анестезия

***

      так, в разгаре летней ночи, я вышел из дома. обычно я делал это только для похода к психологу. всегда пользовался доставкой, а на учёбу ходил дистанционно. у меня не было ненависти к людям, но я всегда избегал возможности взаимодействия с ними. все что я успел — накинуть серую зипку. ночь всегда была холоднее. и в единственный плюс безлюднее. мрачный тон неба и холодный воздух всегда намекали как хорошо там, где никого нет. но мне было не легче. я словно в замкнутом круге. я напрягался от соперничества, одновременно с этим напрягался от того, что становлюсь субъектом. мое существование начало иметь смысл — вынужденный поиск его. я стал чувствовать своё тело. вес телефона, одежды, собственное сердцебиение, пульсацию в висках. обыкновенные люди бы радовались, посчитали бы это вторым рождением, вторым шансом на счастливую жизнь, но я был никем и мне нужно было ничего. я привык быть отшельником. меня ломало от мысли, что я не один. не мог успокоиться. быстрым шагом я просто шёл как подсказывала память, полностью ушёл в эти пожирающие мысли. я будто плавал среди кучи опарышей, каждый желал меня съесть. на перекрестке горел красный, передо мной пронеслась машина на бешеной скорости с какой-то быдловатой музыкой. это заставило меня очнуться и остановиться. руки положил в карман. снова прикусил губу. рядом были припаркованны тонированные машины. явно дорогие иномарки. странно, но даже к богатству я не стремился. в большом тонированном окне сзади я увидел отражение и не узнавал себя. я выглядел живым. таким же, как все эти люди. меня снова затошнило. было противно. ненависть к Мин Су делала меня видимым. сбила с пути. каждый раз, думая о нем, я находил в себе небывалые эмоции. слезы выступили на глазах, размывая мое отражение. я быстро их подавил и протер рукой. он не сломает меня. мигающий зелёный снова разбудил из трипа. и я шел дальше.

***

      район встретил меня тишиной, которая была слишком тяжелой, чтобы быть настоящей. время, кажется, тоже решило объявить дефолт и просто остановилось. хрущевки с облупившейся краской, пустые детские площадки с вырванными качелями — идеальный фон для того, кто решил стереть себя. и мне хотелось верить, что он не смог.       я остановился. достал из кармана смятую фотографию. уголки тут же впились в ладонь, напоминая, что я всё еще состою из плоти, которая может чувствовать боль. плевать. я совместил край снимка с линией горизонта.       совпало.       на лице будто впервые появилась эгоистичная улыбка. соль в стакане сахара наконец проявилась.       я поднял голову, думая, какой это мог быть этаж. глаза поднимались, искали отличия, признаки ничего. на первом работал телевизор, на подоконнике стояли цветы и плюшевые игрушки, окно выше делилось фиолетовым приглушенным светом. а третий этаж делился ничем. будто бы там никто никогда не жил, будто бы это новостройка, он казался просто черным квадратом, а в реальности выглядело как рана на теле дома. там не было штор. не было жизни. оно было абсолютно пустым, и эта пустота Мин Су дразнила меня, насмехалась над моей видимостью. пока я шел сюда, пока мои нервы прорезали кожу, он просто... не был. и явно выигрывал. я не мог этого допустить. он притворяется. он самозванец, который просто спит в нищите.       я не знал, что делать. зайти в такую позднюю ночь без ключей никак нельзя. я терял время. злость продолжала пропитывать мои клетки. я начал психовать. пнул какой-то камень и начал кусать губы. мне нужно было снотворное, не чтобы уснуть, а чтобы вновь ничего не чувствовать. я не мог контролировать эмоции. меня выводило это из себя. я матерился в своей голове. рванул на ближайшую лавочку, сел, облокотил руки на колени и взялся за волосы, желая их выдернуть. у меня не было никаких других потребностей. только желание знать, что мин су здесь, что он вот-вот выйдет из подъезда. мне бы хватило этого, чтобы я вернулся в себя. мое внимание было полностью направлено в то мрачное окно, словно лазер на преступника. я направился к двери подъезда, ожидая, что кто-нибудь выйдет и подарит возможность зайти. но время тянулось резиной. и обещало схлопнуться.

***

      я отошёл от дома к детской площадке и стал ждать. ждал пока он выйдет. снова задумался о ничтожности каждого человека. даже своей. но от всего можно освободиться, и я знаю где. тяжело вздохнув, сел на качелю. тревога не отпускала. моя левая нога нервно дергалась. может со стороны я казался наркоманом. снова взял фотографию в руки. снова начал рассматривать лицо. я понимал, что теряю себя. в царстве вечного осознаного сна, где я хотел быть королём без поданных, начиналась революция. я должен был её остановить. доказать, что ничего есть. и есть без него. шелест листьев разбавлял мрак. пытался спустить на землю. напомнить о красоте природы и её могуществе, от того и ветер заметно поднялся. я убрал фотографию в сторону и перевёл взгляд на небо. чувствовал себя истощено. я начал жить, и жить слишком большим количеством эмоций. если я не прекращу, то переживу ещё больше. моя злость зеркалом отразилась на самого себя. глупец. я встал и ушёл домой.

***

      снова лежа в кровати, моя рука прикрывала лоб. я смотрел в потолок, пока мои эмоции, словно цунами, временно отступили назад. с каких пор я инвестирую время на что-то вместо никуда. чувствовал усталость. закрыл веки, но когда перед ними все равно проявлялся он, хотелось вырвать глаза.

***

      я просыпался с желанием этого больше никогда не повторять. не хотел умирать во сне, но уйти из этой реальности в другую пустующую — мечтал. люди ассоциируют новый день с новыми возможностями, целями или продолжением того, что непоколебимо идет. я не желал думать о Мин Су. мое спокойствие было подорвано. за завтраком, обедом, снова за ужином, преследовали мысли как демоны. я ничего не делал с этим тягучую неделю. но знал, что внутри меня кровотечение. пластырь был утопией одиночества. но что, если там я буду не один. если Мин Су все таки обогнал меня. разве можно использовать на себе уже окровавленный чужой кровью пластырь? определенно нет. он пропитался чужим присутствием. и я возвращался на его страничку регулярно. по несколько раз, запоминая мертвую информацию. это была конкуренция. и меня активно давили небытием. от этого нельзя было отвыкнуть, смириться и забыть. я ощущал, как мин су втыкал маленькие иголки победы в самые сосуды. заставляя меня страдать. я плохо спал. во снах видел его. видел его ублюдское довольство. он тянул к себе чёрной дырой. не давал задохнуться в космосе, не создавал при этом комфортных условий. я будто стал его заложником.       руки дрожали от острой невыносимой ненависти, что першила в горле. всё своё существование я питался только пустотой, но сейчас сидел на диете. потому что в пустоте кто-то появился.

***

      я вернулся к психологу. слабость стала доминировать над безразличием, заставляя понимать, что я все еще живой человек. дверь кабинета открылась тихим скрипом, который я неконтролируемо стал замечать и хоть немного, но брать во внимание. я вошел, едва переставляя ноги. чувствовал каждый свой сустав, каждую натянутую мышцу — мое тело перестало быть защищенным от внешних и внутренних факторов. равнодушие умирало, было для меня кислородом, без которого мне предстояло задохнуться.       психолог сидел в том же белом кресле. солнечные лучи всё так же безжалостно пропитывали комнату, высвечивая каждую пылинку. для него время не остановилось. для него эта неделя была просто чередой других пациентов с их мелкими трагедиями.       я рухнул в кресло напротив. Оно снова попыталось обнять меня своей мягкостью, но теперь эта заботливость ощущалась как издевка. — вы выглядите истощенным, Ё Хан, — произнес мужчина, и в его голосе прозвучала та самая дежурная нотка сочувствия, от которой крутило живот. тошнота.       я поднял взгляд. мои глаза, покрасневшие от напряжения, впились в его лицо. — вы знали, — ответил я, зная что вот-вот во мне снова проснется торнадо зла. мой голос был чужим, надтреснутым. — вы знали, что он там. что он уже занял всё место.       психолог медленно отложил ручку и сцепил пальцы в замок. — о ком вы говорите? — о Мин Су! — я почти выкрикнул это имя, и оно повисло в стерильном воздухе кабинета, как грязное пятно. — я был там. видел его дом. его окно... оно черное. там ничего, понимаете? то самое ничего, которое вы обещали мне. он забрал его. — я объяснял все, что к черту пережил, — я видел его страничку, видел, когда он был в сети.— и я будто оправдывался малым ребёнком перед папой за прогул. мой желанный контроль пропадал. внутри случилась авария и не было никакого рычага, что мог бы просто вырубить все мучения.       наступила тишина. психолог долго смотрел на меня, и в его глазах медленно проступало что-то похожее на искреннее разочарование. он тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла. — Ё Хан, послушайте меня внимательно. Ким Мин Су — это имя, которое я взял из старого архива двадцатилетней давности. это был человек, который никогда не жил в том районе, что был на фотографии. я назвал его вам как метафору. как пустой сосуд, который вы должны были наполнить своими смыслами, чтобы наконец выйти из этой комнаты живым, и у вас получилось.       в этом вся суть. теперь вы что-то чувствуйте. ваши родители, благодаря которым вы удивильным образом все таки не первый раз тут, именно этого и хотели.       я замер. сердцебиение отозвалось глухим ударом в висках. — я вас, сука, просил? — проговорил я с твердым раздражением. — я просил делать меня таким же животным? — чувствовал, как руки задрожали сильнее. я взял правую ладонь в кулак и закрыл им такие же трясущиеся губы. в горле стоял ком. я действительно пошёл на поводу родителей, но в первую очередь мне просто было интересно, что такому человеку как я может предложить какой-то там специалист. тошнота стала сильнее. медленно меня поглощала злость и обида. пальцы сжались так, что выступали суставы. начав нервно покусывать кожу, я жевал собственную никчемность. психолог словно меня не слышал, только продолжал. его взгляд скользил по моим дрожащим рукам с тем самым профессиональным интересом, с каким биолог наблюдает за агонией подопытной крысы. — посмотрите на себя, Ё Хан, — его голос был ровным. — вы злитесь. вы дрожите. впервые за всё время, что я вас знаю, перестали быть мебелью в этой комнате. вы заняли пространство. вы наполнили его собой, своей яростью. это успех. ваши родители будут довольны, когда снова вас увидят — их сын наконец-то вернулся из небытия.       я хотел разбить ему лицо. одновременно чувствовал, как внутри меня что-то с треском лопается. каждое его слово было как удар током по открытому нерву. они купили мою боль, заплатив этому человеку за то, чтобы он вспорол мою тишину и набил её чужими именами и фальшивыми целями. — вы... — я запнулся, горло сдавило судорогой. — вы превратили мой покой в помойку. заставили меня чувствовать этот чертов мир, в который я никогда не хотел возвращаться.       боль была острой, живой, и я ненавидел её за это. я ненавидел всё, что напоминало мне о том, что я состою из плоти. я ненавидел его, ненавидел Мин Су, своих родителей. — это дискомфорт роста, Ё Хан, — психолог позволил себе легкий кивок, будто одобряя мою реакцию. — привыкайте. жизнь это всегда дискомфорт. а Ким Мин Су... забудьте о нем. его роль сыграна. можете удалить страницу, выбросить фото. он больше вам не нужен. теперь вы — это вы.       я резко встал. слезы мешали видеть это уродливое лицо, позволившее осквернуть мой мир. кресло снова скрипнуло, но теперь этот звук показался мне криком. — это не я. — прошептал мой подавленный, забитый обидой голос. смотрев ему в глаза, я не верил ни единому слову.       развернулся и пошел к двери. в голове вместе с болью пульсировала фраза: они сделали меня животным. и если я животное, то у меня есть инстинкты. мой главный инстинкт — уничтожить того, кто мешает мне быть никем. я вышел из кабинета, не оглядываясь.       он сказал, что его нет, — думал я, почти бегом спускаясь по лестнице, истерическая насмешка в лице безумия проскочила наружу. он мне врет. я ведь прекрасно это понимаю       я шел домой. пока пытался восстановить сбитое дыхание, в каждом отражении витрин мне чудился рыжеватый отблеск волос, что остался в памяти при виде смятой фотографии. я улыбался этому, понимая, что бой неизбежен. я найду его. революция в моем королевстве сна еще не победила. я вытащу его из неоткуда.