталкивал оттуда самого себя.

***

      кресло было слишком мягким. оно обволакивало меня, пытаясь доказать, что здесь я в безопасности. но я чувствовал только то, как синтетическая ткань прилипает к одежде. весь этот кабинет с его бежевыми стенами и аккуратно расставленными книгами по психоанализу, сплошная иллюзия заботы о таких как я.       я сидел, подперев голову рукой, и смотрел в окно. оно занимало почти всю стену, разрезая мир на четыре равных прямоугольника. там, за стеклом, майское солнце заливало тротуар, и одновременно с этим его лучи пропитывали комнату. люди двигались быстро, уверенно, они знали, куда идут. те люди за окном живые. а я чувствовал себя предметом. их глаза ярко светились от долгожданной приятной погоды, а мои слёзы вытаскивали собственную душу. что такое душа. разве это не тот сгусток энергии, прячущийся в сердце? я никогда его не ощущал. — каким было ваше детство, Сон Ё Хан? — спрашивал психолог, сидя в белом кресле, положив ногу на ногу. в лице читалась лишь усталость. от работы и вечных проблем других людей. неизвестно почему люди держатся в дискомфорте. чувствовалось его неприятие то ли ко мне лично, то ли ко всему обществу в целом. мне было тяжело.       сложно объяснить как я оказался здесь. как решился прийти. когда-то я дышал активнее. дышал с желанием чувствовать запахи. жалость к себе терзала. царапала когтями горло, молила прийти в себя. она утверждала, что я не справляюсь и я согласился с этим. но что-то в формуле желании бытия было равно нулю, пример не решался. и я потух. раньше у меня были эмоции. был страх перед риском. я понимал, что всегда будет 50/50. но мне нужны были эти 100%, которых не было нигде. я не был готов проверять, откажутся от меня или станут восхвалять. мне нужен был идеал. и я его искал. искал в пустоте. потому что пропасть — это место, где ничего нет. значит никаких потерь. томно подняв взгляд, я обернулся на мужчину, задавшего вопрос и ответил тем же. — какая разница?       наступило молчание. психолог откинул голову, вздыхая. хороший вопрос. потому что ему самому не сдались проблемы какого-то пубертатного подростка. пытаясь понять людей, к ним скорее всего выросло не любопытство, а ненависть. общество одинаковое. скучное и плаксивое. всем бесконечно плохо. все бесконечно смотрят на свои проблемы как на картины в музее. всё надоело. но он держался. поправил галстук и сглотнул. — дети очень чутко воспринимают родительское поведение. как к вам относились родители?       я задумался. стал вспоминать жизнь до. — меня никто не обижал. я обидел себя сам.       тишина в кабинете стала физически ощутимой, как вата, забивающая уши. психолог не вздрогнул. он лишь медленно перевел взгляд с окна на свои ладони, словно проверяя, не испачкался ли он об мою искренность. в белом кресле он казался частью интерьера — такой же стерильный и холодный, как кафель в процедурной. — вы смотрите в окно, Ё Хан. что вы там видите? — его голос был мягким, как это кресло. и таким же душным. — я вижу людей, которым не нужно искать оправдание тому, что они дышат, — ответил я, не оборачиваясь. — а здесь... здесь слишком много кислорода для одного человека.       психолог едва заметно улыбнулся. это была профессиональная улыбка — "я тебя понимаю". ложь. я представил какому количеству человек он улыбнулся также наигранно и бесполезно. какими годами тренировок он добивался такой актёрской игры. к его несчастью, я режиссёр. я все понимал не хуже некоторых. — кислорода здесь ровно столько, сколько нужно, чтобы вы начали говорить. но вы предпочитаете молчать. или прятаться за словами о предметах.       он наклонился вперед, и я краем глаза заметил, как его тень пересекла солнечный квадрат на полу. становилось душно. общение с людьми расщепляло меня на частицы. и я чувствовал как они рассеиваются в воздухе. они не передаются людям, но уходят в никуда. и я хотел уйти с ними. я не хотел умирать. мне просто нужно было само ничего. — вы сказали, что обидели себя сами. значит, вы всё еще что-то чувствуете. обида требует энергии, Ё Хан. предметы не обижаются. они просто... изнашиваются.       я наконец повернул голову. его лицо было спокойным, но в глубине глаз читалась та самая бесконечная усталость. ему было всё равно. просто нужно было заполнить это время чем-то, кроме моего молчания. — хорошо, — я выпрямился, и кресло обиженно скрипнуло, теряя контроль над моим телом. — если я не предмет, то покажите мне того, кто стал им по-настоящему. вы ведь для этого достали ту папку? чтобы я перестал тратить ваш ценный кислород на свои жалобы?       я посмотрел на серую папку на его коленях. в этом заботливом, мягком кабинете она выглядела как инородное тело. как осколок стекла в тарелке с кашей. — Ким Мин Су, — произнес он, протягивая мне фото. — восемнадцать лет. ваш ровесник. только он не ходит к психологам. он просто перестал существовать для всех, оставаясь в своей комнате.       я взял снимок. на меня смотрели глаза, в которых не было даже той усталости, что у мужчины напротив. я не знал разделяет ли этот незнакомец мои желания, жив он или мертв, а существует ли он вообще. я нахмурился. ещё долго мне хотелось искать в нём остатки души и человечности. ещё долго мне не верилось в контекст этой фотографии. он ощущался соперником. не тем героем, футболки с которым дети носили бы с гордостью, и не тем всевышним, что постиг непостижимое, намекая брать с него пример. — почему вы мне это показываете? — вы думаете, что уникальны в своём бессилии, но мин су довел это до конца. он не просто обидел себя, он себя уничтожил, оставив физическое тело где-то в этом городе. найдите его, Ё Хан. может быть его пустота окажется страшнее вашей.       мне не хотелось показывать свои эмоции. недоумение, ревность. в пустоте никого нет, она одна на всех. и его там тоже не может быть. я не ношу форму детектива или полицейского. мне плевать как он исчез и куда. раздражение ощущалось ядом. — бред. — я встал и ушёл. фотография в моих руках в ту же секунду была помята и засунула в карман. мусор.

***

      время считается самой ценной валютой. но я никогда не выходил на этот рынок. у меня финансовая неграмотность в этом плане. казалось, я сидел, раскинув ноги на стуле, уже час. я не мог принять своё безразличие. на письменном столе, за которым я находился, лежала та самая помятая фотография. нет, он не мог победить. выиграть и первым пропасть. он точно существует. в этом городе. я снова нахмурился. подвинулся ближе. я стал внимательно рассматривать уже не его лицо, а то, что его окружает. пытался узнать деревья сзади него, стены зданий. это ощущалось как искать частичку соли в стакане сахара. он был моим врагом. чем дольше я смотрел на него, тем больше ненависти во мне рождалось. мне не нравилось это. он мешал мне быть никем и ни с чем. я ничего не чувствовал будто бы все своё существование, не искал доход эмоций. потому что мне нужно было это ничего. любой ценой. этот бренный мир единства. бесконечная бездна. я его ненавидел. он порождал во мне чувства. они меня душили.       изначально я думал, что не настолько сумасшедший, и любые задания, просьбы психологов, это то, на что мы кивнем, но никогда не сделаем. я спорил сам с собой. — мне это не нужно. — ревем я разбавил тишину, чтобы эти слова отразились от стен и вбились мне в голову. но мне снова было неспокойно. мне нужно было доказать себе, что он есть. мысли бегали в голове, противоречия, зависть. вдруг я заметил на стене название улицы. мне смутно помнится этот район. . Ким Мин Су. был в сети 13.04. в 4:15       так говорила его страничка. такая же пустая как его глаза на фотографии. не было ни аватарки, ни описания, но было пару друзей. откуда психолог вообще узнал о нем. месяц. действительно ли он исчез уже как месяц?       я лежал на кровати, держа телефон в руках. глаза бегали по экрану, который ярко слепил в окружении темноты. сеть прерывалась. переводически вместо строчки о последней активности была надпись " обновление... ". в этот момент я надеялся, что он зайдет в сеть. и окажется проигравшим. но истощался никто иной как я. любой другой, узнав о том, чем я занимаюсь, подумал бы, что я его фанат и безумно скучаю. это не так. даже мерзко представлять себя в этой роли. я его ненавидел. злился, не смея уйти со странички. — мх.. — проворчал мой нервный голос. потому что чувства внутри заполняли меня и я хотел блевать от них. я не любил что-то ощущать. я наслаждался полным отсутствием всего. и он мне мешал. живот крутило, но я игнорировал это. было тошно. я обросил телефон в сторону, взял подушку и уткнулся в неё лицом. после перевернулся на бок. просто смотрел в стену. он привлекает к себе внимание. он меня дразнит. можно было считать меня эгоистом. собственником. я стал понимать, что исчезнув, буду один не на 100%, а 50. я чувствовал жар во лбу от злобы. мой единственный гарантированный мир сгорает, появляются трещины, а будущие осколки могут меня убить. из-за какого-то придурка. это ощущалось наркотической зависимостью. хотелось взять телефон. снова зайти на страничку. снова увидеть уже выученные цифры. я стал кусать губы. я нервничал. обхватил лицо руками, оттянул нижние веки. меня душило. тревога росла. не мог. не мог просто забить. хотелось выть. дыхание участилось, я не знал, что делать. я вскочил с кровати, взяв телефон в руки и положил в карман. со стола схватил фотографию снова сжав её так, что острые углы царапали мне руку. я помню название улицы на фоне. мне нужно туда.