«Помоги мне, Поттер»

Регулус улыбается. Ему даже не нужно повышать голос, чтобы заставить Джеймса пошевелиться — достаточно нескольких жестов. В конце концов, он несколько недель тренировал его. Они оба лежат на кровати. Джеймс весь раскраснелся и дрожит, раскинувшись на простынях, подперев голову руками, с эрегированным членом и уже раздвинутыми бедрами — потому что знает, что его ждет. Регулус сидит рядом с ним, выпрямившись. Голая грудь, расстегнутые штаны, поза по-прежнему чертовски величественная. Он смотрит на Джеймса, как человек смотрит на животное в зоопарке — скорее с удовольствием, чем с чем-либо еще. «Встань передо мной на колени», — говорит он. Джеймс мгновенно двигается. Ползет, пока не оказывается на четвереньках, уткнувшись лицом в подушки, бедра все еще приподняты и дрожат. Регулус немного выжидает, прежде чем заговорить. «Приготовь себя». Джеймс резко поворачивает голову, чтобы убедиться, что правильно расслышал. Он расслышал — выражение лица Регулуса не изменилось. Джеймс тяжело дышит. «Здесь?» «Да. Я хочу увидеть, как ты откроешься для меня». Джеймс беспомощно стонет и уже тянется между ног, словно это навязчивая просьба. Регулус наблюдает, как Джеймс раздвигает колени шире. Пальцы дрожат. Касаются. Ищут. Дышит он так, словно только что бежал. Джеймс находит нужное место и надавливает пальцами, задыхаясь в подушку. Регулус проводит рукой по своему бедру, но не прикасается к члену — ему это и не нужно, не при таком зрелище. Джеймс тяжело дышит, пальцы двигаются, надавливают, сгибаются. Все его тело содрогается, когда он трахает себя собственными пальцами. «Хорошо», — бормочет Регулус. Джеймс снова стонет от похвалы. «У тебя хорошо получается». Он слегка выгибается, покачивая бедрами. Регулус видит растяжение, надавливание, плавные движения пальцев, входящих и выходящих, медленный ритм дыхания, сбивающийся с каждым толчком. «Ты бы принял меня прямо так», — говорит Регулус. Голос Джеймса дрожит: «Да… да, принял бы…» — он стонет, трахая себя все сильнее, выгибая спину, и его член капает на простыни. «Ты хочешь, чтобы тебя наполнили, — тихо говорит Регулус. — Ты хочешь, чтобы тебя использовали». «Да, Регулус, пожалуйста…» Регулус слегка наклоняется вперед, голос его тих. «Я хочу увидеть, как ты как следует раскроешь себя». Джеймс подчиняется. Показывает два пальца. Потом три. Он снова задыхается, уткнувшись лицом в подушки, рот открыт и влажен. Он дрожит. Ему нужно. Он извивается, трахая себя пальцами. Регулус наблюдает за каждой секундой, завороженный. «Ты бы сам умолял об этом, — говорит он. — Твое тело уже готово». Джеймс отчаянно кивает, уткнувшись в простыни, и продолжает энергично двигать пальцами. «Не останавливайся», — выдыхает Регулус. Джеймс громко стонет, наполовину в подушку. Три пальца глубоко внутри, бедра медленно и неуклюже покачиваются, дрожа, широко раздвинутые. Его член подпрыгивает с каждым движением — покрасневший, покрытый предэякулятом. Он делал это ради Регулуса. Раскрывал себя. Занимался самоудовлетворением. Показывал ему всё. Голос Джеймса срывается на стон. «Пожалуйста… пожалуйста, я готов…» Регулус позволяет тишине повиснуть, затем поднимает руку и дважды хлопает себя по коленям. Невысказанная команда. Джеймс поднимает голову, задыхаясь, измученный, с широко раскрытыми глазами. Голос Регулуса тих, слегка хрипл. «Садись, Поттер». Джеймс издает горловой стон и убирает руку. Дрожащими бедрами поднимается на колени. Он двигается быстро. В отчаянии, подсказывает разум Регулуса. Ползет по ногам Регулуса, широко раздвинув бедра, чтобы оседлать его. Тело все еще дрожит от растяжения. Член Регулуса уже стоит между ними, выпрямившись. Джеймс, стоя на коленях над ним, кладет руки ему на плечи и дико смотрит в глаза. Регулус встречается с ним взглядом. «Продолжай». Джеймс выдыхает, приподнимается, одной рукой тянется вниз, чтобы направить, и медленно опускается. Задыхается с каждым сантиметром, вцепившись в плечи Регулуса, словно тот может провалиться сквозь землю, если отпустить. Дыхание сбивается, бедра дрожат. Его отверстие растягивается, дрожит под плотным давлением члена Регулуса, проникающего все глубже. Слишком толстый, давление кажется непривычным и новым. Он доходит до середины, останавливается, задыхается. Лоб прижимается к ключице Регулуса. «Я… черт… я не…» Голос Регулуса тих, слегка срывается. «Так хорошо, что ты принимаешь это спокойно». Джеймс стонет, но продолжает — похвала подпитывает его, пока он не садится полностью. Член красный, истекает смазкой, прижимается к животу Регулуса. Руки цепляются за него, словно за спасательный круг. Регулус почти ломается от удовольствия — от жара, от давления. Джеймс сжимает его так крепко, что это граничит с дискомфортом. Джеймс дрожит над ним, неуклюжий и явно новичок в этом деле. Пальцы Регулуса подергиваются на бедрах Джеймса. Он не сжимает. Не будет. Он держит руки ровно. Он спокоен. (Или притворяется.) Но это нелегко. Потому что Джеймс изо всех сил пытается оседлать его. Делает это неправильно — бедра поднимаются под странными углами, прежде чем он, запинаясь, опускается обратно, издавая стон, потому что это слишком, слишком хорошо. Регулус в полном восторге, и дело не только в физических ощущениях, но и в самом зрелище. Джеймс Поттер, покрасневший и стонущий, раздвинув бедра на коленях, член беспрепятственно подпрыгивает, каждая капля смазки стекает вниз, размазываясь по нему. Джеймс служит ему. Джеймс учится на его члене. Голос Регулуса дрожит. «Ты никогда раньше этого не делал?» Джеймс задыхается, едва в силах говорить. «Нет… я не…» Еще один прерывистый толчок, медленное движение вверх, от которого Джеймс вздрагивает и снова резко опускается. Регулус стонет, прежде чем успевает остановиться, и чувствует, как дрожь пробегает по спине Джеймса. Джеймс продолжает двигаться — дергает бедрами, совершает неуклюжие, короткие толчки, которые едва ли можно назвать, но все же заставляют член Регулуса пульсировать от одной только тесноты. «Не останавливайся», — выдыхает Регулус. Джеймс снова подпрыгивает. Снова. Неуклюже, бедра дрожат. Регулус откидывает голову к стене и стонет сквозь зубы. Рай. Это чертовски похоже на рай. И эта власть… Власть над этим старшим парнем, этим львиным сердцеедом, который трахает себя на члене Регулуса без ритма и без стыда… От этого у Регулуса кружится голова. Он хватает Джеймса за бедра, просто чтобы почувствовать, как работают мышцы под руками. Как Джеймс стонет каждый раз, когда опускается обратно. Его жар, влажные звуки, когда он подпрыгивает, когда сжимается вокруг него. «Черт…» — бормочет Регулус, а Джеймс, задыхаясь, кивает. «Это хорошо… это так хорошо… я не могу…» С каждым прыжком Джеймс становится всё лучше. Сначала движения сбивчивы — бедра дергаются слишком резко, подъемы слишком быстры, но даже неуклюжесть работает. Он становится лучше, и даже небрежность делает это невыносимым в самом лучшем смысле. А потом он находит идеальный угол. Восхитительное скольжение. Этот ритм. Регулус больше не может притворяться. Он планировал сидеть неподвижно. Холодный и собранный. Руки свободно лежат на бедрах Джеймса, пока он наблюдает, как тот разваливается на части. Теперь он впивается пальцами в плоть. Теперь дыхание перехватывает сквозь зубы. Потому что ничто никогда прежде не ощущалось так. Ни рот. Ни рука. Ни грязные, шепотные мысли во время одиноких ночей в простынях. Ничего. Эта влажная, обволакивающая жара. Это тело, обхватившее его член, втирающееся с возрастающей уверенностью, подпрыгивающее все сильнее, принимающее его все глубже с каждым разом… Это уже слишком. Регулус снова с глухим стуком откидывает голову к стене. Челюсть напрягается. Джеймс слышит, как Регулус издает низкий, напряженный, почти отчаянный звук в горле. Чувствует, как пальцы Регулуса все сильнее впиваются в кожу. Поэтому он надавливает сильнее, резко опускается вниз. Идеально двигает бедрами. Находит тот самый идеальный угол и удерживает его. Регулус задыхается от стона и сдерживает его слишком поздно. Голос Джеймса дрожит. «Тебе… тебе это нравится?» «Заткнись», — задыхаясь, произносит Регулус, крепко зажмурившись. «Не… черт… не говори». Джеймс стонет, и даже это звучит самодовольно. И Регулус чувствует, как правда давит на его самообладание, словно синяк, который он не может скрыть. Регулус никогда раньше так не делал. И вот он впервые полностью погружен в чье-то теплое тело, дрожащее, стонущее ему в плечо, пока оно подпрыгивает на нем, и это так хорошо, что граничит с жестокостью. Джеймс снова опускается, его член шлепает по животу Регулуса. Ритм нарушается, отчаянно и восхитительно, все эти влажные шлепки и соприкосновение кожи с кожей. Регулус сейчас говорит. Не чтобы отдавать приказы. Не чтобы давать указания. Просто… издает звуки. «Черт — да — черт — черт, это — не останавливайся — не смей — Мерлин — Джеймс — черт…» Его голос тих и неистов, каждое слово вырвано на последнем издыхании, каждый слог протянут до предела ощущений. Джеймс задыхается, прижимаясь губами к его горлу. «Я твой — черт — я твой…» Регулус громко стонет, не контролируя себя. «Я знаю, — выдыхает он. — Я знаю… продолжай… черт…» У Джеймса подкашиваются бедра, он дрожит, ноги застывают, грудь прижата к Регулусу, движения теперь больше связаны с покачиванием бедер, чем с правильной техникой. «Ты такой замечательный, — бормочет Джеймс. — Такой замечательный… Регулус… спасибо…» Регулус хватает его за ягодицы обеими руками, силой прижимает к себе и стонет ему в рот. «Возьми это — возьми всё это…» Джеймс двигается быстрее, но теряет равновесие на полпути. «Я хочу этого… я хочу этого внутри… я хочу… черт, я сейчас…» Все его тело напрягается. Последнее движение — последний толчок бедрами — и Джеймс кончает. Жарко. Грязно. Между ними, на животах, немного брызг попало на грудь Регулуса. Джеймс задыхается и всхлипывает, словно ему больно. Регулус чувствует, как сжимается вокруг него, чувствует, как его затягивает глубже, и голос его дрожит. Оргазм пронзает его, обжигающий, словно украденный изнутри, и он выгибается навстречу телу Джеймса, кончая глубоко, бедрами совершая короткие, беспомощные толчки. «Черт, Джеймс!» Джеймс падает на него, дрожа и потея. Дышит так, словно его догнал и сожрал какой-то зверь. Регулус не отталкивает его. Он слишком измотан. Джеймс задыхается, уткнувшись ему в плечо. Грудь тяжело вздымается. Кожа скользкая. Мышцы подергиваются от последствий — все еще крепко сжимая член Регулуса даже сейчас, перевозбужденный и все еще глубоко внутри. Регулус дышит носом. Пытается оставаться неподвижным. Пытается вспомнить, как дышать. Джеймс слегка шевелится, и Регулус вздрагивает от гиперчувствительности. «Перестань двигаться», — тихо бормочет он. Джеймс тут же затихает. Хорошо… такой послушный даже сейчас. Руки Регулуса скользят вверх по его спине, затем обхватывают плечи, притягивая Джеймса ближе. Они снова прижимаются друг к другу грудью. Член Регулуса все еще внутри, все еще подергивается от эха оргазма. Джеймс издает тихий звук — наполовину стон, наполовину всхлип — но затем расслабляется в его объятиях. Регулус выдыхает глубоко и медленно. Он один раз гладит Джеймса по спине. Затем говорит. «У тебя отлично получилось». Джеймс резко вдыхает ему в шею. «Неуклюже, — добавляет он. — Но преданно». Регулус тихонько мычит, прежде чем добавить: «Никто никогда раньше не делал для меня ничего подобного». Джеймс слегка приподнимает голову, широко раскрыв глаза. Регулус смотрит ему в глаза, сохраняя спокойствие. Он все еще делает вид, что всего пару минут назад его не потряс этот момент. Он гладит большим пальцем челюсть Джеймса. «Ты позволил мне трахнуть тебя так, будто создан для этого». Джеймс кивает, все еще немного дрожа. Регулус проводит подушечкой пальца по его нижней губе. «Ты создан для моего члена, не так ли?» Джеймс вздрагивает. «Да». «Скажи это». Джеймс облизывает губы. «Я создан для этого». Регулус улыбается — не доброжелательно. Триумфально. «Ты мой», — бормочет он. У Джеймса румянец становится темнее. «Все еще мой», — добавляет Регулус. Он слегка двигает бедрами — всего лишь легким подергиванием, и они оба стонут. Джеймс снова падает вперед, уткнувшись лицом ему в плечо. Регулус гладит его по затылку. Медленно. Теперь он снова контролирует ситуацию, или, по крайней мере, делает вид, что контролирует. Но он знает, что запомнит это. Свой первый раз. Накал страстей, звуки… То, как Джеймс учился в процессе и отдавал себя ему, словно поклоняясь.

***

Тело Джеймса мягко и тяжело лежит на груди Регулуса, влажное от пота. Дыхание замедляется, теплое и прерывистое, касаясь горла. Регулус держит одну руку на его пояснице, другой лениво гладит плечо. Они не двигались с тех пор, как Джеймс кончил — задыхаясь и всхлипывая, так сильно сжимая член Регулуса, что тот стонал от боли. Регулус теперь немного ерзает под ним, слегка покачивая бедрами — не чтобы подразнить, а просто чтобы почувствовать тепло Джеймса, все еще сидящего на его члене. Измученном и мягком. Все еще теплом и скользком. Все еще внутри. Регулус наклоняет голову, голос его тих и спокоен. «Поднимись». Джеймс, ошеломленный, шевелится. «Что?..» «Совсем немного», — бормочет Регулус. «Вверх и вперед. Хочу посмотреть». Джеймс выдыхает, но подчиняется. Бедра дрожат, когда он приподнимается, скользя по члену Регулуса влажным, грязным движением, от которого оба вздрагивают. Регулус тихо стонет. Джеймс по-прежнему стоит на коленях над ним, раздвинув бедра и слегка выгнув спину для равновесия — но с этого ракурса Регулус не видит того, что хочет. Того места, откуда его только что забрали. Он жестом предлагает Джеймсу подвинуться, откинуться назад и раздвинуть бедра, и теперь то, что он видит, хуже, лучше… всё. Липкая, теплая, тягучая субстанция стекает по ягодицам Джеймса, скапливается чуть позади яичек, скользит вниз по внутренней стороне бедер и капает на живот Регулуса. А затем на его мягкий член, покрытый этой липкой смесью. Регулус наблюдает, как Джеймс слегка меняет позу, пытаясь удержаться в этом положении, бедра дрожат. «Убери это», — тихая команда. У Джеймса перехватывает дыхание. Он двигается, опускает голову. Руки ложатся по обе стороны бедер Регулуса, язык вытягивается, чтобы проследить первую линию спермы по его животу. Он продолжает, следуя по следу, проводя языком по коже, опускаясь ниже. Туда, где лежит мягкий, скользкий и измученный член Регулуса, основание которого покрыто следами того, что они только что сделали. Джеймс ласкает его ртом. Руки на бедрах Регулуса, крепко держат, рот скользит по мягкой коже с каждым движением языка. Грязь почти исчезла — она впиталась, размазалась между приоткрытыми губами, пока Джеймс чистит его так, как ему было сказано. Регулус поднимает одну руку, пальцы касаются шеи Джеймса сбоку. Не давит. Не направляет. Просто чувствует его. Прижимается к горячей и скользкой шее, пока тот работает. Ресницы Джеймса трепещут. Он целует ниже, язык извивается под членом Регулуса, высасывая остатки из-под яичек. «Хороший мальчик», — шепчет Регулус, когда Джеймс стонет и медленно поднимает голову. Глаза стеклянные. Губы влажные. Волосы прилипли ко лбу мокрыми прядями. А затем — тишина. «…Что теперь?» — вопрос звучит как выдох. Регулус опускает руки вниз, по плечам Джеймса, по его рукам, притягивая к себе. Джеймс снова забирается к нему на колени, затаив дыхание, снова обхватывает бедрами Регулуса — скользкие от пота следы его кожи все еще остаются на нем. Руки Регулуса скользят ниже — по изгибу ягодиц, по синякам, оставленным его хваткой. Затем одна рука поднимается к шее Джеймса. Другая скользит в волосы и оттягивает голову в сторону, пока Регулус кусает его. Настоящий укус в месте соединения шеи и плеча — достаточно сильный, чтобы защипало, но не настолько, чтобы оставить след. Джеймс всхлипывает, резко подаваясь бедрами. Регулус отстраняется, губы влажные, и наблюдает, как расцветает след. Рука остается запутанной в волосах Джеймса, другая все еще обхватывает изгиб ягодиц. След от укуса на шее Джеймса уже темнеет, кожа горячая под ртом Регулуса, пульс учащенный. Джеймс тяжело дышит. Все еще сидит у него на коленях, все еще скользкий, все еще открытый. Регулус один раз лижет метку. «Я еще не закончил тебя использовать», — шепчет Регулус, прижимаясь к его коже. Джеймс стонет — тихо и мгновенно. Регулус сдвигает их обоих, сталкивая Джеймса со своих колен на матрас, одной рукой крепко удерживая его между лопатками, когда переворачивает. «Ложись, — говорит он. — На живот». Джеймс, пытаясь подчиниться, распластывается на кровати, руки безвольно вдоль тела, лицом к подушке, щека покраснела, рот открыт. Регулус откидывается назад и смотрит. Он никуда не спешит. Спина Джеймса блестит от пота. Бедра снова дрожат. Анус покраснел, слегка опух, скользкий и изможденный — уже траханный, уже занятый. Внутренняя сторона бедер Джеймса в разводах. Член мягкий, но все еще покрасневший, блестит на простынях. А эта жижа, стекающая между его ягодиц, медленно капает оттуда, где Регулус только что был, ленивыми полосами скользя по яичкам, вниз к простыням. Член Регулуса дергается, снова твердея при виде этого. Потому что это его. Его беспорядок. Его метка. Джеймс лежит лицом вниз, раскинув ноги, так что Регулус может видеть, что ему принадлежит. Джеймс слегка двигается, поправляя колени, обнажая еще больше. Регулус мычит. «Ты грязный», — бормочет он. Джеймс выдыхает: «Я знаю». Рука Регулуса скользит вниз по задней части его бедра. Затем снова вверх — медленнее, он ласкает ягодицы Джеймса и раздвигает их шире. Наблюдает, как скользкая жидкость блестит, как она стекает с него. «Ты снова меня возьмешь», — тихо говорит он. Джеймс стонет, уже дрожа. «Я снова тебя трахну, — тихо и окончательно выдыхает Регулус, — просто чтобы еще раз увидеть, как ты кончишь на меня». Регулус гладит себя один раз, два — даже не утруждаясь смазкой. Джеймс все еще открыт, мокр и грязен, и Регулус держит руку на его пояснице, просто чтобы чувствовать дрожь. Он снова прицеливается — член возбужден, уже скользкий от слюны Джеймса — и медленно, но уверенно надавливает вперед. Джеймс выдыхает в матрас. Регулус наблюдает, как головка проникает внутрь, как край растягивается вокруг нее, скользкий и красный, обволакивая его, пытаясь сопротивляться, пытаясь сохранить форму, даже когда поддается. Бедра Джеймса дергаются вверх, словно желая, чтобы он вошел еще глубже. Регулус выдыхает через нос. Он остается в этом положении. Наполовину внутри. Позволяет Джеймсу сжиматься вокруг него. Затем снова наклоняется вперед — всего на дюйм — и наблюдает, как прогибается дыра, как растягивается. Все еще очень туго. До сих пор чертовски туго. Даже после использования. Он входит медленно. Пока край наконец не поддается — скользит по головке, а затем сжимается сзади, словно пытаясь удержать его там. Джеймс стонет, издавая прерывистый звук, бедра продолжают двигаться, член прижат к матрасу. Регулус наблюдает, как кончик его члена исчезает. Дюйм за дюймом. Слегка оттягивается назад. Наблюдает, как скользит по нему. Наблюдает, как край снова цепляется, как сопротивляется отступлению, скользкий, как присоска, и сжимается, словно тело Джеймса протестует против мысли о том, чтобы выпустить член. Он немного отстраняется, видит, как отверстие Джеймса сжимается и цепляется — растянутое, но все еще сопротивляющееся, не отпуская его. Регулус стонет. «Блядь…» Джеймс тяжело дышит, уткнувшись в простыни, тело напрягается, когда Регулус снова входит в него, на этот раз со всей силы. Член обволакивает его, блестящий, покрасневший и разбухший от использования. «Как ты до сих пор такой тугой?» — бормочет Регулус. Джеймс жалобно хнычет в простыни. Регулус снова покачивается вперед — неглубокие, легкие толчки. Достаточно, чтобы это увидеть. Почувствовать этот захват, почувствовать, как край защелкивается за головкой, когда он отводит назад. Это вызывает привыкание. Регулус трахает его вот так — неглубоко и медленно. Один дюйм внутрь, потом два. Потом обратно. Просто чтобы увидеть и почувствовать сопротивление. Всасывание. Хватку. Руки плотнее обхватывают бедра Джеймса, пальцы впиваются в него. «Теперь это мое», — тихо говорит он. Джеймс кивает, дрожа. «Да», — выдыхает он. Медленное скольжение превращается в нечто большее. Регулус ничего не может с этим поделать. Он хотел не торопиться — хотел наблюдать, следить, растягивать процесс и изучать каждое сопротивление, которое могла оказать эта дыра. Но жар, хватка… То, как Джеймс сжимает его… Это уже слишком. Он меняет хватку. Раздвигает ягодицы Джеймса шире. Приподнимает бедра. И снова трахает его — теперь сильнее, глубже, вбиваясь с такой силой, что Джеймс задыхается в матрасе. Слышен скользкий, грязный звук. Джеймс стонет. Низко и грубо. Сначала только голос, без слов — просто прерывистый звук, доносящийся сквозь простыни. «Так приятно…» Еще один толчок. «Ты так хорошо чувствуешься внутри — блядь — Рег…» Регулус стонет от этого — глубоко в груди, бедра двигаются быстрее, ритм меняется. Так лучше: как Джеймс теперь подается вперед по матрасу, член истекает смазкой, отверстие принимает каждый толчок. Как он не перестает шептать… «Твой… твой член… твоя дыра… трахни меня, Рег, используй меня, пожалуйста…» Регулус снова резко входит. Бедра ударяются о заднюю часть ягодиц Джеймса. Член скользит до самого основания — полностью погружается внутрь. И Джеймс тает, все еще тяжело дыша, все еще шепча, бедра отталкиваются от каждого толчка, словно его тело хочет большего, даже когда оно переполнено до краев. Регулус наклоняется над ним, одной рукой опираясь на матрас, другой продолжая сжимать его. Грудь касается спины Джеймса, когда он снова и снова совершает толчки — теперь уже быстрее, звуки громче, комната пропахла потом и сексом. Джеймс давится очередным стоном. «Мне это нравится — твой — блядь…» Регулус стонет. Голос понижается, становится хриплым. «Повтори это». Джеймс ахает. «Твой… Рег… я твой…» Еще один толчок. «Я твой, черт возьми, я твой хороший мальчик!» Эта власть и правда о ней. То, как тело Джеймса сжимается вокруг него — отчаянно и послушно, и чертовски красиво, когда его так трахают… Регулус стонет, прижавшись к его шее. «Ты такой». Он сильнее толкается. «Ты, блядь, такой». Регулус ни разу не прикоснулся к нему, чтобы помочь — ни единого прикосновения к члену Джеймса, ни пальцев, ни давления. Только эти толчки его члена. Каждый толчок внутрь и наружу скользкого, растянутого отверстия Джеймса вызывает все больше прерывистых стонов и все больше хвалебных возгласов. Джеймс теперь задыхается, бедра дрожат о простыни, голос сдавлен и безжизнен: «Я сейчас… трахну… Рег… пожалуйста… позволь мне…» Регулус хватает его за горло. Рука скользит сзади, сжимая область чуть ниже челюсти Джеймса, грудь теперь прижимается к его спине, пока он трахает его сзади. Джеймс скулит, руки шарят по матрасу в поисках чего-нибудь, за что можно ухватиться, но ничего нет. И когда Регулус снова резко входит, толкая бедрами вперед и оставаясь в глубоком положении, Джеймс задыхается от рыданий. И все разливается по простыням. Тело содрогается, отверстие сжимается вокруг члена Регулуса, практически выжимая из него сперму. Регулус стонет — он не может сдержаться, не может оставаться спокойным, не может, когда тело Джеймса так сжимает и прижимает его к себе. Не может, когда Джеймс всхлипывает: «Спасибо, спасибо, спасибо…» Регулус трахает его сквозь это, все более небрежно. Рука сжимает горло Джеймса, когда он двигается вперед, слышен звук трения кожи о кожу — влажный и быстрый. А затем он издает тихий, беспомощный стон, снова кончая, проникая до самого конца. Регулус остается в этом положении и медленно отпускает горло Джеймса. Наклоняется, тяжело дышит и тихо шепчет. «Ты идеален…» Регулус не двигается. Он остается погребенным под телом, обеими руками упираясь в позвоночник Джеймса, прижавшись грудью к его спине, тяжело и неровно дышит. Джеймс все еще лежит под ним, бормочет что-то себе под нос, бедра подергиваются от остаточных толчков. Регулус тяжело выдыхает, прижимает лоб к лопаткам Джеймса и тихо, хриплым голосом произносит: «Ты чувствуешься как рай…» Джеймс дрожащим голосом выдыхает, но ничего не говорит, когда Регулус прижимает губы к его спине, снова тихо вдыхая. Голос звучит искаженно — уже не тот холодный, протяжный тембр. «Даже не нужно было тебя трогать, чтобы ты кончил — черт…» Он стонет, прижимаясь к коже Джеймса. «Ты, блядь, создан для меня». Регулус целует его в плечо сзади и позволяет тишине немного потянуться, пока не отстраняется, вытаскивая член дюйм за дюймом — скользкий и влажный, и вся эта грязь повсюду. Член скользит с влажным звуком, смазка прилипает к головке, к основанию, вытягиваясь вместе с ним. Край ануса Джеймса дергается — все еще красный, слегка зияющий, пытается закрыться, но снова сочится густой, медленной жидкостью. Регулус наблюдает, как сперма стекает по обвисшим яйцам Джеймса на уже испорченные простыни. Регулус стонет. «Посмотри-ка». Он касается изгиба ягодиц Джеймса, снова раздвигает их, опускает большой палец чуть выше трепещущего отверстия — просто чтобы увидеть, как оно дергается. «Это мое», — бормочет он, и член дергается. Вытекает еще одна капля. Джеймс все еще лежит на животе, из отверстия капает, ноги раздвинуты, дыхание затуманивает холодный воздух подземелья. Регулус некоторое время наблюдает за ним, затем что-то бормочет. «Иди сюда». Джеймс дрожащими руками карабкается по простыням, широко раскрыв глаза, полные желания. Все еще измученный, все еще мокрый. Регулус кивает на свой член. «Ты все испортил, — тихо говорит он. — Исправь». Джеймс тихонько стонет. «Да». Он наклоняется и начинает с языка. Медленно. Плашмя. Один длинный лизь от основания до головки, собирая смазку, остатки последнего оргазма, пот и грязь, покрывающие каждый сантиметр. Регулус стонет, пока Джеймс обхватывает головку ртом. Губы целуют щель, язык обводит кругами, а затем он полностью принимает его в рот. Регулус выдыхает сквозь стиснутые зубы. «Хороший». Джеймс довольно мычит, обсасывая его. Сосет, лижет и тщательно обрабатывает каждый сантиметр, проникая языком в щель, дразня головку, массируя мягкими посасывающими движениями, от которых ноги Регулуса подергиваются. «Молодец», — выдыхает Регулус. Джеймс стонет от этого — стонет, словно это похвала, которую он ждал всю жизнь, — и снова двигает головой, теперь глубже, поглощая его, пока нос не прижимается к животу Регулуса. Регулус хватает его за волосы — достаточно сильно, чтобы напомнить, кому он принадлежит. Он резко толкается — один раз. И чувствует, как Джеймс это принимает — дрожь в плечах, как раскрывается горло, чтобы вместить. Регулус стонет и делает это снова — еще один медленный, влажный толчок. Джеймс не отстраняется, он даже не давится, просто стонет вокруг него. Регулус дышит тяжелее, бедра начинают медленно покачиваться в ритме. «Да, — бормочет он. — Всё. Вычисти член своего хозяина». Джеймс стонет вокруг него и энергично покачивается. Джеймс идеален в таком положении. На коленях. Рот полон. Волосы спутаны там, где их держит Регулус. Член Регулуса медленно и плавно скользит ему в горло, касаясь языка — теплый и скользкий. Джеймс стонет вокруг него, подчиняясь без вопросов, посасывая между каждым медленным толчком, словно это единственное, что он может делать. Регулус нежно ласкает его рот — не из милосердия, а потому что ему нравится это ощущение. Край близок. Прямо здесь, сжимаясь за позвоночником, вибрируя по бедрам, заставляя пальцы ног сжиматься, но он не позволяет этому случиться. Он вытаскивает член. Губы Джеймса приоткрываются с влажным звуком, тихим стоном от потери, язык высовывается, чтобы догнать. Рот красный и скользкий. Регулус смотрит на него сверху вниз и гладит себя. Джеймс моргает, поднимая рот, все еще открытый. «Не двигайся», — говорит Регулус. Джеймс подчиняется, пока Регулус продолжает гладить себя. Голос понижается, теперь звучит прерывисто. «Смотри на меня». Джеймс смотрит. Регулус резко выдыхает, шипит сквозь зубы и кончает Джеймсу прямо в лицо. По губам, по щеке. По носу. Немного на ресницах. Немного на подбородке. Густо и неаккуратно. Джеймс даже не вздрагивает — просто замирает, не отрывая глаз от Регулуса и дыша поверхностно. Регулус тихо стонет, затем хватает себя за челюсть и еще сильнее приподнимает лицо. Остатки спермы он размазывает двумя пальцами по щеке, растирая под глазом. «Вот», — бормочет он. Джеймс весь раскраснелся, грудь то поднимается, то опускается, он неторопливо и возбужденно дышит. Регулус улыбается и затем, совершенно спокойно, произносит: «Возвращайся в общежитие вот так». Глаза Джеймса расширяются, рот открывается. «Рег…» «Никакой уборки». Тон Регулуса не дрожит. «Ты будешь носить меня на языке. Ты будешь спать с моими пятнами на лице. Ты проснешься с засохшими волосами». Стон Джеймса гортанный и отчаянный, но он кивает. «…Да». Регулус разжимает челюсть. Откидывается назад и наблюдает, как Джеймс дрожащими руками пытается подобрать одежду. Лицо все еще мокрое, все еще блестящее. Его.

***

Заклинание бесшумное и простое: легким взмахом палочки самая большая грязь исчезает с простыней. Не потому, что Регулусу стыдно, а потому что он ненавидит спать на засохшем или грязном белье. Он откидывается назад, очистившись заклинаниями, и роняет палочку рядом с собой на кровать. Голый, с раздвинутыми бедрами. Снова полувозбужденный от одной только мысли о Джеймсе Поттере, золотом мальчике Гриффиндора, ползущем по комнате со спермой Регулуса на лице… Этого достаточно, чтобы член продолжал подергиваться и оставаться возбужденным, даже когда упомянутый мужчина уже ушел. Регулус медленно выдыхает, рассеянно проводит пальцами по внутренней стороне бедра. Сириус убил бы его, если бы узнал — не в переносном смысле. Он бы действительно попытался убить. Потому что Джеймс — один из его, не так ли? Часть той маленькой стаи, которую Сириус создал для себя. Гриффиндорцы, полукровки и предатели крови — все они переплелись в нечто вроде импровизированной семьи. И теперь Регулус осквернил его. Он впустил одного. Забрал одного. Пометил одного. Сириус закричал бы и пришел в ярость. Может быть, даже ударил бы кулаком по стене… Регулус улыбается, снова выдыхая, глаза полуприкрыты. И рассеянно размышляет: действительно ли Джеймс это сделает? Придется ли ему лечь в башне Гриффиндора, свернувшись калачиком под алым одеялом, все еще липкий, губы все еще влажные от него? Сохранит ли он это или смоет? Вытрет ли лицо в крошечной раковине в спальне, стыд разливается по щекам, руки дрожат? Регулус не знает, какая мысль ему нравится больше, закрывая глаза и ложась спать.

***

В общежитии тихо, когда Джеймс пробирается туда поздно, не так уж и незаметно, как ему кажется. Он не замечает, что шторы на кроватях задернуты, ничего не слышит. Заклинания тишины в этом плане очень полезны. Он крадется внутрь и немного спотыкается. Выдыхает долгий, дрожащий вздох — словно вот-вот проклянет и разбудит троих, с кем делит комнату. Он забирается в свою кровать, один, лицо раскраснелось и все еще липкое. Все еще думает о Регулусе.

***

А в другом конце комнаты, за закрытой занавеской, Сириус лежит на спине, закинув ноги на плечи Ремуса, и впивается руками в его предплечья. «Черт…» — выдыхает он, запрокинув голову назад и громко демонстрируя Ремусу, что ему это нравится. Ремус не останавливается, но отчитывает его. «Тише, — бормочет Ремус. — Он услышит тебя сквозь чары, если будешь слишком громким». Сириус ухмыляется, дико и безжалостно, голос его уже дрожит. «Пусть слышит. Он слишком занят мыслями о члене моего брата, чтобы заметить». Ремус фыркает, но не отрицает, продолжая двигаться сильнее. Кровать скрипит, заглушаемая окружающими их чарами. Сириус стонет. «Спорим, Джеймс выбил из него всю дерзость», — задыхаясь, говорит он. «Надеюсь, он довел его до слез». Ремус облизывает его горло. «Так и есть». «Черт возьми, наконец-то!» Ремус тихонько посмеивается, прижимаясь к его коже. «Думал, ты расстроишься сильнее». Руки Сириуса скользят по его волосам. «Пожалуйста, — фыркает он. — Регу нужен кто-то, кто будет его боготворить. А Джеймсу нужен кто-то, кто позволит ему немного помолиться». Он выгибается вверх, ухмыляясь сквозь стон. «Идеальный кровавый поединок». Ремус снова резко и беспощадно врезается в него. «М-м. Но лучше этого не будет». Сириус вздрагивает от этих слов, стонет, и они продолжают.

***

Сириус лежит под ним, обессиленный, распластавшись на матрасе так, что готов в него раствориться. «Черт, я люблю тебя», — шепчет Сириус в подушку. Ремус тяжело дышит ему в затылок, слегка касаясь зубами. «Заткнись и позволь мне ответить тебе взаимностью как следует». Сириус фыркает, а затем задыхается, когда Ремус медленно покачивает бедрами, толкаясь, и член снова скользит внутрь с той скользкой растяжкой, которая никогда не надоедает. «К черту луны». «Все еще слишком громко». «Тебе нравится, когда я громкий», — тяжело дышит Сириус. Ремус не отрицает — это была бы ложь. Вместо этого он просто снова входит. Руки удерживают Сириуса за бедра, большие пальцы впиваются в ямочки на пояснице. Бедра Сириуса дрожат. «Сильнее», — выдыхает Сириус. «Ты же знаешь, мне нравится, когда ты… черт… когда ты входишь в режим жесткого траха и трахаешь меня до потери сознания». Ремус тихонько усмехается. «Ты никогда не перестаешь говорить». Сириус улыбается, уткнувшись лицом в простыни. «Но ты все равно не жалуешься, правда?» Еще один толчок, на этот раз гораздо глубже, и Сириус громко стонет. Ремус наклоняется над ним, прижимаясь грудью к спине, горячее дыхание обжигает ухо. «Тебе повезло, что ты так красиво обхватываешь мой член». Сириус приподнимает бедра, берет больше. «Я не просто красивый, детка, — выдыхает он. — Я твой». Ремус тихо стонет, но не доставляет Сириусу удовольствия, ускоряя темп. Ремус двигается взад-вперед, удерживая Сириуса на грани, мышцы дрожат, он задыхается в подушку каждый раз, когда попадает в нужное место. Одна из его рук обхватывает член Сириуса, и он начинает энергично поглаживать его — с такой силой, которая показывает, что он знает, что нравится Сириусу, что доводит его до экстаза. Затем ритм начинает сбиваться и становиться более неровным, а стоны Сириуса — все громче. «Лунатик… черт… я сейчас…» «Покажи мне, Бродяга», — шепчет Ремус. «Отпусти». И Сириус изливается на руку Ремуса, содрогаясь, стонет, словно крик вырвали из горла, бедра сжимаются, отверстие сжимается вокруг члена Ремуса, что тоже доводит его до оргазма. Ремус стонет. Глубоко. Всем телом. Изливается внутрь него. Наполняет его. Держит его на протяжении всего, одной рукой на груди Сириуса, другой запутавшись в его волосах. Они долго молчат, просто дышат, тела покрыты потом, и они довольны. Минуту спустя Сириус бормочет в подушку: «Я все еще думаю, что Рег и Джеймс будут очень драматично к этому относиться». Ремус ничего не отвечает, лишь целует его в затылок и придвигается ближе, все еще внутри, все еще теплый. Сириус улыбается и шепчет: «Люблю тебя, чертов зануда». Ремус придвигается еще ближе. «Я тоже тебя люблю, чертов идиот из квиддича».

***

В общежитии все еще темно, огонь почти погас — лишь слабое оранжевое потрескивание, пока его не разожгут заново. Сириус со стоном ворочается, одна рука свисает с края кровати, во рту пересохло, ноги тяжелые, а тело болит — в самом приятном смысле этого слова. Бедра липкие, а анус все еще влажный, все еще расслабленный. Он ерзает и слегка морщится от скользкого трения между ягодицами. «Черт возьми», — бормочет он хриплым голосом. «Все еще течет». Ему, наверное, должно быть стыдно, но нет — он снова чертовски возбужден, потому что Ремус Люпин знает, как его хорошенько довести до оргазма. Однако желание сходить в туалет берет верх, и он тихонько встает с кровати, голый, если не считать одной из рубашек Ремуса, которую он натянул наполовину за занавеской для приличия. (Это ничуть не помогает.) Камни ледяные под ногами, когда он ступает по полу. Освобождение становится приятнее, когда он отпускает все со стоном. Он дергает за шнур, смывает, моет руки, а затем, полувозбужденный, с влажными бедрами, рубашка висит слишком высоко, чтобы что-либо прикрыть, — он даже не думает о том, чтобы пойти в свою кровать. Нет, он идет обратно к Ремусу. Сначала снова накладывает заклинание тишины, затем забирается в кровать Ремуса. Другой мальчик все еще спит — на животе, волосы растрепаны, лицо мягкое в тусклом свете, конечности раскинулись в отсутствие Сириуса. Он выглядит великолепно, у него теплое тело. Сириус проскальзывает сзади, прижимаясь бедром к бедру Ремуса. Член прижимается к изгибу ягодиц Ремуса, и тот стонет во сне. Просто от ощущения. «Лунатик», — шепчет он ему в плечо, прижимаясь ближе. «Возможно, ты мне снова понадобишься». Ремус слегка шевелится, но не просыпается. Сириус ухмыляется и целует его в затылок. Рука скользит вниз, лениво поглаживая собственный член, бедра медленно покачиваются вперед. Чары все еще не покидают его. Он слегка сдвигается, прижимая толстый член к ложбинке ягодиц Ремуса. Просто медленно двигается — это чертовски приятно. Ощущение трения скользкой кожи о теплую плоть. Влага от его предэякулята легко растекается между ягодицами Ремуса. Он тихо выдыхает. «Черт возьми». Он снова покачивает бедрами, продолжая целовать плечо Ремуса и прижиматься к теплой шее. Еще одна медленная и томительная игра. Сириусу это тоже нравится. Ему нравится тереться туда, и ему нравится, как его собственная скользкость облегчает этот процесс. Ему нравится знать, что он мог бы войти глубже — и Ремус бы ему это позволил. Он стонет, прижимаясь к горлу Ремуса, и тот снова шевелится. Все еще спящий, он слегка откидывает бедра назад, словно ищет его. «Черт возьми, я тебя люблю», — шепчет Сириус ему в шею. Ремус спит как мертвый — он всегда так спал. Раньше это пугало Сириуса, еще на третьем курсе, когда он впервые начал по-настоящему спать в постели Ремуса. Он лежал там часами, наблюдая, прислушиваясь, ожидая малейшего подергивания, глубокого вдоха — чего угодно. Теперь он знает: когда Ремус спит вот так, значит, у него ничего не болит. Значит, боль в суставах утихла, значит, он в безопасности. Успокоен. Сириус не пытается его разбудить. Член снова скользит по ложбинке ягодиц Ремуса — влажный и горячий, трение слабое и вялое. Из задницы Сириуса до сих пор течет сперма Ремуса. И это возбуждает его как ничто другое — это напоминание о том, как хорошо его трахнули, что он все еще истекает спермой спустя несколько часов. Внутренняя сторона бедер скользкая от нее, и каждое медленное движение бедер издает тихий хлюпающий звук. Его член скользит по анусу Ремуса. Тот слабо сжимается во сне. Сириус вздрагивает. «Блядь». Одна рука скользит по талии Ремуса, поглаживая живот. Другая прижимается к его груди — плоской и теплой, к сердцу. «Ты такая чертовски узкая», — шепчет он, прижимаясь к его плечу, голос хриплый. «А я… черт… пока еще расслаблен… все еще чертовски испорчен тобой». Член пульсирует с каждым движением, каждым скользким толчком, яички тяжелеют. А когда Ремус шевелится — всего лишь подергивается, едва осознавая это, — но при этом откидывает бедра назад? Сириус просто кончает — такой оргазм, который накатывает волной, словно вырывается из него, когда он, задыхаясь, уткнулся в спину Ремуса, прижав член именно туда, куда нужно. Он остается там, тяжело дыша, и целует Ремуса между лопатками. «Прости… я наделал беспорядка», — шепчет он. «Ничего не мог поделать». Ремус что-то тихо бормочет, все еще крепко спящий. Сириус проводит пальцами по липкой луже, оставшейся после члена. Он почистит это позже, думает он, уткнувшись лицом в плечо Ремуса. И позволяет теплу снова окутать себя.

***

Джеймс медленно просыпается. Под одеялом ему слишком жарко, но он не сбрасывает его. Он просто лежит, позволяя себе чувствовать это. Шторы плотно задернуты. Подушки слегка пахнут мускусом из общежития и чем-то еще… Регулусом. Все нахлынуло внезапно — прошлая ночь. Облизывание. Приказы. Давление ноги Регулуса, надавившей вниз. Затяжной голос: «Поттер, открой шире и покажи мне. Сделай это как следует». Джеймс стонет, уткнувшись в матрас. Задница болит — не сильно, но растянута. Использована. И все еще протекает. Он опускает руку и просовывает ее под пижамные штаны. Пальцы находят липкое и грязное. У него в горле застревает тихий стон. Он даже не убрался. Регулус велел ему вернуться в постель, и он пошел — вот так просто. Преданный. Он прикусывает губу и касается губ тыльной стороной ладони. Все еще слегка опухшие. И, черт возьми, он все еще чувствует его вкус. Он снова меняет положение, слегка приподнимая бедра, чтобы почувствовать это. Ощущение влажного тепла и слабую пульсацию. С ним что-то глубоко не так, не правда ли? Нравится ли ему это? Чувствовать себя сломленным и хотеть большего? Он не двигается почти двадцать минут — просто лежит, слегка свернувшись калачиком на боку, положив руку на живот. Простыни под ним влажные, тяжелый член прижимается к бедру. У него даже нет эрекции — по-настоящему. Просто… переполнен эмоциями. Воспоминания нахлынули. Ощущение голоса Регулуса в костях. То, как он сказал «раздеться». То, как Джеймс подчинился — неуклюже и с нетерпением. Боль от того, что на тебя так смотрят — голого и покрасневшего, стоящего на коленях с открытым ртом… Этот чертов вкус его кожи. Он поднимает руку, пальцы скользят по челюсти и скуле. Джеймс стонет, обнаружив, что это все еще не прошло. Звук тихий, жалобный, пронзающий его. Ему нужно принять душ. Ему следует принять душ, думает он, проводя рукой по волосам, слегка морщась, когда обнаруживает еще один засохший участок чуть выше виска. «Черт возьми». В общежитии по-прежнему тихо. Спокойствие раннего утра — никто не шевелится. Шторы у остальных задернуты. Идеальный момент. Джеймс босиком встает с кровати, полотенце под мышкой, в руке уже держит палочку. Идет в ванную, запирает за собой дверь. Он накладывает согревающее заклинание на холодную комнату, входит в душевую кабину, и горячая вода обрушивается на него, скользя по плечам, груди, бедрам… Но как только он проводит рукой между ног — вниз по члену и дальше… Он вздрагивает, непроизвольно дергает бедрами. Потому что он все еще чувствителен. Все еще истекает. Он ругается себе под нос, одной рукой опираясь на плитку. Другая… скользит ниже. Пальцы проникают между ягодиц и находят там скользкую грязь, и глаза Джеймса закрываются. Не стоит. Он должен это убрать. Он это знает. Но в тот момент, когда пальцы опускаются внутрь… Он вздрагивает. Дыхание перехватывает. От растяжения, от воспоминания. В душе у него снова встает член — трется о кафельную плитку, подергивается при каждом легком движении пальцев, когда он пытается помыться — пытается оттереть следы, но не может остановить реакцию тела. Это унижение… Это идеально. Он издает тихий стон, затем убирает руку. Тщательно моется. Моет бедра. Живот, лицо и волосы. Губы — медленно. Он не мастурбирует, хотя отчаянно этого хочет. Но Регулус ему не разрешил, а Джеймс умеет слушаться. Поэтому он этого не делает. К тому времени, как Джеймс, вытеревшись полотенцем и отмывшись, наконец выходит из душа, Питер уже сидит в постели, свесив ноги с края, и зевает. Он моргает, глядя на Джеймса. Затем еще раз, но медленнее. А затем отводит взгляд, бормоча: «Доброе утро», словно только что не заметил укус на ключице Джеймса или едва заметную красноту на шее, словно след. Джеймс подавляет гримасу. «Доброе утро». Он надевает мягкие спортивные штаны, мягкую футболку, которая, кажется, принадлежит Ремусу, и темную толстовку, которая, возможно, принадлежит Сириусу. Ему все равно. Все пахнет мальчиками, сном и Хогвартсом. Он проводит рукой по мокрым волосам, пытаясь их пригладить. Питер снова смотрит на него, но ничего не говорит. Они оба игнорируют тихий скрип кровати Ремуса или тот факт, что Сириус и Ремус еще не вышли. Питер закатывает глаза и что-то бормочет себе под нос вроде «отвратительно зависимые друг от друга ублюдки», а Джеймс фыркает в ответ. Через несколько минут они вместе покидают общежитие. В это раннее время общая комната почти пуста. Солнце только-только пробивается сквозь окна, заливая золотистым светом ковры и кресла. За завтраком они сидят в конце стола Гриффиндора. Питер берет яйца и тосты. Джеймс в основном просто помешивает кашу и поглядывает на дверь. Наконец Питер заговаривает с полным ртом хлеба. «Так». Джеймс моргает, глядя на него. Питер сглатывает. «Это теперь стало нормой?» Джеймс краснеет и откашливается. «Не понимаю, что ты имеешь в виду». Питер смотрит на него бесстрастно. «Ты вернулся поздно вечером, весь такой… пытающийся скрыть довольную рожу». Джеймс смотрит на него, но Питер лишь пожимает плечами. «Ты обычно не принимаешь душ по утрам, а делаешь это перед сном. И сегодня у тебя мокрые волосы… Так что… Регулус, я так понимаю?» Джеймс ничего не отвечает, лишь краснеет, приобретая непривлекательный оттенок перезревшего помидора. Питер лишь ухмыляется и берет еще один кусочек тоста. «Надеюсь, он хотя бы поцеловал тебя после этого». Джеймс смотрит в свою миску и еще сильнее краснеет. Питер не вмешивается, просто возвращается к еде. Тишина… комфортная, пока Сириус не врывается, словно чертова утренняя звезда, весь в зубах и с непринужденной походкой, за ним следует Ремус, который выглядит так, будто его недавно обкурили и он все еще полусонный. Сириус садится на сиденье напротив них и тут же начинает намазывать маслом сразу пять ломтиков тоста. «Доброе утро, мои дорогие». Джеймс хмыкает, и Питер отсалютует ему вилкой. Ремус опускается рядом с Сириусом и моргает раз, потом два. Бормочет: «Ты заставил меня странно ходить, ублюдок», словно жалуясь, а затем начинает наливать себе чай. Сириус просто сияет. А затем его внимание переключается на Джеймса. Мокрые волосы и легкое вздрагивание, когда тот ерзает на скамейке. Сириус прищуривается. «О нет, — тихо говорит он. — Нет, нет, нет… ты что, был пассивом у моего брата?!» Джеймс чуть не подавился чаем. Ремус поднимает одну бровь, но ничуть не удивлен. Питер что-то бормочет себе под нос, жуя еду: «Он такой всё утро». Джеймс вытирает рот, сверля взглядом Сириуса. «Я не…» «Тебе не нужно ничего говорить», — перебивает Сириус, скрестив руки. «Ты весь в сексуальном тумане, и ты двигаешься так, будто тебе переставили внутренности и согнули позвоночник». «Сириус, — пробормотал Ремус в свою кружку. — Язык и интонация». Сириус полностью игнорирует его. «Я искренне думал, что это ты его — ну, знаешь, приручишь или что-то в этом роде. Заставишь его немного поплакать. А не наоборот…» Джеймс бормочет: «Я не буду обсуждать это с тобой». Но Сириус не слушает. Он наклоняется через стол, ухмыляясь как сумасшедший. «Ну и что он — такой холодный и властный, раздает приказы?» Джеймс хмурится, глядя в кашу. «Ты слишком любопытен для человека, который является родственником этого человека». Сириус пожимает плечами. «Он все еще мой брат. Я могу одновременно испытывать любопытство и ужас, Сохатый». После небольшой паузы Сириус добавляет: «…Наверняка он заставлял тебя творить всякую ужасную хрень». Джеймс краснеет до корней волос. Питер и Сириус заливаются смехом, когда Ремус протягивает руку и похлопывает Джеймса по руке. «Мне кажется, это мило». Джеймс фыркает. «Заткнись». «Мне нравится», — мягко говорит Ремус. «Немного хорошей развалюхи тебе к лицу». Джеймс утыкается головой в руки, а Сириус так сильно смеется, что чуть не роняет тост в чай.

***

Регулус наблюдает за ними со стола Слизерина. В одной руке нож, в другой — булочка. Он медленно разрезает ее, прежде чем поднести ко рту, не пробуя ни кусочка. Потому что его взгляд прикован к нему — к Джеймсу Поттеру, развалившемуся в конце стола Гриффиндора, сутулясь в толстовке, которая, как знает Регулус, принадлежит Сириусу… Смеющемуся над какой-то идиотской шуткой, ухмыляющемуся, как солнечный луч, — а Сириус наклоняется к нему. Серые глаза, растрепанные волосы, громкие движения рук и еще более громкий голос. Касается запястья Джеймса. Запрокидывает голову и смеется. Он знает эту улыбку. Это лицо, этот голос. Потому что раньше это было и его любимым… Только Сириус всегда делал это… громче. Слаще, растрепаннее. Регулус поднимает нож над тарелкой и выдыхает. Он ненавидит то, как сильно они похожи. Он презирает это. Он аккуратно складывает пергамент. Не написал ни имени, ни места, ни времени. Затем он встает и, целеустремленно шагая, идет. Он даже не взглянул на Сириуса, ни разу, проигнорировал его, как нечто отвратительное, когда проходил мимо. Сириус вздрагивает. Даже не смотрит, когда тот тихо, с надеждой произносит: «Рег…?» Регулус бросает записку рядом с рукой Джеймса. Лишь на мгновение смотрит на него, затем поворачивается и уходит, не дожидаясь ответа. Сириус молча смотрит ему вслед. Как только Регулус оказывается вне зоны слышимости, шум нарастает. Раздается лязг тоста, ударяющегося о тарелку. Сириус, развалившись на середине стола, тут же хватает записку. «Эй, а это что?» Джеймс быстро подхватывает ее и прячет под бедро. «Это не твое дело». «А это значит, что это исключительно мое дело», — весело говорит Сириус, уже хватая его за руку. «Весь чертов стол видел, как он тебе это давал… Так что же там написано? „Наклонись и жди меня“ или что-то в этом роде?» Питер фыркает, отпивая тыквенный сок, а Ремус лишь закатывает глаза, сохраняя как всегда спокойствие. «Будь добрее, Бродяга. Это личное». «Да ладно», — фыркает Сириус. «В клубе „Джеймса Поттера трахает мой брат“ нет ничего личного». «Я не собираюсь…» — Джеймс замолкает, щеки заливаются румянцем. «Больше не надо», — усмехается Сириус, глаза его заблестели. «Ты просто сияешь, приятель. Ты весь — чертовски — серафим. Как будто побывал в церкви и вернулся. Наверняка он даже тебя благословил». Джеймсу хочется удариться головой о стол. «Пожалуйста, перестань говорить». Питер наклоняется ближе. «Так что же было в записке?» «Ничего вам, придуркам, не скажу». «Ну давай же». «Нет». «Это было… сладко?» — тихо спрашивает Ремус, его глаза, как всегда, добрые, но явно полные любопытства. Джеймс выглядывает на него из-под челки. «…Что значит „сладко“?» Сириус стонет. «О нет. Если он скажет: „Встретимся в подземелье и встань на колени“, я сам себе отрежу уши». «Это ты спрашиваешь, идиот», — замечает Джеймс. «Джеймс… Джейми. Мой Рогатый. Я твой лучший друг на свете». «Ты ведь тоже его брат». «Это просто означает, что я еще больше заинтересован», — Сириус широко и ярко улыбается. «Мне нужно знать, какие извращения, связанные с темными искусствами, затевает Регулус… Конечно же, ради твоей защиты». «Ага… Я ни за что не поверю, Бродяга. Ты просто хочешь использовать новый материал и боишься, что Регулус тебя превзойдет». Ремус фыркает в свой чай, а затем начинает смеяться.

***

Регулус ждет там, где каменные арки уходят в тень за двором, скрестив лодыжки, аккуратно скрестив руки. Когда Джеймс подходит — немного слишком быстро, хотя и старается не показывать нетерпения, — Регулус не двигается. Просто поднимает взгляд. Джеймс одергивает рукава толстовки. «Привет». Наступает пауза. Затем Регулус очень просто говорит: «Ты хорошо справился». Джеймс моргает. «Что?» Регулус выглядит не впечатленным и говорит так, будто Джеймс немного туго соображает. «Раньше, когда я тебя использовал, ты хорошо себя показал». Джеймс чувствует, как румянец приливает к шее и спускается ниже. Он потирает затылок одной рукой, пытаясь сказать что-нибудь остроумное, что-нибудь ироничное, но воспоминание обрушивается слишком сильно. Голос Регулуса. Нога Регулуса на его члене. То, как он сказал: «Открой шире, Поттер». Джеймс сглатывает. «Мне понравилось», — продолжает Регулус, словно комментируя домашнее задание. «Я бы не возражал повторить это снова». Джеймс пристально смотрит. «Да?» «Да». Пауза, затем Джеймс удивленно смеется, и прежде чем успевает сдержаться, из его уст вырывается: «Подожди, значит… это твой способ предложить мне стать твоим парнем?» Регулус фыркает и закатывает глаза. Его выдает едва заметное движение губ. «Я не возражаю, — повторяет он, не глядя в глаза. — Если это тебя устроит». Сердце Джеймса резко дергается. И то, как Регулус это сказал, заставило его захотеть немного подразнить его, но он не стал, потому что Регулус старается, и если Джеймс сейчас скажет что-нибудь не то, мальчик перед ним может закрыться, как люк, и больше никогда не открыться. Он просто кивает. «Да, — тихо говорит Джеймс. — Я хочу». Затем Регулус подходит ближе — не касаясь его совсем, но достаточно, чтобы ему пришлось поднять на него взгляд, чтобы заговорить. «От тебя пахнет Сириусом», — говорит он отрывисто и холодно. Джеймс пристально смотрит. «Что?» «Твой… магловский свитер», — говорит Регулус. «Он его». Джеймс опускает взгляд. «О. Толстовка? Да, наверное… Она была ближе всего к моей кровати этим утром. Я просто взял что-то». Взгляд Регулуса темнеет. «Не надевай это, когда будешь идти ко мне… и вообще ничего из его вещей». «Хорошо». Еще одна пауза. Затем, тихо, почти не расслышав, Регулус спрашивает: «Ты оставил беспорядок, как я тебе сказал?» У Джеймса пересыхает во рту, но он кивает, откашливаясь. «Да. Я… я не мылся до утра». Глаза Регулуса темнеют от этих слов — очевидно, ему понравилось, что Джеймс хорошо себя вел в его отсутствие. «Так хорошо себя вел даже вдали от меня…» Регулус поначалу ничего не говорит, просто наблюдает за ним, словно все еще что-то обдумывает — что разрешено, что желательно, что не выставит его дураком. Затем, совершенно прямо: «Ты проведешь со мной весь день». Джеймс моргает. «Да?» «Сегодня суббота, — продолжает Регулус, не дожидаясь подтверждения. — Больше ничего не запланировано. И мы теперь встречаемся, не так ли?» Это даже не вопрос. Губы Джеймса медленно изгибаются в улыбке. «Мы?» Регулус смотрит на него как на идиота. «Да. Очевидно. Мы только что это обсуждали… Ты останешься со мной, — говорит Регулус тише. — До конца дня». «Мне бы это понравилось», — бормочет Джеймс. Регулус наклоняет голову. «Сначала за теплицы, — добавляет он. — Я хочу тебя поцеловать». Джеймс чувствует, как лицо краснеет. «Просто поцеловать?» Регулус поднимает бровь. Джеймс тяжело дышит, сердце бешено колотится. «Хорошо. Да, поцелуй».