анестезия

***

      я шел, не разбирая дороги. мокрые ботинки хлюпали по асфальту, выбивая ритм моего унижения. одежда, тяжелая и ледяная, липла к телу. я не знал, где нахожусь. эти серые многоэтажки, эти пустые детские площадки, эти спящие витрины — всё это было мне незнакомо. город выплюнул меня на свои окраины, в какое-то лиминальное пространство, где нет имен и адресов.       телефон в кармане был мертв. речная вода прикончила его, и я был этому рад. последняя нить, связывавшая меня с родителями, оборвалась. я был по-настоящему один. потерянный. несуществующий.       мой озноб... эта проклятая дрожь напоминала мне, что я всё еще здесь. я ненавидел свои мышцы за то, что они сокращались, пытаясь согреться. ненавидел свое сердце за то, что оно продолжало качать кровь.       я дошел до автобусной остановки. одинокий стеклянный куб под тусклым фонарем. под крышей было сухо, но это не приносило облегчения. сел на холодную скамью, чувствуя, как с меня стекают грязные ручьи.       на стене висела карта города под треснувшим пластиком. подошел к ней, пытаясь найти хоть какой-то ориентир. линии метро и автобусных маршрутов расплывались перед глазами. казались мне венами на теле гигантского чудовища, или ржавыми подтеками на лице Мин Су. — заблудился, сынок? — раздался скрипучий голос.       вздрогнув, я почти подпрыгнул на месте. к остановке подъехала какая-то дряхлая машина. в ней сидел старик, который приспустил окно, чтобы со мной поговорить. с позорным сочувствием он смотрел на меня, а я молча смотрел на него, не понимая, что он от меня ждет. — тебя подвезти может?       у меня не было выбора. идти самому не позволяло истощенное тело, и я поддался помощи, надеясь, что это будет в первый и последний раз.       я сел в машину, закрыл за собой дверь. в салоне было чище. мокрая одежда делилась водой с сиденьем. играла какая-то западная песня по радио. — где ты живёшь? — старик спросил прокуренным голосом, смотря на меня через заднее зеркало. как только я посмотрел на него в ответ уставшими глазами, он резко избежал зрительного контакта, словно меня испугался. я на секунду улыбнулся, чувствуя себя подобранным бездомным богом.       я продолжал молчать, уткнувшись в окно. город на скорости растворялся в свете ночных огней. дождь бил по стеклу.       мы ехали в томной тишине, её переодически нарушали песни, однако никто из находящихся их не слушал. — откуда ты такой? — очередная попытка заговорить сразу мной подавлялась. чем больше он старался вывести меня на диалог, тем больше я начинал злиться снова и снова.       мне было без разницы куда я еду и с кем. даже если это моя последняя поездка, и я скоро окажусь убитым в лесу. я позволил себе помочь, только чтобы жалкое тело угомонилось.       машина разгонялась, набирая скорость. мне хотелось уснуть. я доверял неизвестности. глаза закрывались. я был истощен. но не мог здесь спать. — заедем за моим другом, ладно? — спросил старший, будто бы я мог ему отказать.       мы куда-то свернули, а затем остановились. я не оборачивался на открывшуюся соседнюю дверь. не реагировал на то, как почувствовал воду там, где было сухо. не реагировал на голос, который со мной поздоровался. — ты тоже со дна реки, Мин Су? смотрю весь промок — старик посмеялся, а я будто стал проводником тока.       я судорожно повернул голову. эта мразь пялилась на меня с улыбкой милого и добродушного человека, но я видел ложь, видел это притворство в его сучих карих глазах.       слышал, как бешено бьется мое сердце. и меня снова трясло не только от холода. негативные эмоции переполняли мою плоть, я не мог решиться действовать. стиснув зубы, хотелось кричать. но я чувствовал давление, зажатость. словно кошку меня загнали в угол, и моя шерсть стояла дыбом.       нас плавно откинуло назад из-за повторного набора скорости. он не отводил глаза и я проигрывал в гляделки. моя тревога сводила меня с ума. я не мог здесь находится. он придвинулся ближе.       я чувствовал, как от его одежды исходит тот же запах, что теперь преследовал и меня: запах застоявшейся речной воды, мокрого бетона и чего-то давно мертвого. вода с его куртки стекала на сиденье, смешиваясь с моими лужами. мы образовывали одно общее, грязное пятно на заднем сиденье этой развалюхи. — тебе тоже холодно, да? — прошептал он. голос был мягким, почти заботливым, и это бесило меня больше всего.       я молчал, вжавшись в дверь так сильно, что ручка больно врезалась в ребра. мои губы были плотно сжаты, чтобы не дать вырваться крику.        я смотрел на его отражение в темном стекле окна — там он казался еще реальнее.       старик впереди продолжал вести машину, как ни в чем не бывало. он постукивал пальцами по рулю в такт западной песне, словно не замечал, что на его заднем сиденье разворачивается финал чьей-то жизни. — смотри, — Мин Су подался вперед, обращаясь к водителю, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего. — он всё еще думает, что он особенный. думает, что его ничто — это частная собственность. тот хмыкнул, глядя в зеркало заднего вида. — все они так думают, Мин Су. пока не поймут, что в конце пути места хватит только для одного.       меня накрыло осознанием. старик и Мин Су — они были заодно. весь этот город, эта машина, этот ливень — это была ловушка, спроектированная специально для того, чтобы довести меня до края. они издевались надо мной. смаковали мой страх, как дорогое вино. они все заодно. все против меня.       Мин Су рассмеялся. это был негромкий, сухой смех, который заставил волоски на моих руках встать дыбом. — если меня здесь нет, то кто сейчас дышит тебе в лицо? кто занимает твоё пространство? если я твоя галлюцинация, то почему тебе так страшно, Ё Хан? в чем дело?       он протянул руку. медленно, как в замедленной съемке, чтобы я дотронулся до него, ощущая его реальность. пальцы, бледные и сморщенные от воды, потянулись к моему лицу. я видел каждую каплю на его коже. он никогда не посмеет меня тронуть, здесь нельзя было оставаться. я прямо на ходу открыл дверь машины и вывалился из неё лишним грузом.       асфальт вгрызся в моё плечо и бедро с голодным хрустом. я катился по дороге, чувствуя, как шершавое полотно сдирает кожу через мокрую ткань, превращая меня в кровавое месиво. удар выбил остатки воздуха, и на мгновение мир погас, оставив только вкус ржавчины и мокрого камня во рту.       я лежал в луже, захлебываясь кашлем. каждая капля дождя ощущалась как удар молота по открытым ранам. я выплюнул густую, теплую слюну, перемешанную с кровью, истошно закричав как загнанный зверь, у которого отобрали даже его право на тишину. — ненавижу.. — шептал я, пытаясь встать. — ненавижу, ненавижу, ненавижу! — я переходил на крик, бил кулаками по лужам проговаривая все свои чувства. брызги холодной воды вокруг пытались привести рассудок в норму, но я снова заревел. было так больно, что грудь тяжело сжималась, воздуха не хватало.       мимо проносились машины. их фары на мгновение ослепляли, превращая дождь в стену из белых игл, а затем я снова пропадал в темноте. им было плевать. я был для них дорожным мусором, препятствием.       руки дрожали. колени горели огнем, одежда превратилась в лохмотья.       подняв взгляд, через решетки дождя я увидел, как та самая машина направляется ко мне задним ходом. через стекло сзади виднелся только один силуэт. я быстро встал и побежал в сторону, прочь от слепящих огней, вглубь серых коробок домов. я не знал, где нахожусь. хотел спрятаться в самую глубокую щель, где не будет зеркал и голосов.       я бежал, не чувствуя боли в стертых коленях. страх гнал меня вперед, быстрее, чем кровь пульсировала в ранах. я петлял между гаражами, задыхаясь от холодного воздуха, который обжигал легкие, как битое стекло. свет фар преследовал меня, мазал по бетонным стенам, превращая мои тени в длинных, уродливых монстров.       я нырнул в узкий проход между домами и замер, прижавшись спиной к мокрому кирпичу. сердце колотилось так сильно, что, казалось, оно сейчас проломит ребра.       тишина. только шум дождя и далекий, затихающий гул мотора. они проехали мимо. или просто выключили фары, чтобы подобраться бесшумно. я огляделся.       мой двор. моя сломанная качель, скрипящая на ветру. моя песочница, полная грязной воды.       я не выбирал этот путь. город сам подставил мне под ноги знакомые плиты тротуара. ловушка захлопнулась, но я был готов ее сломать. был готов сражаться за истинную должность царя ничего. мои дни стали ужасными и невыносимыми, я каждый раз испытывал эмоции, каждый раз был живым, я ненавидел все вокруг себя без исключений. я сглотнул, стерпев больной ком в горле. в моем доме кто-то чужой. какой-то ублюдок лез в мои границы, стирал белую полосу грязным ботинком. я взлетел на свой этаж, не пользуясь лифтом. ключи дрожали в пальцах, никак не попадая в скважину. — блять, давай же... — шептал я, и слезы снова застилали глаза.       дверь открылась. в квартире пахло пылью и моим собственным одиночеством. я вошел, не снимая мокрой, грязной одежды. оставил за собой кроваво-черный след на линолеуме.       тишина квартиры была слишком громкой. она давила на уши, как толща воды в реке. мне нужно было разрушить эту тишину. мне нужно было стереть Мин Су из каждого угла, куда он мог просочиться, я знал, он безусловно где-то здесь. это уже слишком.

***

      меня жутко трясло. я убрал рукой свисающие мокрые чёрные волосы со лба, стоял в коридоре и с трудом дышал. за мной следили, я был точно в этом уверен. это бешенство, во всех своих проявлениях.

***

      я зашел на кухню. первый удар пришелся на обеденный стол — я перевернул его одним рывком, не заботясь о том, что на нем стояло. грохот отозвался эхом от стен. я схватил стопку тарелок с верхних полок. одна за другой они летели в стену, разлетаясь на тысячи белых искр. — чтоб вы все сдохли! — кричал я, швыряя в окно тяжелую пепельницу. сила внутри меня давала нескончаемую энергию, которой я был переполнен.       стекло треснуло, но не разбилось, покрывшись сетью морщин, похожих на паутину. я схватил стул и начал бить им по кухонному гарнитуру, пока дерево не затрещало. посуда, крупы, специи — всё смешалось в одну грязную кучу на полу.       я крушил всё, до чего мог дотянуться. мне хотелось содрать обои, вырвать провода, уничтожить саму память о том, что здесь когда-то жил человек по имени Ё Хан. потому что я никогда не считал себя человеком, я должен был быть никем.       я задыхался. лицо горело, раны на теле пульсировали в такт тяжелому басу, который всё еще гремел в моих ушах. остановился посреди разгромленной кухни, сжимая в руке осколок тарелки, он упирался в самые жилы, резал ткань моей кожи, вытаскивал наружу кровь. боль вынудила освободить ладонь. я схватился обеими руками за волосы, оттягивал их назад, томно вздыхал. стоял в беспомощности, но точно не один. кусал пальцы на руках, не регулируя силу. снова кровь. все что живое должно стать убитым. и я взял нож.       взгляд упал на дверь ванной, что была слегка приоткрыта. из темноты оттуда на меня смотрела тонкая полоска света, отраженная от зеркала. он был там. я стремительно пошел к ванной. шаг. еще один.       осколки хрустели под моими ботинками, как кости. я толкнул дверь.       вместо зеркала во всю стену, что обычно здесь находилась, был дверной проём, за которым скрывался мрак. он притягивал меня, как магнит. я пытался разглядеть хоть что-то. гул ветра резко послышался справа, только я нервно обернулся, передо мной стоял он. я закусил губу. мы молча смотрели друг на друга. в один миг он исчез. растворился в воздухе и я его потерял. меня настораживали его способности. я злился. он перемещался из одного места в другое, я чувствовал себя кошкой, что непроизвольно играет в лазерную указку. призраком он телепортировался, смеялся надо мной. он кружил вокруг словно танцевал со мной вальс. я опустил голову, вслушиваясь в каждый издаваемый им звук. когда карусель вокруг меня набрала казалось бы максимальную скорость, я махнул ножом, надеясь попасть этой суке по горлу. и я попал.       алая кровь стекала с его бледной шеи. он тут же упал на колени. я улыбнулся, потому что знал, что.. — я Бог. — прошептал я, понимая, что перехватил победу.       я пнул его ногой, заставляя лечь. хотел на него наступить. чтобы он чувствовал всю реальную власть над полной бездной, что изначально имел только я. и наконец это доказал.       я сел на него, ударив кулаком по лицу. я делал это снова и снова, пока он не начал кашлять кровью. его нос через несколько минут был разбит.       ножом я наносил ему ранения. резал его будто разделываю курицу. мои руки были в крови. взгляд был мнимый. я не останавливался. туша рядом со мной давно не качает кровь. жаль что он уже не чувствует того, чем я жил из-за него каждый день. последний удар       самый сильный. я замахнулся и воткнул нож глубоко под ребра. однако почему-то сам рыгнул большим количеством крови.       я моментом почувствовал всю боль на себе. я не мог понять что происходит. сходил с ума. терял рассудок. подняв глаза, никакого дверного проёма не оказалось, и Мин Су подо мной не было. зеркало по-прежнему весело на своем месте, а в отражении истекал литрами крови я.       меня стошнило снова — желчью и кровью. я посмотрел вниз, на свои руки. они были не просто грязными. они были чужими.       когда кишки торчат наружу, становится очень холодно. это был не тот холод реки, от которого можно согреться под душем. это был холод изнутри — так остывает дом, в котором выбили все окна. мой белый замок рухнул, обнажив сырое, багровое мясо.       я сжимал рукоять ножа, который глубоко ушел в мой собственный живот. это был мой последний раунд. синяки, разбитый в щепки нос, кровавый, как у вампира, рот — всё это было делом моих собственных рук.       никакого Мин Су не было, ни в машине, ни в упоминаниях девушки. был только я, идущий по ночному городу и методично уничтожающий собственную жизнь, принимая каждый удар самобичевания за нападение призрака.       я посмотрел в осколок зеркала, всё еще висящий на стене. в нем отражалось нечто бесформенное. там не было Ё Хана. не было Мин Су. только сумасшедший самоубийца.       я обессиленно сполз по стене, оставляя на кафеле широкий мазок. пальцы коснулись скользких, горячих петель собственного кишечника. странно. всю жизнь хотел заглянуть внутрь себя, надеясь найти там космос или абсолютное ничто. а нашел только это. обычную человеческую требуху. такую же, как у всех тех муравьев, которых я презирал.       даже сейчас, когда зрение начало подергиваться серой дымкой, анестезия безумия не отпускала меня. мой разум — верный пес, до последнего лизал мои раны ложью. я не убил себя, я убил Мин Су       самоубийство — это слишком обыденно. слишком по-человечески.       я вырезал его из этого мира вместе с кусками своей плоти. я закрыл глаза. тишина, о которой я мечтал, наконец-то стала абсолютной. в холодной ванной комнате больше не осталось ни первого, ни второго. только чистое, стерильное ничего, окрашенное в цвет запекшейся крови. и все таки, я победил в этой гонке.