Ты мой бог 5

Глава 13 ч5 Рене открыла оптику. Первое, что она увидела – потолок. Всё тот же, металлический, с балками и проводами. Значит, не сон. Значит, всё это было на самом деле. Она не стала вскакивать. Не стала кричать. Просто лежала и смотрела вверх, пытаясь понять, что она чувствует. Холод? Нет. Тепло? Тоже нет. Что-то среднее, ровное, комфортное. Системы жизнеобеспечения работали, поддерживая оптимальную температуру. Где-то глубоко внутри пульсировал ритмичный гул – искра. Её искра. Искра. Странное слово для той, кто всю жизнь была человеком. Рене медленно подняла манипулятор и поднесла к оптике. Металл. Серебристый, гладкий, с идеально подогнанными бронепластинами. Она согнула палец – приводы отозвались мягким жужжанием. Разогнула. Снова согнула. “Работает”, – подумала она. Мысли текли чётко, ясно, быстрее, чем раньше. “Но я ли это?” Вопрос пришёл сам собой. Тот самый, который мучил её после первого воскрешения. Тогда она смотрела на своё клонированное тело и думала: "Это я или просто копия с моими воспоминаниями?" Она провела металлическим пальцем по металлической же грудине. Там, где раньше билось сердце, теперь пульсировала искра. “Но я помню. Я помню, как умирала. Помню боль. Помню белую точку, за которую держалась. Помню голос сильфена: "Рене идёт... Рене уходит... Рене возвращается..." Она села. Опустила ноги с платформы. “Я помню, как ползла. Как земля подо мной становилась мокрой от крови. Как я думала: "Не здесь. Не ему." Я помню, как тропа раскрылась подо мной. Как я упала…” Рене закрыла оптику и сосредоточилась на воспоминаниях. Они были чёткими. Яркими. Её. “Если бы я была копией, разве я помнила бы всё это? Разве я помнила бы страх, боль, отчаяние? Разве я помнила бы, как держалась за ту белую точку, потому что боялась исчезнуть?” Она открыла оптику и посмотрела на свои кисти. “Копия не боится смерти. Копия не знает, что такое умирать. А я знаю. Я помню. Значит, я – это я”. Мысль пришла неожиданно простая и ясная. “Неважно, из чего я сделана. Важно, что я помню. Что я чувствую. Что я думаю. Непрерывность сознания – вот что делает меня мной. А оно не прерывалось. Ни на секунду”. Рене провела пальцами по предплечью. Металл был прохладным, но под ним, глубоко внутри, пульсировала энергия. Жизнь. Её жизнь. “Я жила человеком. Теперь я живу в этом теле. Но я – это я. Та же, что бегала по улицам Содружества. Та же, что любила скорость и адреналин. Та же, что боялась потерять себя”. Она усмехнулась своим мыслям. “Потерять себя. Смешно. Я как раз нашла. В прямом смысле”. Впервые за долгое время Рене чувствовала себя... цельной. Она обвела взглядом лабораторию. Инструменты, стеллажи, экраны с показателями. И в углу, у стены, – бело-голубой автобот, в режиме энергосбережения. Родсидер. Рене замерла, глядя на него. Вспомнила его голос, пробивавшийся сквозь сироп небытия. Слова, которые он говорил, думая, что она не слышит. “Я всё слышала”, – подумала она. – “Всё до последнего слова”. Оптика Родсидера вспыхнула, и он резко встал – О, ты уже... – Родсидер осекся, застыв на полуслове. – Давно тут спишь? – спросила Рене. – Я не сплю, я... находился в режиме пониженного энергопотребления. Это другое. – Он замялся и переступил с ноги на ногу. – Ты как? Всё нормально? Не больно? Не страшно? Не хочешь ничего? Может, энергону? Хотя тебе, наверное, рано, Нокаут сказал, сначала нужно... ну, там, адаптироваться, привыкнуть, а потом уже... – Родсидер. – Да? – Дыши. Он застыл, прислушался к себе. Вентиляция действительно работала на пределе. – А, ну да. – Он шумно выпустил воздух. – Извини. Просто... волнуюсь. Рене сползла с платформы и встала на ноги. Родсидер тут же подскочил, оказавшись рядом. – Осторожно! Центр тяжести теперь другой, надо привыкнуть, давай я помогу, – он протянул манипулятор, но Рене уже сделала шаг. Потом второй. – Вроде держусь, – сказала она. – Ну да, ну да, ты всегда была... – он осёкся, не договорив. – Слушай, а ты попробуй согнуть колени, когда шагаешь, у нас амортизация другая, не как у людей. И стопу ставь полностью, а не с пятки. И корпус чуть вперёд, чтобы равновесие держать. И... – Родсидер. – Что? – Я поняла. Спасибо. Он замолчал. Кивнул. Потом снова заговорил: – Ну, если что, я рядом. Буду страховать. А хочешь, я тут, в лаборатории, полосу разметки нарисую? Чтобы ты по прямой ходила тренироваться? Или может, на мост выйдем? Там ветер, правда, сильный, но для баланса полезно. Нокаут, конечно, будет ругаться, что мы его лабораторию используем не по назначению, но он вечно ругается, я уже привык. А ты как? Привыкнешь? Рене остановилась и посмотрела на него. – Ты всегда так много говоришь, когда волнуешься? Родсидер замер. Его вентиляция снова сбилась. – Я не волнуюсь. Я... поддерживаю. Дружески. Мы же друзья. Напарники. Коллеги. Ну, то есть, ты была полицейским, я полицейский, мы в одной упряжке, так сказать. Хотя теперь ты... ну, тоже в какой-то степени полицейский, но с другой комплектацией. И... – Родсидер. – М? – Помоги встать ровно. Кажется, я слегка заваливаюсь вправо. Он мгновенно оказался рядом, придерживая её за плечо. – Да, есть небольшой крен, – деловито сказал он, переходя на инструкторский тон. – Это из-за того, что твой левый гироскоп ещё не откалиброван. Сейчас поправим. Попробуй сместить вес на левую ногу. Чуть-чуть. Ещё. Стоп. А теперь медленно выпрямись. Рене послушалась. Баланс выровнялся. – Получилось, – удивилась она. – А ты думала! – Родсидер просиял. – Я вообще отличный инструктор. Между прочим, в академии лучшие показатели по физподготовке у новобранцев были у меня. Ну, не считая того, что я сам тогда был новобранцем, но это детали. Он отпустил её плечо, но остался рядом, готовый подхватить в любую секунду. – Давай ещё пару шагов. Медленно. Представь, что идёшь по льду. Плавно, без рывков. Рене сделала несколько шагов. Родсидер двигался параллельно, чуть сзади, контролируя каждое её движение. – Хорошо, – бормотал он. – Отлично. Ты прирождённый мех. Ну, то есть, не мех, а... в общем, ты поняла. Рене усмехнулась про себя. – А если я сейчас побегу? – спросила она. – НЕТ! – рявкнул Родсидер так, что по лаборатории разнеслось эхо. Потом смутился. – То есть... давай пока не надо. Сначала ходьба, потом бег, потом прыжки, потом... ну, там видно будет. Рене остановилась и посмотрела на него в упор. – Ты правда хороший друг, Родсидер. Он замер. Его оптика чуть дрогнула. – Ну... да. Друг. Конечно. Мы же напарники. А напарники должны... поддерживать друг друга. В любых обстоятельствах. Даже если один из напарников теперь... ну, знаешь... – Мех? – подсказала Рене. – Я бы сказал "кибертронец с богатым внутренним миром", – осторожно поправил он. – Мех звучит как-то... пренебрежительно. Рене рассмеялась. Звук получился механическим, но интонация была её. – Ты всегда умел подбирать слова, – сказала она. – Стараюсь, – скромно ответил Родсидер. И добавил, помолчав: – Пойдём, попробуем пройти до двери и обратно. А потом я покажу тебе, как пользоваться кибертронским интерфейсом. Там куча полезных фишек. Например, ты можешь видеть свои показатели в реальном времени. Или вызывать карту прямо перед глазами. Или... – Родсидер. – Да? – Ты молодец. Дверь лаборатории открылась, и вплыл Нокаут. "Вплыл" – единственное подходящее слово, потому что двигался он с грацией хищника, уверенного в своей неотразимости. В манипуляторе он нёс Шарлотту, которая с довольным видом облизывала огромное шоколадное мороженое. – Ой, смотри, Нокаут, она уже ходит! – Шарлотта махнула рукой. Прямо на идеально отполированную грудную пластину десептикона сорвалась тёмная капля. Нокаут замер. Его оптика медленно опустилась вниз, на шоколадное пятно, расползающееся по зеркальной поверхности. Вентиляция издала звук, похожий на сдавленный рык. – Ой, – Шарлотта зажала рот ладошкой. – Прости, я нечаянно! Нокаут закрыл оптику на секунду. Потом открыл. Потом снова закрыл. Его процессор, судя по всему, вёл отчаянную борьбу между желанием рявкнуть и пониманием, что рявкать на Шарлотту нельзя. – Ничего страшного, малышка, – выдавил он тоном, который должен был звучать ласково, но вышел слегка металлическим от напряжения. – Ты такой понимающий! – Шарлотта чмокнула его в шлем и снова принялась за мороженое. Нокаут покосился на пятно. В его оптике промелькнуло что-то... хищное. Планирующее. “Я заставлю тебя собственноручно протирать этот корпус самой мягкой тряпочкой”, – явно читалось в его взгляде. – “Будешь полировать меня часами. Сама. Добровольно. И каждый раз, когда капнешь – будешь извиняться самым развратным образом…” – Нокаут? – Шарлотта помахала рукой перед его оптикой. – Ты чего завис? – А? Нет, ничего. Мысли о работе. – Он тряхнул шлемом и поставил Шарлотту на консоль. – Давай проверим пациентку. Рене наблюдала за этой сценой с непередаваемым выражением оптики. Нокаут подошёл к платформе, профессиональным взглядом окинул показатели на экранах, потом саму Рене. – Превосходно, – констатировал он. – Искра стабильна, энергопотоки в норме, все системы функционируют. Я, конечно, гений, но даже для меня это маленькое чудо. – Скромность – твоё второе имя, – заметила Рене. – Остроумие в новом теле работает отлично, – парировал Нокаут. – Но у меня есть одно замечание. Он обошёл её кругом, критически разглядывая. – Броня. Чистый металл, без покрытия. Это не дело. – А что не так? – спросила Рене. – Уязвимость. Коррозия, царапины, воздействие агрессивной среды. – Нокаут покачал шлемом. – Тебе нужно покрытие. И полировка. Регулярная. Тщательная. Профессиональная. Шарлотта, доедавшая мороженое рядом, подняла голову: – О, как у тебя? Ты же постоянно полируешься, да? – Поддерживаю безупречный внешний вид, – с достоинством ответил Нокаут. – Это признак уважения к себе и окружающим. Родсидер, стоявший до этого молча, вдруг издал странный звук. Не то хрип, не то всхлип. – Ты чего? – обернулась к нему Рене. – Ничего! – пискнул Родсидер. – Всё отлично! Замечательно! Просто... полировка... это же... ну... Нокаут будет тебя полировать? Трогать? Своими... манипуляторами? С полировочным диском? – Ты чего, Родсидер? – Нокаут прищурился. – У тебя процессор барахлит? – Нет! Всё в порядке! Я просто... задумался о... о технологическом процессе! Да! Очень интересно! Рене перевела взгляд с него на Нокаута и обратно. До неё медленно начало доходить. – А кто будет полировать? – уточнила она. – Я, конечно, – Нокаут пожал плечами. – Как главный специалист по эстетике в этой компании. Или ты доверишь это дело Хаунду? Он отшлифует твою броню рашпилем. Родсидер издал ещё один странный звук. – Я могу! – выпалил он. – Научиться! Уменя манипуляторы... из того же места растут! Я быстро освою! Нокаут посмотрел на него с выражением глубочайшего скепсиса. – Ты? Полировать? Родсидер, ты патрульный. Твоя эстетика заканчивается на том, чтобы был начищен значок – А я могу научиться! У меня способности! – К полировке? Они замерли друг напротив друга, сверля друг друга оптикой. В точности как пару часов назад. Рене задумчиво обвела взглядом лабораторию, задержалась на Нокауте и выдала: –Ты прав. Краска и лак защитят металл. Это можно сделать? – Разумеется. – Он отложил салфетку и профессионально прищурился. – Есть предпочтения? – Есть. Родсидер, стоявший рядом, издал звук, похожий на сбой вентиляции. Нокаут окинул её оценивающим взглядом, уже прикидывая, как ляжет краска, какие линии подчеркнуть. – Сделаем, – решительно кивнул он. – У меня есть отличный пигмент. Глубокий, насыщенный. Идём. Они направились к двери покрасочной камеры. Родсидер дёрнулся следом. – Я с вами! – Нет, – Нокаут выставил манипулятор, преграждая путь. – Процесс требует стерильной чистоты и отсутствия лишних глаз. Жди здесь. – Но я... Дверь покрасочной камеры закрылась, прямо перед его визором. Родсидер замер. – Родсидер, – позвала Шарлотта. Он не ответил. – Родсидер, вентиляция. Он шумно втянул воздух. Выпустил. Снова втянул. “Она там... с ним... в камере... а он её... красить будет... прикасаться... своими…” – Родсидер. “...манипуляторами... кисточками... может, даже аэрографом…” – Родсидер! Он дёрнулся и уставился на Шарлотту. Та смотрела на него с выражением, которое бывает только у женщин, понимающих что-то очень важное про мужчин. – Ты чего паникуешь? – спросила она. – Я не паникую! Я... беспокоюсь о качестве работ! – Ага, – Шарлотта улыбнулась. – Конечно. О качестве. Родсидер открыл рот, чтобы возразить, но не нашёл слов. Шарлотта указала на пустую платформу. – Садись. Он сел. Время тянулось мучительно медленно. Родсидер успел проклясть всех богов, всех медиков и всех, кто придумал покрасочные камеры. Успел представить тысячу вариантов того, как Рене выйдет оттуда. Успел понадеяться, что она выйдет не слишком... А потом дверь открылась, и Рене шагнула наружу. И Родсидер забыл, как работает вентиляция. Изящная, тонкая, грациозная. С заостренными деталями брони, словно механичесеая пантера. Цвет был чёрный. Глубокий, насыщенный, как космос без звёзд. Хромированные вставки вспыхивали отражением ламп при каждом движении, отбрасывая блики на стены лаборатории. Нагрудные пластины с лёгким изгибом, сужающиеся к талии, бёдра с идеальным балансом между мощью и грацией. Голени тонкие, но сильные, с хромированными акцентами на голеностопах. В центре Грудной пластины – гладкая, зеркально отполированная вставка, от которой расходились чёрные линии стыков. Длинная, изящная шея, с хромированными кольцами, переходящими в плечи. Тонкие, но рельефные руки с острыми накладками на предплечьях и хромированными суставами пальцев. И лицо. Ярко-синяя оптика с хитринкой. Губы чуть изогнуты в усмешке,а линии скул острые, но не грубые. Рене остановилась, упёрла руку в бедро (хромированные пальцы эффектно контрастировали с чёрным корпусом) и обвела взглядом присутствующих. – Ну? – спросила она. – Как? Шарлотта присвистнула. – Мамочки... Нокаут вышел следом, с видом художника, только что закончившего шедевр. – Гениально, – самодовольно констатировал он. – Мой лучший проект. Родсидер сидел на стуле, не двигаясь. Вентиляция не работала. Процессор, судя по всему, выдавал ошибку за ошибкой. – Родсидер? – позвала Рене. Он шумно втянул воздух, потом выпустил. Потом снова втянул. Потом медленно поднялся со стула, не сводя с неё оптики. – Ты... – голос его звучал хрипло, – Ты... это... охренеть. – Это комплимент? – У него слов нет! – радостно сообщила Шарлотта Нокауту. – Слышишь? Это любовь! – Я не... – начал Родсидер. – Да-да, конечно, – отмахнулась Шарлотта. – Ты просто беспокоишься о качестве. Рене усмехнулась, сделала шаг вперёд и плавно развернулась, демонстрируя себя со всех сторон. Родсидер проследил за каждым её движением. Потом медленно поднял манипулятор к своей грудной пластине, туда, где пульсировала искра. Рене сделала вид, что не замечает. Но улыбалась.