анестезия

***

      вернулся в комнату. телефон в руке вибрировал. я кинул его на пол. чувства долга перед собственной утопией не покидало меня. в бремени одинокой вечности должен быть никто. и единственный кандидат — я. привычная темнота комнаты, которая всегда была моим убежищем, внезапно стала чужой. она больше не была пустой. осадок тревоги летал внутри, бился об грудную клетку. менял форму и ощущался то пером, то лезвием. руки по-прежнему дрожали.       я замер. знал, что он прятался где-то здесь, делая вид, что смог пропасть навсегда.       мне все врали, он существует. по коже пронеслись мурашки       уверенность в помехе была закреплена страхом оказаться в бесконечной тьме не одному. в мире тщеславного страдания корона должна была быть моей. через меня просачивалась ненависть, тонкой нитью она резала меня и выкидывала все дальше от дверей к царству пустоты. я готовился к бою.        в абсолютной тишине, где должен был звучать только мой покой, раздался шорох. едва слышный, как треск сухой кожи или шелест той самой проклятой фотографии.       привычная темнота комнаты, которая всегда была моим убежищем, внезапно стала чужой. она больше не была пустой.       я не оборачивался. кожей чувствовал, как в углу, у самого шкафа, воздух стал плотнее. там кто-то был. Мин Су.       это он. в моей крепости, в моем единственном храме ничего. я видел краем глаза его размытый силуэт, его рыжеватый отблеск волос, который теперь казался мне пятном ржавчины на чистом холсте моей жизни. он не просто был там — он занимал мое пространство. он дышал моим отсутствием. зубы свело судорогой. — убирайся. — раздраженно прорычал ему в адрес и сразу же больно сглотнул. мной управляли эмоции. я был диким зверем, что защищал свою добычу.       меня трясло сильнее. ярость утяжелила дыхание и сделала его поверхностным. я не мог это контролировать и все больше злился от провокации. зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли кровавые круги. я ненавидел его. ненавидел за то, что он стал важнее моего собственного исчезновения. но еще больше я ненавидел себя. — я свободен, Ё Хан, — послышалось из неоткуда. того самого, моего неоткуда. где я должен был раствориться, — а ты нет.       его голос стал электрошоком. сердце пустилось вскачь, вбивая пульс в виски, в горло, в самые кончики пальцев. тревога выходила из меня монстром. ей было так тесно, что меня начинало разрывать. он ощущался где-то рядом. лицо начинало гореть от осознания масштаба ярости, что за все это время только копилась тысячами купюр. ком в горле был давящим. — Мин Су.. — предательски дрожали губы. все внутри меня рвалось наружу, словно я был одержим своей агрессией, одержимый врагом, а ко мне пришёл священник, читающий молитву.       меня тошнило. я в слезах упал на колени. начав реветь, завыл. я не плакал как человек, по крайней мере, так не думал, скорее я слышал как ломается мой механизм, моя многолетняя установка. из глаз катились слезы — горячие, липкие. я ненавидел их. чувствовал, как мое лицо распухает, как краснеют веки. снова становился видимым. становился плотью. — ненавижу... — прошептал я в темноту, захлебываясь в собственной слабости и ненависти. дрожь пробила все тело от головы до пяток. я схватился за шею. задыхался. кожа была трупной температуры, несмотря на ощущения жара. руки упирались в пол, пытаясь держать тяжёлое тело. я поднял голову, как рыба, которая выныривает за кислородом. он стоял передо мной.       безмолвно смотрел на меня, словно только что убил просто так. он не выражал ни сочувствия ни даже надменности. его губы шевелились, что-то произнося, но я слышал только звон в ушах. мне хотелось рвать на себе одежду, но я был в клетке. этот мир меня не принимал, и я не принимал его в ответ. ждал только ничего, ведь там нет таких страданий, нет никаких признаков живого. я зажмурился. если смерть придет за мной, у неё будут его глаза.       в одно мгновение звон превратился в гул, гул — в шелест, а шелест — в обычную, мертвую тишину моей комнаты. фигура в углу начала бледнеть, терять контуры, пока не превратилась в обычную тень от шкафа. Мин Су ушел. или его никогда и не было?       я остался лежать на полу, без сил. тело было ватным, голова гудела от усталости, будто я пробежал марафон. щека прижалась к холодному паркету, слезы высохли, оставив на коже стягивающую соленую корку. дрожь еще пробегала по пальцам, но это были лишь отголоски бури.       я был слаб, жалок. эти слезы — позор, который видел он. этого не должно было быть. если сейчас первый раунд между нами, то я потерпел поражение. проигрыш в битве за собственное небытие. они хотели исправить меня, мои родители, этот психолог. хотели вернуть меня в этот мир, где нужно быть, чувствовать, жить. но мое ничто было моей крепостью. и они, своими попытками помочь, разрушили ее.       высветилось сообщение от матери. я не читал, но знал, что там — упакованная в мягкие слова фальшивая забота. как прошёл сеанс?, мы любим тебя. мерзость.       раньше они таскали меня по врачам, как сломанный прибор по гарантийным мастерским. переживали за мое будущее, ту серую полосу лет, которую я мечтал никогда не видеть. покупали вещи, которые должны были радовать: новые наушники, чтобы я слушал их музыку; одежду, чтобы я выглядел как их нормальный сын. они думали, я просто грущу, но я тосковал по своему отсутствию. скучал по времени, когда я был нигде. времени, когда я ещё не родился. по идеальной чёрной тишине. это была только моя философия. только моя религия. я не допускал других верующих.       родители купили психолога, чтобы тот вспорол мою вечную анестезию. чтобы вытащить меня на свет, который режет глаза. из-за них я стал предателем самого себя. из-за них был, и был видимым.       я открыл телефон. лица матери и отца на аватарках казались мне масками, под которыми скрывалось желание контролировать мою пустоту. но такое дозволено лишь мне. мой эгоизм был моей единственной защитой. я им не должен. ни любви, ни выздоровления. я не просил их давать мне жизнь, так почему я обязан её улучшать? Контакт Мама — заблокирован. Контакт Папа — заблокирован.       я делал это медленно, глядя, как исчезает последняя связь. исчезал для них. перерезал провода, по которым в меня закачивали живой мир с его фальшивыми улыбками и ожиданиями. .       я продолжал лежать как человек, совершивший неудачный суицид. тело казалось чужим и тяжелым, как мокрая глина. потянулся за телефоном, посмотрел в темный экран , где проявилось отражение. я снова видел себя. тело и разум расходились как упрямый начальник и беспомощный работник. казалось, что договор о неуязвимости кто-то поджег. в тот же момент я еле подавил рвотный рефлекс. противно. как же я хотел быть никем.       Мин Су тот, кто смог уйти, стать пустым и никем, он мой противник. мой соперник в этой игре. и он не имеет права занимать мое место. я в очередной раз зашел на выученную страницу. истощенные пальцы тянулись к клавиатуре. Ким Мин Су, был в сети 13.04 в 4:15       это была его могила. цифровой памятник. и я был его единственным скорбящим.              — ответь мне.                         доставлено, 18:33       я опустошенно смотрел в чат. чувствовал себя выжатой тряпкой, которую неаккуратно выкинули. две галочки, которым оставалось загореться ярким голубым цветом.                                — ты же здесь                          доставлено, 18:36       специально игнорирует, я чувствовал это. он просто играл. хотел моих страданий. чтобы я ждал пока не умру, чтобы мое ничего стало его игровой площадкой.       закрыв глаза, в голове проносились его слова: «я свободен, а ты нет». ложь. он не мог не быть. я в это не верил.       он существует. мне нужно было просто найти доказательство, что он такая же жалкая плоть как и я.       в этой комнате я больше не мог оставаться. каждый уголок кричал о моем позоре. о том, как я был живым, беспомощным, несчастным.                         и я ушёл.

***

      фотография Мин Су оставалась в кармане как тотем. меня это бесило. я снова вернулся к тому дому. холодный воздух будто хотел взять меня за руки и оттянуть от надвигающегося кошмара, но я сопротивлялся. смотрел в то самое окно. с последнего раза все осталось тем же. я подошёл в подъездной двери и ждал как собака ждет хозяина.       пустил взгляд в пол, рассматривая собственную обувь. топтал ногой недавний окурок. вдруг я дернулся, испугавшись шумно открывающейся тяжёлой двери.       оттуда вышел курящий парень, ростом чуть ниже меня. в тусклом свете уличного фонаря его волосы отливали чем-то рыжим, почти кровавым. сердце в груди на секунду остановилось. я увидел то, что все отрицали. я знал, что они мне врут. — Мин Су... — сорвалось с моих губ прежде, чем я успел себя остановить.       фигура вздрогнула и медленно обернулась. огонек сигареты прочертил в воздухе красную линию. — о ком вы? — спросил женский голос.       я проморгался. мне снова померещилось, а внутри все снова начало закипать. я махнул рукой, отвернув голову. ведь он точно должен быть здесь, но постоянно змеёй обходил меня не оставляя ни единой зацепки. — а вы курите? — девушка явно искала общения. её вид показался бы многим миловидным, аккуратным и мягким, но для меня она была не более чем обёртка невкусной конфеты. я нахмурился, ничего не отвечая. её глаза отдавали надеждой. — мне пора бы бросить.. — после этих слов она тут же сделала затяжку. как наивно. бестолковое человечество никогда не стремилось к решению проблем. я был другим. я знал, что все исчезнет, стоило лишь исчезнуть самому. она бессмысленно продолжала. — май в этом году холоднее.. — смотря на небосвод почти шепотом добавила незнакомка. — ебаная дура. — я осмотрел её снизу вверх, не жалея о сказаном и не чувствуя стыда. я встряхнул свою зипку, пытаясь избавить её от грязи человеческого общения, сплюнул, собираясь уходить. — вы уронили.. — неловко проговорило такое же мерзко рыжее создание. в голосе слышалась спрятавшаяся обида. моя прямолинейность задела неженку. девушка подняла фотографию, что выпала с кармана одежды. кажется, это лицо было знакомо. она гладила угол фото большим пальцем, будто о чем-то сожалея. — откуда?       меня охватил интерес. я не показывал это, сохраняя строгий вид. однако ответить ничего не мог. — его зовут Мин Су? — я схватился за другой угол фотографии, желая вскоре отобрать себе. неужели он все таки был. или есть до сих пор. внутри всё похолодело. психолог врал, говорил про архивы двадцатилетней давности, про метафоры, про пустой сосуд. но эта девчонка... она гладила его лицо на бумаге так, будто чувствовала тепло его кожи. — откуда ты его знаешь? — я вырвал фотографию из её пальцев. — где он? в какой квартире он живет?       она не ответила, только посмотрела на меня, снова затянувшись сигаретой. дым медленно поплыл к небу, смешиваясь с серой майской мглой. — он всегда так смотрел. как ты. — тихо произнесла она, игнорируя мои вопросы. — знаешь, он мог часами сидеть на этой лестнице и просто слушать, как гудят провода. говорил, что в этом гуле больше правды, чем во всех разговорах мира.       она горько усмехнулась, и эта улыбка была такой жалкой, такой человеческой, что меня едва не стошнило. она сравнила меня с ним, и я напрягся. я не понимал её фразу о схожем взгляде. — он был таким хрупким, — продолжала она свой монолог, обращенный в пустоту. — словно состоял из стекла и старых воспоминаний. он не любил цветы, говорил, что они — это просто красивый способ умирать на виду у всех. боялся темноты, представляешь?       меня накрыло волной бешенства. она не отвечала. она кормила меня этим розовым сиропом из воспоминаний, пока я жаждал крови — фактов, доказательств, реальности. я показательно раздраженно вздохнул. руки снова сжались в кулак вместе с фотографией. от поступающией злости я начинал дрожать.       а она снова посмотрела на меня, и в полумраке её взгляд стал пугающе пристальным. — ты сейчас так же дернул плечом. у него была эта привычка, когда он нервничал.       по коже будто поползли насекомые. я не он. я уникален. я был первым в поисках ничего. что она несет. — перестань, — процедил я сквозь зубы. — мне плевать на его привычки. скажи, где он.       но она словно не слышала, продолжала рассматривать меня, как антикварную вещь, в которой ищет знакомую трещину. — даже руки... — она кивнула на мои сжатые кулаки. — он так же прятал большие пальцы внутрь, когда злился. словно хотел стать меньше, свернуться в точку. ты стоишь точно так же. смотришь в землю, будто ищешь там дыру, в которую можно провалиться.       я чувствовал, как внутри меня что-то рвется. к моему лицу дорисовывали другие черты, делая из меня портрет мертвеца. или призрака. или кого-то, кого она придумала. — о ком ты говоришь? кто он? мин су? — я пытался терпеть. надеялся, что меня с кем-то путают. — ты — это он, — прошептала она, и её голос прозвучал как смертный приговор. — только более... злой. — заткнись! — я сделал шаг к ней, желая встряхнуть её, заставить замолчать, но она даже не вздрогнула. просто смотрела. и в этом взгляде было столько узнавания, что мне первому стало по-настоящему страшно.       все вокруг казалось постановкой. весь мир был против моей гениальной идеи забыться ни в чем. я продолжал никому не верить. хотели сбить меня с пути, кидая камни сравнения и лжи. но я уворачивался. мне завидовали. поэтому пытались внушить, что мое место занято, что я никогда не стану тем самым единственным. вновь и вновь я убеждался в ничтожестве людей. тот, кого она описывала был слишком обычным явлением, который со своим страхом темноты никогда не смог бы нырнуть в витую бездну. до моей утопии нужно долететь, а люди никогда не верили в то, что можно научиться летать. — вы все сошли с ума, — я отступил, — вы все хотите, чтобы я был им. родители, психолог, теперь ты. вы вырезали его из этого дряхлого мира и теперь пытаетесь вклеить в меня. пытаетесь загрязнить идеальную белую комнату, к которой я стремился всю жизнь. хотите напичкать её паразитами и вирусами. — ты не понимаешь, — она уронила окурок и раздавила его носком ботинка. движение было медленным, усталым. — мы ничего не вклеиваем. просто... когда исчезает что-то такое большое, как он, на его месте остается воронка. и она затягивает всё, что на него похоже. тебя просто затянуло, Ё Хан. она назвала меня по имени. я не называл его ей. — откуда ты знаешь моё имя? — голос сорвался на хрип.       она слегка наклонила голову набок, и её рыжие волосы рассыпались по плечам. — разве это важно? Мин Су тоже не любил своё имя.       в ту же секунду я ударил её по лицу. ненависть к этой вселенной заполняла меня до края с каждым новым днем. девушка схватилась рукой за горящую щеку, еле удержавшись на ногах. я был готов избивать её дальше.       но перед тем, как начать, перед глазами моргнул белый свет. словно молния в ясном небе. что-то ослепило меня, задерживая уже замахнувшуюся руку и заставляя угомониться. — что вы.. — со мной снова заговорил теперь дрожащий голос. — я ненавижу тебя. мы не одно и то же, запомни. — я хотел оставить её в этой холодной ночи, но она заговорила, начиная понемногу плакать. — кто "мы?" о ком вы?       я остановился и замер в недоумении. совсем недавно ко мне обращались на ты. будто сзади меня уже совсем другая девушка. — как меня зовут? незнакомка вытирала слезы трясущимися руками. я напугал её как бешеное животное. — я.. я не знаю..       я поспешил в неизвестном направлении. меня охватила паника. слезы быстро выступали, вновь приравнивая меня к низшему обществу. если она не знает, как меня зовут, то с кем я разговаривал минуту назад?

***

      меня пугала неизвестность, которой было слишком много. я терял контроль над тем, что происходит, чувствовал злость и тревогу. я бежал, не разбирая дороги. город вокруг меня плавился, превращаясь в некачественную киноплёнку. огни фонарей растягивались в длинные, уродливые иглы, которые прошивали мои виски насквозь. каждый звук: далёкий гул машин, шум ветра, собственный топот — казался записанным на старую кассету, которая вот-вот порвется.       она не знает моего имени. тот разговор был лишь в моей голове. чувствовал первобытный ужас. мои руки дрожали настолько сильно, что я прятал их в рукава зипки. я боялся на них смотреть. тяжко, прерывисто вдыхал холодный бензинный воздух, захлебываясь в слезах от осознания своей жалкой сущности.       я остановился только тогда, когда лёгкие начало рвать от боли. сам не заметил, как ноги привели меня к мосту. вцепился в перила, будто только они могли удержать мой рассудок. металл обжог мне руки прохладой, спуская с неровной башни различных мыслей.       внизу была река — чёрная, жирная, почти неподвижная. она выглядела как разлившаяся тушь, в которой не отражалась ни одна звезда. физическое воплощение моей желанной белой комнаты, только вывернутое на изнанку и закрашенное в чёрный. я посмотрел в воду. и замер.       из темноты на меня смотрели его глаза.        свет какого-то далекого прожектора на мгновение мазнул по поверхности реки, и я увидел в этом чёрном зеркале лицо. рыжеватые волосы, спокойный, пустой взгляд. он не тонул в глубине реки, он был её хозяином       мы молча держали зрительный контакт. я всегда хотел быть смотреть с высока на никчёмных людей, с такими же никчемными взглядами на бесполезную жизнь. я желал быть выше созданной миром системы. мне не нужно было быть богатым среди бедных, или счастливым среди несчастных, мне нужно было выйти из этой системы вовсе, не быть, существовать нигде. Мин Су точно такой же муравей, он был где-то в слоях общества, скорее всего называвшийся "суицидники", как мне пытались внушить. только я не верил.       Мин Су стал проявляться в материи и природе. значит ли это, что он действительно раньше меня смог уйти в никуда?       мы будто играли в гляделки. я злился и боялся потерять власть над полным отсутствием всего. было чувство, что у меня не так много времени на победу. но она безусловно будем моей. однако я стремительно проигрывал под давлением своего чужеродного тела. страх накатывал снежным комом, заставляя быть жалким кроликом, у которого от паники тревожно дергается носик.       я психанул. толкнул перила, а затем отвернулся от воды. схватился за шею трясущимися руками, смотрел на асфальт, который был слегка влажным. начинался дождь. он усиливался одновременно с моим чувством позора живности. я массировал трахею, проверяя насколько сильно чувствую этот ком в горле, поселившийся от зависти.       в свежих лужах отбивалась вода. в отражении одной из них я вдруг увидел психолога. он смотрел на меня так же, как и всегда, с наигранным интересом порыться в моей голове. меня тошнило. я увёл взгляд в другую точку. но в образовавшейся там лужице отражались родители. делали вид, что расстроены. что ищут меня и им очень жаль. противно. тревожно. я повернул голову в сторону, надеясь убежать от этих людей. в другой был мин су, точно такой же, как и в реке. мои губы начали дрожать. он все портил. он воевал со мной за мою землю. наглая сука. резко я со всей силой наступил в лужу, чтобы разбить это лицо. я продолжал смотреть в небольшую яму с водой и он пропал. остальные тоже. даже почуствовалось облегчение, но я ждал подвох. ждал, пока появятся еще жалкие актёры в составе кино моего существования. видимо это всё.       я тяжело выдохнул, поднял голову, надеясь что вот-вот меня отпустит. только засасывало ещё глубже. все эти растворившиеся лица в лужах встали передо мной. весь город позади них словно крутился на карусели. мир стал густым, как клей. бездонные глаза смотрели прямо в не ощущаемую душу. они видели меня насквозь, приближаясь ко мне плавно и не спеша. сердце билось в бешенной темпе, а тело застыло. только горячие слезы сравнялись со скоростью ливня. я сдавал назад.       пятился, пока спина не встретилась с холодным металлом перил. дальше только пустота над рекой, но даже она теперь казалась мне оккупированной.       они шли ко мне синхронно. их лица в свете фонарей казались плохо наложенным гримом. они не были людьми — они были проекциями нелепых ожиданий. хотели моей жизни, я хотел их исчезновения.       Мин Су выделялся. он не шел, он просто становился ближе, проступая сквозь капли дождя. — ты так старался быть никем, но весь состоишь из страха. комок дрожащих нервов. ты самое живое существо. проигравший. — его голос не звучал, он вибрировал в моих костях. я зарычал, зажмуриваясь до боли. — убирайтесь... — прохрипел я, закрывая ладонями уши. — это мой мир. моё небытие. я не давал вам ролей в этом сценарии.       дождь смешивался со слезами, превращая моё лицо в мокрую, жалкую маску. весь мой эгоизм, вся моя корона были на грани того, чтобы разбиться вдребезги. здесь, на грязном, мокром асфальте моста.       меня невыносимо трясло. я окружён дикими зверьми, что обещали через несколько секунд истерзать мою плоть. разорвать на части и небрежно чавкать, смотря в мертвые глаза. тупик. идти было некуда. я будто был под гипнозом. мне не хватало воздуха, на грудную клетку положили тяжёлую гирю. я обернулся к перилам. сзади слышались жалкие мычания и хриплые стоны. вдруг я почувствовал на себе чьи-то пальцы.       опасаясь схватки я спрыгнул в воду

***

      полет длился вечность. воздух, который секунду назад душил меня, теперь свистел в ушах.       вода приняла меня не как объятия, а как бетонная плита. черная, жирная тушь забилась в рот, нос и уши, мгновенно вытесняя из меня всё человеческое. я пошел ко дну       здесь, под толщей воды, наконец-то настала она. тишина.       ни родителей. ни психолога. гул города превратился в утробное, глубокое молчание. я открыл глаза. вокруг была абсолютная, непроницаемая чернота — моё выстраданное ничего. я чувствовал, как холод высасывает тепло из моих мышц, как замедляется ритм моего проклятого сердца. я расслабил руки.       но моё тело мерзкое, живучее животное, решило иначе.       легкие обожгло огнем. инстинкт, который я презирал, который считал признаком низшего общества, вдруг взял верх. мои руки сами собой начали загребать воду. ноги забились в конвульсиях, толкая тяжелую, намокшую плоть вверх, к свету, к кислороду, к этому лживому миру.       я ненавидел себя. ненавидел за каждый глоток воздуха, за каждое движение, которое возвращало меня к жизни. хотел остаться там, в черной туши, но моё тело предало мою философию.       я вынырнул, захлебываясь и кашляя. мост возвышался надо мной, как скелет доисторического монстра. на нем никого не было.       я греб к берегу, чувствуя, как одежда тянет меня вниз. когда пальцы впились в склизкую прибрежную грязь, я вывалился на камни, изрыгая из себя речную воду вместе с остатками своей гордости. лежал на животе, дрожа от невыносимого холода. дождь продолжал хлестать по спине. я не умер. но и не выжил.       поднял голову. в висках пульсировало имя, которое было моим единственным проклятием. — Мин Су... — прохрипел я в пустоту берега.       он не ответил. но я чувствовал его.       медленно поднявшись, каждый шаг давался с трудом, тело весило тонну. но я знал, куда мне идти. я должен смыть эту грязь. должен вернуться домой. в свою комнату.       раунд третий. последний.